"В тот день, когда на землю падал снег"

- Разве мама вам не говорила, что курить вредно? Когда устоявшуюся тишину в комнате нарушил тихий, но властный голос, чьи интонации не скрывали своего сарказма, девушка, к которой этот голос и обращался, даже не обернулась. Спустя несколько секунд, она все же отвела взгляд от пейзажа и, вытащив изо рта сигарету, начала с предельной внимательностью рассматривать бычок. - Маловероятно, что мне это сейчас сильно навредит, - наконец тихо рассмеялась она, сдерживая за своим беспечным поведением более глубокие чувства, - Мама... Мама была еще той заядлой курильщицей, поэтому это у нас скорее семейное, чем спонтанное, - а затем подняла глаза, вглядываясь в заснеженные облака: такие редкие и непривычные для теплой Италии, и думала о море. Этой девушкой была Джованна Артинелли - единственная и любимая дочь своего отца Антонио Артинелли, главы торговой компании "Leone rosso" - что в переводе с итальянского означало - "Красный лев", как символ их фамильных ярко-рыжих волос. И в данный момент своей жизни, Джованна являлась пленницей. Пленницей запертой в собственной комнате на втором этаже фамильного особняка. Напротив нее в кресле, выглядевшем так, словно его перенесли из королевских покоев, развалился человек. Мужчина был высоким, и даже можно сказать красивым: с точеной челюстью и пронзительным взглядом, который мог пробить самую непробиваемую защиту. Одет он также был стильно: в дорогой костюм, который не запятнало ни одно пятнышко крови, даже не смотря на устроенную ранее бойню, закончившуюся многими смертями. Он имел чистые блестящие туфли из натуральной кожи питона, фетровую шляпу и пустую кобуру, кокетливо выглядывающую из под пиджака, как символ своей власти. Почему пустую? Потому что её содержимое - а это пистолет 30 калибра со взведенным курком, лежал у него на колене как беззаботная игрушка. Он держал его пальцем, чтобы не упустить ни мгновения, в случае, если ему придется выстрелить. Этим мужчиной был Реборн - искусный киллер знаменитой семьи Вонгола, чье мастерство, меткость и хладнокровность, не имели равных даже среди себе подобных. Джованна глубоко затянулась сигаретой. Наслаждаясь в последний раз горечью, она выпустила струю дыма, которая на мгновение закрыла ей вид на безмятежный зимний пейзаж, и повернулась к фигуре лицом. - К тому же, я искренне считаю, что немного яда делает жизнь лишь… аппетитнее, - после чего потушила сигарету о пепельницу и провела пальцем по разбитой губе. Когда Джованна увидела, как Реборн лениво поглаживает пальцем блестящий ствол оружия, она сглотнула. Этот жест вдруг заставил ее испытать противоречивые чувства: испуг, и какое странное ощущение покоя. Да, именно покоя и необъяснимой тишины, того, что есть только здесь и сейчас. И присутствие силы, которая могла даровать ей либо спасение, либо гибель, в зависимости только от удачи, ей уготованной. - Резонно. - согласился мужчина, пожимая плечами, а потом улыбнулся лукаво, - Но... кто знает, может бог всё таки смилуется?- да, Реборна нельзя было назвать тактичным человеком, но никто и не пытался утверждать обратного. - Не зря же вас назвали Джованной. Быть может ваша судьба как раз под стать вашему имени.? Ах, Джованна… Джованна... Она же "Помилованная богом!" От этого едкого комментария, явно смеющегося над ней, девушка лишь поджала губы. С каждой секундой она все меньше верила в то, что выживет: такова была её участь - такова, видимо, была её судьба. И девушка решила принять её достойно, а не со слезами на глазах. - Вы правда так думаете? - язвительно ответила она, а затем прошептала заговорщическим тоном, выделяя каждое слово. - Или. Вы. Этого. Хотите? - Не говорите такие примитивные вещи. - Реборн засмеялся, оценив её сарказм, но решив поддержать перебранку, с беспечностью пожал плечами, - Вы же знаете правила и знаете как все устроено. Не надо портить мое мнение о вас. Да, как и сказал Реборн, Джованна знала правила. Ей объяснил их отец еще много лет назад, предупреждая, о таком возможном исходе, о том, что они либо будут на вершине, либо... либо их тела послужат мишенями для пуль или других острых предметов. И сейчас как раз было такое время. Её отец задолжал семье Вонгола слишком много денег. Взяв крупные суммы под процент, он не учел одного - риска: его бизнес прогорел, и он обанкротился. Но мафия - не государство, получить от них деньги он смог быстро, но вот банкротство они не принимали ниаким образом: либо возвращаешь деньги, либо польется кровь. И она полилась: Джованну взяли в заложники в качестве шантажа для её отца, а тех, кто был менее важен - то есть охранников и слуг этого дома, расстреляли на месте. Их тела, лежали в лужах крови в коридорах этого особняка. Всё это сделал один человек. Человек, сидящий прямо перед ней - Реборн.. - Так у вас обо мне сложилось хорошее мнение? - в утрированно удивленном жесте Джованна подняла руки к груди, - Вы мне льстите! - Безусловно, нет. Мужчина признал правду: Эта девушка была необычной. Не смотря на свое состояние, на явную разбитость и униженность, на страх вероятной смерти, она держалась достойно. Реборн специально дал ей чувство ложной свободы, не став связывать её - для любопытства и собственной веселой игры. Для него было забавным пронаблюдать за тем, как она поступит: решит ли погибнуть, рискнув выкинуть глупость, или все-таки покорно будет следовать его условиям. Для него, как для киллера любой из этих вариантов был бы приемлем, поскольку он мог легко оборвать её хрупкую жизнь движением пальца - это была его работа. Работа, которую он умел хорошо выполнять. - Признаться честно, я бы предпочел даже провести встречу в других условиях и при иных обстоятельствах - мужчина улыбнулся и кокетливо поправил свои бакенбарды. Его поза была обманчиво непринужденной, но каждая линия его тела говорила о готовности, о напряжении, которое вот-вот вырвется на волю. Взгляд Джованны метнулся к пистолету, лежащему у него на колене, затем снова к его лицу и девушка не сдержала улыбки. - Вас наверное, удивит мой ответ… - покачала головой она, принимая его вызов и грациозно сев на кресло напротив,закинула ногу на ногу, - …но я бы тоже предпочла такое время, когда вы не наставляете на меня свой пистолет. Спустя несколько секунд и раздумываний Джованна кивнула на стол, стоящий неподалеку, где лежали в беспорядке ручки, книжки, различные бумаги, разбросанные словно листья после торнадо, и перевернутая лампа с треснувшим абажуром, как напоминание об их небольшой небольшой драке. - Можно? - спросила она тихим голосом, пряча дрожь в руках. Реборн ответил не сразу. Он некоторое время изучал девушку, прищурив взгляд,словно гадая, что она сделает, хотя по правде он лишь играл с ней,после чего он показал знак согласия. Джованна встала, подошла к столу и начала разбирать беспорядок. Её движения были неторопливыми и точными, пока она копалась в разбросанных вещах. После очередного вздоха, она нашла то, что искала: немного потрепанный временем, но при этом всё такой же красивый как и прежде, инкрустированный камнями коричневый дневник и небольшой карандаш. - Собралась писать записку? - спросил мужчина, явно заинтересованный происходящим. - Записку? Джованна, погруженная в свои мысли, вздрогнула и с грустью рассмеялась. Поглаживая рельефную тисненую обложку дневника она провела кончиками пальцев по всем завитушкам и черточкам, подчеркивая её интимную связь с этим небольшим предметом. - Не думаю, что после сегодняшнего дня существует хоть кто-то среди живых, кому я могла бы оставить записку.... - ее голос стал меланхоличным шепотом, а печаль в отразилась во взгляде. - Я хочу рисовать. Открыв книжку, девушка начала перелистывать страницы. Она рассматривала свои рисунки будто в первый раз, задерживая взгляд на каждой странице с такой бережностью и трепетностью, как если бы она ласкала своего ребенка, а не сшитую и обработанную целлюлозу, после чего нежно улыбнулась и подняла взгляд на Реборна. Для неё этот альбом был не просто бумагой, а местом, где она могла изображать свои истинные желания и мечты. - Почему бы мне не поделать то, что я люблю в последний раз? Ни ради кого-то, а ради самой себя. Мужчине такой подход к своей жизни понравился. - А что вы планируете нарисовать? - любезно поинтересовался он Джованна подняла взгляд и внимательно, с хищной точностью заядлого портретиста, заприметившего свою богатенькую жертву на проспекте в полдень, посмотрела на мужчину. - Вас, - ответила она, коротко и по делу. - Вы не против? - Меня? - Реборн, почувствовал удивление и слегка опешил, явно не ожидав такого ответа. - Разве я подхожу для чьего то рисунка? - А почему бы и нет, - девушка в очередной усмехнулась и беспечно пожала плечами, - к тому же если рисунок получится хорошим - разрешаю вам его забрать с собой. Ну так что ? Вы позволите? - Прошу, - он в ответ не сдержал улыбки и сделал жест рукой. Реборн кивнул в знак согласия и, откинувшись на спинку стула, стал наблюдать, как Джованна села обратно в кресло с дневником и карандашом в руках. - Только постарайтесь не шевелиться. - А что-то измениться, если я буду вертеться? - Спросил он с лукавой ухмылкой, его глаза заискрились озорством, на что девушка лишь усмехнулась, но промолчала. Джованна приступила к рисунку. Слегка нагнувшись над блокнотом, она начала выводить легкие линии наброска. Её руки искусно задвигали карандаш, подчеркивая нужные элементы и заштриховывая тени, создавая тем самым возможно самый прекрасный из нарисованных ею рисунков - её собственную лебединую песнь. Комната наполнилась звуком карандаша, танцующего по странице, и случайным шелестом бумаги, когда она переворачивала ее. По мере того, как она рисовала, напряжение в воздухе нарастало. Она почти не смотрела на бумагу, вместо этого сосредоточившись на чертах Реборна, словно пытаясь запомнить каждую линию и изгиб его лица. И с каждым её движением рисунок становился все более детальным. Реборн же сидел молча, покорно сохраняя позу, но не отводил от неё взгляда, рассматривая девушку с искренним интересом. Предложение Джованны порисовать было своеобразным поворотом судьбы, который заинтриговал мужчину. Её спокойствие, несмотря на тяжелое положение, было той чертой, которая его восхищала: он за свою жизнь встречал многих людей, большинство из которых просто ломались под давлением его присутствия, но вот она, предлагающая запечатлеть его образ на бумаге…. Это был момент, застывший во времени, безмолвный разговор между художницей и ее объектом. Когда спустя некоторое время рисунок был закончен, Джованна улыбнулась уголками губ и повернула свою работу в сторону Реборна, показывая сие творение. На это рисунке был изображен Реборн, сидящий в красивом саду на скамейке, над ним нависал большой дуб, словно оберегая его от палящего солнца, а на дальнем плане виднелся небольшой, но уютный и красивый дом. Этот рисунок источал некое спокойствие и умиротворение, а сам мужчина словно улыбался глядя в даль. - Вы знаете , что вы удивительная? - зааплодировал он, с уважением покачивая головой. - Я? - от такого комментария Джованна даже немного растерялась , - с чего вдруг? Реборн откинулся на спинку стула, не сводя с нее пристального взгляда. - Не каждый человек, с которым я сталкивался, остается таким же спокойным, как вы. Тем более когда сталкивается с собственной смертностью.... - Он замолчал, выражение его лица стало задумчивым. - Вы действительно необыкновенная, белла. К тому же у вас явно есть талант. Надеюсь, что он не пропадет зря. Джованна вздохнула, пожала плечами и отвернулась, переведя печальный и полный слез взгляд на окно, где медленно шел снег. Она не хотела показывать свою боль и свою внутреннюю тоску этому мужчине. Она мечтала лишь о свободе… но а сейчас она была заперта. Как и всегда. Джованна всю жизнь была заперта, словно птичка в клетке: Сначала мать и тяжелое обучение в дорогущих школах с интернатом, с вредными строгими учительницами, затем отец и его правила, взросление, осознание своего положения и принятие соответствующего статуса. И сейчас эта девушка с рыжими волосами смотрела на этот снегопад, чувствуя, что она как и эти снежинки - растает так и не добравшись до земли. - Ну не в моих руках что-то изменить, а значит я могу лишь плыть по течению... - тихо прошептала она, после чего повернулась обратно к Реборну и, натянув на лицо улыбку, вырвала лист с рисунком из дневника и, сложив его пополам, и протянула его мужчине дрожащей рукой, бумага слегка сморщилась от пота. - Благодарю. Он взял рисунок, внимательно изучая. Мужчина отметил, что сходство было поразительным: оно отражало не только черты лица, но и саму его сущность, а эта девушка, словно заглянула в его душу, раскрыв ее на странице. Реборн испытал странную смесь гордости и уязвимости, понимая, что открылся перед ней так, как никто другой никогда не открывался. Почему то в этот момент, держа рисунок в руках, он подумал, что, возможно, в жизни есть нечто большее, чем просто бесконечный круговорот смертей и долгов, который он всегда знал. Следующие полчаса они разговаривали: в основном о жизни, о природе. Джованна рассказала Реборну о новых выставках, о том, какое ожерелье она мечтала купить на следующем аукционе в Мадриде и о том, что ему непременно нужно будет сходить на постановку оперы "Свадьба Фигаро" режиссера Моцарелли. Реборн же в ответ поведал ей о разных странах в которых побывал, о невероятных чудесах, скрывающихся в тенях этого мира и о том, что иногда даже смерть может быть всего лишь путем к возрождению, но конечно, только в том случае, если ты о чем-то искренне сожалеешь. Но только почему то в этот момент, держа рисунок в руках, он подумал, что, возможно, в жизни есть нечто большее, чем просто бесконечный круговорот смертей и долгов, который он всегда знал Вдруг раздался звонок. Телефон на боковом столике настойчиво завибрировал, накалив напряжение в комнате. Взгляд Реборна метнулся к аппарату, прежде чем он протянул руку и схватил его с быстротой, которая не соответствовала его габаритам. Мужчина снял трубку незамедлительно и начал внимательно вслушиваться в слова на другом конце провода. С каждой новой секундой его лицо все более и более темнело, а взгляд становился мрачным и удушающе тяжелым. Джованна закрыла лицо руками и с натягом задышала от тупой боли в груди и обиды на свою судьбу. Её пальцы поднимались всё выше и выше, пока наконец-таки не вцепились в рыжие волосы с непроизвольным желанием выдернуть их, как ненавистную часть своей жизни, как то, что убило её, так и не дав шанса по-настоящему родиться.... - Да, - разговор был коротким, но по мере того, как он слушал, напряжение становилось все ощутимее. Ответ Реборна был таким же сухим и жестким. - Я вас понял, - после чего он закрыл телефон и встал с кресла. Его глаза потемнели, а складки вокруг рта превратились в суровую линию. Джованна подняла усталые глаза и посмотрела на подошедшего к ней мужчину. Не сводя с него пристального взгляда, наблюдая за игрой эмоций на его лице, она надеялась почувствовать хоть какой-то проблеск надежды, но когда их взгляды снова встретились, она поняла: всё кончено. Реборн поудобнее перехватил пистолет. - Простите, было приятно с вами познакомиться, - в глазах мужчины она ощутила каплю сожаления, - но сейчас я вынужден с вами попрощаться. - Мой отец не смог найти денег? - девушка убрала от лица руки и откинулась на спинку стула. Её голос был усталым, а интонации практически веяли безразличностью, словно она констатировала бытовой факт о том, как если бы магазине закончился хлеб. Реборн цокнул и отрицательно покачал головой. Настроение изменилось, воздух сгустился, предвещая скорое действие. - Нет, не смог. - сказал он низким и угрожающим голосом. После чего взвел курок и металлический щелчок эхом разнесся по комнате. Реборн пристально посмотрел Джованне в глаза. Он искал хоть какой-то намек на страх, хоть какое-то колебание в ее решимости, и надеялся увидеть сожаление.То самое искреннее сожаление, которое могло бы вернуть эту девушку к жизни, преодолев даже смерть. Вдруг в глазах Джованны промелькнуло что-то похожее на веселье. Зная о приближающейся кончине она вдруг подумала о своих волосах, об этом ненавистном рыжем цвете, ассоциирующийся у неё с заточением, и о том, что если на них попадет кровь, они станут еще краснее. И чуть не рассмеялась от этой жестокой иронии судьбы. - Только можно не в голову, а прямиком в сердце? Видишь ли, - начала она, и на ее губах заиграл намек на улыбку, - я не хочу портить прическу. Не хочется провести вечность в беспорядке. - Как вы пожелаете, Белла - и дуло пистолета опустилось к её сердцу. Реборн не спешил делать выстрел. Он ждал. Он ждал хотя бы слова о пощаде.Он ждал чуда, способного изменить реальность, отменив этот приказ. - Ох, простите, - вдруг девушка лукаво улыбнулась, - не могли бы вы исполнить еще одну мою просьбу напоследок? Это не долго. Сердце Реборна дрогнуло, и он с любопытством поднял бровь, наблюдая за тем, как с игривым блеском в глазах Джованна приблизилась к нему. Безмолвный вопрос, как туман повис в воздухе, становясь тяжелее с каждой секундой. - Могу я украсть твой поцелуй? - спросила Джованна с лукавой улыбкой на губах, заглядывая мужчине прямо в глаза. Рука Реборна, сжимающая пистолет, замерла, и он уставился на нее с выражением крайнего удивления. Он ожидал от девушки чего угодно: мольбу о помиловании, слез, слов о жалости, но только не такого предложения. - Что? - Его вопрос был резким, но в его тоне послышался намек на веселье.- Ты пытаешься подкупить меня? Ты думаешь, я пощажу тебя, если ты поцелуешь меня? Джованна вновь откинулась на спинку стула и беспечно пожала плечами: руки у неё также неосознанно перестали дрожать. Она вдруг осознала - ей больше нечего терять, кроме, конечно, своей собственной жизни. И это чувство вдруг подарило ей пьянящее ощущение свободы. - Ну, конечно, нет - сказала она со смешком.- Я просто думаю, что это был бы прекрасный способ закончить свою жизнь, поцеловав такого очаровательного мужчину напоследок. А что касается твоего милосердия... - она сделала паузу, и добавила, прищурив глаза, - Я думаю, мы оба знаем, что я не могу на это рассчитывать. Поэтому этот поцелуй был бы просто... моей маленькой личной местью тебе. Реборн усмехнулся, и напряжение в комнате немного спало. Его заинтриговала ее дерзость, родившаяся в минуту опасности, в минуту подлинного страха. - Месть, да? И как именно это должно быть местью? - Потому что ты не сможешь никогда повторить этот поцелуй. Ну а я? - она усмехнулась и провела пальцами по своей разбитой губе, - А я умру с удовлетворением, зная, что оставила что-то на память о себе. Например, сожаления. И я скажу тебе, что я очень хорошо целуюсь. По крайней мере, раньше никто не жаловался. Ее слова повисли в воздухе, как вызов, окутанный завесой уязвимости. Реборн слегка ослабил хватку на пистолете. Выражение его лица стало задумчивым, но спустя пару мгновений, он вздохнул и опустил руку, после его подошел к письменному столу и положил оружие на столешницу. - Что ж, если ты так этого хочешь, Джованна, то я к твоим услугам. Я готов принять такую месть.- после чего с театральным жестом сняв свою шляпу и, положив её на стол рядом с пистолетом, подошел к девушке. Мужчина долго не думал, не ждал, а сразу начал действовать: слегка наклонившись над креслом он приподнял пальцем подбородок Джованны, а затем крепко, и властно прижался губами к ее губам. Поцелуй был, властным и молчаливым, но в тоже время нежным с горьковато-сладким привкусом завершенности, кофе, крови и печенья. Глаза Джованны закрылись. В этот миг, она почувствовала прилив тепла и жажду жизни, которую не ощущала, казалось, целую вечность. Это было так неожиданно приятно, так сладко и терпко, что она не выдержав, обняла Реборна за шею и углубилась в этот поцелуй. Они целовались долго, страстно, в течение нескольких минут, позабыв об окружающем мире, о своих ролях, о прошлом и о будущем — для них имел значение лишь этот миг, полный глубины удовольствий и жара прикосновений на открытых участках кожи - терпкий, словно нежные сливки с привкусом горького, нет, даже перегорелого кофе, и алкоголя. Того, что люди пьют на завтрак желая прожить бодрый день. Того, что люди пьют в обед, успокаивая свои нервы. Того, что люди пьют на ужин, убивая себя и свою нервную систему. Когда они отстранилась друг от друга, и жадно ухватили ртами воздух, они не могли отвести друг от друга взгляда. “Чёрт… “ - подумала Джованна, разглядывая карие глаза напротив, - “Почему даже после поцелуя они такие пустые?” Но она была не права. В этот момент в душе Реборна полыхал пожар противоречия и дилеммы. Он чувствовал, что проиграл в этой битве, не справившись с искушением: он хотел продолжения, он хотел большего, он хотел….чтобы она жила. Собравшись было протянуть к ней снова руку, чтобы погладить нежную щеку усыпанную веснушками, Реборн вдруг услышал голос и замер,так и не успев исполнить задуманного. - Спасибо, - тихо прошептала Джованна, нарушая их интимную связь. Она чувствовала, что этот миг счастья должен был подойти к концу, а реальность вернуться, взяв над ситуацией верх, ведь еще мгновение, и она бы захотела остаться, захотела бы жить…. Её убийство в собственной спальне - это был не тот конец, о котором она мечтала, а поцелуй со своим убийцем - тем более… Но почему то сейчас она не чувствовала обиды от этого, а наоборот - утешение и свободу, и даже подобие счастья, смешанного с завершенностью, сигаретами и ликером.. В комнате снова воцарилась тишина. Единственным звуком было тихое тиканье часов на каминной полке. Снег за окном продолжал падать, окутывая мир белым покрывалом, а от окна повеяло холодным морозным ветром, отражая суровую реальность ситуации. - Считай, что дело сделано, - сказал мужчина низким и немного грубоватым голосом. Реборн не мог не почувствовать укол чего-то, похожего на сожаление. Он никогда не сомневался в своих решениях, но по какой-то причине он поймал себя на том, что задается вопросом о Судьбе, что привела его в эту комнату к этой девушке, и по закону подлости не с розой, а с пистолетом в руке. Но он был киллером, а значит пути назад не было. - Мне было приятно, - пробормотал мужчина и, подошел к столу, после чего проговорил на удивление нежным тоном, - а теперь закрой глаза. Не хочу, чтобы ты видела того, кто отправит тебя на тот свет, - после чего надел обратно шляпу и, снова взяв в руки пистолет, чья рукоятка так привычно лежала в его руке, вытащил магазин и вставил в него красную пулю. Настроение изменилось: момент нежности рассеялся, как туман на солнце. Реборн больше ничего ей не сказал - его палец замер на спусковом крючке. Принятие данного решения давалось мужчине тяжело - их взгляды по-прежнему были прикованы друг к другу. Безмолвное мгновение, казалось, длилось вечность. И за этот длинный миг между героями возникло невысказанное понимание: они оба были пешками, пешками в чьей-то масштабной игре - где роли их прошлого стояли превыше желаний настоящего. В эти секунды Реборн вдруг осознал, как по-наивному старался запомнить её лицо: этот изящный изгиб подбородка, веснушки, рассыпанные по носу, и ярко - рыжие волнистые кудри, от которых его сердце начинало биться быстрее, даже та ссадина на губе …. … Джоанна в последний раз вздохнула и закрыла глаза. Реборн нажал на спуск. В тот же миг раздался оглушительный выстрел, и комната наполнилась едким запахом пороха. Суровая реальностью угасшей жизни была неумолима. По инерции Джованна откинулась на спинку стула. На груди у нее стремительно расплывалось багровое пятно, напоминающее большую розу в саду. Она выглядела безмятежной, словно уснула после пары бокалов вина в утреннюю сиесту, но только цвет её лица, в противовес краснеющему платью - стремительно бледнел. Реборн некоторое время наблюдал за девушкой, надеясь на движение, на вздох… но ничего не происходило. “О чем я только думал?” - Мужчина прикрыл глаза рукой и потер переносицу. Он винил себя в содеянном, винил себя за надежду, и за то, что поддался на её игру. За свою карьеру он часто был злодеем, обрывал людские судьбы и прерывал будущее, превращая их обладателей в безжизненные и бездыханные трупы…. но почему то сейчас именно эта девушка, что сидела перед ним, словно фарфоровая кукла, казалась совершенно другой, отличной от все той безликой массы. Реборн признал - он был виноват в этой связи, - связи, которая выходила за рамки его обязанностей в лице наемного убийцы. Но он ничего не смог с собой поделать. И наконец тяжело вздохнув, он отвернулся от её безжизненного тела. Работа была сделана. В комнате снова воцарилась полная тишина. За окном подул ветер с завыванием и задребезжало стекло.Только равномерное капанием крови на холодный мраморный пол, отстукивало свой ритм в этой танго жизни и смерти. Реборн сунул пистолет обратно в кобуру под пиджак и поправил фетровую шляпу. Бросив быстрый взгляд на стол, он заметил рисунок - его портрет. Безмятежно лежащий на столешнице среди разбросанных вещей этот лист был словно нежный цветок, затерявшийся среди навоза. Он взял рисунок со стола и рассмотрел его. Вдруг мужчина ощутил легкую боль: не заметив, он порезался о край листа и капля крови, как метка, отпечаталась на бумаге. Реборн покачал головой и горько поджал губы. Этот рисунок был единственной вещью - оставшейся от этой девушки, и сделан только для него - ее, частичка, которую он мог оставить при себе. Аккуратно сложив лист, Реборн бережно положил его во внутренний карман и, наконец вышел из комнаты. Дверь со щелчком закрылась, скрывая место где произошел трагический акт встречи. За окном продолжал падать снег, холодный и безразличный. Ему не было дела до того, что произошло внутри, он лишь падал, покрывая землю своим белым покрывалом. Такова была жестокая реальность: мир не остановится, даже если порушатся судьбы,а люди независимо от всего будут и впредь умирать.