Вместе: Мир на кончиках пальцев

Я сижу на полу в студии, зарывшись в бумаги. Вокруг меня разложены карты, справки, фотографии, куча всего, в чем без Марго было бы разобраться сложно. Я и не обязана-то, но мне нужно забить чем-то крохи свободного времени. Специалисты этим занимаются вплотную, я лишь пытаюсь понять аспекты. А их много, их слишком много. От каждой страницы зависит чья-то жизнь. Остается только радоваться, что над проектом работает команда профессионалов. Раньше я слабо представляла, что там происходило и происходит до сих пор. Олег с Шурой не сильно любят рассказывать про Сирию, а если и говорят, то только что-то забавное или нейтральное. Сейчас, разбирая все эти бумаги, я понимаю, с какой тщательностью оба наемника берегут меня от тех событий, пропахших гарью и чужим горем. Дверь в студию не скрипит, поэтому кто-то намеренно громко топает. Я поднимаю голову и оборачиваюсь. В дверном проеме стоит Волков. Он с непроницаемым лицом осматривает бардак вокруг меня и молча подходит. Проект мы с ним не обсуждали, мне кажется, ему и сусликов хватило. Еще немного, и он сам рванет от нас подальше это сено заготавливать. Олег останавливается в метре от края моего бумажного лагеря. Взгляд скользит по фотографиям, и он морщится. Там семья у каких-то развалин, лица скрыты, но все понятно и так. Сломанная гордость, усталость, пробирающая до костей, и страх. — Ангелина рассказала о проекте, — сообщает Олег, неспешно обходя разложенные документы вокруг. — Вскользь упомянула, что ты тоже занимаешься. Я считаю это плохой идеей. — Помогать беженцам? — Участвовать самой. Тебе не хватило войны? — То была моя война, — пожимаю плечами, поправляя ворох справок. Что-то колет между лопатками, что-то эфемерное, но очень важное. Глянув на Олега, твердо добавляю: — И я ее выиграла. — Кто ж спорит, — отзывается Волков, вновь встав передо мной. — А это зачем? — Они… — начинаю я и замолкаю. Как объяснить? Мои мотивы, пожалуй, слишком эгоистичны. Я сама их до конца не понимаю. Убить свободное время? Выслужиться перед кармой? Эгей, да я застрелила человека, но вот зато смотри, организовала спасательную миссию. Я молодец. Репутацию подняли, вину загладили. Конечно, не только поэтому. Просто наличие подобных мыслей тяготит. В конце концов, пережитое заставляет меня думать, что у нас с этими людьми есть нечто общее. Страх потерять дом, семью. Потерять все. Остаться с пустотой внутри и пытаться из обломков собрать хоть что-то, похожее на жизнь. А еще неизвестность. Старый друг. Я не могу это сказать вслух. Олег и не требует больше, сам садится на пол и двигает к себе несколько документов. Его лицо все еще ничего не выражает. — Сама ты это делать не будешь, — говорит он спокойно. — Марго, позови Шуру. — Олег… Он поднимает на меня взгляд, и я замолкаю. — Хватит над ним трястись, — произносит наемник, покачав головой. — Он достаточно окреп для того, чтобы прочитать бумажки и немного подумать головой. Ты не можешь избегать его вечно. — Я прямо сейчас могу попросить Ивори утащить меня отсюда куда угодно, — мрачно напоминаю, взявшись за свой ежедневник. — И я не избегаю. Я ограждаю себя и Еву от возможного стресса. — Ты бы дома тогда почаще сидела. Ладно, давай посмотрим, что здесь. Он внимательно читает взятые документы. В папке узнаю отчет о необходимых медикаментах. Олег сначала кивает, проводит взглядом по списку, а потом указывает пальцем на строчку. Я подаю ему ручку. — Здесь, — бормочет Волков. — Нужны антибиотики широкого спектра. Их здесь в три раза меньше, чем понадобится даже для первичного приема. Добавить еще это. И это. пожалуй, тоже. Тот, кто составлял список, не учел, что иммунитет у них и так подорван, а здесь поначалу будет еще хуже. Вон там список поставщиков? Дай. Я спешно передаю ему нужные бумаги, потом двигаю еще одну стопку, где расписаны подробные варианты размещения. Дверь в этот момент открывается, и Шура угрюмо спрашивает с порога: — Вы мне даже при смерти отоспаться не дадите? — Ты не при смерти и еще утром жаловался, что надоело сидеть без дела, — бормочет Олег и возвращает мне несколько листов. — Нужно найти других. — Чего у вас тут? — интересуется наемник, вздохнув, и подходит. Волков коротко обрисовывает ему ситуацию, потом берется за схемы расселения. Шура идет за стулом. Я дергаюсь, чтобы помочь, но многозначительный взгляд Олега пригвождает к месту. Стушевавшись, берусь за новые бумаги. — Не подходит, — резюмирует Волков, закончив изучать расселение. — Если уж собрались делать, то делайте нормально. Здесь получается формат общаги, три семьи в один модуль. Через месяц у них опять будет война, но уже друг с другом. — Теснота нормально так по мозгам дает, — кивает Шура, заглядывая в бумаги. — А там вообще куча нюансов. — Общага? — удивленно шепчу и забираю у Олега документ. — Блин, я и не заметила бы. — Давайте сейчас все обдумаем, и завтра ты представишь Ангелине новые корректировки, — говорит Волков. — Давай, — киваю я и готовлюсь записывать. В итоге мы сидим с этим проектом почти до ночи, прерываемся только на еду. Я в основном исполняю обязанности секретаря и иногда рефери, когда обсуждение перетекает в спор. Несколько раз к нам заглядывает Разумовский, проверяя, все ли нормально. В конце концов, у меня на руках оказываются правки почти по всем аспектам проекта, и на сегодня мы ставим точку, а я выгоняю наемников из студии отдыхать. Сама аккуратно складываю документы и переношу их на свободную полку. Решив еще немного побыть в одиночестве, закрываю дверь и выключаю свет, чтобы полюбоваться ночными огнями за окном. Впрочем, одиночество в моем случае условно. Так и не дойдя до дивана, останавливаюсь, позволяю себе прислушаться к теням, что вьются внутри. Сажусь опять на пол и тянусь к ним, зову, не пытаясь концентрироваться, ни ограничивать их. В студии становится еще темнее, окна застилает мгла. Я ложусь на спину, вытягиваю руку вперед. Ощущения от теней, скользящих по коже, странные. Будто пытаешься трогать искусственный дым, только чуть плотнее. Я чувствую его появление еще до того, как во тьме надо мной загораются красные глаза, поэтому даже не дергаюсь. Демон двигается, обходит меня вокруг, потом опускается рядом. Единственные огни в нашей мгле оказываются на моем уровне, потом гаснут. Закрыл глаза. Мы молчим некоторое время, затем я негромко нарушаю тишину: — Завтра попрошу Дениса помочь с нашей проблемой. Дам записи Тири, которые она делала про этот контракт. — С чего ты решила, что этому колдуну можно верить? — спрашивает Ивори. — Ни с чего. Я не доверяю ему полностью, но к кому еще мне обращаться? На нас работать-то никто не захотел, как я с ними буду про избавление от контракта разговаривать? Денис хотя бы не убежал. Даже советы дает. Попробуем, ладно? Если он решит нам навредить… — Убьем его. — Ну… Побьем, наверно. По обстоятельствам. Демон привычно ворчит про мою мягкотелость, а я уже не пытаюсь спорить. Пусть. Надо и правда заняться изучением контракта, мы ведь изначально так и договаривались. Тири ничего не написала про его расторжение, но может быть, она просто не успела? Попробуем. Было бы неплохо разобраться с этим до того, как родится Ева. Я слабо себе представляю жизнь ребенка в такой обстановке. Нам и Птицы-то с головой хватит. Для Ивори это тоже едва ли та вечность, о которой он мечтал. Сейчас все спокойно, но рано или поздно начнется конфликт. В нашем случае избавиться друг от друга — благо. Я закрываю глаза и вновь тяну руку к теням. *** Дверца машины захлопывается, как крышка гроба. Ладно, ладно, все. Я драматизирую. Знаю. На сегодня у меня был запланирован предварительный просмотр нескольких вариантов нашего будущего дома. Собиралась отсеять те, которые вот совсем не подходят, а остальные уже потом показать Разумовскому. Он не был против и отпустил меня одну. Мысль о том, почему Сережа вообще на такой вариант согласился, догнала только в машине. Да, он завален делами и все такое, но… Впрочем, дело даже не в нем. Одна я все равно не поехала. Уже на парковке меня догнал Шура и заявил, что составит компанию. Я честно попыталась не прятаться за джипом и напомнила, что мне больше не нужно сопровождения в виде телохранителя. Язык не повернулся добавить, что эта работа ему пока вряд по силам. Наемник от этого замечания отмахнулся и полез в салон. Раньше я бы не была против. А сейчас… Мы вроде бы что-то между собой выяснили, но мне все еще немного не по себе рядом с ним. Как назло у демона сегодня прямо-таки отличное и очень болтливое настроение. Я пытаюсь общаться с ним в голове, однако постоянно сбиваюсь и говорю вслух. Жгучий стыд уже покрывает меня с ног до головы, я близка к тому, чтобы попросить Ивори сбежать в тени вместе со мной. Не знаю, почему так неуютно. Думать об этом нет ни сил, ни желания. — Нормальный вроде, — говорит Шура, когда мы отъезжаем от очередного дома. — Но тебе явно не зашел, да? — Соседи слишком близко, — бормочу, глянув в зеркало. — Я предупреждала риэлтора, что нам такое не подходит. Наемник оборачивается, удивленно смотрит в сторону дома. — Да где они близко? — Там. — Я киваю вправо. — Это все еще называется «близко». — Ты лес собралась переезжать или что? — Примерно. Не в лес, конечно, но уединения мне нужно намного больше. Вдруг не получится избавиться от контракта? Невозможно всю жизнь сохранять бдительность, все мы совершаем ошибки. А если кто-то снимет на камеру здоровенного рогатого мужика у нас во дворе? Или двух Разумовских? Нет, нет и нет, никаких соседей в радиусе километра. Ну, может, чуть поменьше. Но лучше все-таки километр. Мы проезжаем еще пару домой в этом же районе и договариваемся с риэлтором о встрече на следующий день. Он клятвенно обещает учесть все пожелания тщательнее. Я чувствую себя женой олигарха, у которой закидон на закидоне сидит и так далее, потому что не могу объяснить причину такой жажды изоляции. Но желание построить дом на холме, как голливудские звезды, крепнет. Еще можно обнести забор колючей проволокой. И прилегающую территорию. И холм. Ой, все. Мы заезжаем сначала в кофейню, потом в магазин Тири. Произнося эти два слова у себя в голове, я каждый раз едва удерживаюсь от новой порции слез. А перестать не могу. Предлагаю Шуре отвезти его обратно в башню. Почти умоляю. Он отказывается, никаких уговоры не помогают. Выкинуть его из машины насильно я теперь могу, конечно, но не буду. Денис с подозрением смотрит на стаканчик, который я ставлю на стойку и двигаю к нему, а потом, перегнувшись через прилавок, на увесистую папку у меня в руках. — Чую сверхурочные, — резюмирует он, взъерошив белые волосы на затылке. — Оплачиваемые, — радостно сообщаю я. — И добровольные. Ой, давайте хоть представлю вас. Они с Шурой жмут друг другу руки, и наемник отходит от нас, шагает вдоль стеллажей, скользя по ним нечитаемым взглядом. Надо было все-таки высадить его насильно. — Ну что там? — спрашивает Денис, взяв стакан. — Там латте. С фисташкой. Такой же вроде пьешь, да? — Не юлите, Ася Юрьевна, вам не идет. Я… Нас прерывает негромкий стук. Мы оборачиваемся синхронно, но это оказывается всего лишь упавшая метла. Хмыкнув, Денис выходит из-за стойки и поднимает ее, ставит обратно в угол. Я, сделав глубокий вдох, выкладываю из папки несколько листочков, робко отдаю ему. Пока он читает, встаю так, чтобы краем глаза наблюдать за Шурой. По его лицу ничего понять невозможно. Просто покупатель, который товар рассматривает. Плохая идея, очень плохая. — Та-а-ак, — протягивает Денис. — И что надо от меня? — Мы хотим знать, как разорвать контракт, чтобы никто не пострадал и не вернулся в клетку, — говорю я, оторвавшись от наемника. — И возможно ли это вообще. — Предположим. Даже если возможно, то… — Колдун недоуменно качает головой. — Зачем? — Это часть договора. Что я буду искать способы нас освободить. — Нет здесь такого. — Денис стучит указательным пальцем по листу с рисунком печати. — Даже близко. — Устного договора. Я обещала. Мы не хотели этого… Этого соседства. Ни он, ни я. Но мне нужна была помощь, а Ивори нужно было выбраться из заточения. Ты сможешь помочь? Хотя бы попытаться. Я все оплачу, само собой. — Само собой, — задумчиво повторяет колдун, пробегая глазами по листам. — Это ведь не все, да? У нее еще наверняка была куча записей. Я передаю ему папку с оставшимися бумагами. Там даже есть несколько копий страниц книги Руаров. Целиком ее я, разумеется, не потащу сюда. Это Тири я ее спокойно доверяла. Кому-то другому вряд ли решусь. — Все равно не совсем понимаю, — говорит Денис. — Зачем вам избавляться от контракта? Он… Крайне выгодный для вас. Я пожимаю плечами. Его взгляд останавливается на моем предплечье. Рукава толстовки закатаны, и печать Птицы отлично видно. — Давно хотел спросить, — начинает было колдун, но я качаю головой. — Не-а. И почти одновременно с этим метла падает снова. Денис отодвигает листы, идет к ней. Подняв, задумчиво смотрит. — Может, надо ее переставить? — предлагаю я. — Может, — соглашается он. За окном мелькает темный силуэт. Дверь распахивается, жалобно звякнув колокольчиком, и в магазин заваливается девушка. Буквально. Она просто падает к нам на пол. Секундное замешательство, и мы срываемся с места. Вот только дорогу мне преграждает сначала Шура, а потом кто-то дергает за толстовку назад. Обернувшись, вижу, как распадается теневой силуэт. — Да поняла я, — шепчу и шагаю чуть ближе, выглядываю из-за Шуры. Темноволосая гостья без сознания и выглядит ужасно. Бледная, осунувшаяся, одежда в пыли и в грязи. А еще нос улавливает странноватый запах. У нас во дворе когда-то давно большая лужа была, долго не высыхала. Там даже головастики завелись и пахло от нее соответствующе. Болотом. — Так и знал, что не к добру с этой метлой, — вздыхает Денис и смотрит на меня. И не поспоришь.