Against the Grain

Ганнибал вел Астон Мартин, держа одну руку на рычаге переключения передач, и одним глазом следя за Уиллом, сидящим на пассажирском сиденье рядом с ним. Инвалидное кресло Уилла не помещалось, если верх машины был поднят, поэтому они ехали, обдуваемые влажным, холодным ветром. Уилл натянул носки на свои гипсовые повязки, и так низко опустился на сиденье, что воротник его пальто скрывал лицо наполовину. — Не произноси этого, — сказал он. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Ага, конечно. Если ты опять скажешь, что мы должны были взять Бентли… — Я упомянул это однажды как альтернативу, — сказал Ганнибал. — Доски не поместились бы. Ганнибал устоял перед соблазном заметить, что, безусловно, им могли бы доставить древесину для полок. Судя по всему, это не сработало бы. Они добрались до склада пиломатериалов извилистым, молчаливым путем. Ганнибал в равной степени смотрел на Уилла и на дорогу. Уилл ни разу не взглянул на него. Ганнибал мысленно перебирал возможные причины такого поведения, но их было, с одной стороны, слишком много, а с другой — ни одна не казалась достаточно существенной для такого отторжения. — Тебе больно? — наконец спросил Ганнибал. Уилл ошеломленно повернулся к нему. — Я… ага, но не… все в порядке. Становится лучше. — Рад это слышать, — сказал Ганнибал, и повернул к складу пиломатериалов. Там была покрытая гравием парковка и низкий забор, окружавший несколько рядов сложенных досок. Их накрывал гофрированный металлический навес, а в здании позади располагался офис. Выгрузив и инвалидное кресло и самого Уилла, Ганнибал вернулся в машину, чтобы подождать. — Ты не идешь? — спросил Уилл. — Я подумал, что сегодня ты предпочтешь больше пространства. Уилл посмотрел на него с пустым выражением лица, а затем кивнул. Он покатил кресло по усыпанному опилками проходу. Ганнибал достал книгу и откинулся на спинку сиденья. По случайности, или умышленно, Уилл занимался своими делами достаточно долго, чтобы Ганнибал закончил свою книгу. Он глянул на часы, и осмотрел видимые из машины ряды. Ни следа Уилла. Ганнибал вышел из машины, и обнаружил его в последнем ряду справа, рассматривающим стопку досок из вишневого дерева. — Заскучал? — Закончил книгу. — Что ж, ты как раз вовремя. Можешь понести это для меня. Нет, не те, что спереди. Две задние. Ага, эти. Дай мне осмотреть обратную сторону. Уилл изучал их, а Ганнибал изучал Уилла. Когда Ганнибал поднес доски для осмотра, они были достаточно близко, чтобы он смог почувствовать остаточный запах духов на нем. — Guerlain Vol de Nuit. Опять. Та же женщина, что подвезла тебя в мае или ты привлекаешь очень специфический типаж? — Та же женщина. — Еще одна случайная встреча? — Она работает здесь. Это место принадлежит ей, — Уилл перевернул доску, проводя большим пальцем по нижнему краю. — Ты не упоминал, что снова ее видел, — Ганнибал чувствовал только запах опилок и свежего воздуха, когда Уилл возвращался после тех летних поездок на склад пиломатериалов. За время дороги домой, ее запах, должно быть, выветривался. — Ты угрожал убить ее. Но, несмотря на это, они были здесь. — Ты собираешься представить меня? — Таков план. Если ты хочешь? — Уилл взглянул на него, и Ганнибал внезапно соотнес его молчание в дороге с нервозностью, а не раздражением или злостью. — Я постараюсь сдержаться, — сказал Ганнибал. Сказать это вышло не так легко, как он планировал, и Уилл вновь опустил взгляд на доску. — Давай, возьми это с собой, — Уилл направился к офису и предоставил Ганнибалу следовать за ним, держа доску под мышкой. Офис был наполнен ароматом Vol de Nuit, табака и резким запахом тонера от лазерного принтера, гудящего в углу. У источника запаха духов была оливковая кожа, темные с проседью волосы и широкая улыбка для Уилла. Что еще более удивительно, у Уилла также нашлась для нее улыбка. Они говорили на смеси английского и французского, и Уиллу удалось передать свое желание получить менее узловатые доски. Для наглядности он показал ту, что нес Ганнибал. — А это кто? — спросила женщина, когда они закончили. — Это Максим. Книжные полки будут для него, — из уст Уилла фальшивое имя звучало странно и неприятно. Стало еще страннее, когда он обратился к Ганнибалу: — Максим, это Камилла. Ганнибал молча склонился над ее рукой. — Вам очень повезло, — сказала Камилла на французском. — Этот человек знает, что делает. — Так и есть, — сказал Ганнибал. В конце концов, она сказала им, что доски надо будет забрать и доставить со склада. Они с Уиллом попрощались, а Ганнибал наблюдал, стоя неподалеку. Улыбка Уилла была легкой и искренней, и дрогнула лишь когда он повернулся к Ганнибалу. Они покинули склад пиломатериалов в тишине, которая продолжалась половину пути домой. Эмоции Ганнибала обычно не задерживались надолго, но смятение, которое он ощущал во время общения Уилла и Камиллы, лишь росло. Он не мог сказать, что возмущало его больше: связь Уилла с этой незнакомкой или его явная опаска, словно Ганнибал теперь мог разыскать ее дом и свернуть ей шею. Тот факт, что он хотел бы сделать именно это, не имел значения. Он бы не сделал этого, и Уилл к настоящему времени должен бы знать это. — Что ты о ней думаешь? — спросил Уилл, снова бросив на него неуверенный взгляд. — Она оказалась не такой, как я себе представлял, — ответил Ганнибал. — Что ты представлял? Он представлял, как Уилл касается кого-то другого, и это было достаточно плохо. Реальность его непринужденности с этой женщиной оказалась хуже. — Кого-то моложе, — коротко ответил он. — Она на год моложе тебя. — Вижу, ваши разговоры не ограничивались видами древесины. Уилл скрестил руки на груди и вновь сгорбился на сиденье. — Ты сам говорил, что мне нужно практиковаться в использовании французского. — Должно быть, она очень терпелива с тобой, — сказал Ганнибал. — Так и есть. Она милая. Мне она нравится. И она много знает о древесине. Ганнибал взглянул на него, но на лице Уилла не было ни намека на веселье, что, как ни странно, сделало ситуации еще более раздражающей. — Уверен, она знает. — Она очень помогла мне этим летом, рассказывала мне, где я могу достать необходимые вещи. — Как любезно с ее стороны. — Если бы ты когда-нибудь пришел со мной, я бы вас познакомил, — сказал Уилл. — Ты ни разу не просил меня пойти с тобой. Уилл пожал плечами. — Просто уточняю. — Ты хотел, чтобы я ходил с тобой? Уилл посмотрел в окно, повернувшись к золотому осеннему пейзажу. Ветер превращал его волосы в темный венец. — Иногда. Иногда я был рад, что ты не ходишь. Я не был уверен, что бы ты сделал. — А теперь ты знаешь, — Ганнибал сосредоточил свое внимание на дороге и игнорировал нарастающую прохладу, когда солнце исчезло за облаками. — Возможно, это хороший день, чтобы посмотреть фарфор. Что думаешь? Рука Уилла дернулась на его бедре. Он потуже замотал шарф на шее. — Ага. Ладно. Ганнибал отвез их в специализированный магазин в городе неподалеку. Высококлассные марки, цены и подобострастный персонал настроят Уилла скорее на рычание и возражение, чем на покупку столовой посуды. Он вообще не планировал брать его сюда. В тот момент это показалось отличной идеей. Когда они вошли, Уилл бросил на него полный недоверия взгляд. Направленный свет освещал белые стены магазина, словно в художественной галерее. Тарелки висели на кронштейнах. От продавщицы пахло более дешевыми духами, чем от хозяйки склада пиломатериалов Уилла. Она кинула на них оценивающий взгляд, и заговорила с Ганнибалом — как делали большинство людей, когда они приходили вместе. Обычно они с Уиллом были одинаково довольны этим. В этот раз Ганнибал отвернулся, чтобы осмотреть тарелки Hermès, не отвечая ей. Уилл с трудом объяснил, что они только начали искать. Беглость его речи значительно снизилась по сравнению с разговором с Камиллой, и Ганнибал поймал себя на том, что мысленно исправляет подбор слов и произношение. Наконец Уилл убедил ее в том, что они не нуждаются в помощи, и развернулся, чтобы присоединиться к Ганнибалу — раздражение поднималось от него, как дым. — Что ты думаешь о серии Voyage en Ikat? — спросил Ганнибал. В различном сочетании золота и чрезмерно насыщенных цветов, тарелки, на его вкус, были слишком кричащими. Уиллу они однозначно не понравятся. — Нормально, — сказал Уилл. — Что ты хочешь? Набор на шесть персон? Ганнибал посмотрел на него и заколебался. — Наш стол рассчитан на восемь персон. — Значит, возьмем на восемь, — Уилл отошел поговорить с консультантом, чье выражение лица расцвело от новостей об их покупке. Ганнибал мысленно прикинул стоимость. Одни только обеденные тарелки обойдутся в более чем две тысячи евро, а Уилл ровным и настораживающим тоном обсуждал также салатные миски и десертные тарелки. Ганнибал подошел ближе. Он прочистил горло и положил руку на плечо Уилла. Уилл посмотрел на него. — Что? — Возможно, мы могли бы выйти на минутку, — сказал Ганнибал по-английски. — Я покупаю посуду. — Посуду, которую ты ненавидишь. — Посуду, которую ты знал, что я возненавижу, — сказал Уилл. — Я спросил твое мнение о ней. Я не требовал немедленной покупки. Уилл сбросил его руку. — Но мог. Ты знал, что я возненавижу все здесь. — Необязательно. Возможно, мы могли бы найти компромисс. Как мы сделали ранее. Уилл сделал вдох, остановился, и поехал в другой конец магазина, выходя за пределы слышимости. Ганнибал последовал за ним. — Не есть мою единственную подругу на этом континенте — это не компромисс, — тихо и твердо сказал Уилл. — Для меня — компромисс, — еще до того, как он сказал это, Ганнибал знал, что ему стоило оставить эту мысль при себе. Он был достаточно раздражен, чтобы не беспокоиться об этом. Не раздражен. Разгневан? Вероятно, он был разгневан. — Ладно. Мы пойдем на компромисс. Покупай свои тысячедолларовые тарелки. Между ними и чертовым Бентли, ты также можешь купить клавесин и неоновую вывеску, сообщающую Джеку, где мы. — Возможно, тебе это подойдет. Ты создаешь здесь жизнь для себя. Которая безусловно будет проще без меня. — Иди к черту, — сказал Уилл тихим, ровным тоном. Он развернулся и выехал из магазина. Ганнибалу пришлось забрать у безутешного продавца кредитную карту Уилла, и последовать за ним. Он нашел Уилла уже в машине, инвалидное кресло было брошено на тротуаре. От ветра его щеки порозовели, но этот полный жизни румянец не соответствовал его неподвижному взгляду и опущенным уголкам губ. Он все еще быстро уставал, а холод лишь усугублял ситуацию. Ганнибал поставил инвалидное кресло на заднее сиденье и стоял, глядя на напряженные плечи Уилла. Это была защитная поза, и Ганнибал часто видел, как он принимал ее в разных социальных ситуациях, но никогда не из-за него. Спустя мгновение, он снял пальто и положил его на колени Уилла. Уилл схватил его обеими руками, будто собирался отшвырнуть от себя. В конце концов, он притянул его ближе, сжав шерсть так крепко, что руки побледнели от напряжения. Ганнибал сел рядом и поехал в направлении дома. — Куда мы едем? — спросил Уилл. — Домой. — Нам все еще нужна посуда. Ганнибал не мог придумать, что сказать, чтобы не ухудшить ситуацию. Часть его хотела усугубить ее, что делало любые разговоры неразумным риском. Когда они добрались до дома, он достал Уиллу инвалидное кресло, и не предложил помочь сесть в него. Уилл въехал в дом без него, по фанерному пандусу, который он сам установил, и его поза все еще была напряженной и сгорбленной, а пальто Ганнибала все еще было на его коленях. Ганнибал поднял верх машины и последовал за ним. Он нашел Уилла на кухне, смотрящим на шкафчики, до которых он не мог достать, если только не подтянулся бы на столешницу. — Я собирался сделать кофе, — сказал Уилл. — Я пришел сюда, и это показалось слишком сложным заданием. — Могу я? — Если хочешь, — Уилл вновь оставил его, направившись в кабинет, который теперь служил им спальней. Ганнибал начал варить кофе. Он слышал чирканье спички, треск и хруст, когда пламя охватывало сухое дерево. Когда Уилл не вернулся к тому времени, как кофе был готов, Ганнибал принес его Уиллу. Уилл сидел перед камином, у подножия кровати. Он взял свой кофе, не глядя на Ганнибала. — Я знаю, что ты не собираешься причинить ей вред, — сказал он. Ганнибал смотрел в красную сердцевину огня. — Я бы предпочел полностью оставить тебя себе. — Это я тоже знаю. И я полагаю, что ты знаешь, что это удушающе и непрактично, — Уилл помолчал. — Я не должен был… я мог бы сделать это лучше. — Думаешь? — спросил Ганнибал более ядовитым тоном, чем намеревался. Уилл сделал глоток кофе и на мгновение прижал чашку к нижней губе. — Я не помню, благодарил ли я тебя когда-нибудь. За спасение моей жизни. Ганнибал пристально посмотрел на него, но со своего места не мог рассмотреть выражение его лица. — Ты сам сбежал от Дрейка. — Ты видел, как быстро он нас догнал. Он бы убил меня на том крыльце. Или притащил меня обратно вниз и убил бы меня позже. Я благодарил тебя? — Я тоже не помню. Это не вопрос благодарности. Я не мог поступить иначе. — Я думал… — Уилл сделал паузу, чтобы отпить еще кофе и, по-видимому, подобрать слова. — Когда я был в больнице в Вашингтоне, я думал, что если бы ты знал, ты мог бы оставить собак у нее. А затем я вернулся, и я не знал, как сказать тебе, чтобы это не выглядело так, словно я тебе не доверял. — Ты мне не доверял. — Нет, — ответил Уилл, опустив глаза, но он не извинился, что, вероятно, было достаточно справедливо. — То, что ты сказал в магазине… ты ведь на самом деле так не думаешь? Что мне было бы проще, если бы тебя не было рядом? — С практической точки зрения… — Да твою мать, Ганнибал. Давай не будем сейчас становится практичными. Ганнибал присел на край кровати. — Нет. Полагаю, не будем. Комнату наполнял запах древесного дыма, под которым проступали более сладкие нотки закипающего древесного сока. — Ненавижу ссориться с тобой, — сказал Уилл. — Тогда прекрати. Лучше иди ко мне в постель. Уилл издал короткий смешок. — Примирительный секс? Я не очень-то в настроении. — Я имел в виду лишь сон. — Сейчас середина дня. — Ты устал, — сказал Ганнибал. Уилл не спорил. Ганнибал снял обувь и носки и лег в постель, не потрудившись раздеться. Уилл молча последовал за ним, перетащив себя с кресла на матрас, и упав в объятия Ганнибала. Отчасти из-за потери равновесия, отчасти из-за утомления, но, как только он оказался там, Уилл прижался к нему — его тело стало расслабленным и мягким, даже несмотря на то, что его ноги все еще свисали с кровати. Ганнибал скользнул рукой под его колени и затащил его под покрывало. Уилл позволил ему это, и устроился, положив голову на грудь Ганнибала, а рукой обхватив его талию. — У меня такое ощущение, что я должен извиниться. Но я не уверен, что чувствую себя виноватым. — Я чувствую, — сказал Ганнибал, удивляя их обоих. — Привести тебя в тот магазин было по-детски. Уилл пожал плечами. — Ты был сердит. — Да. Эти эмоции, не поддающиеся контролю, неудобны. — Неудобны, — мягко поддразнивая, сказал Уилл. Ганнибал коснулся его щеки и провел большим пальцем по переносице. — Надеюсь, ты не поймешь это неверно, если я скажу, что ты — самое неудобное, что есть в моей жизни. Уилл улыбнулся ему, так мягко и ярко, что все тени рассеялись. — Это, вероятно, самое милое, что ты мне когда-либо говорил. — Тише, — Ганнибал расстегнул его рубашку и положил руку на обнаженную кожу поясницы. — Засыпай. — Ага. Не буду спорить. Скоро станет лучше? Я слишком стар для дневного сна. — Скоро, да. Последние рентгеновские снимки хорошие, а остальное приложится. К декабрю ты уже должен ходить с тростью. — Не могу дождаться, — сказал Уилл приглушенно, уткнувшись в рубашку Ганнибала. Он длинно выдохнул. Спустя мгновение он спал. Ганнибал позволил себе прижать его крепче. Он часто так делал, когда Уилл спал — хотя у него не было причин полагать, что тот возражал бы, если бы бодрствовал. Это никогда не будило его. Обычно — как и сейчас — он ответно обнимал Ганнибала крепче. Его рука сжалась в кулак на рубашке Ганнибала, и он зарывался лицом в грудь Ганнибала до тех пор, пока полностью не скрылся от света.