Любовь Божественному противоестественна.

Небесная структура всегда поражала своей разнообразностью и многогранностью. Небеса и Ад. Две противоположности, что не могли существовать друг без друга. Но так было далеко не всегда. В священных писаниях времена, когда на небесах существовали только высшие создания, назвали Началом. Помимо Бога и Сатаны жили Адам, Ева, три Вышестоящих демона Братства и с десяток стражников, что относились к Эдему. Совсем ещё юная (что было для таких, как она, условностью) нареченная Панорой, большую часть времени проводила в архивах Ада, изредка выходя по особо важным поручения: будь то личное поручение Лукавого или собрание Братства. Трое первоначальных совершено отличались от тех демонов, что были их последователями. В отличии от своих братьев, Мотолу и Рикота, девушка не любила «пользоваться» крыльями для перемещения, в то время как первые двое только и искали повод показать своё превосходство и мощь перед другими небожителями. Демонесса же предпочитала находиться и действовать из тени, перемещаясь подобно пыли по ветру, постоянно держа на готове копьё. Общаться со своими подопечными демонами и, тем более, отправляться по долгу службы на Небеса, Панора не любила. Ангельско-чистые души раздражали, а потому каждый раз она пыталась скинуть очередную работу на Мотолу, аргументируя это постоянным «Он же элитный боец, разведчик, господин. Справится». Но Сатана был непреклонен и каждый раз назначал Панору, ибо та, в отличие от своих братьев, всегда отличалась строгостью, повышенной ответственностью и хладнокровностью ко всем делами, за которые бралась. Очередное задание. Представительница закона шагнула на порог белоснежной арки, игнорируя глубокие поклоны стоящих подле стражей. Она не нуждалась в представлении, каждый житель Небес знал, как выглядела демонесса, и, что не мало важно, каждый боялся. Ведь если нога Паноры ступала на Небеса, то становилось понятно – случилось что-то ужасное. Демонесса окинула взглядом ярко освещённую вдали Цитадель и раздражённо хмыкнула, что-то часто она бывала тут в последнее время. Но вторжение в Эдем не терпело промедления, и никто, кроме неё, не мог найти и покарать преступника. За Воротами праведников демонессу вновь ожидал прекрасный сад, в тени которого протекали реки и раскинулись невообразимых размеров деревья: Адам в окружении небесных существ с потупленными взорами, украшенных золотыми и жемчужными браслетами, облачившихся в одеяния из атласа, парчи и шёлка, и угощавших его фруктами и изысканными напитками – пока мужчина поглядывал из под век за купающейся рядом Евой. Дело с грешником, что покусился на святое древо Эдема продлилось не так долго, как хотелось. Правда, в этот раз, как и во многие другие, когда демонесса оставалась на Небесах чуть дольше, Ева отстранялась от Адама и проводила время с Панорой, будто та была её личным, запретным искушением. Демонесса давала ей всё и одновременно ничего – поверхностные рассказы о жизни в Преисподней, что больше походили на сказки, внимание и поддержку, когда Ева жаловалась на какую-то прихоть Адама, а иногда любовь. Ту, в которой любовь одной женщины к другой пробуждала в Еве глубинную клеточную память о своих истоках: своей тьме, красоте, силе, мудрости и своём безграничном желании. Одновременно утоляла старые и возникшие новые, доселе не испытываемые, желания. Панора подарила прародительнице человеческого рода познание в себя, женщины, состоявшейся в том, чтобы вспомнить себя такой, какой она есть на самом деле, а не такой, какой, она думает, должна быть. Панора помнила каждое событие совершенно чётко, но всего три воспоминания были ярче остальных. Радостный — если так можно было назвать день без гневных всплесков Лукавого — день, когда у того родился сын от грешного соития с Евой. В прочем, что на Небесах, что в Аду, о грешном происхождении первого сына Евы, коего позже нарекли Каином, знали не так много существ: Ева и Сатана что были его родителями, Лилит и непосредственно Демоны Братства. Дальше, но первым по значимости для Паноры событием стало грехопадение Адама и Евы. И момент, когда Ева произносила последние слова, адресованные демонессе, что присутствовала на её изгнании, подарила последнее объятие и смазанное касание губ: — Позаботься о Каине. Я чувствую, что будет время, когда ты будешь ему нужна. Казалось, сердце демонессы, ещё не познавшее тогда боль утраты близкого создания, впервые разбилось именно тогда. Шло время. Три ребенка, три брата, Каин, Авель и Сиф, росли на Небесах в постоянных распрях между собой. Каждый являлся своенравным и нёс свою веру в мир людей, что постоянно приводило к конфликтам меж братьями и не редким дракам. То время Панора искренне ненавидела. Дела, требующие её присутствия всё чаще были именно с Небес, лишая привыкшую к тишине и уединению демонессу возможности пропадать в архивах Ада. Так она и металась меж Небесами и Адом, блюдя два мира, разнимая трёх братьев и уча их порядку. Но тем не менее, Панора наблюдала. Тушила вспышки ярости старшего из сыновей, следуя за тем тенью. Каин рос, и вместе с ним росла и сила, что таилась в глубинах его сердца, что досталась от отца. Сила, что позволила ему подняться до статуса херувима и стать стражем сада Эдема, и сила, что однажды толкнула ангела на страшное преступление. В ночь перед днём, когда три брата должны были преподнести Богу свои дары, два брата, Каин и Авель, повздорили из-за девушки, что нравилась среднему брату, но на которой и Каин мечтал жениться. Однако Авелю то было неугодного, и братья вновь сошлись в битве. Сила, что была передана ему от Лукавого, отца родного, взяла верх над старшим из братьев, позволяя ему убить Авеля, отныне и навсегда нарекая себя Братоубийцей. Когда брат пролил кровь брата, земля была проклята и больше на ней было нельзя растить хлеб. Тогда Всевышний наложил на Каина метку, и всякому, кто лишит его жизни, должно было отомщено всемерно. И изгнан был на следующее утро, обречённый скитаться по безжизненным островам Небес, мучаясь от голода и одиночества. Пока Сатана не призвал сына к себе и не собрал подле себя Братство, совещаясь. Изгнанный ангел стоял подле трона отца, с недоверием озираясь по сторонам и останавливая свой взгляд на трёх подошедших древних. Демоны, вошедшие в тронный зал, сразу вызвали у Каина отблеск недоверия и сомнений: никто из троих не склонился перед своим господином, будто были его давними друзьями. — Слушай и внимай, сын мой, отныне Панора, Мотолу и Рикот, сильнейшие и древнейшие демоны, равные по мощи даже мне, займутся твоим обучением. Панору и Мотолу переглянулись, мечась в сомнениях: несмотря на свое грешное происхождение парнишка был ангелом, а с ними работать они не привыкли. Да и возраст у того был трудный: триста лет того для демонов, которым было по четыре тысячи лет было ровно тому, что воспитывать им пришлось бы пятнадцатилетнего юношу. Рикот выступил вперёд в немой попытке образумить Властелина Ада, но тот был непреклонен: — Ты, Мотолу, обучишь моего сына ведению боя и науке разведки. Рикот, ты отныне научишь Каина управленческим навыкам, и наконец... Панора. — демонесса легонько кивнула, послушно принимая приказ, — Обучишь его кропотливости над трудами своими, обучишь его своей хладнокровности и ответственности, и ныне я буду спрашивать с тебя, если с ним что-то случится. Образумь юношу, обучи нашим порядкам и соблюдению закона. И никто не противостоял воле Лукавого. С этого дня юноша проводил дни и ночи со своими учителями, изредка гуляя по кругам Ада, наблюдая за мучениками Преисподней. Везде, кроме одного места, где мучалась душа первого убиенного – Авеля. Блуждая вокруг, не замечал времени и мест, что сменяли друг друга, навис на краю замка Сатаны, не заметив, как за спиной возникла Панора, явно недовольная отсутствием ангела на своих тренировках: — Ты должен был явится ко мне, нарушаешь установленный мной порядок. Опять. Юноша будто не слышал, устремляя взгляд полный сожаления вниз, где мученики каждое мгновение получали наказание: — Он всё ещё говорит в моей голове, хотя и умер. Он – лишь очертание в воздухе, так почему... Быть может, Всевышний дарует мне надежду? — Надежда – это слабость, а слабость жестоко карается, — демонесса оказалась за спиной ангела и коснулась основания его крыльев своим адским огнём, вынуждая того упасть на колени и закричать от боли. — В твоей душе еще тлеют угли чувств и надежд, но в реальности здесь вовсю бушуют холодные ветра измен и предательств. Херувим опёрся о черепицу замка, скребя её ногтями от безумной боли, что растекалась от крыльев по всему телу. Мучая, но не убивая. Ангел вопил, умолял демонессу прекратить, но та лишь склонилась над ним, усиливая пламя: — Силу ощущаешь, переживая боль, жалкий мальчишка... — шипела она сквозь зубы, — вставай же. Но он не смог. Панора разочарованно хмыкнула и скинула ангела с вершины замка, впечатывая того в землю. И так было раз за разом. Каждый раз, когда Каин смел ослушаться ее приказа или нарушал установленный в Аду порядок своими вспышками ярости – она будто сжигала его изнутри. Но со временем ангел, рождённый от грешного кровосмешения, окреп, поднимался на ноги вопреки испепеляющей боли и пытался дать ей отпор. Она была жестока к нему, но Каин привязался к ней. Проходили столетия, и Панора начала брать ангела на Землю, рассказывая о порядках здешнего мира и знакомя его с миром людей. В тот же момент и взяла себе земное имя «Лэйн», чтобы вписаться в общество. Однако стоило Каину стать взрослым и могущественным, ангел сбежал от отца и скрылся среди людей. Сатана, разгневанный побегом сына, посылал одного демона за другим на поиски ангела, но каждый был убит. Каждый, кроме Паноры. Когда терпение Лукавого иссякло, он послал свою приближенную искать сына и она нашла. Однако война, что творилась на Небесах отразилась и на людях: те стали жестоки и обрели оружие против бессмертных. Они пленили ослабевших бессмертных и мучали на базах «Сибири», пока Каин не согласился сотрудничать, а Панора потеряла свою ипостась, а вместе с ней и память на ближайшие три года, становясь криптографом по имени Лэйн.