Вместе: Мир на кончиках пальцев

Я сижу в магазине Тири и задумчиво смотрю на высохший букет на полке. Предложила позавчера вчера его выбросить, но Денис возмутился и сказал, что это же… Какая-то хрень, я не запомнила. Короче, штука полезная, не тяните, Ася Юрьевна, лапки к тому, чего не знаете. В принципе, совет дельный. Я опираюсь локтями о стойку, наблюдаю, как колдун разбирает новую поставку склянок, аккуратно протирая каждую тряпочкой. Почти медитативное зрелище. Со стороны прямо нормальный человек на нормальной работе. — Ну так как там дела у вашей подруги? — не глядя на меня, интересуется Денис. Голос ровный, но в уголке рта играет едва уловимая улыбка. Ла-а-адно, я ждала этого вопроса. Он еще неплохо держался, я бы на его месте уже в тот же день ехидно звонила. — С демоном своим уже подружилась? Научилась из тени розочки для торта лепить? Я фыркаю, допиваю остатки чая с апельсином и облепихой. — Розочки пока под вопросом. Зато получилось идеально испортить камень с итальянского пляжа. Теперь он выглядит так, будто я его в кислоте искупала. Собственно, мне предлагают зачаровать очень дорогую для меня вещь, но это явно плохая идея, если вспомнить про камень. Денис отрывает взгляд от склянки с мутно-зеленой жидкостью и смотрит на меня. В его взгляде нет ни удивления, ни испуга, ни какого-либо неодобрение. Только профессиональным интерес. Примерно так энтомолог изучает на редкого жука. — Разрушение — тоже результат, — жмет плечами он. — Значит, все работает. Сила идет. Демон саботирует? — О, он очень даже за саботаж, — бормочу я, перебирая пальцами по краю стойки. — Но не такой, нет. Просто его понятие «помощи» в этой ситуации — идти в поле и искать проблемы. Мне бы инструкцию хотя бы… — Инструкции к демонам не прилагаются, Ася Юрьевна. Что до силы… Только опытным путем. Методом тыка. — В глаз. Он ставит склянку на полку и берется за следующую. — Иногда. А подруга ваша пробовала не бороться с силой, а… Договариваться? Не как с врагом, а как с частью себя? — Пробую… То есть пробует. — Как с рукой, помните? Вы же не командуете, вы берете чашку. Я честно обдумываю эту мысль. Снова. Все до смешного просто и до невозможного сложная одновременно. — Моя левая рука не имеет собственного мнения. Не шипит мне в мозг. И не напоминает, что если я сдохну, она отправится в демонический аналог тюрьмы строгого режима. Денис вновь смотрит на меня, только уже с изрядной долей удивления. Вздохнув, озвучиваю практически полную историю контракта. Что уж теперь. — Ну, у вас особый случай. Ваш демон не инструмент в этом контракте, да и вы тоже. Союз в демоническом контексте нетипичный, но хотя бы выгодный. Вы как партнеры по несчастью, и у него своя шкура на кону. Может, стоит начать с этого? Не «я и оно», а «мы»? Слово висит в воздухе, тяжелое и странное. Мы. Я часто слышала, как Сережа с Птицей говорят так о себе, но… Я и Ивори? Тени сейчас ощущаются спокойнее, но при этом настороженно. А может, мне это только кажется, и они вообще индифферентны ко всему. — «Мы» пытались спасти людей, которых любим, — тихо говорю я. Больше себе, чем кому-то. — «Мы» победили древнего бога. «Мы» заперты вместе. «Мы»… Стараемся найти подход. Стараемся ведь? Ивори меня ответом не удостаивает. Денис хмыкает, достает из коробки на стойке маленький деревянный кулон в виде совы, смотрит на него, потом протягивает мне. — Вот. Попробуйте. Перед тем, как управлять настолько могущественными демоническими силами, нужно начать с малого. М-м-м, почувствуйте, как он лежит в ладони. Теплый он или холодный? Гладкий или шершавый? А потом… Представьте, что хотите его немного согреть. Обращайтесь не к теням, а к себе. Демон дает не только свои тени. Попробуйте. Просто желание, как если бы вы дули на замерзшие руки. Я смыкаю пальцы на кулоне. Дерево гладкое, отполированное, не холодное. — А если у меня получится его только обуглить? — спрашиваю, уже чувствуя, как под кожей начинается знакомое щекочущее движение. — Значит, ваше «просто желание» пока слишком похоже на приказ. Или на страх. Расслабьтесь. Вы же не на экзамене. К тому же, расходы все равно вам покрывать. Вообще здорово. Я закрываю глаза. Дышу. Вдох, выдох. Благовония сегодня легкие, что для них нетипично, пахнет вроде бы каким-то деревом. Собственные мысли кажутся ленивыми, я снова плохо спала. На этот раз хотя бы не одна, Птица старается оказаться рядом ночью. Жаль, что у нас нет возможности обратиться к семейному психологу. Не думаю, что «моя девушка связалась с демоном, и я чувствую вину» попадает в их список услуг. Ладно, я отвлеклась. Вдох, выдох. Где-то внутри, в груди, чувствую нечто, что называю тенями. Большое, темное, настороженное. Не враг. Партнер по несчастью. Ну же. Чуть-чуть. Без разрушений. Просто чтобы было тепло. В ладони ничего не происходит. Во мне тоже. Ни щелчка, ни волны холода, ни приступа паники. Я открываю глаза. Кулон лежит там же. Не светится, но и не дымится. Но когда я переворачиваю его, подушечкой пальца чувствую едва уловимое, тонюсенькое тепло. Он будто греется не от моей кожи, а изнутри. Я смотрю на Дениса. Он наблюдает за мной, и теперь его улыбка не ироничная, скорее, удовлетворенная. — Ну вот, — говорит он, кивнув. — А теперь скажите вашей подруге, что Москва не сразу строилась. Кулон-сова все еще лежит на моей ладони, безобидный и теплый. Крошечный островок надежды в море хаоса. «Мы», — думаю я. Это слово не пугает, не должно пугать. Мы заодно, мы справимся, мы поможем друг другу. «Неплохо, мышь. Для начала». Я зажимаю деревянную сову в кулак, как талисман. Тепло еще держится, слабое, но настоящее. Не иллюзия. — Спасибо, Денис, — говорю я, и голос звучит чуток тверже, чем пять минут назад. — Дам знать, как… Как там у подруги дела будут. — Удачи, — произносит колдун и возвращается к флаконам, которые расставлял. Пока что он мне нравится своей способностью принять правила игры. Посмотрим, что будет дальше. Я беру сумку и выхожу на улицу. За дверью лавки мир снова становится громким и дождливым. Весенний ветер швыряет в лицо крупные капли, чтобы не расслаблялась. Я закутываюсь плотнее в пальто, машинально засовывая сову в карман. Юркнув в машину, сразу включаю печку. Питерская весна — это какой-то особый вид извращенства природного, так и хочется засесть дома и не выходить до июня. Но сегодня первый скрининг. Ну, оставшаяся часть, анализы я еще вчера сдала. Теперь нужно сделать УЗИ, посмотреть, все ли в порядке с ребенком. Пережила ли она без последствий кросс по Сибири и прочее. Глоток ледяного страха проскальзывает по горлу, остро и знакомо. Было столько всего… Повлияло ли что-то на эту кнопку? — Ивори, — шепчу в тишину салона. «Что?» — отзывается голос в голове. — Насколько… Как ты думаешь, насколько контракт повлиял на нее? «На ней он может и не сказаться», — помедлив, говорит демон. — «Твоя ведьма не закончила свои исследования». — Она выяснила, что прямых негативных последствий не будет, ребенок выживет. А дальше… Не успела уже. «Я бы сказал, что ваши хрупкие тушки не волнуют меня, но… Здесь мой прямой интерес, ты не вечная. Твое потомство должно жить. Если контракт повлиял, нам придется искать решение.» В его тоне нет утешения, лишь констатация факта. И почему-то именно это немного успокаивает. Да, он еще как заинтересован. Нет никакой гарантии, что я найду кого-то, кто сможет освободить его, поэтому мой род должен жить. Есть, конечно, вариант, что после рождения Евы в какой-нибудь критический момент он даст мне умереть, не прикрыв вовремя. «Есть», — насмешливо тянет демон. Чудно. Марго прокладывает маршрут до башни, но даже ее руководство не спасает. Движение вязкое, час пик все-таки. Я барабаню пальцами по рулю и пытаюсь не ворочать в голове сотни мыслей. Все самое страшное позади, это главное. Перед тем, как направиться в башню, торможу возле полицейского участка и отправляю сообщение. Есть тут еще одно дельце, вчера созванивались. Завидев на подходе Грома, включаю музыку. Игорь садится на переднее пассажирское, тяжко вздыхает и поворачивает голову в мою сторону. Песня про наколочки и заколочки ему, похоже, не по вкусу. — Вот, — говорит он и отдает мне несколько папок с номерами дел. — Прокопенко меня закопает под вон тем кустом, если узнает. — Не переживай, я тебя не сдам, — важно заявляю, бегло просматривая материалы. — Здесь самое странное. Глянь и скажи мне потом, просто оно странное или с вашей демонской придурью. — Не вопрос. Гром строго смотрит на меня. — Сама не лезь. — Обижаешь, когда я… Ладно, не смешно, согласна. Посмотрю. Ничего, если еще одного подключу? Думаю, у него глаз более наметан на такое. И на охоту за привидениями его можно взять потом. — Его возьму, — соглашается Гром и открывает дверцу. — А тебя нет. — Эй! Игорь машет мне рукой на прощание и выходит, не видя, как я ему язык показываю. Вздохнув, лезу пристраивать папки на заднее сиденье. Каждый справляется, как умеет. Майор вот ищет нестыковки в старых и не очень висяках, на которые теперь можно взглянуть с точки магического реализма. Я вызвалась привлечь тех, у кого эта точка имеется. Башня возвышается над округой, как здоровенна стеклянная игла. Символ невозможного, нашего общего будущего. Вот только… Сейчас порой она напоминает бетонную ловушку, в которой так удобно сходить с ума. Чем все и занимаются. Поиски подходящего дома я уже начала. Думаю, сменить обстановку и правда не помешает. Я заезжаю на подземную парковку, и топаю к лифту, который плавно уносит меня наверх. Зеркальные стены отражают бледное, уставшее лицо, которому попытались придать более цветущий вид с помощью косметики. Где-то даже успешно. Дверь в офис приоткрыта. На подходе слышу голоса и, узнав, замедляю шаг. Сережа и Ангелина говорят о чем-то. Ее тон напряженный, его ровный, но с той самой легкой дрожью на периферии. Тем для обсуждения у них миллион и плюс одна теперь, так что видятся они теперь часто. Оба оборачиваются, когда я захожу. Ангелина чуть улыбается мне, кивнув, а вот Сережино лицо мгновенно меняется, когда он бросает взгляд на электронную панель. — Ася! — Он тут же встает, делает шаг ко мне. — Прости, не уследил за временем… но я готов. Можем ехать. — Обсудим это позже, — произносит Ангелина и направляется к выходу. — Как ты? — спрашивает Разумовский, остановившись рядом со мной. Врать язык не поворачивается. Да он и сам видит, что не «все в порядке». Его руки тянутся ко моему лицу, и я закрываю глаза, позволяю себе на мгновения потеряться в этих касаниях. — Любимая, — говорит он тихо, коснувшись губами лба. — Как ты себя чувствуешь? Голова кружится? Тошнит? — Нет, — отвечаю и стараюсь улыбнуться, но губы плохо слушаются. — Немного нервничаю. Не могу перестать думать о том, что Сибирь могла… Повлиять. Он молча обнимает меня, осторожно, как хрустальную вазу. Я прижимаюсь к нему, вдыхаю запах его одежды, концентрируюсь. Якорь. Все прошло. Он живой. Реальный. — Мы справимся с этим, — твердо говорит Сережа. — С ней все хорошо, я уверен. — Прости, — шепчу, впившись в его толстовку. — Я просто… — Знаю, — перебивает он. — Я тоже. Но мы же вместе, да? Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза, и я киваю. В его глазах решимость, за которую хочется держаться. Мы вместе. Все будет в порядке. Страшное позади. — Птица? — спрашиваю я. — Здесь, — кивает Сережа. — Мы готовы. — Поехали? — говорю я, беря его за руку. Его пальцы крепко сжимают мои. Он коротко целует меня и ведет к выходу. Зеркала в лифте на сей раз показывают двух бледных призраков. Картинка топовая, журналисты удавятся. Впрочем, они в последнее время сенсациями закормлены по горло. Птицу я за руль не пускаю, с утра меня опять тошнило. С его манерой вождения лучше не рисковать. Уже когда застегиваю ремень безопасности, Волков присылает сообщение о том, что охрана будет следовать за нами. Я оборачиваюсь, но все машины на парковке заглушены. Ясно. Все еще не догоняю, зачем он за мной ребят гоняет, но сейчас я с ним согласна, потому что Разумовский рядом. Его безопасность на первом месте, мало ли что. — Как съездила? — спрашивает Сережа спустя пару минут после того, как мы покидаем парковку. — Хорошо. Денис вроде нормальный. Я все еще не уверена, стоит ли ему полностью доверять. Тири никогда не была в восторге от чернокнижников и иже с ними. — У него контракт? — Сказал, что нет, просто тема демонологии привлекает. Я… Не знаю. Консультироваться все равно не с кем. — Доверяй себе, — пожимает плечами Сережа. — У тебя же всегда получается находить с людьми контакт. Я улыбаюсь и озвучиваю, что многие, с кем я легко нахожу этот самый контакт, — отъявленные сволочи. И я сейчас даже не наемников имею в виду, и не Птицу. Справедливости ради, с Птицей долго не получалось. Даже представить страшно, сколько времени Сереже приходилось наблюдать его недовольную мину после моих попыток. До клиники мы добираемся относительно быстро. Хвост, отправленный, за нами, я так и не заметила, и в само здание мы заходим вдвоем. Улыбчивый администратор за глянцевой стойкой встречает нас и провожает в зал ожидания. Усевшись на слишком мягкий диван, я стискиваю Сережину руку, и он отвечает тем же. Теперь уже Разумовский всячески пытается отвлечь меня разговором от нервного созерцания больничной обстановки. Наряди это все хоть в какой ремонт, запшикай самыми дорогими ароматизаторами, но ты точно будешь знать, куда пришел. Раньше, правда, это не волновало. Сейчас живо вспоминается… Я смотрю на экран плазмы на стене. Там тихо бегут кадры о здоровом образе жизни. Вроде бы. Я отворачиваюсь, упираюсь взглядом в абстрактную картину на противоположной стене. Синие и зеленые разводы, которые должны, наверное, умиротворять. Выглядит как пятна под микроскопом. Я делаю глубокий вдох, прислушиваюсь к себе. Усталость, легкая тошнота. Как обычно. Никакой острой боли, никаких звоночков катастрофы. Если бы что-то было не так, то появились бы признаки. Верно же? — Ася Юрьевна. Медсестра в нежно-голубом халате появляется в дверях с планшетом в руках, выдает нам свою профессиональную доброжелательную улыбку. Сережа помогает подняться и не отпускает мою руку. Мы идем за девушкой по длинному, светлому коридору. Я считаю шаги, ловлю наше отражение в зеркалах, развешанных на равном расстоянии друг от друга. С некоторой настороженностью присматриваюсь, не вихрится ли тень на плечах или руках. В просторном кабинете УЗИ нас встречает уже знакомая женщина. Здесь же на кушетке я не так давно рыдала от безысходности. Доктор даже виду не подает, что помнит, просит снять обувь и лечь на кушетку. На этом сроке аппарат уже обычный, поэтому я расстегиваю джинсы, спускаю их чуть пониже и задираю свитер. Сережа, игнорируя предложенный стул, становится рядом со мной. Холодный гель на животе заставляет меня вздрогнуть. Доктор мягко водит датчиком, все происходит плавно и безболезненно, но я никак не могу унять дрожь. Зажмурившись, тянусь к Сереже, тот сразу же берет мою ладонь в свои. Я прислушиваюсь к спокойному голосу, что сейчас сыплет врачебными терминами, которые ассистентка записывает. Ничего непонятно. И все же несколько раз доктор произносит, что какой-то там показатель в пределах нормы. Норма — это же хорошо? Так? — Сейчас, — бормочет женщина. Почти сразу раздается звук. Как крошечный, яростный барабан, усиленный во много раз. Пальцы на моей руки сжимаются крепче, на пару мгновений иначе. Я смотрю на Разумовского, но его взгляд прикован к экрану. — Вот и сердцебиение, — говорит доктор. — Отличный ритм. На экране черно-белое, зернистое изображение. Поначалу, я вообще не понимаю, что и где, но потом… Потому в этой путанице теней и света, я вижу ее. И уже не как пятно, нет, есть и голова и крошечные ручки. Силуэт маленький, но невероятно четкий. Врач поворачивает датчик, и становятся заметна согнутая нога. — Это?.. — шепчет Сережа, но не продолжает, голос его подводит. Я поднимаю на него взгляд и вижу, что глаза тут на мокром месте не только у меня. — Все соответствует срокам, — продолжает доктор уже для нас. — Размеры в норме. Видите, вот ручки, вот ножки… Все на месте. Двигается активно, никаких патологий я не вижу. Нужно будет посмотреть анализ крови, но именно на снимке ребенок в порядке. По УЗИ пол не определить на таком сроке. — И не надо, — выдыхаю я, улыбаясь. Еле сдерживаюсь от того, чтобы засмеяться в голос от облегчения. — Мы и так знаем. — Уверенность похвальна, но лучше перепроверить, — вежливо заявляет она. На экране крошечная ручка шевелится, словно потягивается. Смех все-такие срывается с губ, пробивается сквозь слезы. Боже, да когда же я уже реветь-то перестану? Доктор убирает датчик, что-то выщелкивает на своем аппарате. Разумовский помогает мне стереть гель, но все равно остается неприятное липкое ощущение. Впрочем, внимание быстро смещается с него. Доктор протягивает Сереже два распечатанных снимка. Его пальцы, дрогнув, смыкаются на глянцевой бумаге, взгляд желтых уже глаз судорожно мечется по изображению. Я спешу перевести внимание женщины на себя, чтобы она не заметила перемену. Задав пару не особо нужных вопросов, подталкиваю Птицу к выходу. Беременность ведет другой доктор, вот к нему нам сейчас и надо, чтобы узнать про анализы крови. — Ты как? — спрашиваю, прислонившись спиной к стене. Птица кивает, что бы это ни значило. Решив дать ему немного времени, собираюсь наклониться, чтобы зашнуровать кроссовок. Его рука тут же удерживает меня за плечо, заставляет выпрямиться. Всунув мне снимок, двойник сам опускается на одно колено передо мной. Я оторопело смотрю, как бледные пальцы без малейшего признака дрожи возятся с моими шнурками. Птица выпрямляется, забирает снимок обратно. Движения дерганные, очень типично для него, когда нервничает. Я шагаю ближе, утыкаюсь лбом ему в грудь, чтобы дать время и себе, и двойнику. Пернатый обнимает меня, губы касаются макушки. Все хорошо. Все хорошо, несмотря ни на что. Я думала… Думала… — Тише, мышка, — произносит Птица, опустив ладонь мне на затылок. Я прижимаюсь к нему. Внутри, под ребрами, где раньше сидел ледяной ком страха, теперь теплится что-то другое, теплое и мягкое. А если?.. — Это реальность? — вырывается раньше, чем я успеваю подумать. Птица отстраняется, смотрит с тревогой, нахмурившись. В глазах появляется примесь синего. Еще мгновение беззвучного диалога между ними, и они целуют меня. — Это реальность, — говорит Сережа то, что я повторяла ему раньше вновь и вновь. — Ты со мной. *** Дождь стучит по панорамным окнам кабинета Ангелины, превращая пейзаж за окном в размытое нечто. Сама она отдает мне несколько папок, выбрав их из кучи с правой стороны стола. Я отодвигаю кружку с ромашковым чаем и просматриваю предложенные проекты. Нужно отвести внимание, как говорит Ангелина, бросить усилия в сторону нескольких благотворительных проектов. У Сережи работы и так выше крыши, поэтому вызвалась сходить сюда я. Да и нужно куда-нибудь энергию деть. — Вот этими можно заняться в первую очередь, — говорит Ангелина, указав на папки передо мной. — Сирия? — бормочу я, задержавшись на одной. — Что это? — Предложение от одного из наших партнеров по Ближнему Востоку. Речь о логистической и юридической помощи в перевозке и первичной адаптации нескольких семей беженцев. Сирия, да. Там все еще неспокойно. Мы рассматривали этот проект… Еще до всего. Но потом приоритеты сместились. — Это все еще актуально? — Конечно. Я указываю на другую стопку. — А что в тех папках? — Здесь больше волонтерские проекты для сотрудников. Посмотри, мне интересно твое мнение. Ангелина двигает ко мне документы, и я листаю их тоже. Одно предложение привлекает внимание, его рассматриваю подробнее. Поднимаю взгляд на PR-директрису и уточняю: — Это на полном серьезе? — Еще как, — вздыхает она. — Я обратилась к нашим… Специалистам по охране. Они проверили, там все прозрачно. Речь действительно о волонтерском проекте. Ну, пусть. может, кто-то заинтересуется. Мое дело предложить. Надо полагать, Сирия тебя заинтересовала? Я отодвигаю чашку и еще раз внимательно изучаю данные. Фотографий нет, только цифры и куча текста. А за всем этим люди со страхом в глазах и полной неопределенностью. Тошно представить. Что ж, я кое-что знаю о попытках собрать свой рухнувший мир по кусочкам. У меня получилось, но вряд ли много беженцев захочет демонический контракт заключать. — Давай займемся, — говорю я твердо, поднимая на Ангелину взгляд. — Пришлешь мне все материалы? Хочу принять личное участие. Думаю, не только я. — Ты должна понимать масштаб, — задумчиво произносит она. — Это не благотворительный взнос, а погружение в ад бюрократии, межкультурных конфликтов и человеческих драм. У тебя сейчас… Нестабильное состояние. Может, лучше без личного участия? — Я попробую, — отвечаю, помедлив. Ладонь инстинктивно ложится на еще почти плоский живот. — Если пойму, что тяжело, скажу. «Интересный ход, мышь», — звучит в голове голос Ивори. Заинтересованно, что очень подозрительно. — «Беженцы. У них внутри целые вселенные страха и ярости. Из них можно слепить что угодно». «Не козли», — мысленно прошу я. Ангелина смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. В нем проскальзывает изрядная доля беспокойства. Не за статус или слухи, нет. Это уже личное. — Хорошо, попробуем, — наконец говорит она. — Первый отчет через сорок восемь часов. Материалы отправлю сейчас, прочти внимательнее. Я возвращаюсь в офис и нахожу там только Соню с книгой и Олега. Последний, листая что-то на планшете, сообщает о том, что Разумовский в серверной. Я улыбаюсь. Широко. Очень. Волков медленно опускает гаджет, с подозрением меня рассматривает. — Олег, — говорю, падая рядом с ним на диван. — Олег, я там у Ангелины волонтерский проект нашла. Короче, там надо поехать в Брянскую область, в деревню, чтобы заготовить сено для колонии крапчатых сусликов. — Схватив его за рукав, добавляю: — Я знаю, что в этом году уже не получится, но в следующем… Соня сдавленно кашляет, поднимает книгу ближе к лицу. — Ты что там у нее пила? — с ледяным спокойствием уточняет Волков. — Чай. Олег, ну суслики же… — Ебуслики, — мрачно прерывает наемник. — Женщина, ты родить не успела, а уже хрень творишь. Мне не скучно живется и так. — Да ладно, топовая же тема. Дернув его за рукав, улыбаюсь. Придурковато так, прямо как он любит. — Волков, ты волосы красишь? — спрашивает Соня, не убирая книгу. Олег переводит взгляд на нее. — Нет? Очень странно. — Крапчатые суслики, — шепчу я. — Уволюсь, — угрюмо обещает Волков. Соня не выдерживает. Уронив книгу, тыкается лицом в диванную подушку и бессовестно ржет. За ней и я.