Если увидишь, как идет снег | 如见雪来 | If You See Snow

Су Жухуэй дремал, когда его разбудил крик Сан Чиюя. Он подозрительно обвёл взглядом помещение. В храме Великой Скорби была строгая охрана, монахи, как и обычно, стояли на постах внутри и снаружи главного зала. Не было ни одного признака опасности. Он спросил у системы: поблизости есть опасность? [Опасность отсутствует. Система не зафиксировала ни одного злого умысла.] Су Жухуэй направился на улицу и на ходу сказал в компас. — Юй-эр, не волнуйся, со мной всё в порядке. Я пойду тебе на встречу, так что мы обязательно пересечёмся. Не переживай, я возьму с собой А-Наня и других братьев, посмотрим, кто осмелится меня убить. — Су Жухуэй, возьми побольше людей, — не мог успокоиться Сан Чиюй. — Да, хорошо. Коридоры в палате Великого Блаженства были извилистыми и запутанными. Сан Чиюй применял Теневой Сдвиг раз за разом, спеша выбраться наружу. У Су Жухуэя нет тайного искусства, да и насколько монахи в храме Великой Скорби могут быть сильными? Если оборотни послали сюда убийцу, то это явно не какой-то слабак. Сан Чиюй вспотел от напряжения и злости на то, что путь наружу слишком длинный. Он подумал, что следовало бы поглотить кого-нибудь с искусством Врата Пустоты, тогда, где бы он не находился, смог бы мгновенно вернуться к Су Жухуэю. Наконец он добрался до арки у главных ворот палаты, одним прыжком оседлал коня и пустил его галопом. Ночной рынок тонул в гомоне, на Тёмной улице было многолюдно. Он подстегнул коня и перепрыгнул через голову торговца, который пересекал улицу, и это вызвало целую гору отборной брани. Ему не было до этого дела, он мчался к храму словно безумный. — Юй-эр, — они не прервали свзяь и он услышал голос Су Жухуэя, — ты прочитал мои письма? У Су Жухуэя был расслабленный весёлый голос. Таким способом он пытался доказать, что ему не грозит опасность и о нём не стоит беспокоиться. — Видел. — в голосе Сан Чиюя проскользнула нотка горечи. — Почему ты не сказал мне правду? Су Жухуэй на той стороне тяжко вздохнул. — О таком нельзя говорить с тобой. Когда нам было десять лет, ты забрал моё тайное искусство и я тогда чуть не лишился жизни. Этой грёбанной истории уже столько лет, но люди всё равно судачат об этом и требуют от тебя благодарности. Позже я заболел и это тоже было связано с тобой, с твоим духовным ядром. Если бы я тогда сказал тебе, что ради тебя угробил своё будущее, а скоро, возможно, ещё и умру… как бы ты тогда вообще жил дальше? Сан Чиюй мчался в ночи, слушая его спокойный голос, и на сердце у него становилось всё тяжелее. Су Жухуэй же беспечно засмеялся, будто за эти годы совсем не изменился, но слова, которые он произнёс следом, оказались необыкновенно тёплыми. — Послушай меня, убийство и побег были моим собственным выбором и к тебе это не имеет никакого отношения. Я был молод и безрассуден, только я ответственнен за последствия своих поступков. Конечно, ты можешь изменить своё мнение обо мне из-за этого, но я не хочу, чтобы ты был в долгу передо мной из-за той истории. Я не хочу быть твоей обузой. Ты понимаешь? — Понимаю… — Сан Чиюй сжал поводья. — Но… — Но, — весело перебил его Су Жухуэй, — ты всё же хочешь меня отблагодарить? Я тут подумал, можно кое-что сделать. Юй-эр, как насчёт расплатиться со мной остатком своей жизни? Точно! И как я раньше не додумался до такого? Не важно, ненавидишь ты меня или нет, всё равно тебе придётся всю жизнь стирать мои вонючие носки. Су Жухуэй подшучивал над ним. То тяжёлое, пропитанное кровью прошлое в его устах было таким лёгким, словно парящее пёрышко. Он говорил так, будто это не он пережил десять лет скитаний, будто не он болел и стоял на пороге смерти. Он всегда был такой — беззаботный и легкомысленный, поэтому мало кто мог разглядеть его настоящего под этой оболочкой разгильдяя. Даже если он сам об этом рассказывал, то это всегда звучало так будто это шутка или жалоба на жизнь, поэтому никто не воспринимал это всерьёз. Такая лёгкость происходила не из того, что Су Жухуэй от природы не испытывал сильных чувств, просто он никогда не принимал горести близко к сердцу. Другие, пережив несчастья, могут винить небеса и людей, могут проклинать землю, но у Су Жухуэя стойкое сердце, способное вместить любые горести, а затем очиститься от них и остаться прежним. Именно поэтому его взгляд всегда был таким ясным. Сан Чиюй вспомнил о тех днях, проведённых в доме Сан. Каждый день Су Жухуэй вставал рано утром и готовил для него. Обычно он спал до позднего утра и едва ли мог подняться с постели, но ради него всё равно вставал каждое утро и сонный шёл на кухню. Ещё он вспомнил, как Су Жухуэй, когда ещё считал себя лишь марионеткой-двойником, сказал, что собирается заменить Су Жухуэя и заботиться о Сан Чиюе. Сан Чиюй подумал тогда, что он заигрывает с ним, но оказалось, что это никогда не было просто болтовней. Память подкинула воспоминание пятилетней давности: в тот день у Су Жухуэй попытался вытащить ядро, что вызвало сильное кровотечение, но на пороге смерти он сказал лишь одну фразу: «Назови меня…» Это не было насмешкой, это была тоска, которую Су Жухуэй много лет носил в себе. Вот только Сан Чиюй умпрямо не хотел поверить в это. Сан Чиюй подстегнул лошадь. Он нёсся во весь опор через улицы и переулки, освещенные яркими огнями, которые выстраивались в линии, словно рукава роскошной парчовой одежды. Путь, который обычно занимал несколько минут, в этот раз казался бесконечно длинным. Зрачки Сан Чиюя отливали тёмно-синим и в темноте сужались в тонкую линию, так он мог максимально использовать способность видеть ночью. Он то и дело окидывал взглядом толпу, боясь упустить Су Жухуэя. Запах дешёвых румян ударял в нос, слышались крики мелких торговцев и воркование проституток — всё смешивалось в одну какофонию вокруг него. Однако голос Су Жухуэя всё равно звучал отчётливо. — Почему не говоришь со мной? Неужели плачешь? — рассмеялся Су Жухуэй. — Ты уже взрослый, а всё плачешь, не стыдно, Сан Чиюй? — Я не плачу. — Тогда послушай, что я тебе скажу. — Хорошо, — хрипло выдавил Сан Чиюй. Голос Су Жухуэя донёсся с лёгким ночным ветерком. — Я и правда довольно дрянной человек. Родился таким, ничего не поделать. Для меня лгать — обычно дело; я и убивал, и поджигал — чего только не делал. Мы с тобой будто бы люди из разных миров. Ты строго соблюдаешь правила и живёшь по установленным нормам, а мне ты кажешься закостенелым занудой. Такой молодой, а живёшь как старый дед. Ты усердно совершенствуешься, мне же кажется, что ты каменный Будда, не знающий ни боли, ни страданий. Целыми днями ты только и делаешь, что мучаешь самого себя и это ужасно скучно. Знаешь, все в мире считают, что мы не можем ужиться. Если ты захочешь меня убить, то это совершенно естественно; если ты меня ненавидишь, то это тоже нормально. Мы с тобой, как кошка и мышь — заклятые враги, предназначенные друг другу судьбой. Сан Чиюй въехал на подвесной мост и на него тут же хлынула толпа людей, стало тесно. Он уже не мог ехать верхом, поэтому спешился и с трудом стал пробираться сквозь толпу, рассекая поток людей, словно острый клинок. — Сан Чиюй, они все ошибались. Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Когда в десять лет я сказал тебе, что хочу жениться — это была детская шутка, но спустя семь лет я был серьёзен. Никто не смеет обижать тебя. Янь Цзиньюй подло предал тебя — я сломал ему ногу; бабушка унижала тебя — я поссорился с ней. В этом мире только у меня есть право обижать тебя, заигрывать с тобой тоже могу только я. Не важно веришь ты или нет, но ты всегда был единственным человеком, с которым я флиртовал. Ты всегда говоришь, что я развратный бесстыдник, но если я заигрываю только с тобой, то что здесь бесстыдного? Лучше, наверное, сказать, что я твой личный хулиган. Я знаю, что слишком избалованный и совершаю много дрянных поступков, а судьба любит пошучивать надо мной. Как только я решил сдать экзамен и стать чиновником, судьба тут же захотела оборвать моё будущее. Я решил стать Цзян Цюэсе и быть твоим мужем, но она решила разоблачить меня и поставить в неловкое положение. Я решил больше не влезать в мутные дела, прожить жизнь спокойно, а она… эх, всё-таки мне придётся отправиться в снежную пустошь и поставить там звёздную формацию. Его голос вдруг прервался. Сан Чиюй увидел Су Жухуэя в бурном потоке людей на другой стороне моста. Су Жухуэй тоже увидел его. Этим вечером небо было ясным и млечный путь покрывал всё небо струящейся россыпью серебра. И потому на Тёмной улице, зажатой меж высокими зданиями, где люди обычно редко видят небо, в этот раз звёздный свет проливался вниз через щели между домами и рассыпался по их плечам. Су Жухуэй улыбнулся и помахал ему рукой. Он всегда был юношей, чьё лицо озаряла яркая улыбка, поэтому где бы он ни стоял, там сразу становилось необычайно светло. Сан Чиюй никогда не забудет, как много-много лет назад именно из-за этой улыбки его сердце впервые дрогнуло. В этой жизни он уже никогда не сможет разлюбить его. Не сговариваясь, они двинулись навстречу сквозь кипящее море людей и бесконечно тянущееся время. Компас в руке всё ещё звенел. Сан Чиюй увидел, что Су Жухуэй держит компас, а в уголках его глаз таится тёплая улыбка. — Говорят, если блудный сын возвращается на праведный путь, то это дороже золота. На самом деле смысл этой фразы в том, что повеса почти никогда не может вернуться на праведный путь. Но, Сан Чиюй, в жизни всё же иногда происходят невероятные вещи. Например, я вот умер в пещере Богов, а затем очнулся в твоём доме. Если ты способен поверить даже в такие невероятные вещи, тогда можешь ли ты поверить мне ещё раз? Можешь ли ты поверить, что я могу скитаться ради тебя и вернуться тоже ради тебя? Я негодняй, подонок и ублюдок, но ради тебя я готов стать самым лучшим человеком в мире. — Сан Чиюй, другие видят в тебе лишь холод зимы, но для меня ты подобен весеннему свету. Если я гнилое дерево, то только позволь мне упасть в твои руки, отшлифуй меня и сделай нефритом, вырежи из меня достойное изделие. Клянусь, я больше не буду лгать. Клянусь, я больше не буду искать развлечений и удовольствий. Я обещаю в будущем рано ложиться спать, рано просыпаться, бегать, тренироваться и прожить сто лет. Поэтому… можешь ли ты больше не ненавидеть меня? В этих двух жизнях я спрашивал у тебя уже несколько раз, но ты так и не ответил мне. Сан Чиюй, я спрошу у тебя ещё раз. Можешь ли ты не ненавидеть меня? Можешь ли любить меня? Когда последние слова стихли, Сан Чиюй наконец смог коснуться руки Су Жухуэя. Он потянул его на себя, заключая в крепкие объятия. В это мгновение напряжение резко схлынуло, а тревожное сердце наконец успокоилось. Он зря беспокоился, ибо убийца так и не появился, а Су Жухуэй был цел и невредим. Теперь у него появилось время остановиться и успокоиться, прислушаться к тихому дуновению ночного ветра. Прислушаться к тому, как густая зелень растений беззвучно растёт; как вьётся в ветре сладкий голос певицы на террасе; как мимо проходит тётушка, держа за руку непоседливого ребёнка и отчитывая его за баловство. Среди этого огромного шумного мира он ощущал себя бродячим котом, который заблудился и долго блуждал в ночи. Он нашёл своё место только тогда, когда Су Жухуэй остановился возле него и накормил сушёной рыбкой. Он не принадлежал миру людей, он принадлежал Су Жухуэю. — Глаза красные, как у кролика, — беспомощно улыбнулся Су Жухуэй, — точно плакал только что… — Су Жухуэй, — тихо проговорил Сан Чиюй, — я уже отвечал на твой вопрос. Могу. Всегда мог. Ветер и шум улицы отдалились от нет. Су Жухуэй обнял его за тонкую талию и в тот же момент услышал в голове короткий сигнал системы. Динь [Информация изменена: Сан Чиюй, тайное искусство Поглощение, мастер клинка, больше всего ненавидит собак, больше всего любит Су Жухуэя.] — Сан Чиюй, — позвал он. — М? — отозвался Сан Чиюй. — Я тоже тебя очень люблю. Монахи из храма Великой Скорби собрались под мостом, глазея на двух людей, обнимающихся под звёздным светом. Головорезы из палаты Великого Блаженства тоже прибыли к мосту, следуя приказу Хань Е защитить Су Жухуэя. Не важно на чьей стороне находится Су Жухуэй, пока он не угрожает Тёмной улице, большинство людей из палаты не хотели, чтобы с ним что-нибудь случилось. Две главенствующие банды столкнулись лицом к лицу и напряженно смотрели друг на друга, готовые к бою. Атмосфера была напряженной, словно натянутая тетива, но никто так и не вступил в конфликт. Должно быть, из-за нежного ночного ветерка. — Бонза, убийца не пришёл, с боссом Су всё в порядке, — доложил один из головорезов. Хань Е закрыл компас. Вокруг него лежали мрачные деревянные фигурки. Среди них он казался одинокой иссохшей тенью, сидящей в одиночестве. Он налил себе чашу вина. — Су Жухуэй, поздравлю с исполнением твоего желания. И поздравляю себя с тем, что скоро выберусь из этого моря страданий.