Индульгенция

Холодает. Ночью, даже у не гаснущего костра, Мироходец продрог. По ощущениям нос порозовел, отмерзло ухо, но в основном тепло. Справа кто-то сопит, совсем тихо, почти неощутимо. На плечо давит вес чужой головы. Слабо вьющиеся волосы колышутся от постороннего мерного дыхания. Приоткрытую шею опаляет горячее дыхание, чей-то теплый лоб касается щеки. Согревает, даёт надежду на успех, кажется, это даже немного приятно, для нелюдимого Лололошки. Где он вообще сейчас находится? Справа спит Лоргон. Память "Дэйву" отшибло. Глаза немного болят. Спал он от силы час. Ночью, когда подошла очередь дежурства Рыцаря Креста, длинноволосый решил его не будить. Слишком уж хорошо он спал. И Энона он тоже не будил, оруженосец проснулся сам, но на час позже. Недолго поругался на иномирца и всё-таки подменил самоотверженного сторожа на своеобразном посту. Голова гудит, во рту пересохло. Вчера... Вчера они были в разрушенной деревне, забрали оттуда ребенка. Потом нарвались на погань и по итогу пришли сюда. Точно. Погань. Теперь понятно почему голова так трещит. Хотя бы слух вернулся полностью, уже радует, но ладно, это того стоило. Спящий найденыш тому яркое доказательство. Шатен начинает потихоньку выползать из хватки крестоносца. Беловолосый держит крепко, ничего не скажешь. Освобождаться от столь крепких, теплых оков даже не хочется. Было бы хорошо посидеть так ещё чуть-чуть, расслабиться, в ответ опереться о заместителя капитана, может даже приобнять его... Нет. Первому нельзя. Кажется Распространитель Света ещё не пришёл в себя и не до конца проснулся. Он должен всегда быть на чеку. Тем более, теперь, в компании есть ребенок, ему нужно нормально питаться, а не раз в день, как все делали до этого. С сожалением он всё-таки покидает теплый клубок, встаёт в полный рост. Спина приятно хрустит, когда клетчатый прогибается в пояснице, расправляя затёкшие руки. Из горла вырывается тихий вздох удовольствия. Ушастому никогда не нравилось спать сидя. Он оборачивается. Сейчас получается так, что обладатель шрама остался без какого либо обогрева. Плед есть только у Энона с мелким. Первопроходцу хочется выругаться, но вместо этого он молча снимает с себя плащ, накидывает его на спящего. Беловолосому сейчас нужнее. На костёр становится котелок полный воды, рядом садится Первый, глаза вновь замутнены тяжкими думами. Сегодня Эграссель интересовался, получилось ли у брата найти новых друзей, как он сам поживает, не пострадал ли, нуждается он в помощи или всё идёт хорошо. Говорит, что скоро все Первые соберутся вместе, на его день рождения, Ло это тоже должно касаться. Уроженец Глассгарфа, конечно же, помнит об этом. Он не хочет пропускать день рождения своего друга. Но и как он уйдет сейчас? Сейчас, когда тут очень нужен. Безусловно, бывали и такие дни, когда кто-то из первых не приходил на чей-то праздник. Но не Лололошка. Он приходил к каждому. Никогда не опаздывал. И он не обесценивает проблемы других, они всегда отсутствовали по уважительной причине. Просто им можно, а голубоглазому нельзя. Он сам так решил. "Можешь не отвечать, я знаю, что ты сейчас очень занят, если захочешь приводи кого-нибудь из своих друзей, будем рады новым знакомствам." – гласило письмо друга. Эграсса... как всегда. Время идёт, а он не меняется. Знал бы эльф как туго у него с друзьями. Не в том плане, что он не считает кого-то другом, а в том, что считают ли другом его? Ну да ладно, это не главное. В кипящую воду засыпают овсяные хлопья. Парень начинает монотонно помешивать варево, дабы не пригорело. Каша недовольно булькает. Лололошка тоже чем-то расстроен. Чем, всё ещё не ясно. Предмет постоянного недовольства очень близок к нему. Но это не Эграссель, это даже не Вальдхар, написывающий ему о экзотических красавицах в неизведанном мире и о том, что он бы хотел с ними сделать... Шатен скривился, мотнул головой. Странная картина, возникшая перед глазами исчезла. Он продолжил размышлять. Это не его эксперименты со скинтом. Хоть он так и не понял как с его помощью заглянуть в будущее. Сколько бы ни было кристаллов в ритуале, ничего не выходит, как бы не изменял составляющие. Даже пытался перетирать его и нюхать как порошок! Тщетно. Скорее всего он недоволен собой. Обычно в такие длительные вылазки ходил Гуах или Элдарис. Ло специализируется на разведке условий, традиций, контингента, географии, социального развития и прочего. Он только трижды строил что-то вроде отношений с местными. В его поступках нет высокомерия, присущего Туи. Но и в её случае всё не так, она изначально показывает свой уровень и не опускается ниже желаемого. Эльф — он и в Африке эльф. А недоэльф просто боится терять. Ему до крови из носа страшно видеть смерть близких людей. Он готов сделать всё, чтобы они хотя бы умерли своей смертью, окружённые заботой, будучи счастливыми. Он не хочет чтобы кто-то повторил судьбу Альвара. Он не хочет. И не даст этому случиться любой ценой. Даже если для этого нужно будет умереть. Эграссель точно сможет найти ему замену. Пускай это даже будет очень эгоистично со стороны мечника. Хлопья уже бурлят, сообщая о своей готовности. Пора снимать с огня, иначе сгорит. Подумать можно и потом. На небольшой простыне стоят три тарелки. В каждой овсянка с земляникой, росшей около насыпи. Кстати очень удобно. Поползал в траве пять минут и не нужно думать что добавить к каше, чтобы она была более менее съедобной. Варево благоухает, рядом сидит повар, ест и опять думает. Ложка за ложкой он проталкивает в себя пищу. В его доле нет ни ягод, ни сахара, он проживёт и без этого, а вот остальным нужно набраться сил. Обычное дело, обделить себя в еде. В куче начинается движение. Это обладатель самой яркой одежды, проснулся и пытается понять, что на него сверху накинуто. Тело выбирается из общей массы, потягивается, зевает, принюхивается к новой смеси запахов в воздухе. Синеглазый подходит к трапезничающему, протягивает накидку. Казалось, он был недоволен поступком мага, но было в этом что-то ещё, нечто похожее на благодарность. Шатен молча принимает свою вещь из рук крестоносца, возвращается к еде. Напротив него садится Лоргон, тоже берясь за тарелку. В отличие от очкастого, рыцарь ест быстро, словно за ним кто-то гонится, пытаясь отобрать последний кусок. Смехотворный контраст. Шум разбудил мальчугана. Сонная мелочь прошёлся по Энону, совсем не жалея беднягу. Тот поохал, побурчал и от безысходности присоединился к остальным. Всё стало немного спокойней. Местные рассказывали Мифрилу что-то своё, Ло как будто был под водой, в ушах до сих пор звенело. Может от травмы, а может от дереализации, так не вовремя настигшей Лололошку. Очкастый медленно жевал, рассматривая шумную компанию. Вязкая субстанция проваливалась в желудок, обволакивая своей тягучей, склизкой и вовсе не приятной теплотой. Как будто он тут лишний. Он что-то нарушает. Нарушает спокойствие мира. Точно. Лишний. Именно по этому он не ходит на долго в миры. Он боится что-то испортить своим присутствием, такой опыт уже имелся. Но сейчас ему тут нравится. И он уже не уйдет, не передаст эту миссию кому-то ещё. Уже слишком поздно. Как минимум те, к кому он привязался не поймут. Это будет не справедливо по отношению к ним. Некомфортно. Все поели, тарелки помыты, "пучеглазик", как мальчика прозвал Избранник Высшего, дёргает Энона за ухо. Лоргон отошёл перетереть что-то с капитаном. Говорят о чем-то серьезном. Как же чертовски путешественник устал. Нет, не физически, морально. Он редко контактирует с людьми, медленно дичает, отвыкает от общества. Местами это даже пугает. На краю поля неестественно шелестит трава. В голубоватых стеклах очков играют языки пламени. На улице капает заунывный дождь. Обладатель шрама о чем-то слишком встревоженно переговаривается с Айвеном, наверное думает, что его не слышно. В диалоге упоминают какого-то Браню, говорят о Лисе, о погани. Вот по этому мироходец рад своему острому слуху. Да, не такой острый как у эльфов, но лучше людского в несколько раз. Хотя в этом есть и минусы, иногда хочется остаться в неведении. Но в большинстве случаев это полезно, ничего не поделаешь. Шелест травы приближается. Полуэльф встаёт, выходит на улицу, подставляет уставшее лицо дождю. Вода падает на бледную кожу, стекает по шее. Дальше не может пройти. Мешает водолазка. Вот сейчас ему хорошо. Кажется, что ему снова шестнадцать, в его маленьком мире нет никаких проблем, кроме бесконечного голода и страха за свою жизнь. Никаких моральных вопросов. Только осознание того, что ему светит жизнь преступника и мелкого вора, взломщика, пробирающегося по ночам в эльфийскую библиотеку, читающего там научные труды, от великой скуки. Если бы тому Лололошке сказали, что он поступит в академию, будет учиться лучше некоторых эльфов, станет одним из Первых, будет путешествовать по вселенной и совершать прорывные открытия... То он бы просто посмеялся над говорящим. Забавно. Жизнь интересная штука. В траве кто-то ползёт, он уже совсем близко. Первопроходец давно заметил. Наверное нужно оказать сопротивление, но зачем? Это не похоже на "погань", оно безопасно, наверное зверёк. Или какая-нибудь змейка... Мда, змейка, скорее, средних размеров удав. В мгновение ока что-то вцепилось в ногу Первого, словно кошка, взобралось по телу и засело на плечах верзилы. Видно только руки, почти человеческие, вот только ноги чуть острые, вовсе не розовые, как обычно бывает, а черные. Кажется оно рычит. И смотрит в сторону откуда прибежало, может за ним что-то гонится? Всё разговоры стихают, каждый видевший это впадает в мимолётный ступор. Мифрил что-то испуганно пискает, Энон хватается за оружие. Командир небольшого отрада тоже ощетинился. Но ничего не произошло. Ушастому никто не попытался открутить голову, выцарапать глаза или как-либо ещё навредить. Первым отживел Лоргон. Послышались нервные смешки, в сторону которых повернулась голова оккупированного мироходца. – Видел бы ты сейчас себя, Лололошка! - Крестоносец смахнул выступившую слезу с глаза, давясь новым приступом хохота из-за изменившегося выражения лица мага, - Какая интересная рыба клюнула на тебя в этот раз! Можно я в следующий раз буду использовать тебя вместо наживки? Я думаю это будет намного эффективнее моих иллюзий... – Я не рыба! - над ухом мироходца раздался девчачий голосок. Значит разумно... разумна. Она говорила на другом языке, из местных он пока что знал только один. – Ну-ка иди сюда. - голубоглазый завёл руки за спину, снимая с себя груз, дабы разглядеть "улов". Маленькая светловолосая девочка, эльха в одной только замусоленной, окровавленной, рваной рубахе. Глаза голубые, хвост виляет из стороны в сторону. На теле раны. Удручающая картина. - Ты у нас кем будешь, малышка? Ребенок ничего не успел ответить. Среди деревьев начали мелькать фигуры, послышались крики и недовольные возгласы. Ребенок зарычал, ощетинился, попытался удрать из крепкой хватки мироходца. Лололошка замер, хищно скалясь. Он чувствует эту мерзость, отвратительный запах смерти, разложения, гнили. Кажется он нашёл новый материал для экспериментов. Тут что-то схватило шатена за руки, снова стараясь вырваться. Он как будто очнулся после удара о землю. Сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Теперь тут два ребенка, в два раза больше внимания, осторожности и ответственности. – Они за тобой гонятся? - голубоглазый по-доброму улыбнулся нервничающей девочке, стараясь успокоить. Ответом послужил робкий кивок и новые попытки убежать. Первый пошёл к укрытию в котором сейчас был оруженосец. Поставил на землю "лисёнка", подталкивая внутрь. - Энон, помоги пожалуйста, последишь ещё и за ней? Я думаю тут не придется долго возиться. – Да, хорошо, будет выполнено. - темноглазый подхватил эльху на руки, перенося в дальний угол пещеры. Двое более боеспособные единицы остались на передовой, ожидая вторженцев. К ним идти нет смысла, может они сами сбегут, не придётся руки пачкать. По крайней мере крестоносцу. Горе учёный уже почувствовал смрад исходящий от врага. Для него песенка спета. Троица неумолимо приближается Избранник Божий косится на стоящего рядом мироходца, на мгновение замирает в удивлении. Он рассчитывал увидеть что угодно. Праведный гнев, спокойствие, холодный расчет, ненависть, лёгкий испуг или что-то подобное. Но точно не ждал того, что клетчатый будет улыбаться. Жадно облизывать губы, словно голодавший узник, которому показывают жареную курицу, водят ей перед носом, но откусить не дают. Глаза блестят, считай два самородка, пальцы немного трясутся. Кажется ему очень не терпится... изучить кого-то из них. Когда они разбирались в причине эволюции багряников, он выглядел примерно так же. Вот ведь, отбитый. – Ты только глянь, сколько падали вылезло... - облаченный в красное пальто частично начинает перенимать настрой собрата по оружию, ещё чуть-чуть и сам станет облизываться. - Высший, благодарю тебя, за трапезу. – Ты что несёшь, попугай... - один из наемников шагнул вперёд, но был прерван своим предводителем. – Бессмертный Лоргон, полагаю? - вот и нашелся объект, столь взбудораживший очкарика. Интерес весьма разумен. Ещё один эксперимент. - Я о тебе наслышан. – Ещё один выблядок кровавого братства, полагаю. Я лично о тебе ничего не слышал. - синеглазый отвечает с вызовом, пытаясь прощупать насколько хватит выдержки его оппонента. Наемник начинает тараторить о том, что он не подписывался на такое, что-то напуганно мямлит. С ним обращаются грубо, мальчишка, что пришёл за эльхой и правда слишком молод, раз не пытается напасть сразу, словно просит отпинать его быстрее. Всё-таки юнец решает обратить свой внимание на "публику", точнее только на одного беловолосого. – Меня зовут... - теперь и его прерывает какой-то непонятный утробный рык. Голубоглазый с животной яростью уставился на будущий материал для опытов. – Лоргон. Кто его убьёт? Ты или я. Если тебе не хочется, то я прямо сейчас вспорю ему живот. - мироходец не шутит, по нему видно. Жажда знаний губительна и не всегда для исследователя. - Выбор за тобой. – Ладно, ладно, кажешься, ты сейчас не в настроении. Он мой. - "пережиток прошлого" кивает противнику, отзывая за собой. - Одного из этих двух оставь в живых. Двое уходят. Лололошка по правде говоря не доволен. Но понимает, почему так. Как минимум одного он уже убил, нужно уметь делиться. Теперь он остаётся против двух скучных противников. Это уныло, но развлечься он наверное сумеет. Первым начинает нападать самый рослый из нарушителей спокойствия. Движения медленные, грубые, словно он оружие в руки первый раз взял. Можно было бы списать на пережитый стресс. Но тут поле боя. Тут невнимательных убивают. Голубоглазый чуть сдвигается в сторону, давая мужчине проскочить мимо и с силой приложиться о землю. Сейчас он думает не об этих двух калеках. Он чувствует, как всего лишь, метрах в пятидесяти, плещется отвратительная, зловонная сила. Как же он хочет изучить это всё, найти ядро, которое не ощущается, понять откуда тварь черпает свою магию. А сколько экспериментов можно поставить... как жаль что живым его никак не получить. Жизнь жестока. Назойливые мухи всё летают рядом, что-то кричат, пытаются зацепить хоть чем-то. Раздражают. Пустотный маг хватает одного за голову. Давит достаточно сильно, чтобы человек замер в испуге уставившись на безэмоциональное лицо палача. Его "друг" тоже цепенеет, смотрит, не в силах отвести глаз. По поляне разносится хруст костей. Череп деформирован, а то, что осталось от головы, теперь неестественно повернуто на сломанной шее. Безжизненная туша с грохотом падает на землю. Ладони у мироходца покрыты кровью. Остался один. Полуэльф направляется к нему. Он помнит о том, что его нельзя убивать, к несчастью. Но и церемониться с ним не нужно. Он подходит вплотную. Берется за его измусоленную одежду, вытирает руки, словно только поднялся из-за обеденного стола и следует нормам приличия. Закончив небольшую процедуру, хватает остолбеневшего человека за горло, волоком тащит к насыпи. Энон сможет последить ещё за одним гостем. Связывать его "Дейв" не станет, а зачем, когда есть магия, ещё нужно учитывать то, что жить паршивцу осталось не долго. Верёвки жалко. Мужчина последний раз ударяется спиной о камень, затихая, он жив, просто смирился. Его мучитель торопливо уходит в сторону крестоносца. Очень уж хочется посмотреть на то, как Лоргон сражается. И вот, высокий мужчина стоит у дерева, опираясь на его ствол, неотрывно смотрит за битвой, разворачивающейся на прогалине. Можно отметить внешнюю схожесть сражающихся. Мерзость явно создавали по образу и подобию Крестоносца. Но вот только плохо вышло. Ни лицом, ни способностями не уродился. Синеглазый играется. Мучает свою добычу, стоит заметить, весьма умело. Всё выглядит как равная битва, если бы не глупейшие ошибки, которые намеренно совершает человек в бордовых одеяниях. Неправильная стойка, слишком сильная хватка на рукояти отобранного меча, скованность в движениях. А самое интересное это иллюзии. Шатен их не видит, но примерно представляет что ощущает член кровавого братства. Он всё время пытается уклоняться от несуществующих ударов, периодически бьёт воздух. Иллюзии... Уроженец Архея мастерски научился определять такого рода обман. Но вот овладеть столь тонким искусством до сих пор не может. На базовом уровне он освоил всё. Дальше шагнуть не способен, но у него всё впереди. А сейчас он смотрит за чудными движениями Лоргона, стараясь не моргать, лишь бы запомнить каждое действие. Крестоносец исполняет смертельный танец, грозясь утянуть в холодные объятия Матери Всех Мертвых неопытную жертву. Пудрит щенку голову, наносит удары, обязательно достигающие своей цели. Бессмертный отступает в сторону, давая мерзости порадоваться своей "победе". На его бледном лице вырисовывается отвращение, смешанное с чем-то ещё. Раздается громкий хруст. На землю падает холодное тело, заставляя учёного проморгаться, оторваться от дерева и пойти к победителю. Кровь сама себя не соберёт. Воин Божий стоит над телом поверженного. Становится холодно. Наверное от дождя. Очкарик садится рядом с телом, проводит по вене скальпелем, подставляет колбу под струйку алой жижи, собирая бесценный материал. Он ощущает на спине пристальный взгляд, но работу не останавливает. Тут он не согласится на прерывание акта осквернения и без того скверного тела. – Для чего тебе это? - человек со шрамом подходит и чуть наклоняется, дабы рассмотреть происходящее. – Причин много. Я хочу выяснить их слабости, понять источник силы. На худой конец это банальное любопытство и моя личная слабость. - иномирец завершает сбор, закупоривая стеклянную тару. – Как же ты это выяснишь теперь, живого надо было изучать. - заместитель капитана насмешливо фыркнул, складывая руки на груди. Не понимает он. Похоже больше на некромантию. Но чёрт знает, что там, у них, считается нормой. – Не соглашусь. По одной только крови много чего можно определить. От того что он ел на завтрак, до того кем могли быть его родители. Да, не очень точно, но всё-таки возможно. - длинноволосый встаёт, отряхивая штаны от грязи. - Тем более я и тело его заберу, нечего ценному материалу пропадать. – Ересь какая-то... - пожалуй для Крестоносца останется загадкой столь странные способ изучения существ. Но в принципе это не его дело. Обратно они идут молча. Полуэльф с настороженностью смотрит на союзника. Видимо тот выродок успел что-то сказать избраннику Высшего, раз он сейчас чернее тучи. Того и гляди, накинется да придушит. Глаза стали темнее на несколько оттенков. Мужчина уходит вперёд, от чего-то торопится, пожалуй Энон разберётся самостоятельно, не маленькие. Взаимодействовать с людьми всё-таки очень тяжело. Даже слишком. Голубоглазый останавливается рядом с бесчувственным телом наемника. Замирает. Поднимает лицо к небу, ждёт несколько мгновений, после растирает по коже дождевую влагу в попытке успокоить разбушевавшиеся нервы. Шпала наклоняется к обмякшему телу, подхватывает и волоком тащит за шкирку. Когда он подходит ближе то отдаленно слышит перепалку между рыцарем и его оруженосцем. Молодой парнишка выходит из укрытия, направляясь к лесу. Внутри остаются только дети и бывший мечник. Картина удручающая. Тело пленника шмякается о каменную стену. Этот бедняга переходит в распоряжение Лоргона , судьбе его не позавидуешь. Ну хоть на мелких не сорвётся, на том спасибо. И без того напугал, забились теперь в дальний угол, сидят, глядят. Маг подходит ближе, опускается на одно колено, чтобы быть примерно на одном уровне с детьми. Мифрил подходит сразу, а вот девочка остаётся на месте, даже отступает немного. Только сейчас удается её нормально рассмотреть. Вся в свежих ранах и уже сформировавшихся шрамах, слишком бледная, тощая, глазки небесно-голубые, под слоем грязи и влаги можно рассмотреть пшеничного цвета волосы. Трясётся. Наверное от холода. Может и от страха. Распространитель Света сначала снимает плащ, после стягивает с себя толстовку. Да, жалко, но что поделать. Столько детских вещей он с собой не носит. Чудо, что для пацана в принципе что-то нашлось. Подползает ещё ближе к растерянной эльхе, накидывает теплую вещь на плечи. Помогает вдеть руки в слишком длинные рукава, подворачивает по размеру, застёгивает молнию. Теперь на неё не так холодно смотреть. Выглядит чуточку смешно в слишком длинной одёжке. Ноги прикрыты ниже колена, воротник закрывает половину лица. За спиной раздается вопль, мироходец вздрагивает от неожиданности, оборачивается, только для того, чтобы увидеть как мастер пыток рассеивает очередную иллюзию. Кажется он совсем не в духе. – А информация? - и ежу понятие, что обладатель шрама ни черта не узнал. – Эээ... - к мужчине возвращается осознание того, что он забыл сделать что-то важное, исправить оплошность не выйдет. Нужно выкручиваться. - Он... просто наемник. Кровавое братство хорошо заботиться о том, чтобы они не получали лишней информации. – Как знаешь. Детей пугать было не обязательно. "Дэйв" отворачивается от замершего мужчины, возвращаясь к детям. На удивление эльхи, она понимает иномирца. Девочку зовут Эвилия, высшая эльха, совсем ребенок по их меркам. Сбежала из Шпиля ветра, говорит, что там осталось ещё много её сородичей. Девочка куда живее деревенского найденыша. Наверное радуется свободе. В руки не даётся, обработать раны не позволяет. Дёргает шатена за длинные волосы, тормошит Мифрила, носится вокруг вернувшегося Энона. Даже пытается подступиться к хмурому предводителю данной экспедиции. Всё вроде бы успокаивается. В этом спокойствии и находится погибель для Лололошки. Когда всё вокруг тихо он начинает думать. Для него сейчас это подобно яду. Когда позапрошлой ночью он уходил от лагеря, быстро разделался с нечистью, а потом просто сбежал в пустошь. Несколько часов проведенных со Смотрящим смогли привести его в чувства. Тогда он всё-таки договорился о том, что расскажет Эграссе о своём нелюдимом знакомом, вручив как подарок небольшой блокнот с записями о ныне известных Междумирцах. Пожалуй он и правда может назвать это божество своим другом. С ним приятно вести беседу, играть в карты. Спорить о людской сути. Льдышке тяжело понять человеческие заморочки, но вот изменения в своём собеседнике подметить легко. Даже Время видит, что Первого что-то сильно беспокоит. И он был чертовски прав. Полуэльф долго изливал душу, говорил о своих сомнениях. Бог выслушал. Постарался помочь. Он сказал, что он не может ничего испортить, с его точки зрения. Ведь голубоглазый не пытается изменять уже случившееся, он просто делает то, что считает нужным делать. Остальное не важно. По крайней мере для Смотрящего. Вроде бы стало легче. Первый не влияет на что-то глобальное для мультивселенной, но он беспокоится не только о себе. Что будет с миром, как он изменится, что если изменения не будут положительными? Всё это ужасно угнетает, хочется сбежать. Как Элдарис с этим справляется? Как с этим справляется Вальд? А Мардред? Неужели они не страдают от этого? Или это с Глассгарфовцем что-то не так? Кто-то тыкает его в щеку, заставляя вернуться в реальность. Рядом с ним стоит маленькая лисичка, виляет хвостом и очень сосредоточено рассматривает начавшего моргать эльфа. Мифрил рядом, пытается поднять чрезмерно тяжёлый меч путешественника. Из груди вырывается до предела задушенный стон. Археец и правда устал. – Эвилия, может я всё-таки обработаю твои раны? - к детям у полуэльфа отношение нормальное, но вот когда дело доходит до уговоров... Не понятно кто заплачет первым. - Это не больно. – Точно..? - рыжик напрягается, с недоверием смотрит на Разносчика света, не верит. – Наверное, обещать, увы не могу. - главное, что честно. Дикарка всё-таки разрешает провести необходимые манипуляции. Раны глубокие, чудо, что не гноятся, иначе было бы хуже. Но ребенок достойно терпит всё процедуры. Обычно после такого детям принято давать сладости или ещё что. Из хранилища шатен выуживает плитку шоколада. Судя по всему, тут такое никогда не встречалось простым людям. Добычу выхватывают из рук Лололошки, "хищница" отпрыгивает в противоположный угол, изучает странную шуршащую обёртку. Рядом подсаживается черноглазый. Теперь оба ребенка заняты изучением новой вещи. Уроженец Архея отворачивается от них, смотрит на улицу. Там рыцарь тренирует своего оруженосца. Хотя это больше похоже на избиение. Голова ватная. Мелькающие силуэты действуют на нервы ещё сильнее, капли дождя только усугубляют положение. Вот бы поспать ещё пару часиков. Но это так, влажные фантазии. Сражающиеся останавливаются. Какое-то время общаются снаружи. После направляются к укрытию. Путешественник садится ровнее, снимает очки, протирает глаза, полностью возвращаясь к реальности. В "нору" приходят оставшиеся члены группы. Энон необычайно тихий, а самый яркий из присутствующих, можно сказать, поникший. Разговор не клеится. Только после тяжёлого вздоха заместитель капитана начинает разговор. – Я считаю, что вы оба имеете право это слышать. Энон как оруженосец, а Лололошка как человек, незнакомый с нашим миром. - тема была ощутима тяжёлой, раз говоривший так долго не переходил к сути. Наверное что-то исторически важное или связанное с силой.- Энон, ты спросил меня о безумии креста. Это было давно. Во времена более древней войны. Лоргон замолчал, прикрыл глаза, силясь вспомнить то далёкое прошлое. Он стал ещё мрачнее, вжимаясь спиной в холодные камни пристанища. Хотя куда ещё. Дети подвинулись ближе к клетчатому, не понимая, что происходит. А мироходец молча сидел, неотрывно смотря на обладателя волос цвета серебра. Он понял, что эта информация напрямую касается его исследований и не собирался пропускать её мимо ушей. В какой-то степени рассказ завораживает. Так и хочется схватиться за карандаш с тетрадкой и начать записывать всё сказанное, дополнительно оставляя пометки и предположения. Ло очень любит слушать истории из других миров. Но эта будет одной из самых любимых. Потому что рассказывает её непосредственный участник тех событий, он живой, не призрак, сидит тут, сохранивший относительно здравый рассудок. Тот, кто фактически устроил глобальный переворот, вырезав всю верхушку церкви, отдающую приказы по увеличению численности крестоносцев. Это просто колоссальное влияние на весь мир в целом. Здесь от церкви зависит многое, короли прислушиваются к служителям бога, отталкиваясь от их мнения совершают политические решения, развязывают войны. Когда всё это закончится, синеглазый бедняга ещё долго не отвертится от шатена с бесконечными расспросами. А сейчас Глассгарфовец вынужден молча сидеть, запоминая каждое слово о том, как обычный человек становится крестоносцем. Принцип действия в корне другой. Кровью первой матери можно делиться вне зависимости от её желания, она подходит для любого существа. Здесь, выжить может только тот, кого сочтут достойным, либо тот, кто подходит по каким-то духовным, физическим, а может и биологическим параметрам. Нужно будет собрать у добровольцев кровь и проверить на какие-то отклонения от стандарта. Возможно всё дело в особом строении генома... Усвоение силы приносит адскую боль, помутнение рассудка. Весьма жестоко со стороны местного Междумирца. Создаётся ощущение того, что он не хочет создать себе верных последователей, несущих его волю по земле. Но это не важно. Важно то, что у каждого дар свой, особенный. Один только упомянутый Зегель чего стоит. В воспалённом сознании безумного экспериментатора возникла мысль о том, что было бы неплохо ощутить все прелести данной способности на себе. Но это потом. Сейчас обладатель шрама переходит к самой интересной части. – Но откуда такой страх перед безумием? - ключевой вопрос, заданный оруженосцем, причём весьма точно. - Ведь никого из рыцарей безумие не поглощало полностью? – Поглощало. - казалось, словно голос Крестоносца на мгновение дрогнул, после снова возвращаясь в норму. - Меня, Энон. Один единственный раз. Знаешь что-нибудь о городе Монтхарт? – Немного. Почему-то о нём мало упоминаний. - на взволнованном лице кареглазого проскакивает осознание того, к чему ведёт его господин, - Говорят, там произошло нашествие погани. – Ну да, и в правду, нашествие. Только погань была одна. Я. - беловолосый усмехается, глядя на благодарную публику, столь внимательно слушающую его россказни, - Меня поглотило безумие креста, и я самолично вырезал весь город. Меня было не остановить. Перед глазами мага на мгновение темнеет. Где-то он такое уже видел. Чтобы разумное существо теряло рассудок, полностью помешавшись на чем-то одном. Прекращало узнавать близких, фактически становилось безвольным. Он уже видел. В подвале родового поместья Эграсселя. Лишь на мгновение. Тот изувеченный образ беловолосого эльфа, в прошлом синонима слову научный прогресс, скорчившегося в агонии, шепчущего что-то неразборчивое, хватающего себя за плечи в попытке успокоить остатки разума. А после он видел записи друга. Тадмавриэль проводил исследования, делал то, что Междумирка категорически запретила. Каков итог? Искажение. Фиолетовый скинт, растущий прямо из полуживой плоти. Лололошка всегда слышал какие-то странные звуки дома у брата. Словно кто-то скребётся из под пола на первых этажах. Кто-то стонет и завывает ночами. Первый не любил ночевать у зеленоглазого дома. Но никогда не отказывался. Наверное Селю тоже страшно. Страшно не только из-за звуков, но и от осознания того, что родной отец вынужден страдать в подвале собственного дома, не видя солнце, без возможности на выздоровление. Это должно быть очень страшно. – Эй, Лололошка, ты чего так притих? - оклик вырвал мечника из раздумий. Кажется он пропустил значимый кусок рассказа. Переспросить не выйдет, это будет очень некультурно. - Настолько впечатлительный? – Нет, просто я... Уже встречал нечто подобное. Это произошло с одним эльфом, наверное в ходе какого-то эксперимента. Начало запретила осквернять её кровь. Искажение поглотило от... - полуэльф с громким хлопком зажимает себе рот, чем пугает только успокоившихся детей. Во взгляде голубых глаз читается ужас. Какого черта он творит? Нет. Нет. Нет! Даже Эграссель остаётся с неведении, мучаясь в одиночестве от того, что не в силах помочь своему отцу. Страдает один, когда его ближайший друг просто молчит, ничего не предпринемая. А сейчас он болтает об этом с едва знакомыми людьми. Отвратительно. - Я... Я не должен... Простите. – Ладно, что-то мы заболтались. - Лоргон с тихим оханьем поднимается на ноги. На душе стало несколько тяжелее. - Я пока схожу проветрюсь, а вы собирайтесь, мы уходим. Сегодня уже встретимся с остальными. Синеглазый вышел под дождь, дожидаясь остальных. Лололошка. От чего у этого невозмутимого парня столь бурная реакция на свои же слова? Может у них в мире нельзя об этом говорить? Или это запретные знания в принципе? Он точно хотел рассказать о каком-то отце. Какой безумец решился бы проводить эксперименты с чем-то настолько божественным? Как божество в принципе может позволить нарушать его наказы, не насылая кару на провинившегося? Дикость. От этого становится немного неприятно. Почему пришелец не расскажет всё как есть? Несколькими фразами посеять в душе смятение и создать столько вопросов... это нужно уметь. Но и осуждать его тоже не стоит. Может быть договорит позже. Слишком уж сильно очкастый перепугался. За спиной слышится смех. Вот и детский садик пришёл. Пора выдвигаться . Распространителю света стыдно. Откровенно стыдно за своё поведение. За свою слабость. Сейчас он идёт позади всех. На его плечах сидит Мифрил, постоянно дёргая за волосы. На вытянутой руке виснет гиперактивная Эвилия. Он слышит, что обсуждают впереди идущие. Эльхи эволюционируют. И пример такой эволюции прямо сейчас побежал от Энона. Краем уха слышит о новом подвиде погани, попавшемся Айвену с Лисой. На душе гадко. Но нужно как-то приходить в норму. Любыми способами. Руки сами вынимают из кармана недорезанную статуэтку Эграссы. Темп ходьбы ускоряется, заставляя поравняться с впереди ищущими. Мальчишка, до этого рассматривавший пейзажи, наклоняется ниже, стараясь изучить, чем это таким занят его спаситель. Он долго всматривается в кропотливую работу клетчатого, что-то тихо бубнит, а после посмеивается. – Красивая... - черноглазый указывает на работу скульптора, привлекая внимание всех остальных. Даже девочка подбегает посмотреть на диковинку, - Дядя рыцарь, а кто она? – Давай, рассказывай, скульптор, нам тоже интересно. - мужчина одетый в бордовое пальто с небольшим интересом косится на статуэтку, которую уже видел несколько дней назад. Казалось, лучше её сделать не получится, но он недооценил способности учёного. – Она..? - пустотный маг нервно скребёт щеку, пытаясь скрыть улыбку, - Это Эграссель, мой брат. Вы общались с ним, когда мы ещё жили у Айвена. Шедший справа от длинноволосого, рыцарь давится в приступе кашля. Можно было бы и предположить такой исход событий. Значит эльфы во всех мирах одинаковы. И черт не отличит, какого пола создание стоит перед тобой, даже по голосу бывает трудно распознать. Энон прикрывает себе рукой рот, сдерживая непрошенные смешки. Теперь недавние изречения его господина о "неразделённой любви" звучат нелепо. Маленький найдёныш смущённо ойкает, ловя на себе насмешливый взгляд "лисички", примостившийся рядом с ним на широких плечах первопроходца. – Раз хотите, то могу о нём рассказать. - длинноволосый замолкает, подбирая правильные слова, - Для меня он лучший друг, поддерживающий меня во всем. Именно он, ещё в детстве помог мне выжить. Отличный учёный, любитель физики и астрономии, бесконечно глубоко заинтересованный магией и исследованиями вселенной. Только благодаря его формулам можно со стопроцентной вероятностью попасть в неизученный мир без вреда для искры. Если говорить о том, кем он является для Архея... Я бы назвал его солнцем, дарующим нашей родине свет и тепло. Если однажды он пропадёт... станет намного темнее. А люди долго не продержатся, погрязнув в пороках. И он вовсе не какой-нибудь правитель или влиятельная личность. Просто идеал на который равняются не только эльфы, но и люди, орки, птицы и дворфы. Можно даже сказать, что он особенный, для меня точно. – Ого, Ло, кажется ты и правда сильно ценишь его. Я ещё ни разу не слышал, чтобы ты так долго говорил. - Энон расплывается в улыбке, наблюдая за тем, как шатен начинает посмеивается вместе с ним. - Наверное он хороший друг. – Хаа, правда что-ли? Никогда за собой такого не замечал... Но ты, Энон, полностью прав. Он и правда отличный друг. Дальше дорога становится намного легче. Не потому, что эльха периодически спрыгивает с плеч полуэльфа, чтобы побегать по округе, поднимая на уши заботливого темноглазого, готового залезать за ней на деревья. Мелочь, совсем как кошка, охотится на ящерок. Довольно мило. Какими же разными бывают дети. Иногда, Носителю Крови Первой Матери становится интересно, каким ребенком он был сам? Наверное, по большей части, таким же как Мифрил. Сидел тихо, не отсвечивал лишний раз, но и окружающим миром интересовался. Что-то среднее между этими двумя. Он сейчас уже и не вспомнит. Впереди идёт обладатель шрама. Читает свою странную книжку, кажется именно в ней маг писал своё имя для, как он понял, контроля. В тот раз книга была абсолютно пустой. Но вот незадача, сейчас текст был, самостоятельно появлялся новый. Кажется, эту вещицу создал Иглик. Весьма интересный предмет. Чуть примитивнее, чем маски Первых, уступает совсем немного, но от этого плохим не становится, особенно, если учесть, что оно может указывать на место нахождения желаемого обьекта. А легче становится потому, что он наконец-то может не думать об всём происходящем. Мысли уходят, принося благословенную тишину в черепной коробке. Это и правда прекрасно. Тишина... В такой расслабленной атмосфере они проходят оставшийся путь до места встречи. На дороге стоят два человека. Чужое приближение замечают слишком быстро, значит это те, кто нужен. Один огромный, словно великан из сказок, у другого на лице причудливые узоры, похоже на татуировки. Выглядят внушительно. Заместитель капитана наконец-то отрывается от книги, обращая внимание на ожидающих. Оба мужчины при виде беловолосого присаживаются на одно колено, в знак уважения, или просто тут так принято. – Рад тебя видеть, брат. - человек с метками на лице приветствует прибывшего, кажется таких, как он называют ксонами. Ещё один эндемик. Его изучить можно и попозже, когда всё уляжется. Другой же мужчина, напоминающий отшельника, бесцеремонно врывается в личное пространство Крестоносца, сдавливая беднягу до хруста в спине и вялых жалоб, на скорую кончину, от проявленной нежности. Гигант не выглядит агрессивным, даже наоборот, особенно это странно с учётом его роста. До этого дня мироходцу почти не приходилось поднимать голову, чтобы посмотреть человеку в лицо. – Давно не виделись, старшой, как поживал что видел? - голос у него тоже добрый, можно сказать, теплый и ласковый. – Сейчас не время для этого. - от черноволосого ксона веет неким заразительным спокойствием, - Рад и тебя видеть, Энон. К счастью полуэльфа, о нём и детях пока что не вспоминают. Девчушка в белой кофте прячется за оруженосцем, пацан тоже слез с шеи воина, чтобы не бросаться в глаза, схватился за широкую ладонь и спрятался за ноги. Ну конечно, не привык к появлению новых личностей в жизни, тем более после потери родителей. – А кто твои спутники, старшой. - вспомнишь солнце, вот и лучик. Всё-таки решили поинтересоваться, жаль, но знакомиться нужно. - Вот уж дела странные ныне. Поганища новые появились из ниоткуда, моросьня раньше времени кончилась. А тут ещё мой брат с эльхой высшей, мальчишкой юным, да ещё и с эльфом путешествует. – Возможно я и вправду ошибся. Я уже подумал у меня в глазах мерещится всякое. - второй Крестоносец поддержал брата, обращая внимание на незнакомцев. – Это Эвилия. Высшая эльха рода Маранео. Мальчик – Мифрил, последний выживший из одной деревушки, сгинувшей во время нападения погани. И Лололошка. Это он, маг, принадлежащий другому миру и верящий в другого бога. - синеглазый лишь тяжело вздохнул, представляя троицу своим соплеменникам, - Лололошка, это Жельф и Рунбора, тоже Крестоносцы и мои братья. – Вот оно как. Никогда я такого не видал, да ничего, раз брат мой тебе доверяет, то и я учтив буду. - названный Жельфом протянул свою мощную ладонь для рукопожатия. – Взаимно. - сейчас иномирец ощущает на себе всю прелесть мощной хватки здоровяка. Но и сам позиции не сдаёт, сжимая чужую конечность с точно такой же силой. – Жельф, ты хорошо с детьми ладишь? - кажется, клетчатый сейчас частично освободится от обязанностей няньки. Вот и слава богу. Пара крестоносцев отходит в сторону. Есть темы для обсуждения не требующие лишних ушей. Можно было бы позвать с собой мироходца, но Рунбора явно не доверяет ему, так что не выйдет. Если спросит сам, то синеглазый перескажет, а не спросит, значит и не нужно. Они останавливаются у полуразрушенной хибары, тут слышно быть не должно. – Она из церкви? - никаких прелюдий, всё чётко и по делу. – Да, сбежала с помощью какого-то старика. - на очевидный вопрос приходится такой же очевидный ответ. – Там много таких, как она? - Рунбора хмурится, предвещая ответ. – Много. - внутри бессмертного начинает закипать собственная ярость. – Высший... - ксон оборачивается на оставшихся позади. Жельф спокойно общается с нелюдем, одетым в странные вещи, так и кричащем всем своим естеством, о том, что он не принадлежит этому миру. - Брат, что вообще происходит? Крестовый поход? Против церкви? Помочь высшим эльхам возродиться? Ещё и эльф. Как он вообще дожил с рядом тобой до этого момента или, по крайней мере, остался целым? – Знаешь... Энон сказал мне очень интересную вещь. И я пожалуй с ним согласен. - теперь обернулся и светловолосый, оглядывая представшую перед ним картину. Ребята поладили. Ушастая перепрыгивала с крестоносца на мироходца, используя их как деревья, - Когда мы шли к деревне, мой же оруженосец меня и оскорбил. Назвал упрямым и недальновидным. – Надо же... - младший крестоносец с неверием оглядывает брата, - Ему бы памятник поставить. А то это у всех на уме, а вот высказаться все боятся. – А ты значит не боишься? – Конечно боюсь, помню как ты меня в детстве палкой лупил... – К слову, а где Онун? - неприятная тема была весьма ловко сменена на что-то более важное. – Когда мы пришли, его не было. - парень с боевым раскрасом на лице обеспокоенно перевёл взгляд на стоявшего рядом брата. – Блять. Скорее всего, он один пошёл. Нужно поторопиться. - синеглазый развернулся, собираясь возвращаться. – Знаешь брат, а ты и правда стал мягче. - длинноволосый поспешил за старшим, для чего-то решив высказать своё мнение. Настала очередь Лоргона задумываться над жизнью. Всё проходит как в тумане. Он вроде бы говорит с окружающими, отвечает, но делает это скорее машинально, чем осознанно. Сейчас он как никогда понимает Распространителя Света. Лололошка. Почему после слов о мягкости бессмертного, как причина изменения на ум приходит только этот маг? Возможно потому что в его присутствии проклятому намного легче сдерживать свой гнев? Потому что они похожи во многом? А может потому, что он даже не возмущался по поводу того, что с ними идут дети? Нет, в первый раз он попробовал побурчать, но это больше ради приличия, чем серьезно. Когда пришла эльха, он даже ничего не сказал, просто смирился с решением голубоглазого. Да и против не был. С ним рядом и спалось теплее. И просыпаться не в холоде, а под теплым плащом было куда лучше. Впервые за долгие годы, рядом с этим безбашенным придурком, ночной кошмар всех эльхов, чувствовал куда больший спектр эмоций, а не боль в перемешку с безразличием и ненавистью. Это было очень странно. И приятно. Путь продолжается. Теперь очкарик полностью свободен от детей. Мелкие едут на медведе, радостно играя в какие-то местные игры. Ло травит анекдоты, целью которых становятся абсолютно все, кроме Жельфа. Почему его эта напасть обошла стороной? Потому что, по словам мечника, не стоит шутить над тем, кто больше и сильнее тебя, особенно, если ты, не умеешь быстро бегать. Рунбора начинает медленно оттаивать к странному первопроходцу. Его рассказы о других мирах походят на правду, да он и не врёт, по нему видно. А ещё видно то, с каким интересом его слушает Старший Крестоносец. Что же нужно было сделать, чтобы завоевать доверие Лоргона? Чудо какое-то. Но нет, это самая настоящая реальность. Реальность, в которой после какой-то, непонятной простому люду, шутке о жуках, синеглазый смеётся, а не пытается отправить юмориста на встречу с Матерью Всех Мертвых. Ещё страннее то, что уроженец Архея рассказывает о своем боге, не отрицая существование Высшего. Обычно приверженцы разных религий готовы перегрызть друг другу глотки. Да и где же это видано, Бог, который что-то даёт просто так, не прося ничего взамен, не желающий поклонения, молитв в свою честь. Такая реальность выглядит неправильно, странно. А полуэльф вырос в такой среде. До шпиля ветра добираются быстро. Учёный чувствует большое скопление людей, а если быть точнее, эльхов, уже научился отличать местных существ по их фону в окружающем пространстве. Ещё он опять чувствует эту мерзость. Опять это зловоние, заставляющее вывернуться наизнанку, лишь бы стало полегче. Кроме шатена эту вонь больше никто не чувствует, страдать вынужден он один. Ему казалось, крестоносцы должны издалека заприметить такую мразь, но нет. Потапыч с детьми оказывается наверху самым первым, после Энон с Ло. Эльхи и правда очень похожи друг на друга. Даже забавно. Мифрил остаётся сидеть на спине зверя, в то время как лисичка бежит обниматься к какому-то эльху. Наверное родственник. Сзади раздаются шаги. Отстающие всё-таки решили присоединиться к общей процессии. Маг отходит в сторону, чтобы не мешать местным решать свои проблемы. Вынимает из кармана сигарету, поджигает, смиренно наблюдая за происходящим. Это их менталитет и их расовые распри. А он наконец-то скинет стресс, накопившийся за эти два дня. Курит он с наслаждением, словно сейчас стоит на Архейском базаре и наблюдает за очередным скандалом между орком и дворфом. От святой троицы исходит весьма явное желание убивать. Вот что значит чувствительность к магическим колебаниям. Все пушистики оцепенели, похватались за оружие. Но если быть честным, то и Ло тоже немного напрягся. Давление сильное, это даже немного похоже на присутствие в гробнице Первой Матери. Но не настолько, чтобы мироходцу становилось как-то не по себе. Сейчас шатен рассматривал присутствующих, примерно прикидывая для себя фронт работ. Раненых достаточно, а если учесть, что в церкви есть ещё пленники, то дел невпроворот. Когда небольшое представление заканчивается путешественник подходит к Крестоносцам, становится рядом, ожидания дальнейших указаний. – Ты идёшь? - Лоргон обращается к Первому, уже предполагая какой ответ услышит. – Иду. - голубоглазый тушит догарающую отраву о запястье, отправляя её в карман. Он точно пригодится внутри, сомневаться не стоит. – Я чувствую кровь. И силу нашего брата. - Рунбора говорит это как что-то само собой разумеющееся. Он прав, кровью здесь не просто пахнет, а воняет. – Ну шо взять, это, значится, Онун. - здоровяк подходит к хлипкой двери начиная замахиваться увесистой кувалдой. Дерево ожидаемо разваливается на щепки, открывая проход внутрь. Убранство не блещет богатством. Горевшие свечи тухнут, не выдержав порыв ветра. Все четверо входят внутрь. – Вот он, обитель Высшего. Полюбуйтесь, братья. - заместитель главы разводит руки, словно призывает оглядеться всех присутствующих, - Некогда величественное здание, построенное трудом и любовью, в разгар войны, стало рассадником ереси. – Воистину, руки зла способны дотянуться до глубины души всех слабых и немощных. Опорочить то, что было выстроено, как символ непорочности. - ксон согласно фыркает, изучая виновников торжества. Лололошка молчит. Он изучает, краем уха слушает старика, говорящего что-то о каре. Сейчас внимание полуэльфа занимает предполагаемый Онун, стоящий к пришедшим спиной. Что-то с ним не так. Сейчас он опасен. Немного страшно. Не за свою жизнь, за жизни окружающих. Когда Крестоносец поворачивается, становится ясно, что воин не отдает себе отчёта. Сейчас он не в состоянии определить кто друг, а кто враг. Возможно это и есть безумие креста. Или нет? Разбираться нет времени. Члены Ордена начинают суетиться, черноволосый напрягается всем телом, отшельник покрепче хватается за своё оружие. А Бессмертный совершает обратно пропорциональные действия. Его было бы в пору назвать Безмозглым, раз он решил так изощрённо покончить жизнь самоубийством. Маг реагирует быстрее, чем успевает подумать. Ему до чёртиков страшно. Однажды он уже не успел. Однажды он уже похоронил своего друга. А после он закрылся от всего мира оставив контакт только с семьёй. Может быть он и вручил синеглазому слабенький амулет, но от такого он даже примерно не поможет. Лололошка не собирается сегодня рыть могилу для своего друга. Всю силу удара погасить не выходит. Бил насмерть. Рука неприятно болит. Кажется какая-то из костей в основании дала трещину. На тыльной стороне ладони кровь. Не кровь мироходца, кровь немного удивлённого самоубийцы, не ожидавшего, что кто-то полезет под острие топора. Лезвие всё-таки вонзилось куда-то около шеи. На среднюю глубину, но не смертельно. Все артерии целы, кости тоже. Придурок потерпит. Любитель жуков всё равно не даст сейчас обработать рану. Но потом получит вдвойне. Обезумевший приходит в себя. Глаза перепуганные, руки немного дрожат. Значит больше нападать не станет. Шатен делает несколько шагов назад, останавливаясь рядом с Рунборой. Он кажется не менее потрясенным. Какого же он мнения о нем, раз думал, что маг будет бездействовать. Но это не важно, пусть думает, что хочет. Кажется он снова начинает погружаться в свои мысли. А почему он вообще это сделал? Нет, это понятно, он испугался и хотел защитить. Тело двигалось как будто само... Нет. Не сейчас. Сейчас нельзя отключаться. Он подумает позже. Сосредоточиться получается только тогда, когда глава их группы начинает отдавать приказ. Обычно Лололошка не терпит приказов. Но сейчас он готов выполнить любой, лишь бы перестать думать о произошедшем. Первый внемлет словам его, словно это единственное спасение от тяжких дум, единственный способ сохранить светлым рассудок. – Ты спросил меня, Жельф, против кого мы сражаемся. Ну так слушайте мой приказ, Рыцари. Пред нами погань, кои личины людские надела на себя. Кои в доме Его гнездо своё свила из волос и костей. Так убивая его, не смейте высшего молить о прощении душ. Ибо души свои они продали злу. Так пусть же в зле искупаются и испьют они из чаши её. - синие глаза полностью чернеют, это что-то вроде особенности, наверное появились после безумия креста. - Убить всех. Наемное отребье бросается в бой. Мечник рубит без жалости. Протыкает своих врагов. Рубит им головы. Следит за союзниками, готовый прикрыть их спины. Не гнушается использовать магию. Куда легче на расстоянии свернуть шею паршивцу, чем размахивать увесистым оружием. Сбоку, в стену летит какой-то выродок. У него сломаны ребра, а теперь и разбит череп. Кровавая баня. Такое даже на подпольных гладиаторских боях не увидишь. Всё заканчивается быстро. Быстро убивают кардинала. Быстро расправляются с наемниками. Единственное что затуманенный разум шатена смог уловить – своеобразное благословение души. Красиво. И удивительно. Нет, учёный с семьёй исследовали феномен духовной составляющей существа. Пытались. На самом рассвете мирохождения. Всё было отложено на потом, когда они наберутся опыта, увидят вселенную... Кажется эксперименты будут возобновлены. Уходит Жельф, унося с собой крест. Дальше Бога нет. Из подвала несёт кровью и смертью. Спускаясь по лестнице замыкающим, Распространитель Света приходит в себя. Словно его окатило ледяной водой. Он слышит. Разум становится яснее. Понимает, что уже сейчас кому-то может понадобиться его помощь. Слышит как кто-то шипит. Слышит как кого-то швыряют об стену. Длинноволосый начинает шагать быстрее, тем самым подгоняя своих спутников. Все стоят перед дверью. Светловолосый несколько раз стучит по доскам. С той стороны всё стихает. Дверь распахивается. Там стоит чернявый мужчина, постепенно впадающий в шок от того, что стоит перед ним. – Здравствуйте. - Бессмертный откровенно издевается над смертником. - Не хотите поговорить о боге? Врач оглядывает узников, стараясь не вслушиваться в звуки очередной жестокой расправы. По большей части он не любит убивать. Не любит когда убивают. Но тут он и сам был бы рад испачкать руки. Не сегодня. Ещё успеет. Эльхи разных возрастов, сидят в клетках, словно скотина на убой. Кто-то уже убит. Сброшены в одну кучу, изувечены, порезаны, раскромсаны. Здесь есть совсем дети. Маленькая девочка, младше Эвилии. Грудная клетка была сначала вскрыта, после наспех зашита, чтобы кишки не марали пол. Нет клыков и хвоста. Отвратительно. Голубоглазый отворачивается от кровавого месива. У него есть задача, покуда здесь есть живые. Взгляд цепляется за самого искалеченного. Белые волосы, голубые глаза. Они тут почти все одинаковые. Отличить их можно по нанесенным ранам. На столе лежит связка ключей. Клетчатый проходит вглубь помещения, забирая вещицу. Прямо сейчас начинается его работа. Попытки сохранить все конечности изувеченным созданиям. Он видит как на него косится господин Энона. Но сейчас он не будет учитывать чьё-либо мнение. Тут начинается врачебный долг. И тот кто будет мешать попадёт под горячую руку. Но никто и не мешает. Щелкает замок. Открывается решётка. Лекарь проходит внутрь, на ходу вынимая импровизированную аптечку. Как же он рад своей сообразительности, подготовил всё самое необходимое. Остроухий садится на одно колено перед тем, кому помощь нужна больше всего. Молодой на вид парень уже не может говорить. Просто смотрит. Его сокамерник рвано отвечает на вопросы шатена, тем самым помогая скорректировать лечение. Пустотной магией "Дэйв" возвращает раздробленные кости в ногах в прежнее состояние, накладывает шину. Перевязывает кровоточащие раны, наносит мазь, даёт воды. Переходит к следующему, освобождает от оков. Обрабатывает и его травмы. Закончив переходит в другую клетку. Работает мироходец с небывалой скоростью. Слишком много пациентов. Лучшее сначала сделать самое необходимое для выживания. Всего клеток пять. В рекордные сроки он успевает пройтись по всем. Помочь и успокоить каждого. Осталась последняя камера. Там трое. Двое взрослых и один ребёнок. На удивление самый целый из всех. Поймали совсем недавно. Напуганный, весь в неглубоких порезах, замёрзший, но без чего-то, что могло бы угрожать жизни. Есть в этой эволюции и минусы. Или это просто отклонение. Он не может пошевелиться от страха. Остаётся только освободить от цепей и перейти к следующему. Мужчина, с покрасневшим глазом, разбитым лицом и сломанными руками. На одной открытый перелом. Торчит обломок кости. Беловолосый слишком бодрый для своего плачевного состояния. Смотрит озлобленно, но работать не мешает. Как будто учёный провинился именно перед ним, совершив что-то непростительное. Спросит потом. Если вспомнит. Первый вздрагивает, когда жертва Избранников Божьих начинает особенно громко верещать. Глассгарфовец оборачивается только для того, чтобы увидеть язык, лежащий на ледяном камне. Маска греха. Какой-то особенный ритуал, раз для этого требуется пойти на такие извращения. Звенит цепь, от эпицентра событий отползает последний узник. Тоже ребенок. Маленький черноволосый мальчик, весь изодранный, окровавленный, но не сломленный. Такая жажда жизни встречается очень редко. И точно не у детей. Эльф выходит из камеры, приближаясь к перепуганному мальчишке. Садится перед ним, заслоняя обзор на кровавое месиво, оставшееся от его сородичей. Мелкий не сопротивляется, просто смотрит за тем, как на лицо его мучителя выливают раскаленное железо. Многие узники, способные передвигаться, подходят ближе к железным решёткам. Они смотрят. Они рады. Их радость понятна. Двери открыты. Но никто не выходит. Всем страшно. Бессмертный говорит что-то на латыни. Рыдания ублюдка стихают в предсмертном хрипе. Первопроходец не смотрит. Сегодня он видел и слышал достаточно. Всё закончилось. Маска достается молчаливому Рыцарю. Лоргон выходит из душного подвала первым. Рунбора остаётся помогать уроженцу Архея с переносом раненых к свету. На поверхности их встречает толпа взволнованных эльх. Кто-то из узников идёт сам, помогая таким же потерпевшим. Кого-то несёт Иномирец, кого-то Рунбора. Сильно травмированных рассаживают на скамейках. Голубоглазый не успевает перевести дух. Уже сидит и зашивает особо глубокие раны.. Он начинает уставать. Лучшее бы поспал те треклятые пару часов. Сейчас было бы легче. Всё закончилось. Но почему на душе так тревожно? Он уже обеззараживает швы, на последнем страдальце, в нос ему ударяет запах гари. Разгибается он только когда всё здание объято огнём. В груди зарождается какое-то странное, страшное предчувствие. Проталкивается в первые ряды, собираясь обработать своего последнего и самого упрямого пациента. Его нет. Он видит всех. Энона стоящего на коленях. Рунбору, Жельфа. Всхлипывающего Мифрила, напуганную Эвилию, дрожащего мальчишку из церкви. Он шагает вперёд, в надежде увидеть светлую макушку за массивным телом Крестоносца-отшельника. Нет. Ло стоит рядом с Эноном. Он пытается думать. Сейчас у него почему-то не выходит. Весь день он не мог остановиться, а сейчас не может заставить свой мозг работать. На плече висит сумка с медицинскими принадлежностями. В мгновение ока она оказывается в руках у растерянного оруженосца. Переходя с шага на бег, Распространитель Света рвется вперёд. Голубые очки слетают с лица, падают вниз. Он чует, как редкие слезы начинают разъедать щёки. Стоит признать. За эти несколько дней он изменился. Или он всегда был таким? Всё такой же худой, такой же высокий. Нет. Изменение не внешнее. Он проскальзывает внутрь, отдаленно слышит, как его кто-то зовёт снаружи. За его спиной с грохотом обваливается балка, поддерживавшая потолок. Больше ничего не слышно. Церкви осталось не долго. Лололошка слишком поздно замечает, что огонь не обычный. Он наполнен силой, как у Веллера. Ткань его костюма не справляется, начинает подгорать. К черту. Он не будет разворачиваться на полпути, чтобы избежать ожогов, как-нибудь переживёт. Но точно не переживёт, если этот безголовый Крестоносец сегодня погибнет. Он больше не хочет, чтобы дорогие для него люди умирали. В самом эпицентре пожара сидит Лоргон. Тот никчёмный амулет, что сделал для него иномирец, уже исчерпал свой ресурс, держится на последнем издыхании. В некоторых местах на теле Крестоносца начинает сгорать кожа. Пахнет сгорающим мясом. Кажется он и правда решил умереть. Крыша начинает жалобно трещать. Времени нет. Сейчас у него и правда нет выбора. Мироходец с силой вцепляется с плечи синеглазого. У него самого не так много сил, он чертовски устал. Но он не готов похоронить этого придурка, не сегодня. В окнах погибающего Шпиля Ветра вспыхивает что-то яркое. Крыша обваливается, не выдержав напор пламени. Архей. Вечер. Уже смеркается. До полуночи осталось четыре с половиной часа. Порт, расположенный ближе всего к столице. Сегодня тут шумно. В прочем, как и всегда. Моряки бегают по пристани, таскают грузы. Рыбаки сворачивают снасти. Всё спокойно. В воздухе над корабельной пристанью вспыхивает что-то яркое. По округе разносит звук, похожий на слабый хлопок, вперемешку с треском стекла. Вроде бы обычное дело. Мироходцы часто возвращаются именно к этой пристани. Тут даже есть путеводный скинт. Сейчас всё иначе. Слишком громко. Слишком высоко и не над землёй, а над морем. Все находившиеся рядом обращают своё внимание на источник шума. В свете появляются двое. Раздаётся плеск воды, в воздухе остаётся слабая дымка, как после фейерверка. Порт оживает. На воду отпускают шлюпку. Несколько крепких моряков отправляются к маленькому каменному островку, на который выбирается долговязый парень, вытаскивая за собой своего спутника.