Вместе: Мир на кончиках пальцев

Сережа ломается на третий день. Я наблюдаю за ним со второго, как только немного прихожу в себя, но все это время он держался отлично, загрузил себя работой, делами и заботой обо мне, не оставляя ни единой свободной минуты. Симптомы знакомые, даже очень, и я жду. Начинается все с усилившегося тремора в руках, более нервных движений. Это я замечаю утром, когда выхожу в офис из жилой части, не найдя Разумовского рядом. Он весь в делах, поэтому отвлекать не пытаюсь, только целую в щеку и ненадолго обнимаю. Карандаш в его пальцах ходуном ходит. Сережа оборачивается, улыбается уголком губ и целует меня, просит подождать минут двадцать. Кивнув, глажу его по голове и возвращаюсь в спальню, чтобы переодеться. Стараюсь не думать, что вот на том самом месте, перед рабочим столом, застрелила человека. Двух, если точнее. Но если первый случай разбил меня на осколки, которые все вместе собирали заново, то второй не оставил ничего. Я задумываюсь об этом, перекатываю в голове, пытаясь вызвать хоть какую-то эмоцию, но ничего не чувствую. Пока не знаю, как к этому стоит относиться, а совета спросить особо не у кого. К психотерапевту с таким не пойдешь, а любой наемник в этой башне погладит меня по голове и скажет, что могу же, когда хочу, даже не в ногу попала. Одевшись, направляюсь в кухню, чтобы почувствовать себя нормальной и приготовить завтрак, но все уже заказано. Поэтому я просто тормошу термопакеты и раскладываю все красиво по тарелкам. Заодно принюхиваюсь, стошнит или нет. Сережа консультировался либо с Олегом, либо с Марго, потому что меня точно не спрашивал. Остановившись возле кофемашины, достаю из шкафчика две кружки, ставлю их на столешницу. Это так нормально. Обыденно. Отвратительно после всего того, что случилось, как вообще после такого можно придавать хоть какое-то значение рутине? — Ивори, — зову я, зажмурившись. — Что у тебя? — раздается голос демона сбоку. Повернув голову, вижу, что он стоит у окна, тени легким туманом сползают по нему к полу. — Ничего, — отвечаю, выдохнув. — Просто понадобилось чуть-чуть реальности. — За кого ты меня принимаешь, мышь? — уточняет Ивори, хмыкнув. — И с чего взяла, что я буду нянчиться с твоими припадками? — Действительно. Знаешь, надо было кинуть тебя у Яги. — Поздно, — ухмыляется демон, обернувшись, и превращается в облако теней. Хочется стряхнуть их с кожи и закрыть в какую-нибудь банку. — Падла, — цежу сквозь зубы, но непонятный настрой пропадает. Ладно. Разберемся. Я достаю банку с кофе, заправляю кофемашину и стараюсь сосредоточиться на деле. Разумовский так и не приходит, и я отправляюсь за ним сама. Когда вхожу, он как раз с кем-то по телефону говорит. В ближайшем будущем ему наметили столько разных пресс-конференций и заявлений, что даже у меня голова идет кругом. Но Сережа Ангелину сейчас беспрекословно слушает, полностью доверив ей все репутационные дела. Нервно расхаживая по офису, он одной рукой держит телефон, а другой жестикулирует. Я присматриваюсь. Плохо дело. Жду, пока он закончит, затем мягко перехватываю его по пути к рабочем столу. Сережа вздрагивает. Он, похоже, даже не заметил моего появления. Сделав очередную пометку в уме, я утаскиваю его на кухню. Завтрак проходит в молчании. Сережа первое время еще пытается поддержать разговор, но потом совсем замолкает, да и я вскоре трещать перестаю. Это сейчас совсем не работает. Я просто двигаю стул ближе и кладу ладонь на его колено в молчаливом жесте поддержки. Изначально у меня были кое-какие планы на сегодня, но почти все я откладываю под предлогом того, что мне нужно отдыхать. Только визит в больницу не пропускаю. Не сопротивляясь решению Олега, беру охрану, водителя, и еду. Мне все это дается несколько проще, я, кажется, еще не осознала масштаб потрясения. Все время с момента похищения Разумовского я была чем-то занята, постоянно в напряжении и ожидании. Даже когда нечего было сделать для поисков, я занимала себя другим, лишь бы убить время. Это не меня черт знает сколько ментально истязал поехавший бог-ворон. Я видела лишь поверхность того, что он делал, и не представляю, как можно остаться в своем уме, ведь это повторялось раз за разом, разбивалось и перемалывалось все, на чем и вокруг чего строилась Сережина жизнь весь последний год. Состояние Шуры все еще стабильно, но врач говорит, что ему стало чуть лучше. Окрыленная, я возвращаюсь прямиком в башню, не сворачивая никуда. Я еще не дошла до той стадии успокоения, когда смогу отлучаться от Разумовского надолго. Мне нужно его видеть, чувствовать и знать, что не галлюцинация, что он действительно со мной. Сейчас я понимаю Сережу в начале наших отношений как никогда лучше. Ситуация в офисе не меняется. Разумовский по горло в делах. Я притаскиваю ему обед прямо сюда и ставлю тарелку на стол, сама тоже решаю перекусить здесь. И вообще больше офис без особой надобности не покидаю, сижу на диване, читаю, листаю соцсеть, чищу галерею. Жду, одним словом, краем глаза посматриваю в сторону стола. Впрочем, треск, с которым разбивается геометрическая ваза, которую я поставила туда после возвращения из Венеции, пропустить сложно. Белые камешки и сухоцветы рассыпаются по полу. Разумовский, от чьего нервного движения она и свалилась со стола, застывает, смотрит на осколки. — Сережа? — зову я, но он лишь качает головой и встает, трясущимися пальцами набирает команду на электронной панели. — Я сейчас, — бормочет Разумовский, не глядя на меня. — Я скоро. Отложив телефон, наблюдаю за тем, как он выходит из офиса, а потом следую за ним. Нахожу его в ванной в нашей спальне. Дверь приоткрыта, Разумовский стоит, опираясь ладонями на раковину, и смотрит в зеркало. Из крана течет вода. Я подхожу, опускаю ручку смесителя, касаюсь Сережиного плеча. — Я в порядке, — быстро говорит он, опустив голову. — Все нормально. — Ага. Вижу. Слушай… — У меня еще много дел, любимая. Я закончу и… — Ты не закончишь, — вздыхаю, отцепив одну его руку от раковины. Сжав, оставляю поцелуй на тыльной стороне ладони. — Думаешь, я не понимаю, зачем ты грузишь себя, как ломовую лошадь? Остановись, ладно? Лучше от этого не станет. — Со мной все в порядке. Ася, не волнуйся. Тебе нужно отдыхать. Ты пострадала гораздо больше и… — Давай не будем сейчас письками мериться, как бы сказал папа. Но насчет отдыха ты прав. Полежи со мной? Мне без тебя никак. Пожалуйста. Действует всегда, безотказный способ. Разумовский кивает и позволяет увести себя в спальню, безропотно укладывается на кровать. Я пристраиваюсь рядом, обнимаю его. Закрыв глаза, веду ладонью по обнаженной части плеча, вдыхаю запах. Настоящий. Живой. Не сон и не воспоминание, настоящий. — Тебе тоже нужно отдыхать, — негромко замечаю, касаясь места на груди, где под ребрами заполошно бьется сердце. — Ты так скоро упадешь, солнышко. Дел много, но мы с ними справимся, вместе и постепенно. Что тебя грызет? Расскажешь? Сережа нервно пожимает плечами, поворачивается на бок и вновь обнимает меня, жмется в изгиб шеи, оказавшись чуть ниже теперь. — Довести себя до изнеможения не поможет, — говорю я, расправляя рыжие пряди. — Знаю, — чуть слышно отзывается Разумовский. — Но если я остановлюсь… Я не могу позволить себе расклеиться, Ася. — Можешь. Ты пережил ад. Опять. — Ты тоже. — Да, и я прохожу последствия в своем темпе. Позволь себе тоже это сделать. Сережа ничего не отвечает, обнимает крепче. Я продолжаю гладить его по волосам, не тороплю. Мне достаточно этой близости, достаточно ощущать любимое тело рядом. И раз за разом повторять себе, что все закончилось, все позади, мы победили. Я так сильно люблю его, что вряд ли смогу словами передать всю глубину этого чувства. Порой кажется, что если не станет этой всепоглощающей, выжигающей любви, то и меня тоже не будет. — Я боюсь, — чуть слышно признается Сережа. — Чего? — ласково спрашиваю, опустив руку ниже, неспешно черчу на его спине множество признаний. — Того, что это очередной морок. Самый жестокий. Боюсь, что в следующую минуту проснусь и пойму, что все еще там. Или что сдался ему, и теперь проживаю лишь жалкую галлюцинацию. — Дежавю, да? — невесело уточняю, коснувшись губами его макушки. — Да. Так уже было. — И в конце концов, я убедила тебя, что все по-настоящему. — Да. Прости. Я не могу выбросить из головы эти мысли. Я немного отодвигаюсь и сползаю по кровати ниже, глажу его по бледной щеке. Сережа не смотрит мне в глаза, но я и не требую, только уверенно говорю: — Я люблю тебя. Это не морок. Я бы спустилась за тобой и в ад, и ты это знаешь. И я почти. — Мне так жаль, что тебе пришлось проходить через все это, — произносит Сережа, прикрыв глаза. — Главное, что ты со мной, — шепчу я и легко целую его. — Ты не сдался Кутху. Ты очень сильный, и ты отлично держался. Я очень горжусь тобой. Но позволь сейчас и себе немного слабости, ладно? Ты изматываешь и без того измотанные тело и голову. Сережа ничего не говорит, лишь опускает голову ниже. Я вновь тяну его к себе и обнимаю, продолжая повторять, как сильно люблю его, какой он умница, что не поддался на все это дерьмо, что лил ему в уши чокнутый божок. Это закончилось, раз и навсегда закончилось, и мы все равно вместе. У нас есть будущее. — Я с тобой, — напоминаю, когда он кладет подрагивающую ладонь мне на спину. Меня переполняют эмоции, я так сильно скучала по этим моментам. — Всегда, солнышко. Я безумно сильно люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — тихо отвечает Сережа, в очередной раз заставляя мое сердце гореть. Но какой же это приятный жар. — Не исчезай только. — Ни за что. Я не справлюсь с нашим маленьким бесенком без вас. Особенно если она окажется похожей на меня. — Я буду только рад, если она окажется похожей на тебя, — говорит Разумовский, чуть улыбнувшись. — Это вряд ли. Тогда придется искать ей своего Сережу, чтобы направил ее энергию на благие цели. — С этим подождем, пожалуй, — бурчит Разумовский, уткнувшись лицом мне в шею. — Лет… много. — Не ворчи. — Я легко толкаю его в бок, а потом крепче прижимаю к себе и повторяю: — Я люблю тебя. И это все настоящее. Веришь? — Да. Тебе всегда. — Поспи немного. Тебе нужно, родной. А я посторожу твой сон. Сережа больше не спорит и не пытается встать и заняться делами, постепенно расслабляется под моими прикосновениями. Едва ли это продлится долго, я не совсем наивная, чтобы не ждать возвращения кошмаров. Может быть, даже хуже, чем те, что были. Но пока Сережа выглядит спокойным, убаюканный лаской и признаниями. Я немного отодвигаюсь, чтобы видеть его лицо, любуюсь каждой черточкой. Красивый, пусть и уставший, самый любимый, самый хороший. Мы вместе, сейчас и всегда. С этими демонами я справлюсь, опыт уже есть. Я легко целую Сережу в лоб, а потом прижимаюсь теснее. Еще и ногу на него закидываю.