Requiem

Сеул, Южная Корея.

— Хван Хёнджин, вы стоите на учёте у психиатра уже год, — Минхо поправляет очки с тонкой оправой, читая медицинскую карту пациента. — Я, как частный врач, не смогу вас уберечь от последствий вандализма и поджога собственной студии. Вы покусились не только на свою жизнь, но и жизнь других людей, что снимали помещения рядом. — Доктор Ли, вы вроде умный человек. Я могу договориться крупной суммой с любыми властями, и вы снимите меня с учёта. Прошу вас. Это был последний раз. — Это не так работает, дорогой. Здесь ты не мой любимый человек, а пациент. Ты сам пришёл сюда спустя полгода твоего молчания. Они знакомятся с Хёнджином на одной из его выставок, которую Минхо посетил для своей докторской. Минхо влюбляется в чужое больное искусство, а потом встречает одинокого художника, что в чёрной маске блуждал среди толпы людей и слушал мнение посетителей так, будто его это правда волновало. Минхо влюбляется в человека, чей мир полностью зациклен на своём любимом деле, но рушится с каждым выходом в люди всё больше и больше. Хёнджин — ядерная бомба замедленного действия, что Минхо пытается обезвредить, дав ему номер своего друга, работающего в клинике. Хёнджин борется, скрывает от Минхо всё до последнего дня, потому что не хочет терять любимого человека. Минхо молча глотает чужую ложь, что лезвием приходит по его сердцу каждый раз, когда Хёнджин просыпается в холодном поту каждую ночь. Минхо молча глотает чужую ложь о том, что тот выйдет другим человеком после того, как его забирает скорая помощь. Минхо молча проживает несколько месяцев, пока его любимый человек закрывается в здании с решётками на окнах. Минхо договаривается с врачами и пытается жить дальше. Он никогда не поможет своей любви, но сделает что угодно, лишь бы уйти хоть в какую-то ремиссию. Спустя несколько лет отношений Хван Хёнджин поселяется в сердце Минхо настолько сильно, что тот перестаёт спать и есть, когда тот снова пропадает на полгода, взяв отпуск. Ретрит. Снова ничего никому ничего не сказав пропадает, возвращается с выставкой новых картин, а потом поджигает собственную студию, где кровью при попытке суицида расписывает громкий лозунг. «Я падаю жертвой истории. Я падаю во имя искусства. Я — есть история искусств». — Почему вы так поступаете со мной, пациент? — холодно спрашивает Минхо, заполняя ненужные бумажки и выписывая очередной рецепт. — Потому что вы любите меня, доктор. Мне жаль, что я потревожил вас, и вернулся таким способом. — Не исчезай больше. Я ждал тебя, — Минхо откладывает ручку, протягивая листок с рецептом в чужие перевязанные бинтом руки. — Никогда… — Хёнджин тянет за запястье своего любимого психиатра, заключая в такие нужные им двоим объятья. Хёнджин снова уходит в ремиссию, полностью отдавая себя новым идеям. Он возвращается в привычный ритм, где они с Чонином создают один мир на двоих. Минхо не ревнует — не посмел бы. Чонин разделяет с лучшим другом тягу к искусству, а Минхо старается поддержать хотя бы одного из них. Чонин нелюдим, отрешен от мира и полностью зависим от Хёнджина. Минхо опускает и этот факт, чтобы не думать больше, чем нужно. Ведь Хёнджин — наркотик. Попробуешь один раз — пропадёшь. Поэтому Минхо не осуждает, и даже понимает Чонина. Даже если тот его на дух не переносит. Ему хватает свиданий по выходным, если нет внезапных ситуаций на работе, и совместной жизни в небольшой квартирке Сеула. Тридцать первого декабря Минхо делает предложение Хёнджину, покупая символические кольца. Они планируют медовый месяц в марте, уехав куда-нибудь на роспись. Минхо становится чуточку счастливее, когда видит такую редкую, но искреннюю улыбку своего партнёра. Только вот Хёнджин не сдерживает своё обещание и снова пропадает. И спустя два года Минхо ничего не делает с тем, что Хёнджин всё ещё остаётся рядом с ним бок о бок каждый день. Входная дверь открывается, пропуская свет с коридора в тёмную квартиру. Минхо не спит уже двое суток из-за сверхурочных. Как бы он не любил свою работу, иногда она выматывает так, словно у тебя больше нет жизни кроме тысячи нездоровых людей, что выедают твой собственный мозг. — Трудный день? — Хёнджин выглядывает из-за угла в домашней одежде. Минхо падает в чужие родные объятия, вдыхая запах любимого человека. — Иногда я думаю уволиться нахуй и жить в лесу, но слишком люблю свою работу, чтобы думать о таких привилегиях. — Копаться в мозгах психов настолько весело, что ты жертвуешь сном уже третьи сутки? — Не столько весело, сколько интересно… — Минхо зарывается носом в чужую шею, замечая во тьме коридора странную текстуру. — Что у тебя с шеей? — А? — Хёнджин проводит пальцами по своей коже, пытаясь понять что имеет ввиду Минхо. — Не знаю. Не ты сделал из неё произведение искусства, вдохновившись моими картинами? — он переводит взгляд на Минхо, аккуратно проводя пальцам по чужому лбу. — Ты засосы искусством называешь? — улыбается Минхо, получая нежный поцелуй в лоб. — Для меня весь мир искусство. — Творцы, — закатывает глаза Минхо, расцеловывая чужую шею. — И ты тоже… — Хёнджин, запускает пальцы в чужие пряди, наслаждаясь нежностью. — С какой стороны я похож на творческую личность? — У тебя есть любимая работа, — Хёнджин обнимает Минхо крепче, прижимая ещё ближе. — Когда ты занимаешься тем, что тебе нравится, это дело тоже становится искусством. Твоё искусство лечит людей, спасая их жизни. — Но искалечило тебя… — Минхо отлипает от Хёнджина, направляясь на кухню, чтобы взять воду и открыть аптечку. Хёнджин не идёт за ним: остаётся сливаться с тенью коридора, и исчезает. Минхо выпивает таблетки, что прописал ему уже его частный психиатр и пытается дышать. И снова он в этой ловушке сознания. — Ты не покалечил меня, Минхо… — Хёнджин обнимает его со спины, целуя куда-то в шею. — Уходи. Пожалуйста, уходи… Чашка с водой летит на пол, разбиваясь на тысячи осколков, пока Минхо медленно опускается на холодную плитку кухни. — Холодная голова, дорогой. Позвони Чонину. — Зачем мне звонить ему? — У меня нет телефона. Позвони. Если не ответит — вломись в квартиру. Я разрешаю. — Почему мне надо звонить ему? — переспрашивает Минхо. — Потому что он твой пациент, и он не отзванивается тебе уже второй день. Щёлк. Точно. Минхо вбивает нужный контакт, надеясь услышать отчёт за эти два дня молчания. «Абонент временно недоступен, перезвоните позже или оставьте голосовое сообщение». — Спит, что ли? Хёнджин заглядывает в чужой телефон, рассматривая экран. — Сходи проверь. — Мне делать что ли нечего? — Сходи. Это мой лучший друг. Хёнджин остается в пустой тёмной квартире, пока Минхо вызывает такси до студии Чонина, смахивая с горла поступавшую панику. Он звонит в дверь несколько раз, слыша лишь чужие крики за ней. Чонин не открывает. Опыт в психиатрии научил Минхо многому: он быстро вызывает скорую, выбивая хрупкое дерево небольшой старой студии. В нос ударяет запах пыльного мрамора и крови. Минхо проходит внутрь, удивлённо хлопая глазами. На полу — осколки и несколько алых лужиц. На стенах — дыры то ли от ударов в них кулаком, то ли от разорванных в клочья статуй. А по всей студии разлетается жалобный крик его пациента. Минхо не думает: быстро идёт в ванную комнату, где натыкается на полуголого Чонина, что бьётся в конвульсиях на грани ухода в другую реальность. — Какого хуя, Чонин?! — Минхо подбегает к пациенту, который когда-то был ему другом, и видит… Ничего. За зрачками не видно глаз, он смеётся, плачет, трясётся и истекает кровью. Истекает кровью и кричит. Минхо всматривается в чужое лицо, бьёт по щекам, потому что если тот отключится таким способом — это будет его вина. — Сколько хуйни ты вкачал в себя?..— он бьёт второй раз, пытаясь высвободить Чонина из собственного бреда. Только вот есть один маленький нюанс. Под синтетическими наркотиками реакция организма бывает разной: рефлексы и сила либо возрастает до небес, либо отсутствует вовсе. Минхо не рассчитывает силы, когда его валят на пол в попытках задушить. Он больно ударяется о кафель, но пытается хоть что-то сделать, чтобы не отключиться. Если Чонина посадят за убийство — он не простит себе этого даже на том свете. — Не дай ему убить тебя и умереть самому… — шепчет на подкорке сознания Хёнджин. — Убей! — кричит Чонин, поднося зеркальное лезвие к сонной артерии. Минхо барахтается, но понимает, что любое резкое движение — умрут оба. — Ты должен спасти хотя бы его… — Хёнджин пропевает где-то за черепной коробке. Минхо пытается говорить, но получает неглубокий порез, пока Чонин дрожит всем телом, кричит и умоляет убить. Пока есть время, он достаёт тряпку с кармана. Стоит Чонину последний раз замахнуться, как Минхо отталкивается с последних сил, пока лезвие бьёт в плечо. Минхо не успевает перехватить чужую руку, когда Чонин снова вытаскивает лезвие и направляет его в середину горла. — Не дай умереть ему! — кричит Хёнджин, подтягивая Минхо наверх. Лезвие бьёт в грудь. — Спи, — Минхо задерживает дыхание, поднося ткань к чужому рту. За окном слышится вой сирен скорой помощи, пока Минхо кладёт трясущейся тело Чонина себе на колени. Завтра будет долгий день. Чонина переводят в стационар психиатрической больницы, пока Минхо заполняет все нужны бумажки за своего друга. Ну или знакомого. Или пациента. Сейчас именно друга. Чонин лежит в одиночной палате под капельницей: его руки скованы смирительной рубашкой. На первые четыре недели он заточён здесь для детоксикации организма. Он сидит на койке, смотрит в стену напротив и считает мелкие впадины. — Привет… — Минхо заходит в белом халате вместе с маленьким стулом, чтобы поставить его напротив койки. — Где я?.. — шепотом произносит Чонин и даже не смотрит на Минхо. — На реабилитации. Ты слетел с курса, который я выписывал тебе. Чонин, ты же обещал… — Я ничего не обещал твари, который убил моего любимого человека. Минхо томно выдыхает: грудную клетку сдавливает из-за пореза. Это будет трудно. — Хорошо. Но твой любимый человек просил меня проследить за тобой. Ты что-нибудь помнишь со вчерашней ночи? — Ты пришёл на мою последнюю выставку и испортил мне настроение. Потом… Они… — Чонин с паническим ужасом пялится в стену, а потом переводит взгляд на Минхо, вглядываясь в чужой сосредоточенный взгляд. — Они сказали, что я убил Хёнджина. Но я не делал этого. Это был ты. Я не виноват. — Чонин. Какая выставка? — В Париже. Это был мой последний крик о том, чтобы его не забывали. Почему ты оказался здесь, если у тебя нет никакого права быть врачом во Франции? — Чонин, — Минхо опускает взгляд, зажмуривая веки. — Мы не во Франции. — Что?.. — его глаза полны ужаса и осознания. — Ты никогда не был во Франции, Чонин. Вы не дошли до этого этапа своей мечты. — Но… — Хёнджин повесился в нашей квартире два года назад. Ты пришёл ко мне на терапию, потому что стал видеть его вне кошмаров. Мы с тобой карабкаемся вместе уже два года. Ты не выходил в люди после его смерти. — Ты врёшь… — его голос дрожит, глаза слезятся кислотой и тошнит. — Я пришёл сюда не как твой лечащий врач, а как твой друг или хороший знакомый. — Кто сказал, что мы хорошие друзья? Проваливай, — Чонин резко ложится на постель, зарываясь носом в подушку. — Хёнджин. Минхо тихо встаёт со стула, взяв его с собой. — Береги себя, — последнее, что говорит Минхо, после того, как дверь в палату закрывается. Он выходит в главный зал на стойку регистрации. — Ким Сынмин у поста? — спрашивает он у сотрудницы. — Главврач у себя в кабинете. Подпишите, пожалуйста, здесь, — показывает пальцем женщина в медицинскую карту Чонина. Минхо чиркает чёрной ручкой, взяв карту с собой, и поднимается к кабинету своего коллеги. Он входит без стука: Сынмин спокойно сидит за столом, проверяя очередную стопку документов. — Я передаю его тебе. Мы не сможем работать дальше, — холодно отрезает Минхо, пока Сынмин читает отчёт. — Выкинь его позже. В любом случае я отказался от показаний. — Его в любом случае переведут, Минхо… — говорит Сынмин. — Покушение на убийство в его студии не первый случай. Пока тебя тут закатывали, он вырывал шприц из рук медсестры и выколол ей глаз, но его быстро прижали. — Идиот, — шипит себе под нос Минхо. — В любом случае, это моя последняя просьба. Минхо разворачивается, чтобы выйти из кабинета и покинуть стационар. — Куда собрался, Док? — усмехается Сынмин. — Если ты не работаешь на государство, то всё равно таких как он будет ещё тысячи. Ты не спасёшь всех. — Я увольняюсь, Сынмин. Дверь за ним закрывается, он быстро выходит из здания. Больше он не выдержит. Восьмого февраля, после двух дней сверхурочных Минхо находит Хёнджина на верёвке в их квартире. Шейные позвонки сломаны, у Минхо трескается голова от каждодневных мигреней и стресса. Восьмого февраля ломается всё. Его без месяца мужа больше нет. Его здоровой реакции на вещи — тоже. Дальше — пустота. Похороны, Чонин, что винит Минхо в смерти своей души. Минхо и не отрицает. Хёнджин падает жертвой искусства, а Минхо просто падает. Хёнджин кричит о том, что смерть — самый громкий лозунг, а Минхо просто кричит. Хёнджин приходит по ночам, успокаивая его каждый раз, когда вина скребёт рёбра вместе с черепом. Минхо пропивает курс, чтобы не видеть возлюбленного у себя в квартире каждый день, но Хёнджин всегда возвращается. Будто и не исчезал вовсе. Входная дверь открывается, пропуская свет с коридора в тёмную квартиру. Хёнджин выглядывает из-за угла, смотря в чужие уставшие глаза. — Трудный день? — он подходит ближе, берёт Минхо за ладони и переплетает их пальцы. — Ты уже спрашивал, — Минхо утыкается в чужое плечо и больше не хочет думать о том, что пора бы вернуться на лечение. — Зато ты спас Чонина… — Хёнджин проводит большим пальцем по костяшкам, целуя Минхо в лоб. Успокаивает, как может только он. — Но не тебя… — Минхо тяжело выдыхает, вертит головой и бьёт себя по щеке. Пустая грязная квартира кричит о том, что пора бы убраться. Еда на плите, которую он всегда готовил на двоих, покрывается плесенью. Мусор вот-вот вытечет из-под раковины. Минхо так сильно устаёт от этого бреда, что просто заваливается в спальню и в рабочей одежде разваливается на кровати. Любовь всей его жизни оставляет двух людей справляться в одиночку. Любовь всей его жизни вырезает в сознании свою подпись и больше никогда не появляется наяву. Хёнджин исчезает, раскалывая своей смертью сознание двух самых близких ему людей. Чонин до сих пор не принял смерть, как факт, а Минхо… Минхо просто пытается жить и не думать о том, что иногда в его квартире никто никогда не умирал. Минхо принимает это как должное, чтобы не винить себя, ведь Хёнджин никогда бы не винил его в собственной смерти. Под гнётом для кого-то синтетического из-за ЛСД дождя, а для кого-то просто дождя, на кровавых холстах, расколотых статуях и исписанных в полное мясо рецептов транквилизаторов раскалываются не только шейные позвонки Хван Хёнджина — лучшего друга Чонина и любимого человека Минхо. Безвозвратно раскалывается и чужое сознание. Смогут ли они пережить это? Минхо попытается. Чонин — хорошо, если не убьёт себя или кого-то ещё. Творец заканчивает свой путь в нужный момент. Чонину и Минхо предстоит ещё много времени для борьбы. Ведь борьба — это единственное, что их единственная любовь оставляет после себя. Минхо съеживается калачиком в холодной квартире, проваливаясь в беспросветный бесконечный сон. Завтра должно стать легче.