Индульгенция

В воде холодно. Вода соленая. Ожоги неприятно ноют. С каждым мгновением становится тяжелее держаться у поверхности. Два синих глаза мгновенно распахиваются, не обращая внимание на боль, приходящую вслед за этим действием. Лололошка и правда смог уйти оттуда, кажется, перед самым обрушением кровли. Темно. Сквозь жидкость виднеются искаженные очертания бледной луны, перед полуэльфом лицо Лоргона. Глаза закрыты, никакого сопротивления морской стихии не оказывает, слабо покачивается в воде, медленно опускаясь ко дну. Лента, скреплявшая волосы сгорела там, или потерялась тут. Серебряные пряди расплылись, поддаваясь слабому течению. Видно как из раны на бледной шее течёт кровь, окрашивая собой пространство вокруг, алые лоскуты клубами роятся в воде, образовывая причудливый узор, чем-то напоминающий извержение вулкана. Они в воде. И скорее всего Крестоносец успел наглотаться. Всё встаёт на свои места. Тело двигаться, мозг начинает функционировать. Шатен сгребает в охапку бесчувственное тело, прижимает ближе к себе. Взгляд поднимается к небу, точнее, туда, где оно должно предположительно находиться. Почему-то сейчас, расстояние метров в семь кажется непреодолимым. Хочется перестать бороться. Но сейчас нельзя. Справится. И не из такого выбирался. Это пустяк. По расчётам они должны были переместиться куда-то рядом с телом Начала, чтобы первому сразу удалось начать восстановление сил. Переход не был легким. А ещё постоянно тратить энергию искры на лечение очень тяжело. Это хорошо на потрёпанном организме не скажется. Снаружи холодно. Ветер неприятно обдувает мокрую кожу. Волны мешают плыть, стараются оттолкнуть от спасительного островка, единственного безопасного места поблизости. Булыжник, весь покрыт водорослями, не самое хорошее пристанище, но выбирать не приходится. Оступишься раз - погибнешь. А ведь ещё нужно затащить с собой одно не очень лёгкое тело. Непутёвый путешественник выползает на мокрые камни, хватаясь за острые выступы, в попытке сохранить равновесие. Ноги скользят по поверхности, грозясь подвести своего владельца. Пару раз мироходец скатывается обратно в воду, звучно костеря всех виновных и неповинных. Спустя пару минут второе тело с трудом, но тоже оказывается на кусочке сомнительной суши. Лоргон выглядит неважно. Красный плащ обгорел, непригоден для носки, придется оставить тут. Ткань промокла, добавляет слишком много веса. Это будет мешать. Остальные вещи тоже не очень хорошо пережили новый вид экстремальной сушки на костре, пусть так, сейчас это не сильно важно. Есть что-то ещё, на дающее покоя Первому. Что-то не так. Уроженец Архея замирает, приглядывается к лежащему рядом крестоносцу. В слабом лунном свете его очертания кажутся воздушными, прозрачными. Но что изменилось? Всё те же черты лица, пусть к ним добавились свежие ожоги, царапины. В основном всё как и должно быть. Нет, это всё не то. Слишком уж неподвижно Крестоносец лежит. Лоргон не дышит. У него точно есть время, но Лололошка сейчас не способен анализировать ситуацию. Может быть дело в незапланированном переходе, или в том треклятом акте связи с чужеродным божеством, или в малом колличестве кислорода, ещё не восстановившемся после погружения на дно, или в резком перепаде давления. Чёрт знает. Спасатель действует с отточенной четкостью, благо, для этого думать не нужно. Укладывает Бессмертного на спину. Избавляется от противно прилипающей к телу рубашки. Поможет убрать излишнее давление с грудной клетки. Одну руку просовывает под шею, второй давит на лоб, чуть запрокидывая голову друга. Сам садится сбоку, делает глубокий вдох. Прижимается своими губами к чужому рту. Выдыхает. Ждёт четыре секунды. Повторяет. Потом ещё и ещё раз. За всеми этими процедурами не замечает как его собственные руки начинают подрагивать. Останавливается только когда неудавшемуся самоубийце удается выплюнуть воду. Сердцебиение чуть усиливается. Осторожно поворачивает белобрысую головешку на бок, чтобы идиот ненароком не захлебнулся. Всё нормально. Так просто он не умрет. Весьма специфические ощущения. Не так часто от непосредственных действий очкарика зависят чужие жизни. Он привык к другому. К совершению глобального выбора, влияющего на целый пласт обитателей определенного региона, всего мира. А это не по его профилю, это для Туи, для Фалинды или кого-то ещё. Пусть даже так. Всегда нужно находить какие-то плюсы в ситуации. Даже если ты на кладбище. Особенно, если ты мироходец на кладбище. Может быть это было даже чуть-чуть романтично. До того момента, как начинаешь осознавать всё происходящее. Зачем он вообще решил умереть? Может это какой-то ритуал, который очень важен для жителей того мира? Что-то вроде ритуального сожжения. Нет. Об этом подумает позже. Теперь нужно отдышаться самому, осмотреться и прикинуть как выбираться. От пристани плывёт лодка. На большой земле носятся люди с факелами, кто-то ругается, волны бьются о берег, слышно как весла противостоят буйной стихии. Шуму Первый наделал знатно. Ло кладёт на лицо руку, проводит ей вниз, в попытке смахнуть влагу. Волосы слипаются в отдельные пряди, противно лезут в глаза. Мечник облизывает обветренные, потрескавшиеся губы. Так и замирает, переводя взгляд на свою ладонь. Лунный свет нельзя назвать хорошим фонариком, но что-то видно. Даже не что-то, а всё, что нужно. Вся конечность в крови. Но это не его кровь. Во рту пересохло. Под языком начинает тянуть. Кажется, он окончательно сходит с ума. Облизывается ещё раз. Это всё точно от нервов. Точно. А ещё потому что он очень долго не ел. Кажется с самого утра. В голове всплывают давно позабытые образы научно-исследовательского ужина с Гуахом. В этот раз кажется вкуснее. Очень не кстати. Сейчас не время. Как он, вообще, умудрился забыть? И о чем только думает сейчас? Рана на шее Лоргона открылась, угрожая слишком большой потерей крови. Чистой рукой пустотный маг смахивает бордовые разводы с лица. Потом разберётся с собой, сейчас стоит решить новую проблему. Тяжело вздыхает, буквально собирая силы в кулак. Пора работать. Наклоняется ближе, концентрируется на лечении. Вокруг повреждения появляется бледно-розове свечение. Плохой знак, энергии маловато, настолько, что это даже не бледно-желнтый оттенок. Сейчас остановить кровотечение. Потом ускорить образование, хоть какого-то, слабого, струпа. Полностью заживить не выйдет. Да и без толку. Всё равно нужно зашивать. Рана – не единственная проблема. По всей верхней части тела ожоги разной степени. Нужно исправить, чем быстрее, тем лучше. Соленая вода не приносит хороших ощущений от контакта с травмами. Уроженец Архея и сам это прекрасно чувствует. Хотя бы штаны, подаренные вторженцем, спасли нижнюю половину Бессмертного. Меньше сил тратить на первичное лечение. Это хорошо. Все процедуры были окончены в рекордные сроки, для первопроходца это хороший результат. Только сейчас Лололошка осознает, что ему не хватает практики в непрерывном и длительном лечении не себя, а других. Между этим есть тонкая грань, которую раньше было трудно усмотреть. Он заметно вымотался. Мироходец переводит взгляд на карманные часы. Время двадцать сорок два. До поместья Эграсселя верхом около часа. Пожалуй, это единственный выход. Он не может доделать всё здесь. Уйти обратно тоже не сможет. Не с дополнительным грузом. Путь слишком долгий и сложный. Ни Элдарис, ни Гуах, ни он сам ещё не наладили стабильный проход. На это должно уйти много энергии и ещё больше времени. Перемещение без надёжного канала создаёт слишком много рисков как для спутника, так и для контролирующего процесс. Придется ждать. К "потерпевшим крушение" спешит лодка. В ней остроухий замечает знакомого орка. Доводилось плавать на одном корабле, лет десять назад, когда Первый перевозил ценный груз на другой берег моря для кузницы дворфов. Маг стягивает с себя плащ, наклоняется к Лоргону. Дрожащими из-за усталости и страха руками приподнимает пострадавшего, укутывает в темную ткань. Крепко вцепляется в бледное, то ли от холода, то ли от потери крови, тело. Разгибается в полный рост, ожидая когда до них доберутся. Всё трясется от боли. Это должно скоро пройти. Он опять хочет сбежать в свои мысли от реальности. Отвратительный защитный механизм. Слишком заманчиво и соблазнительно. Но сейчас нельзя. Сейчас нужно думать. – Лололошка, ты что-ли? - лодка уже достаточно близко, чтобы сидящие там могли рассмотреть нарушителей спокойствия. Орк щурится, поднимает выше факел. Ещё двое тоже пытаются рассмотреть мироходца. – И тебя рад видеть, Рактур. - недоэльф, резво запрыгивает в лодку, сильно раскачивая посудину на волнах. Он знает, что даже при желании не сможет её перевернуть. Сам разрабатывал чертежи для массового производства, а в своей работе он уверен. Садится на свободную скамью, получше устраивая свою ношу. – Нужно торопиться. Вопросов никто не задаёт. Всё и так понятно. Мореходы гребут усердно, с каждым мгновением приближаясь к деревянным помостам. Голубоглазый снова пытается продумать дальнейший план действий, рассчитать протяженность маршрута и транспорт на котором он доберётся. Если возьмёт лошадь, то останется около двух часов до полуночи. Хотелось бы сделать всё без участия Эграсселя. Сегодня тот день, который не хочется портить. Завтра сутра попросит прощения и признается в том, что притащил в его дом названного гостя. Смотается куда-нибудь в город, чтобы не путаться под ногами. Нечего тревожить и так нервного брата. Лодка приближается к берегу, Первый отдает знакомому увесистый мешочек с деньгами. Не реагирует на протесты. Этого у него навалом, успел скопить ещё в молодости, когда мироходцев было мало, а их труд необычайно высоко ценился. – Разделите на троих. Это вам за помощь. - длинноволосый поднимается на ноги поудобнее перехватывая парня и готовясь к прыжку, - И за молчание. Глассгарфовец срывается с места, уходя с лодки. У него нет времени выслушивать возмущения старого знакомого. На пристани уже собралась толпа зевак. Среди них очень легко затеряться, скрыть свой след и уйти незамеченными. Пока все ожидают момента прибытия шлюпки, виновник торжества уже спешит к стойлам. Архей – мир не маленький, расстояния нужно преодолевать огромные и желательно делать это быстро, а потому такого типа зверьё тут востребовано. Взять одну на день, хоть и дорого, но легко. Оставить можно в городе, в другом отделе той же конторы. Клетчатый мог бы добежать и сам, но вот незадача, ноги безбожно болят, ожоги сильные. Иногда в голове возникает образ Айвена, решившего поджарить названного гося до состояния хрустящей корочки. Тогда голубоглазый контролировал происходящее, держал покров и перенес травмы весьма спокойно, получив от самого себя своевременное и правильное лечение. А сейчас... Даже с мазями будет заживать дня четыре, что непростительно много. А мази он ближайшее время не получит. Себя подлатать не вариант. В руках тяжёлый Крестоносец, весь в мокрых вещах, на него постоянно тратиться бесценный ресурс лечения. А следовательно, искра перегружена. Грамотно распределить её ресурс в состоянии спутанности сознания почти нереально даже для первого. Лошадь и правда будет лучше. На расстоянии нескольких километров от порта несётся всадник, спешащий в столицу. Сейчас дорога пуста. Как бы первые не усердствовали, а бандиты в их родном мире не хотят переводиться. Хотя, Лололошке сейчас не грозит такая мелочь, как любители наживы. Выторговал себе хороший транспорт за дополнительную плату. Отличный скакун. Мчится быстро, послушная, хватает только одной руки для управления, или руки у мироходца сильные. В любом случае, ни один разбойник в здравом уме даже не попытается остановить такую скотину, не то чтобы догнать. Время тянется мучительно долго. Словно смотрящий решил поиздеваться над забавным знакомым, специально замедлив свой шаг, растянув момент чуточку сильнее положенного, до слабого треска нитей в его плаще. Всё это неправда. Бурная фантазия под воздействием адреналина и животного страха, притупляющего здравые мысли и ассоциации. В какой-то момент учёный сворачивает с главной дороги, углубляясь в лес. Быстрее на пятнадцать минут. Время дорого. Ветки от души хлещут по лицу, оставляя красные следы. Светловолосый прижат к груди, в которой испуганно бьётся нечеловеческое сердце. Его голова лежит на левом плече Лололошки. Он дышит. Это слабое дыхание ощущается на коже. Глассгарфовцу всё ещё страшно. Он боится смерти. Нет, не своей, чужой. От Лоргона прямо сейчас тянет могильным холодом, пахнет сырой землёй. Опять напрашиваются мысли о Времени, ощущение чем-то похоже на то, что можно испытать в присутствии тюремщика. Наверное всё дело в холоде, пробирающем до костей. Кажется, что полуэльф вырвал Избранника Высшего из лап страшной женщины с косой, обычно приходящей к старикам, гуляющей на полях сражений, заглядывающей на пепелища, оставшиеся от городов и деревень. И теперь она злится. Кажется. Когда кажется — креститься надо. Но это не последняя проблема. Шатен думает о своём брате. Ему страшно стыдно перед Эграссой. Это должен быть его праздник. А что делает лучший друг? Собирается ввалиться дом, так ещё и просить Туилин помочь. Это могут заметить и остальные, тогда всё внимание может уйти не в то русло. По спине пробегает холодок. Если Туи сегодня не придет, опоздает? Нет. Не сейчас. Решит проблему по прибытии. Там точно будет Гуах, он может помочь. В конце концов он может сделать всё сам. Или нет? У Лололошки дико трясутся руки. Это так и не прекратилось. Они обожжены рукотворным огнем, наверное, дело в этом. Сильная магия. Сейчас он даже имя своё ровно написать не сможет, не то, что раны зашивать, сделает только хуже. Стоило бы тратить резерв на заживление своих ран, а не на лечение заместителя капитана. Но он просто не может иначе. Он уверен в своём "бессмертии", смирился с этим феноменом жизни первым мироходцем. Он знает, что сам не умрет. Но Лоргон... Остроухий отпускает поводья, полагаясь на разумность лошади. Из хранилища на его ладонь выпадает небольшой пузырек, ровно одна доза бесцветной жидкости. Обезболивающее. Не будет чувствовать, значит и трястись не будет, пострадает потом, помучается и забудет. Откупоривает склянку зубами, вливает в себя препарат. Подействует через считанные минуты. Впереди маячит город, почти прибыли. На главных улицах так же пусто, как и на лесных дорогах. Можно не беспокоиться о том, что полуэльф собьёт зазевавшегося беднягу. Редкие прохожие оборачиваются, кто-то что-то бормочет вслед лихачу. Не важно. Мироходец заезжает во двор поместья со стороны заднего хода. Бегло смотрит на окна, в которых горит свет и мелькают размытые силуэты. На верхнем этаже видно Фалинду, остальных опознать не выходит. Лошадь привязывает около кормушек с помощью манипуляций пустотной магии. Сам уже на пол пути к двери. Почти срывается на бег, больше не ощущая постоянной боли в ногах, да и в теле. Вот он уже у порога. Дверь открывается внутрь, стоит только легонько толкнуть ногой и всё будет конечно. Незаметно добежит до своей комнаты, найти помощь и всё будет хорошо. Подошва тяжёлого сапога с усилием ударяется в деревянную поверхность. Длинноволосый замирает. Надавливает ещё раз. И ещё. Закрыто. Испуг сковывает тело. Остаётся два часа и десять минут. Внутри слышится недовольное бормотание. На первом этаже кто-то есть. Незаметно пройти не выйдет в любом случае. Раз так, то нужно привлечь к себе немного внимания. Ногами не постучишься, уже без того еле стоит. Руки заняты. Выбора нет. Пустотный маг несколько раз ударяется головой в дверь, перед глазами темнеет. Наверное, можно было долбиться понежнее. Ему ещё этой головой хотелось бы думать. Полевой исследователь шипит от злости. Лоргон, до этого мирно находившийся в отключке, издаёт какой-то сдавленный хрип, чем провоцирует появление пары седых волос на голове мага. Избранник Первой Матери ударяется головой ещё несколько раз, призывая находящихся внутри поторопиться. Кто-то идёт. Дверь открывается, на мгновение ослепляя первопроходца. С плеч словно падает камень. На пороге стоит Тулин. Она не смотрит на пришедшего, оборачивается через плечо, словно кого-то ждёт, уже знает, кто явился последним. – Что-то в этот раз ты припозднился, обычно самым первым приходишь. Того и гляди, снег пойдет. - непродолжительное молчание выводит девушку из раздумий, заставляя прислушаться к хриплому дыханию прибывшего, - Чего стоишь, как не родной, заходи вн... - фраза обрывается на полуслове, когда эльфийка всё-таки решает взглянуть на брата. Перед её глазами удручающая картина. Врач недовольно щурится, бегло пробегаясь по парочке взглядом, моментально выцепляя все казусы и недоразумения. Лололошка с царапинами на лице, весь в запекшейся крови и ожогах. Без его привычных очков. С частично мокрыми волосами, покрасневшими глазами. Белой кофты на нем тоже нет. Только броня. Выглядит непривычно, даже чужеродно. В руках держит какого-то человека со шрамом на лице. Этот пострадал ещё сильнее. Местами руки обгорели почти до мяса, на шее глубокая рана, сам он выглядит неважно. Бледный, полуметровый, мокрый, укутанный в походный плащ мироходца. Первую помощь получил относительно своевременно. Да и сейчас её получает. Обладатель отрицательного айкью поддерживает лечение, несмотря на собственное состояние. Весьма неразумно с его стороны. Если бы он грохнулся на пол пути в обморок, и себе бы жизнь усложнил, и дружка бы в могилу свёл. Но это ведь её брат, он иначе не умеет. И учиться не хочет. – Простите, я... Я не мог по другому, он бы просто умер. - голос начинает предательски дрожать, выдавая состояние мироходца, чем ещё больше шокирует темноволосую. Он прислоняется плечом к дверному проёму, перенося немного веса с израненных ног, - Туи, пожалуйста, помоги. Только не нужно говорить Эграссе! Никому не нужно! Если не можешь, то я сам всё... И без того бледный человек становится ещё белее. Словно у девушки за спиной призрак стоит. По лестнице спускается ещё один эльф. Эграссель. Он пока ничего не увидел. Первая мысль – спрятаться. Чтобы никто не заметил. Скрыться, исчезнуть, залезть к себе в комнату через окно. Точно. Нужно было сразу так сделать, чем он только думал. Было бы быстрее. Было бы надежнее. Было бы. Но уже не будет. Прямо сейчас недочеловек в шаге от того, чтобы испортить всё. Он не бежит, не предпринимает никаких действий. Голубоглазый замирает на месте, не в силах отвести взгляд испуганных глаз от друга. Именинник приветливо улыбается ему, подходит ближе, всё ещё не замечая происходящее. Такой радостный, светлый, довольный жизнью. И Лололошка, стоящий в дверях. Полная противоположность. Вот бы проваливаться сквозь землю, исчезнуть, сбежать. Наместник Архея подходит ближе, а один из Первых прячется за фигурой сестры, лишь бы не попасться на глаза. Напрасно оттягивает неизбежное. – Эй, Ло, я так рад тому, что ты пришёл! Я уже думал, что ты по уши завяз в работе. - виновник торжества заглядывает за плечо эльфийки. Тут же меняется. Становится напряжённым, глядя на разодранное лицо друга, изучая незнакомого ему человека. Он хмурится, перевоя взволнованный взор на пришедшего. - Что произошло, кто с тобой? Не стой, проходи быстрее, потом всё объяснишь. Замершего в ступоре мироходца затягивают в дом, хватая чуть выше локтя. Больно. Лололошка не издает ни звука. Зеленоглазый идёт торопливо, он уже всё понял, Туилин шагает следом, тоже успела оценить масштаб проблемы. В таких ситуациях семье не нужно спрашивать что-то у попавшего в беду. Каждый знает, что нужно сделать всё возможное, что бы помочь. У Первого Мироходца в доме есть некое подобие медицинского кабинета. Может сам он в этом мало разбирается, но вот другие, в большинстве своём, освоили лечебное дело, а так же периодически проводят свои эксперименты тут. Хозяин не поскупился, обустроив достойный "медпункт", вот и пригодится вложение. Все трое входят в светлое помещение. Голубоглазый сразу начинает проводить всю необходимую подготовку, пока девушка подбирает правильные материалы. Эграссель молча смотрит на то, как нервничает его старый друг. Как у него бегают глаза, как он объясняет, что нужно сделать. Таким его давно не видели. Последний раз был когда он вернулся после пары лет отсутствия. Тогда умер какой-то его друг, которого он не смог спасти. Имя клетчатый так и не назвал. Сначала Ло был таким же, как и сейчас, пока рассказывал, что случилось. Трясся, нервничал, сжимал кулаки до хруста костяшек, ругался на род людской. После затих, как вода в луже из которой вылезли все птицы, смывавшие с себя грязь. Окоченел, взгляд замутнился. Лучший друг длинноухого словно сам умер. Парень всегда странно относился к смерти, из детства пришло. И потом просто перестал оставаться в мирах на долго. Ходил максимум на несколько месяцев, в контакт с обитателями вступал по минимуму. Собирал информацию. Возвращался. Общался с семьёй, не пропускал ни одного собрания, хотя раньше терпеть их не мог. Новых знакомств не заводил, даже среди долгоживущих мироходцев. О семье, учениках и друзьях, за пределами узкого круга из девяти человек, говорить не стоит. Кажется, это началось лет триста назад. Наследник Тадмавриэля всегда отличался наблюдательностью и острым умом. Он не был самовлюбленным, как отец, ему досталось умение любить от мамы, но белым и пушистым эльфа назвать трудно. Да, он добр с близкими. Да, он заботится о народе Архея. Он это ничего не говорит о самой его сути. Эграссель видит многое. Видит, как получение искры повлияло на Ло сильнее всего. Поначалу это незаметно. Может даже показаться, что ничего в дорогом друге не изменилось. Радостный, весёлый, счастливый, с горящими глазами и прозорливым умом, лишь больше жаждущий знаний после получения новых возможностей. Но вот сама суть иная. Он полностью осознает свои силы и возможности. Начинает требовать от себя невозможное. А самое страшное, делает это невозможное. Сам завышает свои ожидания, постепенно забывает о том, что он, хоть и не самый обычный, даже, далеко не обычный, и далеко не человек, но... Но. Всё же не Междумирец, не Первая Мать, не новый Бог, найденный им в неизученном мире. И всё же... Лололошка решил попробовать снова. Не отступил, не дал умереть этому неизвестному гостю. Решил снова бороться за право стать чуть человечней, чуть ближе к его детской мечте. На губах Эграсселя расцветает робкая улыбка. Кажется, это лучший подарок на день рождения. Его первый брат начинает возвращаться в норму. Наконец-то перестаёт угасать, существуя тенью себя прошлого. Сейчас он живой. Напуганный, взволнованный, нервный. Однако, у него горят глаза, он действует, старается сделать всё возможное, лишь бы не повторить ошибки прошлого. Теперь эльфу куда спокойнее за друга. Зеленоглазый думал, что в новом мире Ло встретится с куда более грозной опасностью, чем прошлые противники. Эта опасность внутри самого Первого. Он сам разрушал себя, осознанно или нет, не имеет значения. Теперь всё иначе. Избранник Первой Матери рад. Ему очень не хочется терять Лололошку. В гнетущей тишине пустотный маг зашивает рану на теле своего нового друга. Почему блондин решил, что это его друг? На его взгляд тут всё очевидно. Он прав. Даже не сомневается в своих наблюдениях. На памяти эльфа, это первое живое существо, которое клетчатый привёл на родину. Если учесть с каким скрипом ещё юный Глассгарфовец привыкал к эльфу, то это ещё очевиднее. Человек выглядит интересно. Есть в нём что-то завораживающее, манящее, но в то же время чужеродное и даже пугающее. У него как будто своя искра. Не такая, которая появляется после того, как поделишься светом. Наверное брат заметил странность, но не задумался о том, что это может значить для мультивселенной. Исчезновение "монополии" на Свет. Появление чего-то такого же, способного сымитировать искру. А можно ли передать это как кровь Начала? Можно ли прокладывать безопасные каналы между мирами? Или каждый переход, для таких как этот человек, должен быть до ужаса рискованным и непредсказуемым? А могут ли такие как он перемещаться самостоятельно, без "проводника" в виде мироходца с искрой? «Интересное дитя привёл твой брат, юный эльф» Наместник вздрагивает, отрываясь от захлестнувших его мыслей. Слышать в своей голове голос Начала немного болезненно. Он всё ещё не привык к тому, что она может связываться с ним так. Это пугает. Заставляет трепетать в ожидании её следующих слов. Наместник Архея за эти столетия научился понимать что сейчас хочет Мать. Хочет ли она услышать ответ, или просто сообщает то, что считает нужным сообщить. Сегодня Богиня не настроена на диалог. Это слышно по тягучим паузам, по интонации, по редким вздохам. «Не думала я, что и другие Междумирцы последуют моему примеру. Интересно.» Первая Мать ненадолго умолкает, словно думает о чём-то, недоступном смертным существам. Может быть вспоминает о тех временах, когда была "живой". «Я не против того, что он находится здесь. Можешь быть спокоен. Вреда Архею не будет.» Стихает так же быстро, как и началось. Слово не было ничего. Зеленоглазый обращает внимание на происходящее в комнате. Туилин убирает инструменты и остатки расходников. В этот раз она была просто ассистенткой. Редкое явление. Ло всегда доверял ей любые операции, не взирая ни на что. А теперь делает всё сам. Сосредоточенный первопроходец обрабатывает остатки ожогов на иномирце. Взгляд затуманенный, подернутый пеленой тяжких дум. Движения машинальные. С ещё влажных кончиков волос на белый пол подают капли, шлепают о гладкую поверхность, создавая собой заунывную мелодию. Словно мартовская капель. Хлопает дверца ящика, заставляя прийти всех в себя. Эльфийка громко шагает к двери, цокая каблуками. Немного растерянная, видимо, тоже удивлена происходящему. Прячет волнение под маской напускного недовольства. – Я не знаю что произошло. - девушка с темно-зелеными глазами уже у выхода оборачивается к остающимся, - Но у вас двоих меньше часа до полуночи. Я не буду останавливать Вальдхара с Нардушем от поисков жертв для очередных измывательств. Имейте в виду, что они уже прилично напились. Дверь закрывается, оставляя в комнате только мужчин. Эграссель отрывается от стены, подходит к человеку, которого знает с детства. Брат выглядит неважно, он стоит над светловолосым, смотрит на его лицо постепенно намокающими глазами. Он устал, но даже сейчас найдет тысячу отговорок, лишь бы не признавать это. Рука тянется к дрожащему плечу Лололошки, ложится, легонько сжимая. Сирота отрывает взгляд от спасённого, переключая своё внимание на такого же "сироту". Делает глубокий вдох, успокаивая сознание. Эграссель улыбается ему. Может, он даже не обижен. Может всё не так плохо, как кажется на первый взгляд. Конечно же. Это ведь Эграссель. Что за глупости только успел надумать... У Лололошки, по всей видимости, крыша дала течь, раз он сумел дойти до таких умозаключений. Голубоглазый пару раз открывает рот, силясь выдавить из себя какую-то шутку, дабы разрядить обстановку. Не выходит. Слова застывают в горле, сидят там, словно ледники Антарктиды, давят на душу, прижимая её ко дну. – Пойдем, не оставлять же его здесь. - во взгляде брата мелькает азарт и неподдельный интерес, - Расскажешь мне, что случилось? – Да... - вернувшийся из странствия вновь отворачивается. От пары фраз Селя становится легче. Вот уже и говорить получается. Начиная суетиться вокруг пациента. - Прости. И... спасибо. Звучные шаги хозяина поместья затихают. Он оборачивается на брата. Смотрит пристально, почти печально. Как будто обиделся на что-то. – Ох, Ло, за что же ты постоянно извиняешься? - блондин стоит у дубовых дверей, ждёт, смотрит. – Я пришёл поздно, в таком виде, притащил незнакомого тебе человека и всё это за несколько часов до твоего дня рождения. - мечник замирает рядом. Становится совестно. Но не за действия, а за свои мысли. – И это замечательно! - Эграсса радуется, делает это искренне, - Ты хоть раз приводил в Архей кого-то из других миров? Нет! Я так рад тому, что ты наконец решился. Длинноухий мимолётно приобнимает Ло за плечи, подталкивая вперёд, пропускает в коридор. Идёт следом, продолжая говорить. — Тем более, ты хотел спасти его. У тебя получилось. Уже только это - повод для радости. - Первый равняется с братом, в глазах мелькает намек на грусть, смешанную с радостью, - Знаешь. Иногда мне кажется, что ты смог сделать то, что не вышло ни у кого из нас. Несмотря на прожитые годы, на трудности и осознание бесконечности вселенной... Ты не начал терять человечность. Друзья умолкают. Лололошка не отвечает. Им слова не нужны. Эграссель и так всё понял. Дальше нужно быть тише, иначе, покоя не будет. Все собрались в большом зале. Слышно, как завывает Нардуш, старается спеть что-то мелодичное. Мардред танцует с недовольным Гуахом. Вальдхар пытается задушить Элдариса. Обычное дело, значит, Туилин даже преуменьшила их состояние нестояния. Мимо удается проскочить незамеченными с большим трудом. Братья идут по одному из самых отдаленных коридоров. Шатен сам выбрал комнату в таком месте. Он часто оставался здесь для того чтобы побыть в одиночестве, подумать в тишине, изредка нарушаемой кое-кем. Мог шуметь ночами, конструируя очередные безделушки, чей смысл заключался в том чтобы быть и, может быть, стать ключом к какому-нибудь великому открытию через пятьдесят лет. Сейчас троица стоит перед входом, эльф с длинным золотистым волосами возится с замком. Ключ был оставлен хозяину дома, сам жилец потерял бы вещицу сразу. Проход открывается. Ло попадает внутрь первым, на мгновение останавливается на пороге. Всё так же, как он и оставил несколько десятилетий назад. Стол с кривенькими рисунками, портсигар с самокрутками, всякая мелочь. На полу мягкий ковёр. Голубоглазый шагает дальше, пока эльф зажигает свечи. Каким бы приверженцем прогресса не был путешественник, электричество к себе он попросил не проводить. Хотел сохранить изначальную атмосферу, мол, ему так легче думается. Поскрипывает кровать под весом опустившемся на неё. Лоргон до сих пор без сознания. Хоть лечение и пришло вовремя, но организм вымотан и здоровый отдых ему не помешает. Лололошка заботливо накрывает крестоносца одеялом, изменяет пульс, кладёт руку на лоб. Только после этого облегченно выдыхает. Всё в порядке. "Спаситель" с громким выдохом плюхается на стул, стоящий рядом со спальным местом. Он закрывает глаза, медленно возвращаясь в норму. Ресницы подрагивают. Сердце колотиться не так загнанно, как это было в первые минуты после возвращения домой. Полуэльф пытается успокоить трясущиеся руки, сжимая и разжимая кулаки. Нет, не от бессилия, от отступающего страха, освежающего онемением в кончиках пальцев. Обезболивающие заканчивает своё действие. Нужно будет изменить пропорции. Тупым мытьём отзываются обожженные ноги. Все живы. Всё закончилось. Теперь всё точно будет хорошо. Завтра он отдохнёт, наберётся сил за день и вечером вернётся с Крестоносцем в его мир. После продолжит исследование, путешествуя с синеглазым. Избавит мир от проблемы , поймет что от него хочет их Высший. Доделает работу. Больше от его плана ничего отклоняться не будет. А даже если будет, то он разберётся сам. Постарается минимизировать жертвы. А потом закончится крестовый поход, Ло пройдется по всему миру, может и не один. Закончит миссию. Потом будет заглядывать к ребятам время от времени. Ведь Крестоносцы тоже долгожители. Может даже заберёт с собой Мифрила, воспитает, обучит многому, даст парнишке будущее. Почему бы и нет. Как повзрослеет предложит ему стать мироходцем, если ему захочется путешествовать по мирам. И всё будет у всех хорошо. Да? На лицо падает тень. Ло открывает глаза, отрываясь от тяжёлых дум. Перед ним Эграссель. В руках у него самодельная мазь, для заживления царапин. Полуэльф пытается понять для чего ему это, пока изящные пальцы не касаются его щеки. Уже и забыл, что искромсал себе всё лицо. По коже бегут мурашки. Нет, боли нет, только какое-то всеобъемлющее ощущение покоя и умиротворения. – А теперь я хочу услышать полную историю. - голос друга звучит мелодично, успокаивающе, он улыбается, почти смеётся - Пока время есть. Где-то сорок минут до того, как все пойдут нас разыскивать. Лекарство совсем не щиплет, значит блондин всё-таки довел его до идеала. Нужно попросить для детей, оставшихся в мире. Первопроходец принимается говорить. С самого начала, обходя только то, что уже рассказывал или о чем писал. Местами уходит в теории, домыслы. Старается объяснять всё чётко, чтобы слушателю было понятно. Лололошка говорит, говорит и говорит. Эграсса слушает. Иногда задаёт вопросы, подсказывает что-то. О безумии креста голубоглазый упоминает вскользь, почти не предавая значения. Да, это важно. Но не сегодня. Он и так наделал шума. Рассказ занимает полчаса. Стоило бы пойти ко всем. Но братья, как в детстве, сидят на полу рядом друг с другом и болтают о всякой бессмыслице. Раньше, когда они были детьми, юный эльф прятал беспризорника в своей комнате от служанок. Отец после смерти жены перестал приходить к сыну. Не мог смотреть на полную копию Тейрассы. А маленький мальчик таскал для Глассгарфовца еду с кухни. Утром и вечером помогал вылезти и залезть в окно. Объяснил как читать и писать. Никто так и не узнал о том, что среди эльфов очень долго жил мальчишка. Ночами полуэльф, в тайне от всех, пробирался в библиотеку. Очень захотел стать врачом. Очень хотел лечить людей, не только людей, вообще всех. Чтобы дети не оставались сиротами, чтобы родители не умирали слишком рано. В какой-то степени, можно сказать, что Лололошка добился желаемого. Он и правда врач, участвовавший в разработке большинства антибиотиков. Он спонсирует многие детдома на территории архея, несколько больниц и одну лабораторию. Пожалуй, он добился многого, для нищего оборванца, воровавшего яблоки и хлеб на центральном базаре. Время без девяти полночь, по поместью разносятся крики, предвещающие начало охоты. Эграссель вздрагивает, закрывает себе рот рукой, дабы не рассмеяться слишком громко, выдавая местоположение целей. Сюда, как показывает практика, полезут в последнюю очередь. Клетчатый сидит рядом с именинником на полу, смазывает ожоги на руках. Хихикает, пытается предположить, что с ним сделают оставшиеся в мире Крестоносцы. И как долго его будет душить, пока что спящий, Лоргон. Эграсса только качает головой, радуется вместе с братом, наблюдает за его ожившим лицом. Готовиться встретить новый день. С момента его рождения прошло почти семьсот десять лет. Даже для эльфа такой возраст - невообразимо велик. До этого, среди его расы был только один старейшина, доживший до пятисот шестидесяти двух лет. В последние годы жизни дедуля плохо соображал, мысли путались, ходить было трудно, он плохо слышал, но видел ещё сносно. Юнец совсем плохо помнит этого человека. Кажется, когда старец отошёл в мир иной, Селю было не больше девяти. Стоит ли говорить о том, что его нынешнее состояние ни в какое сравнение не идёт с состоянием того мужчины? Пожалуй, нет. Четыре минуты до полуночи. В коридоре разносится топот, гвалт и смех. Оба скрывавшихся приходят в чувства, идут к двери. С одной стороны, идти в лапы хищника - безрассудство. С другой, встретить друзей стоит вне комнаты. Бежать и так некуда, а раз участь неизбежна, не стоит беспокоить больного. Как только Первые оказываются за пределами безопасной зоны и за ними закрывается дверь, начинается бедлам. Впереди всей похоронно-праздничной процессии, пошатываясь, шествуют Вальдхар, Нардуш и Мардред. Пока не пьяные в зюзю, но уже близкие к этому. Лысый наваливается на именинника, что-то мямлит, всхлипывает, пытаясь расцеловать беднягу. Вся честная компания медленно ползёт в главный зал. Фалинда пытается отчитывать разбушевавшихся друзей, Эльдарис втихаря прикладывается к бутылке водки, Гуах старается минимизировать проходящий по нему слюняво-тактильный урон сородичей. Зеленоглазого подхватывают на руки, утаскивая вниз, в главный зал. На душе становится так хорошо и приятно. Все дома. Полночь. Открывают шампанское, на длинноухого сыпятся поздравления и подарки. В какой-то момент начинаются тосты, конкурсы. Всё это сливается в один большой ком положительных эмоций. Ло пьет со всеми, позволяет себе эту заветную минуту слабости. Он тоже дома. Дома можно быть настоящим. Даже нужно быть настоящим, когда рядом семья. Можно расслабиться, перестать бесконечно сканировать местность, искать неведомую опасность. Тут всё будет хорошо. Каждый подготовил что-то для их любимого брата. Все подарки складируются в общую кучу, а после будут переправлены в кабинет Первого. Очень трудно найти что-то интересное для человека, повидавшего множество миров, не нуждающегося в чем-то материальном. В вопросе подарков изобретательнсть первых не знает границ. Это может быть самодельная открытка, а может быть кошачий корм со вкусом лосося. Подарки давно перестали быть чем-то полезным. Самое главное вызвать эмоции, рассмешить. Эграсса посмотрит их завтра. Мог бы конечно и сейчас, но делать что-либо, когда тебя подбрасывают в воздух, выкрикивая поздравления, весьма проблематично. Сейчас есть нечто более важное. Никто не знает, что будет дальше. Сколько времени им осталось? Даже для первых, Время точно не бесконечно. Торжество гремит до пяти утра. Дальше у заядлых выпивох не хватает сил и способностей стоять ровно, не заваливаясь на бок, или передвигаясь по полу ползком. Лололошка помогает отнести всех, неспособных передвигаться самостоятельно, в их комнаты. У него снова начинает болеть тело. Действие второй дозы обезболивающего проходит. Но и жаловаться не стоит. Единственный врач, в лице Тулин, был напоен настойкой местного зелёного самогонщика. Пока она способна только калечить. А становится новым неудачным экспериментом в её коллекции никому не хочется. Пустотный маг помогает брату с подарками, вручает своё сокровище. Специально не положил в общую кучу, чтобы никто не прочитал. Получать нагоняй от молчаливого негритёнка совсем не хочется. Нелюдь тихо шагает по коридору, приближаясь к своей берлоге. Где-то в подвале завывает Тадмавриэль. Интересно, ему слышно, что тут происходит? Или он не понимает, что слышит? Или не слышит? Помнит ли он о дне рождения своего сына? Скорее нет. Он и в здоровом состоянии не помнил, сейчас и подавно. Может ему принести чего, оставшегося после застолья... Нет. Это не его дело. Тем более, не ясно, как передается зараза. Лишний раз не стоит лезть туда, где сидит нулевой пациент. Голубоглазый открывает дверь, тихо вваливается внутрь, запирается изнутри на щеколду. Сейчас упадет на мягкий матрас, накроется одеялом. И за пару часов все ожоги подживут до приемлемого состояния. Во сне восстановление проходит быстрее. Потом проснётся, поест, что осталось, поругается с Вальдом, а дальше видно будет. Мироходец подходит к шкафу. На полке лежит белая рубашка. Кажется, она тут лет пятьсот. Ручная работа. Тогда он ещё не изобрел швейную машинку, нитки делали преимущественно людские женщины, ткань производили вручную, а не на станках, сшивали тоже долгими вечерами сидя у окна. Полуэльф снимает верхнюю часть брони. Скидывает в ящик. Рядом стоит зеркало. В нём намного лучше видно, как огонь поработал с руками, не только с ними. На шее исследователя есть несколько пятен, на плечах тоже. Следы останутся. Оно и к лучшему. Точно запомнит на всю жизнь. Вместо грубой материи на тело надевается мягкая ткань с широким воротом. Первый тянется руками к ленте в его волосах. Он так и не разбирал прическу, с того момента, как Лиса заплела его волосы. Завтра попросит помощи у брата. А потом нужно будет попросить сделать это ещё раз, как вернётся и встретиться с эльхой. Задубевшие пальцы с трудом развязывают темно-зеленую материю, путаются в структуре. Тяжело. На наведение порядка уходит десять минут. И вот, грозный воин стоит перед отражающей поверхностью, рассматривает себя. Выглядит сносно. Простая одежда. Подрезать волосы чуть короче, испачкать в пыли, нацепить на плечи платок и он будет до ужаса похож на маму. Интересно всё-таки получилось, от отца, кроме роста, ушей и глаз, ему почти ничего не досталось. Но нечего морочить себя голову. Пора спать. Археец отворачивается от стекла, шагает в сторону мягкого спасения. Он устал. Уже почти добравшись до места "упокоения" жилец понимает, что не так. Долго же он думал. Кровать занята. Синеглазый так и не проснулся. Удивительно. Втаком-то шуме... И что прикажете делать? Нужно было соглашаться на двуспальную кровать, когда Эграссель предлагал. Сделанного не воротить. Лололошка садится на пол. Его лицо на одном уровне с белокурой головой. Руки действуют сами, тянутся вперёд. Сейчас любитель голубых оттенков накручивает на пальцы чужие волосы. В мягком огне свечей они, блестят, переливаются, словно серебро. У Лоргона красивое лицо. Шрам, протянувшийся через него, вовсе не делает хуже, даже наоборот, украшает. В этот момент Первый смотрит на Крестоносца не так, как смотрел до этого. Замечает то, чего раньше не видел. В голову сами лезут мысли о том, что произошло в воде у пристани. Адреналин не бурлит в крови, разум прояснился. В те мгновения Глассгарфовцу было... Не только страшно? С чего бы? Ло тяжело вздыхает, укладывая голову на мягкую поверхность, рядом с иномирцем. Веки тяжелеют. Пора смотреть его любимые сны. Всё остальное подождёт. Ещё несколько часов дома. Так хорошо. Тепло. И мягко. Лоргон с трудом открывает глаза. Он лежит в каком-то помещении. Первая мысль обдает холодом. Почему он не возродился, как это происходит обычно? Переводит взгляд влево. Там окно, обрамленное открытыми шторами, а за ним абсолютно незнакомые пейзажи. Горы, непривычная архитектура. Он в каком-то городе. Около шпиля ветра нет настолько крупных городов. Этот похож на столицу. Но это точно не она. Единственный вывод напрашивается сам. Он просто не умер в том пожаре. Души погибших успокоились уже к тому моменту, как он потерял сознание, это заместитель капитана ощутил сполна. В тишине слышно, как что-то скребётся под полом. Кажется оно рычит или стонет. Чертовщина какая. Он что оказался в руках кровавого братства? Бред. Гады убили бы его сразу. И всё-таки, где он? Крестоносец пытается пошевелить руками. Всё в норме, даже почти не болят. Он точно не в плену. Никто не стал бы его лечить. Комната обставлена необычно. Чем-то похоже на то, что он с Айвеном видел во временном жилище Лололошки. Осознание произошедшего не может не огорчать. Лишь бы это всё ему снилось. Бессмертный поворачивает голову вправо. Пару раз моргает, чтобы убедиться, что точно очнулся. Может ли быть ещё хуже? Конечно же может. Рядом с ним полусидит Мироходец. На кровати только голова и руки, остальная часть полуэльфа на полу. Волосы распущены, на лице видны свежие царапины, уже начавшие заживать. На руках ожоги. Из груди вырывается страдальческий стон. Синеглазый кладёт руку на лицо, понимая, где допустил ошибку. Ну конечно, гений мысли, лучший мечник континента, нужно же было так проебаться! В какой-то момент просто забыл о том, что с ним пришли не только его братья. Боль от раны сильно затуманила разум. Он забыл о том, что в церковь входили пятеро. Никто не объяснил иномирцу в чём особенность Бессмертного Лоргона. Этот придурок полез на ним. Весьма успешно. Сделал ли он лучше? И да, и нет. После "смерти" он бы вернулся к живым как новенький. Цел, невредим, полон сил и готовый продолжить поход. Сейчас рыцарь ордена больше похож на калеку, чем на крестоносца. Но с другой стороны... Он не умирал, не попадал в царство мертвых, не слышал голоса холодной мерзости, не приблизился к окончательной потере рассудка. Только это покрывает все недостатки, названные прежде. Это ценнее всего. Лоргон сможет чуть дольше служить высшему, чуть дольше не становиться смертельной угрозой для ордена, чуть дольше не подвергать братьев и сестёр опасности... Но главное, зачем? Почему Лололошка это сделал? Они знакомы не так долго. Да, не стоит отрицать, шатен успел сблизиться со всеми, жившими в доме Айвена. Неоднократно проявлял заботу по отношению к любителю жуков. Проявлял ее не больше чем к остальным людям и нелюдям. Но все равно. Не до такой же степени, когда человек готов броситься в сгорающее, разрушающееся здание в попытке спасти. Может у него что-то не так с головой? Скорее всего. Что-то лёгкое касается Крестоносца. Уроженец безымянного мира вздрагивает, напрягается. Может это что-то опасное или кто-то пришёл? Открывает глаза и резко убирает руку от лица. Давится воздухом. В сантиметрах пятнадцати от него возникает заспанная, но до ужаса серьезная физиономия полуэльфа. Глаза чуть красные, с одной стороны, у виска, видны засохшие кровавые разводы. Длинные распущенные волосы касаются оголённых плеч Лоргона, ручьями спускаясь вниз. Парень пристально вглядывается в Избранника Высшего. Хмурится ещё сильнее. Ощупывает повязку у шеи, которую Бессмертный до этого не замечал. Одет нелюдь, кстати, иначе. Вместо привычной черно-фиолетовой брони – простая, на вид, льняная рубаха. Неизменным оставался только клетчатый шарф на шее. Он почему-то не пострадал в огне, даже не испачкался. – Тебе больно? Температура поднялась? - широкая ладонь ложится на лоб светловолосого, для диагностики его состояние. Врач приподнялся, упираясь одной рукой рядом с головой лежащего. Опустил голову ниже, в попытке определить причину дискомфорта, - Да нет... Всё нормально. Заживление идёт так, как нужно. – ...Где мы? - Первостепенный вопрос, тревожащий Воина Божьего. Всё это, конечно замечательно, но ему бы хотелось чуть больше конкретики. Где братья, где толпа эльхов, где два мелких паразита и третий не очень мелкий, но тоже паразит, приглядывающий за его золотым сокровищем? – А? Ты об этом... У меня дома. Ну, то есть, как... Не совсем у меня, дома у Эграсселя. В Архее. - длинноволосый наклоняет голову на бок, всё ещё нависая над другом. Продолжает изучать ожоги на почти белом теле. Синеглазый такой бледный от природы, а не от потери крови был, забавно. Всё лучше, чем кажется на первый взгляд, видимо у крестоносцев регенерация чуть быстрее, чем у обычных людей. – Что блять?! - светловолосый подскакивает, хватает мага за плечи усаживая рядом с собой. Кровь стучит в висках. Информация, мягко говоря, преинтереснейшая и до чертиков удивительная. Вцепился сильно, несмотря на общее состояние. Отдача не заставила себя ждать, вынуждая скривиться от боли, прошедшей волной по всему телу. Терпимо. Бывало и хуже. Сейчас на горизонте проблемы важнее. - Я сейчас где?! – Ха-ха... Да. Ты немного в другом мире... - Распространитель Света неловко поскреб пальцами щёку, отводя взгляд от опешившего друга. Пока что душить его не начали, такими темпами Эграссель спор выиграет. - И не дергайся так резко. Швы разойдутся, я вообще-то старался. – На кой чёрт ты вообще полез за мной!? Вот кто тебя просил? - проклятый закатил глаза, выказывая недовольство. Ему тяжело понять решение голубоглазого, тем более принять, несмотря на благодарность и поднимающееся из глубин души уважение. – Ооо, вот как ты это видишь? - уголок губ длинноволосого нервно дернулся. Он полностью уселся на кровать, принимая удобное положение. Легонько ткнул пальцем в грудь раненного, стараясь не навредить, – Лучше ты скажи, на кой чёрт решил самоубиться? Вот уж прости, что мне не захотелось хоронить своего друга! В комнате натянулось неловкое молчание. Шатен тяжело дышал, гневно глядя на Лоргона. И с чего бы ему так разойтись? Никогда так бурно не реагировал, вот здрасьте, докатился. Немного заострённые уши порозовели, благо за волосами этой метаморфозы видно быть не должно. Лоргон оторопело моргал. По ощущениям, кто-то сейчас ему очень здорово треснул по черепу и пытается объяснить основы арифметики. Откровение, очень неожиданное и волнующее. Слово Лоргон и друг, до этого момента стояли, либо в очередном оскорбительном анекдоте Айвена, либо в словосочетании "Лоргон - друг жуков". Вот и третий клинический случай выискался. – Ты... считаешь меня другом? - Лоргон замер, с недоверием уставившись на мага. Всё негодование сошло на нет. Это было приятно, даже в какой-то степени неловко. Всё-таки, у него была только семья, брат и младшие братья и сестры, считай дети – его орден, друзей не было. – Да. – мироходец смущённо отвернулся в сторону, пытаясь скрыть лёгкий румянец на щеках. Последний раз слово "друг", не по отношению к его близким, Ло произносил несколько столетий назад. Сейчас оно показалось таким новым, непривычным, громким. – И тебя, и Айвена, и Энона с Лисой. Дальше диалог продолжиться не сумел. Снаружи послышались чужие голоса. Кто-то шёл сюда, громко споря о справедливости какого-то высказывания в не очень цензурном формате. Громче всех ругалась женщина. Тулин. Её явно вели сюда против воли. В данную секунду времени она распаляется на половое жизнеописание вальдхара и стаи бродячих собак. Миленько. Отличное первое впечатление. Светловолосый напрягся, посмотрел на проникшего первопроходца. – А это, позволь поинтересоваться, что? - раненый наконец-то разжал руки, отпуская Глассгарфовца, позволяя принять ему другую, более удобную позу. – Это моя семья, в полном составе. Мы очень редко собираемся вместе, только по праздникам. Сегодня день рождения у Эграсселя. - остроухий неловко улыбнулся, услышав особенно "лестное" изречение от кого-то из идущих, - И раз они идут сюда, то кажется, Тулин вчера сболтнула лишнего, когда её напоили... Весь балаган утих только когда топот остановился напротив двери. Дальше был неразборчивый шепот, очередная порция ругани, теперь от нардуша. Что-то, про то, что не нужно мешать двум людям, ночующим в одной комнате. Громкий хлопок по лысине человека, моментально последовавший за ним вой Вальдхара и новая порция брани от Эльдариса. Отчётливый стук в дверь. Видимо людей и правда много, если не вообще все. Сейчас даже десяти утра нет. Это странно, по прогнозам похмелье должно всех отпустить только к часу. Уроженец Архея поднимается с кровати, не торопясь подходит к двери. Не на долго замирает, вслушиваясь в подозрительную тишину на той стороне. Тянется к щеколде, разблокирует дверь. Открывает не до конца. Обычно в такие моменты в него что-нибудь бросали, пытались вытащить на улицу и его самого бросить в воду или устроить ещё что-нибудь подобное. Всё спокойно. Пришли все, буквально. Не хватает только именинника и багрянника. Длинноволосый открывает дверь полностью, чтобы видеть цирковую труппу полностью. Но и с места не двигается, чтобы внутрь никто не прошёл. Весьма странная картина. Уже не сопротивляющуюся эльфийку держат сразу двое. Каждый норовит заглянуть за спину недочеловека. Тут даже Фалинда. Обычно спокойная и отстраненная пришла с этим передвижным шапито. Мироходец терпеливо ждёт, когда его завалят вопросами. За спиной хозяина комнаты на кровати, в пол оборота сидит полуголый, растрёпанный, немного замученный Лоргон. Весьма противоречивая картина. Первым из оцепенения выходит Вальдхар. Растекается в широкой улыбке, раскидывает руки в стороны, оборачивается к своим подельникам. Глаза искрятся счастьем, ей богу, зарыдает от переизбытка чувств. Всё ещё немного пошатывается после вчерашнего, но уже горланит так, что мама не горюй. – Вы гляньте, а Туи права! Сестрёнка, прости, меня дурного, зря только сразу не поверил! - лысый набрасывается на Ло, вводя беднягу в шоковое состояние. Лезет обниматься, старается расцеловать, не обращая внимания на сопротивление жертвы. - Братан, как же я за тебя рад! – Отцепить от меня, придурок, задушишь! - маг, в противовес сородичу, практически рычит, пытаясь оторвать от себя прилипалу. Ещё и остальная толпа начинает приближаться, пытаясь прорваться внутрь. Оборону держать тяжелее с каждым мгновением. - Чему ты блять рад! Сегодня день рождения у Эграсселя, а не у меня! Сначала протрезвей, инвалид! За всем этим безумием тихо наблюдает Лоргон. Сейчас он старается стать наиболее незаметным, авось все невзгоды лягут на плечи длинноволосого. Уже давно стало понятно, что Первый - не самый адекватный человек. Ожидать другого от его родичей было бы, мягко говоря, опрометчиво. Сейчас он решил просто поизучать пёстрое семейство. Одеты все одинаково. Броня отличается только цветом. Самая выделяющаяся персона это, мать вашу, гигантская сова, около двух с половиной метров ростом. Выглядит как обыкновенная сипуха. Вместо рук – крылья с тремя пальцами-когтями на конце пряжки, соответствующие её размерам перья. Ересь, одним словом. Следующий орк. Тоже здоровый. Немногим выше клетчатого, до сих пор оказывающего сопротивление вторженцам. Зелёный. Глаза карие. И правда не похож на ту дрянь, которой пугают непослушных детей. Но и не милашка. Пара клыков, торчащих из пасти, яро намекают на то, что парниша не травкой питается. Выглядит неправильно, когда сей исполин сгибается пополам в приступе смеха, наблюдая за борьбой, разворачивающейся в дверях. Эльфов больше всего, особенно если добавить им половину от Лололошки и одного отсутствующего. Выглядят чуть иначе, чем те, которые могли встретиться ему на родине. Они тоже были на грани вымирания. Ушастых не очень любили. Те занимались не теми обрядами, хоть и проводили их во имя высшего. Крестоносцы этот народец не трогали, причин не было. Живут себе в лесах, странные с деревьями разговаривают, но у всех свои недостатки. А вот люд простой сторонился, боясь беду накликать. Даже не от их ритуалов, а от инквизиции. Последние лет сорок церковь лютует. И без того выраженный расизм, становится ещё ярче. Это пугает всех без исключения. В проходе мелькает маленькая тень. Под покровом общей суеты и гомона, в помещение пробрался маленький лазутчик. Дворфийка. Девушка, но несмотря на свою комплекцию и малый рост, выглядящая внушающе. Широкие крепкие ноги, сильный плечевой пояс, всё это делает её отдаленно прихожей на мужчину, но и не лишает некой изящности. Бессмертный только в древних писаниях читал про эту расу. Их тоже истребили, но не церковь, ксоны. Две нации, враждовавшие за право быть кузнецами. Победили те, кто был менее человечен, и те на чьей стороне было численное преимущество. Мелочь подходит ближе всех с интересом рассматривает гостя. Лоргон в ответ таращиться на неё. Сколько это могло бы продолжаться ещё - неизвестно. Последний раз обругав брата, полуэльф резкого дёргает лысого, откидывая в нарушительницу личных границ. Пара любопытных с грохотом падают на пол, поминая, на их взгляд, давно утраченные Лололошкой честь и целомудрие в весьма подробных описаниях, как когда и с кем. Победитель самодовольно отряхивает штаны, продолжая экзекуцию. Сестру хватает за шкирку, как опостылевшего котенка. Вальда просто тащит за ногу, под его недовольные возгласы. Вышвыривает обоих за дверь, моментально занимая оборонительную позицию. – Ну и? Поигрались, да хватит. Если вам нужно что-то конкретное, то говорите. - а в ответ тишина. Вся толпа стоит, смотрит, признаков жизни не подаёт, чем ещё сильнее раздражает потерпевшего, - Или вы такой оравой ввалились сюда, только для того чтобы посмотреть? - голубоглазый недовольно опирается на косяк, складывая на груди руки. – По правде говоря... да. - Элдарис решается выступить за всех в грядущих переговорах, подаётся вперёд, продолжая разглядывать полуголого парня на кровати брата. Уже планирует подготовить почву для подколов на ближайшие лет сто. - Но и ты пойми правильно. Первый раз приводишь кого-то с собой, спустя столько столетий! Тут только Гуах удержался, да и с расчетом на то, что ты сам его познакомишь с новым, - эльф запинается, мимолётно переводя взгляд на нахмуревшегося крестоносца. Выдерживает театральную паузу и продолжает, как ни в чём не бывало. - другом. Ты пожалуйста не серчай. – Кстати, Вальдхар, ты проспорил, это не женщина. - Нардуш легонько тычет побитого зеленоглазого в бок, словно не улавливает общую атмосферу. Всё ещё слабо хихикает, пытаясь отойти от недавнего зрелища, - С тебя пиво. – Да блин! Я думал это будет, ну, не знаю невеста, девушка? Это ведь логично! - зеленоглазый изображает великого мученика, повисая на руке зелёного брата, - Даже я успел завести семью! А тут вот как. Не быть мне дядей... – Так. Во-первых. Вальд, таблетки сам знаешь где лежат, тебе сегодня ну очень плохо. - полевой исследователь начинал злиться. Да, он безоговорочно доверяет своим братьям и сёстрам. Да, он прощает им многое. Но сейчас грань была пересечена, причем основательно. Мало того, что у него раскалывается голова, болят все травмы. Ему бы сейчас, вместо всего этого, с путеводным скинтом в обнимку сидеть. Так они ещё относятся к его другу как к диковинке, - Во-вторых. Идите все нахуй отсюда. Если ещё не пришли в себя после вчерашнего, то самое время попить водички. Вы можете не шуметь так? В-третих. Нардуш, отпусти Тулин, её за какие грехи сюда приволокли? – Эй, Ло ну ты чего, нормально же всё... – Мардред поднимает руки в примирительном жесте. Как же это так, брат совсем не обрадовался такого рода вторжениям. – Друзья, мне кажется, вам и правда стоит выйти. Наш гость всё ещё не хорошо себя чувствует. А беспокоить его очень бестактно с вашей стороны. - за спинами оккупантов, как из неоткуда, появился светловолосый мужчина с зелёным глазами, эльф. Его голос крестоносцу кажется очень знакомым. Он мягко улыбается хулиганам, ждёт их дальнейших действий. - Не думаю, что первое впечатление о мироходцах должно складываться таким... Неординарным образом. – Ладно, не будем мешать им, пусть пробудут наедине... - произнеся это единственный полноценный человек срывается с места, умело уворачиваясь от напутственного удара в челюсть. Он уже учёный, на костре печёный, прошлый опыт не забыт и даром не прошёл. Толпа уходит вслед за беглецом, начиная перебрасываться шутейками той же направленности. Только темноволосая девушка недовольно бредёт последней, явно не разделяя общий энтузиазм. Уставший и вымотанный, столь энергозатратной перепалкой, пустотный маг проходит вглубь комнаты. С недовольным ворчанием раскладывается на пушистом ковре, закрывает лицо руками и измученно воет. Его брат прикрывает дверь, всё ещё улыбается рассматривая гостя. Интересно, может ли это странное создание злиться? На первый взгляд и не скажешь. Голос у него слишком знакомый, да и Крестоносец его уже видел. Точно. Они общались несколько дней назад, через маску. И это его вырезал из дерева очкарик. Эграссель. "Солнце Архея", удивительно, но до этого бессмертному не встречались столь точные описания, по эльфу это даже видно. Всё становится на свои места. Такие описания от Распространителя Света кажутся сами собой разумеющимися. Парень буквально светится, черты лица у него мягкие, почти женские, но если смотреть на него вживую, то на женщину он не похож. Есть в нём что-то особенное. Движения лёгкие, элегантные. Глаза теплые, внимательные. Он останавливался рядом с ругающимся шатеном, но на достаточном расстоянии, чтобы не беспокоить гостя. – Сель, я ведь говорил тебе, что ты святой? - полуэльф наконец успокаивается, приоткрывает один глаз, смотрит на своего спасителя, стоящего рядом с местом его приземления. – Говорил, говорил. - посмеиваясь зеленоглазый переводит взгляд к кровати, переключая внимание на до этого момента молчавшего Крестоносца, - Приятно лицезреть вас в добром здравии. Прошу прощения за ребят, им не стоило вас тревожить. Я Эграссель, а как ваше имя? – Лоргон. - синеглазый с чуть большим интересом стал рассматривать хозяина дома. Мечник что-то говорил о его высоком положении в обществе. По внешнему виду не скажешь. Одет просто, без излишеств. Говорит с ним как с равным, да и нет этой эльфийской дикой напыщенности в перемешку с отстранённостью – О, так мы с вами уже общались, если помните, кажется дня три или четыре назад. - этот эльф очень сильно отличался от тех, которых он видел у себя дома. - Рад увидеть вас вживую. – Ага, было дело. - немного помолчав беловолосый рашил внести немного конкретики в будущий диалог, - Можно без формальностей. – Вы не против, если я оставлю вас ненадолго? На кухню за едой схожу. - в разговор вклинился Глассгарфовец. Дожидается двух положительных кивков, поднимается на ноги, доползает до двери. Приоткрывает совсем чуть-чуть, чтобы можно было с трудом протиснуться, выскальзывает в коридор. Как только дубовая конструкция захлопывается, за пределами комнаты раздаются жалобные визги. Словно кто-то свиней режет. Дальше идут удары и мольбы о помощи. Кого-то очень конкретного и очень лысого потащили по коридору держа за ухо и паралельно читая мораль о нормах приличия, о том, что Крестоносец - не диковинная зверушка, а точно такой же живой человек. И что не стоит смотреть на него, как на экспонат в музее. Эграссель только тяжело вздохнул, прислушиваясь к отдаляющимся крикам в коридоре. И так каждый раз, когда Вальд в хорошем настроении. Раньше это казалось само собой разумеющимся, а теперь вот как. – Не переживай, это у нас обычное дело. Они так шутят. - Первый повернулся к полностью смирившемуся с жестокой реальностью Бессмертному. - Как ты себя чувствуешь? Ло, наверное, не успел тебе объяснить где мы сейчас. – Со мной всё в порядке. - может "Солнышко" и выглядит безобидно, но лучше быть настороже. Он, получается, ровесник клетчатого, значит и ожидать можно что угодно. Очкарк тоже на первый взгляд белый и пушистый.- Это ведь Архей..? Он рассказывал о своей родине, у меня есть минимальное представление о том, где я. – Вот как... - длинноухий отодвинул старый деревянный стул, сел, не переставая следить за реакцией Избранника Высшего. Его интерес был искренним, любопытство присуще каждому из Первых. - И правда, удивительно. Сколько помню Ло, никогда не видел его таким. – А что с ним не так? - рыцарь зашевелился, садясь на край кровати. Штаны не сгорели, сделаны из того же материала, что и одежда Лололошки, опять эти фокусы. – Нет, Ло в порядке, просто, обычно он куда более сдержанней не с членами семьи. И ребята правы. Наш гений никогда не приводит никого из других миров, да и не переживал так за кого-либо на нашей памяти. - снаружи донеслась очередная порция ругани. Кажется кто-то ещё попал под горячую руку, - Я рад, тому что он наконец-то нашел себе друзей за пределами нашего, чрезмерно узкого для него, семейного круга. Слушая этого эльфа, Лоргону с каждым словом становилось труднее понимать окружающих. Первопроходец не казался нелюдимым. Только в самом начале их общения, да и причина такого поведения была весомой. Всё путешествие шатен шутил, развлекал остальных, заботился. Такой его образ стал обыденным, само собой разумеющимся, привычным. Представить его в другом свете было трудно. Но это было очевидно. Взять хоть его маниакальный интерес к экспериментам кровавого братства, его жестокость в убийствах. Он точно не Божий одуванчик, несущий миру только добро. Руки по локоть в крови, если не выше. По коридору разносятся торопливые шаги. Ещё об этом. Нужно будет осмотреть дом, в котором заместитель капитана сейчас находится. Хотя бы из праздного интереса. Скрипучая дверь открывается, хозяин дома встаёт со своего места, идёт к брату, появившемуся в поле зрения с подносом в руках. – Ло, есть какие-нибудь планы на день? Или вы уйдёте сразу? - Распространитель Света останавливается, дожидаясь ответа. Обиды в голосе нет, просто интересуется. – Сегодня я буду восстанавливаться. Пройдемся по базару, нужно много чего купить для путешествия. Хотя бы палатки для лагеря. - воин кидает тяжёлый взгляд на зеленоглазого. От чего-то становится тревожно. Просто так, на ровном месте. - Вечером я зайду попрощаться. Возвращаться буду только в случае экстренных ситуаций или если всё станет лучше, что маловероятно. Связь должна быть постоянной, если она по какой-то причине прервется, и в течение трёх дней я не выйду на контакт, то отправь вместо меня кого-нибудь. – Откуда такие мысли? - блондин напрягается, наблюдая за полуэльфом. Одна фраза сумела посеять в его сердце семена сомнения. А проблема в том, что он не сможет отговорить брата от дальнейших действий. Он хочет сказать что-то ещё, для того чтобы подбодрить брата, для того чтобы успокоить себя. - Всё будет хорошо. – Я просто подстраховываюсь. - не просто. Он знает, что там есть те, кто может убить его, если предложат достаточно усилий. Его явно не погладят по головке, когда он вернётся в разрушенную церковь. Он ещё недостаточно долго знаком с этими тремя Рыцарями Крестоносцами, чтобы они верили ему. - Я прекрасно осознаю всю серьезность ситуации. Особенно, учитывая отягчающие обстоятельства, в виде вмешательства в мой разум. Кстати об этом. Ты спрашивал у Начала? – Нет. Я сейчас собирался сходить. - Первый мироходец кивнул, выходя за пределы комнаты. - Удачи вам. Дверь закрылась. В комнате стало слишком тихо. Тикали часы, кто-то скребся под полом. Это точно не крысы, даже не кошки. Лоргон смотрел на оцепеневшего парня. Кто-то вмешивался в его разум? И он не стал говорить им. Может быть это было ещё до их встречи, что маловероятно. А может быть повторялось не единожды. Кровавое братство? Новый вид погани? Значит совсем не доверяет нам, раз промолчал. Лололошка опять задумался о чем-то. Взгляд покрылся пеленой. Словно он чувствует что-то, опасность возникшую рядом. Как занесённый над головой топор палача. Прошла минута, нелюдь отмер, проморгался, неловко ойкнул. Пошёл к кровати, паралельно окидывая взглядом содержимое подноса. – Слушай... А ты мясо ешь? - любитель голубого чуть нервно покосился на одну из тарелок. – Ем. - раненый понял к чему клонится разговор, - Я тебе не Айвен. Он дал обет, по этому одной травой и питается. – А... Хорошо. - Придирчиво осмотрев беловолосого, как бы прикидывая, сможет ли он сам поесть, Распространитель Света отдал поднос в руки Крестоносца, сам пошёл к шкафу с одеждой. На импровизированном столе было много всего. Наваристый говяжий суп, странные, на вид морские твари, обжаренные чёрт знает в чем, кружка с синего цвета пойлом, белый хлеб с маслом, какие-то штуки в шуршащих обертках. Бессмертный молча ел. Это вкусно, наверное Ло сам готовил. Как и всегда. В своем кулинарном мастерстве любитель шарфов составлял огромную конкуренцию всем знакомым синеглазого, даже Оннуну. Всё было непривычно, вкусно, изысканно. Проклятый мог поспорить, что даже Зегель такой ереси и не пробовал. Но еда не могла отвлечь от терзавших его мыслей. Слова эльфа выбили из колеи. Ему казалось, что мироходец со всеми такой, а тут говорят, что это только для "избранных". Какой он, к черту, избранный? Но вот, он сейчас сидит в другом мире, на кровати этого мироходца, ест его еду... Хоть и на половину, но одет в его одежду. Это можно, даже нужно, назвать чем-то неправильным. Он - Воин божий, Бессмертный Лоргон и ещё многое другие страшные наименования, к нему применимые. В данный момент времени, к глубочайшему ужасу, от него ничего не зависит. Он не может вернуться домой сам. Не может нормально ориентироваться в этом мире. Не знает ни географии, ни обычаев, язык тут точно должен быть другой, деньги тоже. Парнишка поставил его в очень невыгодное, уязвимое, положение, хоть и из добрых побуждений. Это рвение спасать тоже выглядит странно. Неужели у него вообще нет никаких знакомств, кроме семьи? Судя по тому, что тут говорят, да. Путешественник, проживший на этом свете более семисот лет, так и не научился общаться с людьми. До смеха нелепо. Настолько же нелепо и то, что Лоргон не научился к своим годам корректно выражать чувства и общаться хотя бы с семьёй. Но нужно ли ему это? – Держи. - заместитель капитана дёргается, переводя взгляд на Лололошку, протягивающего ему какую-то одежду. Задумался настолько глубоко, что забыл о том, что он не один в помещении. – А мои вещи где? - обладатель шрама на лице недовольно смотрит на своего спасителя, ответ очевиден, но плащ ему нравился. – Ну знаешь... Тут такое дело... - говорящий явно стыдиться чего-то, мнётся, пытаясь подавить совесть. Отбрасывает попытки сопротивления, понуро опускает голову, прячет глаза, - Я куплю тебе новые. Желания спорить не было. Глассгарфовец уже успел переодеться в свою привычную броню. Теперь стоит у окна, замер, вглядываясь в голубое небо, покрытое редкими облаками, как будто не видел никогда, или ищет что-то. Лоргон с трудом застёгивает пуговицы на светло-голубой рубашке. Пальцы практически не слушаются. Давно он не просыпался в таком состоянии. А просыпался ли? Может быть только после "крещения". Да, наверное тогда был первый и последний раз. Встать на ноги на удивление просто, хоть и неприятно. Интересные тут способы лечения. Всё выглядит так, словно с момента получения увечий прошло пару месяцев, а не несколько часов. Синеглазый разминает затёкшие мышцы, когда мимо проносится Лололошка, припадает ухом к двери, что-то недолго слушает, а после запирает её изнутри. Возвращается к окну. Что-то дёргает тихо ругаясь. Вытаскивает странного вида железку из кармана. И начинает ковырять в раме. Бессмертный подходит ближе. Видимо в эту взбалмошную головешку пришла новая идея, а ему предначертана судьба жертвы обстоятельств. Выглядит комично, даже удручающее. Деревянная рама со слабым треском поддалась. В комнату проник свежий ветерок, наполняя пространство свежестью. – И что дальше? - обладатель шрама складывает руки на груди, недовольно зыркая в сторону полуэльфа, свесившегося на половину из комнаты. – Смотрю. Нужно как-то высадить тебя на улицу. - ощущая всем своим естеством недовольство друга, поспешил объясниться, - В соседней комнате уже прячется толпа, желающая разузнать о происходящем побольше. Мне кажется, ты сейчас не настроен на столь бурное общение. А так да, это обычная практика. Я удивляюсь тому, что они за столько лет не додумались заблокировать окно. После таких "обыденных" вещей для жизни Архейца, начинает происходить сущий ад. В последний раз эти двое поцапались и поплавали в речке. Но это в прошлый раз. Сейчас нужно искать выход из сложившейся ситуации. А как все знают, по заветам одного не безызвестного мироходца, лучший выход из любой непонятной ситуации - не дверь. В этот раз, под негромкий протест эмигранта, коренной житель Архея в хре́новом поколении, решил радикально помочь приезжему покинуть замкнутое пространство, путем депортации на свободу. Депортация - дело не мудрёное. Ключевой момент, в котором не строит совершать ошибок - поимка жертвы и её фиксация. Всё происходит слишком быстро. Вот рыцарь ордена смотрит в окно, крепко стоя на земле. А вот он уже участвует в беге с препятствиями, в роли утяжелителя на плече безбашенного очкарика. Полуэльф с придурью бегает и прыгает через забор резво. И оживленные улицы он пересекает тоже не сбавляя темпа, умело лавируя между прохожими. Ради приличия можно было бы повозмущаться. Но сил хватило только на то, чтобы покрепче вцепиться в странный транспорт и не начать сеять проклятиями направо и налево. Вновь на земле Лоргон оказывается в какой-то узенькой улочке жилого квартала, удалившись достаточно далеко от эпицентра событий. Тут интересно. Дома все каменные, высокие, в несколько этажей. Повсюду стоят фонарные столбы, на улицах чисто. Слышен шум толпы, кажется рядом есть главная улица, или площадь. Хотя нет, скорее ярмарка. Движение они не прекратили. Просто теперь "турист" шёл своим ходом, наблюдая перед лицом спину нелюдя. – Я прошу у тебя прощения, за свою семью. - приглушённых голос мироходца отвлёк Лоргона от изучения архитектуры, - Обычно они не делают ничего такого... – Ага. Извинения приняты. - всё это конечно интересно, даже весело в какой-то степени, если бы не одно "но" - Когда ты вернёшь меня обратно? – Сегодня, как стемнеет. Мне нужно восстановить силы, иначе при переходе могут возникнуть проблемы.- пустотный маг смотрел на светловолосого с какой-то долей тоски, - Пока что, я могу показать тебе Архей, если, конечно, хочешь. Бессмертный только кивнул, принимая реальность. Раз нужно ждать, то лучше делать это с пользой. Ему не нравится что-то. Нет, даже не то, что он сейчас за пределами родного мира, он там где у него нет власти над окружением. Это что-то ещё, что-то о чём не легко догадаться сразу. Лоргон шагает рядом с высоким недочеловеком, по ярмарочной площади. Маг хочет пополнить запасы чего-то. Ну, на здоровье, мешать ни кто не будет. Пробиваться сквозь длинные ряды тяжеловато. Такого ажиотажа не бывает даже на столичном базаре. С Первым многие здороваются, кто-то смотрит и на крестоносца, как на что-то невиданное. Неприятно. Может по этому длинноволосый старается добраться до пункта назначения быстрее, почти бегом. Ещё одно интересное наблюдение. Лоргон идеально понимает как устную, так и письменную речь местных. Может быть просто совпадение? Всё заканчивается только когда они пересекают базар, доходя до небольшого здания с аккуратной вывеской. Магазин одежды. Внутри всё тоже непривычно. Слишком светло и чисто. Перед тем как начать обсуждать что-то с владельцем, Ло сказал другу выбирать , что душе угодно, а значит в средствах парень не ограничен. Вот синеглазый и выбирает, пока владелец возмущается по поводу поднявшихся налогов на ввоз "синтетики" из-за океана. Вещей и правда много. Но Бессмертный старается найти что-то похожее на свои старые тряпки. Темно-бордовоый плащ, куда прочнее своего предшественника. Чёрная рубаха, без пуговиц. Больше ничего и не нужно. Ценники блондин заметил слишком поздно. Вот единица исчисления ему не ясна, как и её реальная ценность. Может это золото, а может серебро или железо. В любом случае, по средним подсчётам неимоверно огромная сумма. Лололошка заплатил почти не глядя, просто сунув эльфу за прилавком полупустой мешок с деньгами. Теперь Крестоносец шагает по чужой земле в новых вещах, слушает голубоглазого, рассказывающего о местных обычаях, смотрит на всё, что его окружает. Ему не хотелось менять свой образ. Он в принципе не хочет меняться. Синеглазый не хотел соглашаться с решением расформировать орден, не хотел отходить от прежних дел, не хотел менять своё мировоззрение. А сейчас у него нет выбора, он лишился его окончательно. Вся реальность, встраиваемая на протяжении пятисот долгих лет осыпалась прахом, вслед за появлением Лололошки в их мире. Что было бы если бы он не пришёл? Наверное ничего особенного. Брат подобрал бы эльху, барон был бы убит, кровавое братство получило бы материалы, что теперь хранятся у путешественника. Лоргон бы повздорил с Айвеном. Никто не рассказал бы о других мирах. Мальчишка Мифрил сгинул бы от голода, сидя в печке и наблюдая за разлагающимися телами родни. Эвилия пошла бы с Крестоносцем, Энон бы не дал её убить в порыве ярости, это точно. Лоргон... Умер бы и воскрес в том пожаре. Всё было бы куда более серым. Скучным. Страшно ли сейчас Бессмертному? Возможно, отрицать это - невежество. Скучно ли сейчас? Определенно нет. Не сейчас, когда полуэльф шагает рядом, протягивает ему какую-то местную еду, паралельно рассказывая о том какие крупные города есть на континенте. Во взгляде направленных на Лоргона глаз читается отголоски вины и стыда, но теперь они намного глубже. Их заменило озорство, азарт и радость. Чему полуэльф радуется? Непонятно. За недолгий период общения Воин Божий понял, что знакомств у голубоглазого на родине полно. Но все они сугубо деловые или товарищеские, не более. А ещё понял, что их общество не очень приятно клетчатому. С центральной площади они уходят быстро. Почти сбегают, скрываясь от пустых пересуд и приземлённых диалогов. Город сильно не нравится магу. Наверное из-за шума, или ещё по какой-то причине. Их путь лежит на гору. Место непопулярное, тропинка поросла травой, где-то её размыло дождями. Но вид отсюда должен открываться хороший. На первый взгляд кажется, что восхождение займет пару часов, а на деле не больше получаса. Мироходец останавливается только когда доходит до края. Рядом, словно дерево, из земли растёт золотой кристалл – Скинт. Длинноволосый проводит рукой по гладкой поверхности минерала, шумно выдыхает, закрывает глаза. Как он сказал, от скинта зависят абсолютно все мирохоцы независимо от силы, возраста, статуса и прочего. Впереди простирается зелёный изумрудный луг. Судя по солнцу, время за полдень. Тепло. В кронах редких деревьев щебечут птицы. Первопроходец отходит немного дальше, ложится на землю, заводит руки за голову. Он очень устал. От всего. От такой жизни тоже. Он пошел в академию за знаниями, профессией, будущим. Кажется, он мечтал о своей семье. Его желания не отличались уникальностью. Он хотел быть обычным, насколько это было возможно в его случае. Полукровок тут не любят. Семью он бы строил с огромным трудом. Скорее всего просто усыновил бы ребенка, да и всё. Как бы сложилась его жизнь без способности к мирохождению? Нет. Как бы его жизнь сложилась без Эграсселя? Ответ на это есть. Первое, он бы стал вором и помер бы в драке или ещё как-нибудь. Второе, он бы не перенес одну из зим и умер бы ребенком. Исход всегда одинаков. Эграссель дал ему право на жизнь, дал просуществовать ещё немного, как казалось в те годы. На самом деле, юный эльф, не подозревая об этом, создал нечто, куда большее, чем можно представить в рамках мира, реальности, мультивселенной. Рядом послышался шелест травы. Приоткрыв один глаз, полуэльф увидел Лоргона, внимательно изучающего своего временного гида и тюремщика в одном лице. – Что ты делаешь? - обладатель серебряных волос сел рядом, с интересом рассматривая друга. – Охочусь. - Первый вновь закрыл глаза, продолжая наслаждаться теплом, - Лучше замри, так придется меньше ждать. Поляна погружается в природную тишину. Здесь спокойно. И красиво. Лазоревое небо над головой, свобода. Тут Лололошка родился и вырос. Наверное это приятно, знать откуда всё началось. Синеглазый не знает ничего о своей семье. Теперь не знает. Со временем память начала рассеиваться. Иглик говорит, что это связано с несовершенством человеческого мозга. Но вот, существо, старше его лет на двести, у него отличная память. Почему он же мироходец помнит? Наверное всё дело в том, от какого бога они получили кровь. Местная "Начало" не желает того, что желает Высший. Его Богу нужны преданные рабы, считающие благословением такую жизнь. Те кто будет предан только ему, те кто никогда не сможет завести семью, никогда не будет любить никого, кроме своего бога, ведь они не могут умереть от старости. Те кто рано или поздно забудут своё прошлое. Те с кем навсегда останется только Бог. А "Началу" вообще ничего не нужно, кроме распространения своей крови по мирам. Ей всё равно как мироходцы будут жить, кому будут молиться, кого просить о помощи и за что они будут воевать. Смехотворно. Рядом началось шевеление. Полуэльф распахнул глаза, острые уши мелко задрожали, тело напряглось. Сейчас он походил на сжавшуюся пружину. В воздухе послышалось грузное жужжание. Бессмертный оторвался от спутника, в попытке отыскать взглядом источник шума. Из горла иномирца вырвался восторженный вздох, очень сильно напоминающий стон. К ним летел большой жук, наверное, в половину ладони взрослого человека. На таком расстоянии было не видно какой у него окрас, но даже так, обладатель шрама на лице мог с уверенностью сказать, что никогда не встречал таких. Распространитель Света срывается с места, подпрыгивает к жуку в попытке схватить. Промах. Приземляется не очень удачно, тихо ругаясь перекатывается с бока на спину, вновь принимает стойку. Жук пытается спастись бегством. Он движется к другой стороне луга. Не успевает скрыться среди деревьев. В два длинных рывка маг подскакивает к насекомому, хватает, но не сдавливает. Тело прокатывается по траве. Всё стихает. Лоргон отмирает. Поймал. Светловолосый бежит к месту падения. На душе становится тревожно. Судя по описанию, именно здесь в своем детстве учёный утолял голод тем способом, который синеглазый осуждает всей душой. Если придурок решил поиздеваться таким изощрённым, низким, бездушным способом, то в этот раз, Бессмертный его точно прихлопнет. Он хмурится, готовясь к сражению за создание другого бога. Но перед рыцарем предстает совсем другая картина. На земле лежит Лололошка. В растрепанных волосах запутались травинки. Он улыбается. Так тепло, радостно. Глаза блестят, щёки порозовели, чуть сбивчиво вздымается широкая грудь. В руках держит взявшуюся откуда-то баночку. Там внутри сидит жук. Спинка красная, торчат темно-фиолетовые крылышки, всё тело чёрное. Глазки алые, в них почти прослеживается интеллект. Жвалы выглядят мощно, хищник, даже человеку будет больно, если укусит. Лапки с зазубринками... Прекрасное создание. – Это тебе. Должно же что-то хорошее от Архея остаться на память. - Голубоглазый встаёт с земли, подходит ближе к оцепеневшему другу, передает в его подрагивающие руки банку. - Багрянник, не сумевший эволюционировать. – О Высший... - в синих глазах на мгновение промелькнул живой блеск, давно утерянный, погребенный под тяжестью прошлого. Теперь ему ничего от этого мира не нужно. А один из сородичей мироходца сможет свободно вздохнуть, не на долго, пока всё внимание приковано к маленькому жуку, а не к большому. – Пойдем, пока ты земные поклоны бить не начал, тут близко. - поняв, что на данный момент Крестоносец в состоянии аффекта, клетчатый только закатил глаза. Сам виноват, что решил устроить такой сюрприз. Раз достучаться было невозможно, то придется действовать самостоятельно. Приобняв абсолютно не сопротивляющегося Бессмертного, нелюдь пошагал вперёд, через лес, на другую сторону горы. Ему нравилось проводить своё время так беззаботно. Словно не было ни крестового похода, ни отправления, других реальностей, нет Тадмавриэля, несущего смертельную угрозу для мироздания. По Архею три столетия назад начал формироваться неестественного вида Скинт. Искаженный и скинтонит. Убийственное комбо. И то и то поглощает энергию чистого скинта. Но вот сейчас, в эти минуты, перед Лололошкой есть только этот день. Нет проблем и забот. И всё хорошо. Берег заканчивается резко, срывается к каменным зубам спрятанным на дне, чуть прикрытым жидким слоем мертвенного индиго. Внизу плещется голодное море, жадно кусающее скалы. Солнце садится, отражаясь в водной глади и придавая ей лиловый оттенок. Бескрайнее полотно стихии подернуто рябью, ветер разгоняется на открытом пространстве, не встречая препятствий. Бежит куда-то вдаль, хвастаясь свободой. Небо цвета янтаря насмешливо смотрит на землю, на тех, кто зависим от светила, покоящегося за пределами мира. Воздух пропах солью, водорослями, выброшенными на камни и засохшими там. У самого края стоят два человека. Распространитель Света и Крестоносец. То, что никогда не должно было встретиться. Мироходец опускается на землю, свешивает ноги с обрыва, смотрит на воду. Рядом садится обладатель более яркой одежды, ставит рядом с собой банку. Внутри заунывно зудит жук. Изнутри, о черепную коробку Избранника Первой Матери назойливо бьётся один единственный вопрос. Тот, который Первый так хотел задать, но так боялся услышать ответ. Его друг сидит рядом. Он живёт, радуется всяким мелочам, да может быть недоволен тем, что в Архее он сейчас против воли. Но его недовольство явно поубавилось, после получения нового трофея в коллекцию. Да и конфеты ему понравились, было видно, как бы он не пытался это скрыть. На лице умиротворение, словно ничего не было. Словно всё в порядке. Словно несколько часов назад его жизнь не билась в руках смерти, как птица в клетке. Словно ему не нужно объясниться. Словно... – Лоргон... - мироходец редко обращается к кому-то по имени, обычно всегда ясно с кем он ведёт диалог. Но сейчас это важно. Сейчас он считает это необходимым. - Почему ты хотел умереть? Он смотрит прямо в глубоко-синие глаза. Он ждёт. Он хочет узнать причину. Отдаленно понимает, что и его когда-то посещали такие мысли. Все устают. Устают и условно бессмертные. Первый тоже когда-то был уставшим. Тоже хотел разорвать этот порочный день сурка. Но не смог. Он любил свою семью, он не хотел, чтобы они горевали. После он смог пережить этот момент в своём существовании, смог перебороть тяжесть выбора, тяжесть столь ненавистной ответственности. Лоргон тоже любит свою семью. Но он был готов провалиться в эту темноту, раствориться в ней, потерять всё, что у него есть. Это страшно. Так быть не должно. – Лололошка. - почему-то под этим пристальным взглядом небесно-голубых глаз становится стыдно за то, за что стыдно быть не должно. За то, что является обыденностью для крестоносца и его братьев и сестер. Из лёгких вырывается воздух, превращаясь в судорожный выдох. А с каких пор смерть для всех них - норма? Как давно она начали терять человечность? - Ты правда так считаешь? – А разве нет? - Лололошка примет всё, он поможет. Сделает всё, что в его силах. Лишь бы не новая смерть. – Как ты думаешь, меня называют Бессмертным просто так? - рыцарь ордена не очень любит говорить на эту тему. Обычно и не говорит. Об этом знают только братья. Даже своему оруженосцу ничего прямо не сказал. Только намеками. – Бессмертие - понятие растяжимое. К примеру, все Первые условно смертны. - теперь непонимание возникло на лице заместителя капитана. - Мы не можем умереть, пока искренне не пожелаем этого. Единственное исключение, если кто-то из нас столкнется с Междумирцем и нарвется на его гнев. Вот тогда смерть будет очень близка, да и то шанс на выживание, должен быть. – А я проклят. Я не могу умереть. Даже если хочу. - моментально стало тяжело смотреть на сидящего рядом. Он отвернулся к морю, фокусируясь на шуме волн. - И с каждой смертью я всё ближе к безумию. Однажды я потеряю контроль. Стану бедствием, поганью, погибелью всего континента. Вот всё и стало на свои места. Сердце Глассгарфовца тяжело ухнуло в грудной клетке. Возможно это даже хуже, чем простое желание умереть. Умирать, зная, что ты вернёшься. Что всё продолжится. Умирать, чувствовать боль, но не получить покой. В голову пришла мысль только об одном бесконечно несчастном существе. – Скажи, ты слышал что-то странное в доме? - может быть, Лоргон имеет право знать. Для него это должно быть важно. Мироходец не знает. Не знает, что правильно. Но он уже начал. Теперь отмолчаться не выйдет. – Там что-то в подвале? - обладатель шрама рад относительной смене темы. Но уже понимает, что это не просто так. – Тадмавриэль. Отец Эграссы. Искажение. Оно имеет отличное происхождение от безумия. - всё-таки это неправильно. Нужно остановиться, замолчать. Что угодно... - Он виноват в своей беде сам. Он нарушил единственный наказ Первой Матери. Не проводить эксперименты по изменению свойства скинта. Можно изучать, но не менять. Теперь это уже не он. Мироходец снова вздрогнул, осознавая, что выходит из его рта. Он безусловно думал об этом. Но стыдился подобных мыслей, отгонял их. И точно бы не сказал вслух. Но вот, он говорит. Он продолжает. Это даже не ради Эграсселя. Не ради чего-то, чем можно прикрыться, скрыть истинную причину. – Разум почти потух. Тело покрылось кристаллами. Сила губительна. - сейчас бесконечно весёлый парень был похож на ледяную статую, статую от которой откалывают кусочки, чтобы докопаться до сердцевины. - Как только он был заражен, Тадмавриэль убил своего друга. Точно не ясно, тело не было найдено. "Отец науки"никогда не был хорошим человеком. Гением – безусловно. - не человек, но и не эльф продолжает свой монолог, уставившись на морскую гладь. Он понял. Он говорит это не ради Эграсселя, может, частично ради Лоргона. Он говорит это ради себя. Он так устал держать страшную правду в секрете. На всём белом свете существует только два человека, знающих правду. Эграсселю ещё хуже. А его лучший друг - трус, пытающийся перебороть себя, сказать о том, что он знает. Недостаточно молчаливый когда нужно, но слишком болтливый, когда стоило бы промолчать. - Сейчас он представляет опасность. Сейчас он очень слаб. Изначально искра была и у него. Искажение поглощает её силу, без источника крови ничего не случиться. Фактически в подвале сидит бомба замедленного действия. Когда рванёт? Неизвестно. Но даже так, даже не "взорвавшись" он отправляет мою родину. Мне тяжело представить на что похоже Безумие Креста. Надеюсь на то, что эта информация может помочь. Больше мне не известно, я не рискнул трогать исследования связанные с ним. А уж тем более лезть в подвал. – Спасибо. - Лоргон молча слушал это растянувшийся монолог. Даже похоже на исповедь. Возможно он что-нибудь придумает с этой информацией. Как он понял, кровь богов похожа по свойствам, но и отличия есть. Всё потом. Можно спросить у Иглика. - Твоё доверие много для меня значит. – И ещё. Не говори об этом при Эграсселе. Он не знает о моей осведомленности. - длинноволосый откидывается на спину, растягиваясь по каменистой земле. Теперь легче. Не так страшно. Всё самое пугающее он сказал. - Его мучает совесть, а отца своего он очень любит, несмотря на то, что он всегда был редкостной дрянью. Я пытаюсь подтолкнуть брата к откровению, но пока безуспешно. – Хорошо. - всё стихает. Каждый понимает, что дальше продолжать диалог не стоит. Эта тишина успокаивает, недосказанностей больше нет. На душе становится немного теплее от того, что полуэльф доверил ему такой секрет. - Солнце садится. Стемнело. Во мгле к роскошному дому крадутся двое. Их можно спутать с ворами. Нелюдь отлично видит в темноте, по этому выступает своеобразным путеводителем. Рядом с ним неуверенно шагает синеглазый Крестоносец. В темноте он ориентируется только на светящиеся глаза мага. Лололошка останавливается, долго всматривается в распахнутое окно своей комнаты. Недовольно закатывает глаза, уходит прочь. Придется заходить через кабинет Эграсселя. В нужных окнах горит свет. К несчастью, а может и нет видно, что внутри собралась вся семья. Сегодня они разойдутся по своим делам. Ещё на год. Может, быть все соберутся ещё на чей-то праздник, но это только предположения. Ему нужно попрощаться. Сегодня, он сделает это чуть раньше обычного. До полуночи двадцать минут. В рабочем кабинете Первого Мироходца шумно. Тут стоят все, болтают о планах на будущее, все, кроме одного первопроходца. По стеклу кто-то стучит. Через какое-то время стук повторяется. Первым реагирует багрянник. Жук подходит к окну, распахивает ставни, выглядывает на улицу. Всё так, как он и подумал. Красноглазый отходит в сторону. Восемь пар глаз устремляются к открытому окну. Сначала на подоконнике появляются руки. После показывается половина растрепанного Лололошки. – Привет. - остроухий полностью оказывается в помещении. Но вглубь проходить не спешит, наоборот, отворачивается к окну, наклоняясь вниз. – Ло, на сколько останешься в этот раз? - Фалинда поворачивается к брату, с интересом наблюдая за его действиями, - Хочешь присоединиться к моим исследованиям? – Могу просто быть на связи. Лично участвовать не смогу. - рывком разогнувшись, Первый затаскивает на окно своего друга, помогает спуститься на пол, а после сам оборачивается к семье. - Я сейчас ухожу. – Так скоро? Обычно ты задерживаешься на пару дней. - дворфийка выгнула бровь, с недоверием смотря на недоэльфа. – Не, в этот раз штурмовать таверну будете без меня. - Распространитель Света тепло улыбается своей семье. Уходить не так тяжело, как он представлял. Они удивлены, это очевидно, но никто не против его решения. – Ло, я спросил. Она говорит, что твоё предположение может быть правдой. Будь осторожен. - Эграсса смотрит на своего брата. В этом взгляде можно прочитать многое. От страха до радости. Эльф всё понимает, даже чуть больше, чем сам длинноволосый. Блондин всё понял практически сразу. Брат сильно изменился. - Удачи. И кури меньше. Сегодня тут собрались все дорогие люди для Лололошки. Он обводит друзей взглядом. Лица такие родные, хоть и изменившиеся под тяжестью прожитых дней. Одно только их присутствие вселяет в беспокойное сердце надежду. На губах появляется слабая улыбка. Рядом стоит ещё один человек. Он тоже кажется родным, почти как семья, но есть что-то ещё. Непроизвольно вспоминаются пройденные вместе приключения. Да, их не так много, но они уже есть. Самое главное в жизни- начать. Когда мироходец суетился на кухне, отгоняя назойливого собутыльника от еды, предназначавшейся не для него, он успел наслушаться разного сорта анекдотов и подколов. К его собственному ужасу и страху в каждой шутке есть доля правды. Ему пока не понятно, что с ним происходит. Слишком долго отгораживая себя от социальных взаимодействий. Совсем очерствел, даже отупел. Но это ничего, у него ещё будет время подумать. Осознать проблему он осознал, но вот что делать с новым открытием... Всё будет хорошо. Теперь точно. – Спасибо за сегодня. - Глассгарфовец кладёт свою руку на плечо Лоргона, немного сжимает, подготавливаясь к переходу. - Тебе, Вальд, особенно. До встречи, надеюсь до скорой встречи. Желто-зеленая вспышка озаряет помещение. С треском уходит и исследователь вселенной, уводя за собой уроженца безымянного мира. Всё возвращается на круги своя. Первые продолжают шутить, обсуждать новости, рассказывать свежие истории, произошедшие с ними в путешествиях. Семейная идиллия. Только зеленоглазый человек молчит, не вслушиваясь в рассуждения орка о женщинах. Что-то очень сильно его тревожит. Слова брата поселил в груди странное чувство недосказанности. Лишь через десять минут после ухода шатена исследователь параллельных реальностей решается заговорить. – Ребят... - Вальдхар с неппониманем обводит всех присутствующих глазами, ища поддержку. - А меня он за что поблагодарил?