Скажи, что ненавидишь меня.

Зонтик отстранился от Вару, но не от неприязни – скорее от удушья неловкости. Грудь снова сжалась копошением чувств, но они не были яркими и красочными. Это было больше похоже на неразборчивый шепот, нагоняющий тревогу от непонимания. — Я...я пока не могу ответить тебе на это... — Я знаю. Я и не прошу, — он снял очки, скрывавшие искренность блеска в изумрудных глазах. Тяжесть будто отступила от этого вида. Глаза Вару так и кричали: «Доверяй мне». Кричали не агрессивно, не навязчиво, а по истине успокаивающе. Действительно захотелось довериться. Хотя, что скрывать: это парень давно завоевал то самое доверие. Иначе привел бы Зонтик его в свою квартиру? Как бы сильно не нужна бы была ему помощь, кого угодно он точно бы не впустил. Да даже не рассказал бы о проблеме. С Вару все было не так, все было по-другому. Выдержав молчаливую паузу, парень решил, что на сегодня стоит закончить со словами – слишком много их сегодня было. Вару поднялся с пола и поправил край рубашки. — Думаю, тебе лучше поспать, а то опять уснешь за партой, — он усмехнулся по обычаю, выходя в коридор, — Спокойной ночи. Ну, или же доброе утро, — он окинул взглядом окно, в котором стеснительно розовел рассвет, а после ушел, аккуратно закрыв дверь без хлопка. «Спасибо» — тихо прозвучало в гробовой тишине опустевшей квартиры. Почему-то ему казалось, что о благодарности стоит не только подумать. И действительно было за что сказать это слово. И поводом были даже не фотографии, готовые и бережно сложенные в пакет. В этом «спасибо» было больше значений. Линия рассвета медленно и нежно разрывала глубь утренней голубизны. Тонули в тумане первые этажи и дороги, в нем растворялись редкие проезжающие машины. Вару провожал их взглядом и, стоило машине кануть в это наземное облако, как он тут же забывал ее цвет, марку... Если он уйдет туда же, о нем забудут? Он остановился и обернулся на окно квартиры, из которой только что вышел. Свет выключен. На самом деле ему совершенно не хотелось уходить, казалось даже, что уход был ошибкой. Но и остаться он не мог – его об этом не просили. Наверное, это был один из немногих случаев, когда Вару в первую очередь ставил в приоритет не свое благополучие. Хотя, если дело касалось его матери, он всегда готов был на все. Парень вдохнул прохладного воздуха и двинулся домой. *** Он осторожно переступил порог квартиры и захлопнул дверь, но тут же удивленно покосился на ползущий из-за угла луч света. Вару наскоро разулся и завернул на кухню, где увидел женщину, спокойно попивающую кофе, листая что-то в телефоне. Она тут же вскинула голову, когда услышала шаги и, увидев сына, тепло улыбнулась. — Поздновато ты решил прогуляться. Где ты пропадал? — поинтересовалась она. Отношения у них были более чем доверительные и теплые. Мама давно уже привыкла к вылазкам Вару из дома, которые могли случаться как с ранним утром, так и глубокой ночью. Но она никогда не подозревала его в чем-либо и даже почти не переживала. Она знала, что Вару не разочарует ее. К тому же, как не верить единственному родному человеку, который к тому же спас ее и себя от неизбежного? — Я помогал другу. А ты.. — О, мы с Сарой разошлись только недавно. Сна ни в одном глазу! Сегодня выходной, так что высплюсь днем. А тот друг...тот, о котором ты мне рассказывал? Вару кивнул. Он действительно делился с матерью этим, рассказывая с начала о странности новенького одноклассника, а потом и обо всем остальном, что можно было бы донести до взрослых ушей. *** В ушах гудело от шумного дня. Ярмарка оказалась очень веселым, но и утомляющим мероприятием, но самое главное, что прошла на славу. Ребята продали практически все фотографии, осталось всего несколько. Их авторы разобрали снимки себе. Одной из таких невезучих оказалась очень миловидная девушка– Рэнна. Хоть из двадцати штук не продалась всего одна, Рэнна все равно держала ее, крепко сжав от досады. Зонтик попытался подбодрить ее, но девушка лишь с нарастающей злобой отмахнулась от него. Почему-то с Рэнной у них не ладилось изначально. Они оба были наиболее близки к Стэфану, стали его левой и правой руками, но, видимо, Рэнна видела в Зонтике соперника в месте рядом с преподавателем. Палатка фотографов была разобрана под вечер, когда уже зажглись фонари... Зонтик долго смотрел на них, пока Стэфан не окликнул его. Он спохватился, почувствовав себя глупо, и по привычке схватился за сумку. Он даже испугался, не ощутив привычной тяжести: камера была оставлена дома. Это был первый раз за долгое время, когда фотоаппарат оставался вдали, в одиночестве. *** Сидя в малоосвещенной комнате, ему хватило смелости нажать на кнопку и услышать тихое, короткое тарахтение. Он пролистал фотографии, с каждым разом тыкая на кнопку все быстрее, приближаясь к началу отсчета снимков. Ниэлля больше не было. «Его больше нет» – то, чего Зонтик не мог сказать себе достаточно долго, даже слишком. Но сейчас он был готов повторить эти слова вслух, может быть даже прокричать их, чтобы более не осталось сомнений, что этого человека больше нет в его жизни. Странно, но эта мысль не сковывала паникой, как раньше. Бесспорно, его сердце все еще сжимается от всплывающих лохматых образов, но теперь они не ранят так сильно. *** Незаметно подкрался декабрь. Холодный, но не гнетущий: новогоднее настроение в самом разгаре. Ученики в ожидании долгожданных каникул, малыши в предвкушении получения подарков, грустные взрослые готовы загадать желание с просьбой "пусть все будет хорошо", а молодежь уже вовсю придумывают себе незабываемое празднование. Так же незаметно, как зима пролезла в осень, втиснулся Вару в жизнь Зонта намного теснее. Они были вместе настолько часто, что даже одноклассники, видя одного, непременно спрашивали: «где второй?», хотя для парней не было ничего необычного, казалось, что ничего не изменилось. К тому же, Вару стал самым частым гостем в доме трефа. Зачастую они могли даже ничего не делать вместе и просто заниматься своими делами. Вару объяснял это тем, что одному в квартире ему скучно. Да и Зонтик не мог бы соврать о том, что ему не нравится эта зеленая компания: он прекрасно понимал друга, ведь в пустой квартире ему и самому было не так уютно. — Ты уезжаешь домой на новогодние каникулы? — спросил Вару, играя в какую-то игру в телефоне, по-хозяйнически развалился на заправленной кровати Зонтика. — Нет, — покачал головой Зонтик. Он скрючился на стуле, поставив на его край пятки и облокотившись коленями о стол и что-то увлеченно зарисовывал в блокноте. — А че так? — Не хочу пока возвращаться в свой город, — Зонтик пожал плечами. Невольно на желтоватом листке начал вырисовываться вид из больничного окна. — Ассоциации? — предположил Вару. — Скорее люди. Мне кажется, каждый второй будет расспрашивать меня о Ниэлле или о Феликсе. — О Феликсе? Он-то нафиг там всем? — Я слышал, что он не сказал никому причины уезда, чуть ли не без вести пропал, — разъяснил парень. — Почему? — Он мне не говорил, но я думаю, что из-за смерти Ниэлля. У нашей школы до сих пор не лучшая репутация из-за него и меня. — Тебя? — Психушка, — Зонтик покрутил пальцем у виска, напомнив другу их осенний разговор. Вару уже давно проиграл, но продолжал тупо тыкаться в экран, ведя диалог с Зонтом. В момент длительной паузы он выключил телефон и отложил в сторону, переключив внимание на наблюдение за Зонтиком: он был спокоен, как скала, и продолжал шуршать карандашом. — Я тоже там побывал, — он усмехнулся, сам не поняв зачем и как. Вопросительный взгляд Зонта тут же указал на то, что он не понял как воспринимать услышанную фразу. — Ты? — Ты сказал, что Феликс намекнул тебе лишь на то, что я по парням. Но он умолчал еще один факт, видимо, предоставив мне возможность рассказать тебе. Как любезно... — Он хихикнул, на секунду задумавшись: почему Фел промолчал? Зонтик отложил карандаш и блокнот, чтобы не пропустить ни единого слова. Всем своим видом он выражал один большой вопрос. — Я убил человека. У Зонтика даже нога соскочила со стула на пол. Заинтересованный вид вмиг сменился чем-то похожим на тревогу. — Убил?.. Вару кивнул. — Это был мой отец. В целом, он был неплохим, но после смерти бабушки забухал, как псина. Но ничего бы не было, если бы он не поднимал руку на мою мать. Думаю, в тот день он бы угрохал ее, — показалось, будто в руке похолодело напоминание о маленьком ноже. — Суд ничего не сделал нам, ибо оценил мой поступок за необходимую самооборону, а состояние аффекта, видимо, перекрыло чрезмерную самооборону. Не знаю. — А твоя мама как на это... — Она всегда говорила, что я сделал то, что должен был. Но я знаю, что она не хотела такого исхода. Она все еще одна, потому что любит его – такой уж она человек... — Жалеешь об этом? Впервые чей-то вопрос смог ввести Вару в ступор. Где-то внутри взвыл маленький ребенок, единственным желанием которого на все праздники была счастливая семья, а не рыдающая в закрытой комнате мама и холодная могильная плита. Затряслись руки. — Ты не виноват. Вару даже не заметил, как чужая кровать прогнулась под еще одним весом. — А? — Ты не виноват в том, что случилось. Ты не мог иначе. Руки перестали дрожать, казалось, от одного короткого касания чужих холодных пальцев о вспотевшую ладонь. Эти, казалось бы, самые простые слова моментально вернули Вару в мир. Простые, но нужные. Странно, но никто никогда не признавал его невиновным. И дело даже, наверное, не только в убийстве. — Да, знаю, — он наконец нашелся с ответом и расплылся в привычной себе улыбке, а после сгреб одной рукой Зонта в осторожные объятия. — Извини. На минуту, ладно? Зонтик еле заметно дернулся от неожиданности, но совершенно не планировал отказываться. Он приобнял в ответ, ощущая как быстро бьется чужое сердце. Странно обнимать человека, когда знаешь, что нравишься ему. Стало даже неловко от того, что Зонтик не может ответить ему взаимностью... Но пока единственное, что хотелось сказать – не обязательно лишь минуту. Можно пять, десять, двадцать, час, второй... Ведь такую сторону Вару видишь не каждый день. Открывался ли он вообще когда-либо перед кем-то? Возникла мысль, что Вару затеял этот разговор чувствуя груз за то, что поворошил чужое прошлое.