Вместе: Мир на кончиках пальцев

Я скептически смотрю на Соню и гадаю, может ли хоть кто-то в этой треклятой башне нормально прожить свои катастрофы. Видимо, нет. Ладно. Отдельный тренировочный зал на этаже с моей студией сделали еще тогда, когда они с Птицей учились быть не просто раздвоением личности и использовать весь имеющийся арсенал. Сюда нет входа наемникам по понятным причинам, вот мы вдвоем с Соней стоим посреди помещения и смотрим друг на друга. Ее идея регулярно проверять и осваивать возможности, которые мне дает печать Ивори, удачной не кажется. Нет, я не думаю, что это может навредить Еве или мне. Я думаю, что не особо хочу соприкасаться с данной частью своей жизни в ближайшие… Никогда. Но Соня права. Печать есть, и от нее вряд ли получится отделаться, а тени Ивори далеко не всегда кажутся стабильными. У него-то да, все под контролем, но ни от меня, ни от Сони не укрылось, что они периодически реагируют и на мои действия и мысли. Это не очень хорошо. У нас через восемь месяцев тут появится один сплошной раздражитель, и я бы тоже хотела быть уверенной, что тени не среагируют неадекватно на детский плач. Пока не сильно понимаю, чего именно от них ждать, так что лучше выяснить. И вот мы здесь. Стоим. Думаем. Посматриваем периодически на огромного демона, который развалился на матах, заложив руки за голову, и якобы дремлет. Помогать он не собирается, потому что его предложение об испытаниях на практике отклонили. Спасибо, я уже побегала по раскаленным просторам Сибири, окруженная толпой хтонических тварей, и остальные месяцы беременности планирую провести спокойно. Без стрессов, на диване и под одеялом. Но, как я уже упоминала, мы здесь, тщетно пытаемся понять хоть что-то. Ивори демонстративно молчит. Соня подбрасывает в руке баскетбольный мяч, взятый из большой корзины в углу. Уж не знаю, что они с Птицей делали с ними, но мы закупили две большие партии. Остались только эти. Я не знаю, как вызывать эти тени, в конце концов, ими управляю не я, так что все наши старания летят в трубу. С мячом ничего не происходит. Вокруг вообще ничего не происходит. В какой-то момент Соня, вздохнув, швыряет его обратно в корзину с немалого такого расстояния, и кивком головы указывает в сторону входа в зал. Ивори растворяется в тенях, которые, обвив мои ноги, устремляются к печати на спине. Обернувшись, вижу Птицу. Он стоит, прислонившись к стене, и наблюдает за нами нечитаемым взглядом. — Ну, пока все, видимо, — говорит Соня и проходит мимо, потрепав меня по плечу. Я направляюсь к Птице. Он почти не появлялся с момента, как все закончилось, предоставляя Сереже возможность разобраться с миллионом дел, которые тот сам себе и создал, чтобы в голове возникало поменьше мыслей. Получилось у Разумовского так себе. — Мы не тренируемся, — сразу предупреждаю, обнимая его. — Просто проверяем некоторые новые… возможности. Я приостановила тренировки. — Кто бы мог подумать, — отзывается Птица, хмыкнув, и непривычно бережно прижимает меня к себе. — Как ты, мышка? — Хорошо. Теперь, когда вы рядом, хорошо. Не очень, на самом деле. Никак не могу отделаться от мыслей о том, что все это не настоящее. Может, я сошла с ума? И мне только кажется, что все хорошо? А на самом деле они до сих пор в лапах Кутха или вообще… Не говоря уже о том, что я пытаюсь переварить собственные действия, совершенные во время их отсутствия. Я находилась в режиме выживания и вела себя соответствующе, но где гарантия, что дело было только в этом? На демона не свалишь, он появился значительно позже. Толика я застрелила до Ивори. И все еще не могу понять, насколько нормальным является то, что я не чувствую никаких угрызений совести по этому поводу. Вообще ничего. Может быть, это беспокоило бы меня меньше, если б не Ева. Мне предстоит воспитывать дочь, и остатки моих моральных качеств весьма сомнительны. — Врешь, — спокойно говорит Птица, погладив меня по волосам. — Может быть, — нехотя признаюсь я. — Пока сложно объяснить это словами. Я, наверно, еще не до конца поверила, что все закончилось. — Пойдем наверх. Сереже нужен перерыв, так что побудешь пока со мной. — Я всегда рада побыть с тобой, — напоминаю, отодвинувшись. Он пожимает плечами и открывает дверь в коридор. Уже возле лифта с подозрением смотрит на меня. — Тебе можно этим пользоваться? — уточняет, указав на раздвигающиеся двери. — Или лучше по лестнице? — Почему вдруг нельзя? — удивленно спрашиваю я. Взгляд Птицы на пару секунд опускается вниз, на мой живот. — А, понятно. Да, можно. — Ладно, — бормочет он, нажав на кнопку, чтобы лифт не закрылся. Я, пряча улыбку за волосами, захожу внутрь. В офисе царит небольшой хаос из бумаг и папок. Как уже говорилось, работы Сережа навалил на себя столько, что глаз дергается даже у Ангелины. Оно, в принципе, понятно, человек не каждый день из мертвых воскресает, да еще и при таких обстоятельствах. Которые, кстати, пока нигде не освещались. Вышестоящие звенья, с которыми связывается Ангелина, наверно, тоже немного охренели от такой жизни. Птица останавливается возле стола, рассеянно проверяя что-то на рабочей панели. Я задумчиво смотрю на пол рядом. — Волков сказал, что скоро тебе снова нужно будет показаться врачу, — произносит Птица, не поднимая взгляда от плывущих по экрану строчек. — На двенадцатой неделе, да. Тогда же УЗИ повторим. — Мы проверили клинику, где ты была. Она подходит, врач тоже. Нужно будет еще кое-что… — Я человека убила. — …посмотреть. — Птица отрывается от панели и поднимает на меня взгляд, рассматривает, прищурившись. — Я в курсе, мышка. — Не Агнесс. Точнее, не только. Еще одного, здесь же. Толика. Не помнишь его? — Помню. Он оказался крысой. И повторюсь: я в курсе. Камеры. Я все просмотрел. Хороший выстрел. Ожидаемо. Я отхожу к дивану, Птица следует за мной, уточнив: — Ты дергаешься по этому поводу так же, как в первый раз? — Нет. Я… На самом деле, вообще не дергаюсь. — Отлично. Тебе и не нужно сейчас. Он садится рядом и привычно тянет меня на себя. Когда я уже собираюсь оседлать его бедра, Птица вдруг удерживает, положив ладони на талию. С подозрением уточняет: — Это не повредит? Мне хочется пошутить про излишнюю мнительность, но я этот порыв вовремя затыкаю и спокойно отвечаю: — Не повредит. Больше он не держит, поэтому делаю то, что собиралась, обнимаю его, прижимаясь крепко-крепко. Живой. Я ведь в какой-то момент допустила крошечную мысль о том, что у меня ничего не получится, и мы его потеряем. Сейчас даже тошно от того, в каком отчаянии все мои мысли варились в те недели. — Как ты сам? — спрашиваю, ткнувшись в его плечо. Птица медлит с ответом. Когда-то я просила его не врать о своих переживаниях, но сильно сомневаюсь, что он внял этому. Погладив меня по спине, пернатый негромко говорит: — Не знаю. Все пока еще очень… Зыбкое. — Я… Я на мгновение правда подумала, что не получится, — шепчу, крепче вцепившись в его футболку. — Что я не смогу тебя спасти, что… — Мышка. — Птица отстраняет меня от себя, нахмурившись, смотрит. Пальцами осторожно стирает мелкие капли с щек. — Эй. Все закончилось. Чего ты? — Не знаю, я… Я вообще слабо это все контролирую сейчас, врач говорила, что гормоны шалят, — кое-как улыбаюсь, взяв его за запястье. Продержать улыбку долго не получается, совсем не могу перестать реветь. — Я искала вас. Я знаю, что это моя вина, ведь сама уговорила тебя остаться в тот день в башне, думала, что тут безопасно. Я искала вас, ни на секунду не переставала думать об этом и… В какой-то момент подумала, что не получится… Шура оказался в больнице, а Тири… — Замолчи, — вздыхает Птица и, когда я пытаюсь протестовать, давит мне на затылок, целует, обрывая надломленные объяснения, больше даже оправдания. Не знаю, откуда они вообще взялись. Отстранившись, он собирает губами слезы с моих щек, шепчет: — Я бы пообещал освежевать Хольта за то, что он сделал. Но ты, видимо, и сама справилась. — Я позволила выдрать ему позвоночник, — бормочу, закрыв глаза. — Я… Смотрела, как Ивори делает это, и… — Тише, сердце мое. Птица вновь затыкает меня поцелуем, потому что от слов лучше не становится. Мягко касаясь, проводит по спине, сквозь рубашку очерчивает вписанные в кожу шрамы. — Я избавлю тебя от этого, — говорит он. — Обещаю. — Оставь, — выдыхаю, покачав головой. — Я разорву связь, если мы найдем способ сделать это без его возвращения в темницу. Я обещала, и своих сделок не нарушаю. — Предлагаешь сидеть спокойно, пока эта дрянь… «От дряни слышу.» — Предлагаю не делать из этого проблему. Он не может навредить, больше наоборот. — Почему она такая? — спрашивает Птицы, вновь тронув один из шрамов. — Наша так не выглядит. Потому что эта выжгла себя на моем теле, будто наглядно показывая, что от нее не избавиться, вплавила в него не только договор, но и чуждую, непонятную силу. — Тири говорила, что печати разнятся, — отвечаю, поцеловав ладонь Птицы, лежащую на моей щеке. — Не страшно. Было не больно почти. Было адово больно. Но я бы все тело изрисовала этими шрамами, если бы это помогло спасти их с Сережей. — И Еве не повредило. Всего лишь навесило на нее демонический контракт. Боже, я закапываю себя все глубже. — Хорошо, — кивает Птица, опустив взгляд. Кончиками пальцев касается живота. — Вашему ребенку и так досталось. — Нашему, — поправляю я, нахмурившись. — Это и твой ребенок тоже. — Ну да. — Ты не хочешь? — уточняю, внимательно глядя на него. — Я понимаю, тебя никто не заставляет и… Ладонь с щеки переползает ниже, закрывая мне рот. — Я не думал об этом, — говорит Птица, пока его рука пробирается под рубашку и касается уже голой кожи. — Слабо представляю себя в подобной роли. И… Тело-то Сережино. Я беру его за запястье и отвожу ладонь от лица. — А есть разница? Не говоря уже о том, что мы и по отдельности сексом занимались. Но это детали. Обдумай все, ладно? Я не тороплю тебя. — Знаешь… Нас прерывает телефонный звонок. Марго фильтрует все мои вызовы, поэтому это явно важно. Птица, достав мобильник у меня из заднего кармана, передает мне, а сам возвращает руку туда, откуда его вытащил. Я отвечаю. Буквально через пару минут мы уже спешим на парковку, едва не забыв про верхнюю одежду. Пернатый отбирает ключи от машины, мол, нечего в моем состоянии ее водить, и садится за руль сам. Я благополучно не сообщаю ему, что делала в своем состоянии, и новых сведений тоже не добавляю. До места назначения мы добираемся сравнительно быстро, минуя основные очаги пробок. Больница все та же, куда нас с раненым Шурой привезли на «Скорой». Я бы рассмотрела другую клинику, но врачи настоятельно не рекомендовали пациента транспортировать, а за умеренную плату не возражали против круглосуточной охраны в палате. Специалисты тут отличные, так что пусть. Правда косится на меня персонал с некоторым подозрением. Как на умалишенную, которую по ошибке не забрали в дурку. Предполагаю, что весточка о том, что я вломилась в морг, разлетелась. Мне правда стыдно, я отправила тем сотрудникам извинения и компенсацию за ущерб. Претензий тоже никто не предъявлял. Ой, все. Пялятся, кстати, не только на меня. Теперь у них перед глазами не только поехавшая недовдова Разумовского, но и сам Разумовский, восставший из мертвых и не только. В нужное отделение нас пропускают без проблем. Отдышавшись и выслушав врача, я захожу в палату, являя собой образец спокойствия. Трескается эта маска довольно быстро, как и каждый раз, когда я вижу Шуру на больничной койке. Сейчас на нем нет кислородной маски, да и трубок-проводов стало поменьше, но главное отличие в другом: он в сознании. Поэтом лицо я удерживаю изо всех сил. — Ты… — хрипло шепчет наемник, но замолкает. Взгляд перемещается мне за спину, где застыл Птица. — Ясно… Что ты сделала? — Ничего глобального, — улыбаюсь я, взяв его за руку. Держаться, глядя на похудевшее, осунувшееся лицо, получается едва-едва. — Все закончилось. Мы победили. Хольт мертв и… — А она? — тихо спрашивает он, слабо сжав мою руку. — Тири? Маска падает лишь на пару секунд, но этого хватает. Шура закрывает глаза. — Понятно. — Я… Я позже все подробно расскажу, ладно? Сейчас тебе нужно отдыхать и набираться сил. Нам больше никто не угрожает. Я сижу с ним и несу разную ничего не значащую чушь еще минут десять, а потом еще две, пока врач настойчиво пытается выставить нас с Птицей прочь. В конце концов, подчиняюсь и собираюсь уходить, пообещав вернуться завтра. Уже в дверях вижу, как пернатый сжимает плечо наемника и негромко говорит: — Тебе понравится, когда узнаешь, что именно она сделала с Хольтом. Мне понравилось. На губах Шуры появляется кривая ухмылка. *** Я смотрю в потолок. Проснулась несколько минут назад от кошмара и теперь изучаю белое полотно. Надо переделать. Что-нибудь повеселее. Кислотно-зеленый. Скосив глаза вбок, проверяю не проснулся ли Разумовский. Вроде спит. Я не дергалась во сне, видимо, и звуков не издавала. Даже не вскочила, когда все прервалось, просто открыла глаза. Теперь отчаянно пытаюсь прогнать из головы образ поломанных черных крыльев и окровавленных когтистых лап Кутха. Этого не было. Не случилось. И не случится. Никогда не случится. Я аккуратно выбираюсь из-под одеяла, опускаю ноги на пол. У нас все хорошо. Кутх заперт. Не знаю, что там Яга собралась делать из его души, но вряд ли это приведет его к новой попытке освободиться. Все закончилось. Мы свободны. Накинув Сережину рубашку на пижаму, состоящую из футболки и шорт, оставляю на подушке записку о том, куда пошла, и крадусь в коридор, а оттуда в офис. Запоздало вспоминаю про обувь. Пушистые тапки с мышиными мордочками едва ли подходят для прогулок по зданию. Черт с ним. Я направляюсь к лифту, спускаюсь на студийный этаж, опять стараюсь быть потише, чтобы не разбудить Соню. Она вряд ли одна, а мне сейчас Волковские нотации не особенно нужны. Пробравшись в тренажерный зал, включаю свет. — Ладно, — бормочу, осмотревшись. Иду к корзине с баскетбольным мячами, беру один, взвешиваю в руках. — Ивори? Тишина. Вдохнув, прошу: — Не козли, а? Мы оба с тобой знаем, что ты слышишь. Тени, лениво протащившись от моих ног по полу, медленно обретают форму. Демон, скрестив руки на груди, окидывает меня презрительным взглядом. — Помоги мне, — говорю, постучав пальцами по мячу. — Научи, как управляться с твоими тенями. — Я озвучил условия, мышь, — цедит демон. — Я не собираюсь проводить эксперименты на живых существах. Объясни так. Он, усмехнувшись, поворачивается ко мне спиной. –Думаешь, что можешь выбирать, мышь? Наш договор не предусматривает, что… Размахнувшись, швыряю мяч аккурат в его спину. Демон медленно поворачивается, а уже через мгновение в вихре теней оказывается прямо передо мной. Приходится задрать голову, чтобы посмотреть в лицо, искаженное злостью. — Ты, — шипит Ивори, но я прерываю: — Засунь свое паскудство в жопу, а? — Уперев руки в боки, сердито продолжаю: — Я не приказываю помочь мне, а прошу, не обязательно реагировать на это как оскорбленная в лучших чувствах падла. Я, если уж на то пошло, не давала поводов так к себе относиться, я, в конце концов, не бросила тебя нахрен, когда Яга предложила. — Разумеется. — Демон нависает надо мной. Тени притягивают мяч в его руку. — Я был тебе нужен. Когти легко прорывают его и сминают с громким хлопком. — Да даром ты мне тогда уже не сдался, — мрачно сообщаю я. — Это было уже после победы над Кутхом, она предложила еще раз, если тебя память подводит. Мы, блин, неразрывно связаны, и у меня нет желания цапаться с тобой в режиме нон-стоп. Поэтому сделай одолжение, перестань рычать по любому поводу. — Почему не согласилась? — неожиданно спокойно интересуется Ивори, выпрямившись. — Во второй раз. — Потому что не мразь, — угрюмо отвечаю, проходя мимо него. — Мне плевать, что там у тебя было в прошлом, какие склоки с семьей Руар. Я заключила договор и получила обещанную помощь. Предательство не в моем характере. Замолчав, останавливаюсь в центре зала. Ладно, глупая была затея, но хоть от кошмара отвлекалась. Дернуть кого-нибудь из наемников на спарринг очень хочется. Вот только они от меня крестом теперь отмахиваться будут, и не из-за того, что прознали про демона. Мало кто из них представляет, как вообще обращаться с беременными. Это тебе не пиво с начальницей глушить, да в карты резаться. — Смотри, — коротко приказывает Ивори. Я оборачиваюсь. Демон держит в руке новый мяч, до смешного странно выглядящий в его когтистой лапе. Он кидает его, и тени, взвившись от его тела, впиваются в материал, кажущийся прочным, и разрывают его на части. Я подхожу ближе, рассматриваю кусочек мяча на полу. — Как это происходит? — спрашиваю, поддев его тапочкой. — Ты же не только так можешь, но и что-то вроде барьеров делать. Как? У меня получилось что-то похожее раз, но то было, когда я упала с обрыва тогда. — Что именно было? — Какая-то тварь хотела меня достать, ну и… Я только вспомнила про печать на спине, и это случилось… Ну, само. — Поэтому и случилось. Думать не пыталась, видимо. — Ивори достает новый мяч и корзины и сует мне. — Я, знаешь, тоже впервые заключил такой договор. Он растворяется в тенях, которые переползают на меня, а я даже рот от удивления открываю, когда понимаю, что демон имеет в виду. Это он так завуалированно признается, что сам понятия не имеет, как это должно работать. «Бросай мяч. Представь… Не знаю. Как что-то берешь из печати и направляешь в него. Для начала.» Ну, в баскетбол я играть в школе любила.