"В тот день, когда на землю падал снег"

Сумерки стремительно заволокли небо тяжелой, мрачной пеленой: тоскливой и безнадежной. Они тянули за собой бессмысленное желание спать и затмевали разум своей тягучей поволокой. Достаточно было одного взгляда и вздоха для понимания того, что эта тьма – это не просто ночь, а нечто большее: то, что с легкостью может заставить тебя рыдать и разрывать грудь от боли, просто для того чтобы суметь вдохнуть. По кривой траектории к особняку подъехал автомобиль. Из него появился мужчина. Он выскочил настолько поспешно из движущегося авто, что не успев устоять на ногах, упал лицом в прямо в грязный снег. Однако, он мгновенно же поднялся, и прихрамывая, чтобы даже не на секунду не задержаться на месте, направился к входной двери своего особняка. Это был Антонио Артинелли, некогда известный и уважаемый глава торговой компании “Leone Rosso”. Когда-то его имя было на устах у всех, кто хоть как-то имел дело с бизнесом. “Красный Лев” - так его называли, как противники, так и союзники за его статную фигуру с ярко-рыжими волосами. Для всех он был человеком, чей один только взгляд внушал уважение, его решения — доверие. Теперь же от того образа не осталось и следа - к дому торопливо приближался постаревший, иссохший и внезапно поседевший старик. Лицо его было искажено в гримасе боли, нос разбит, а одежда, изорвана, и испачканная грязью перемешанной с подсохшей кровью, которая явно говорила о недавнем пережитом отчаянии, страхе и боли . Но казалось, что будто он не замечает всей той грязи, которая прилипла к его одежде, и той крови, что запачкала его руки. Боль, похоже, тоже была для него пустым звуком — он просто шел вперед, не останавливаясь, пробираясь через кусты, так, будто для него не существовало ни окружающей реальности, ни самого себя. — Джованна! — взмолился он и протянул к двери свою дрожащую руку, словно пытался поймать единственную надежду этого мракобесного мира. Через пару секунд автомобиль также затормозил и из него выскочил еще один человек — Федерико. С таким же бедственный видом, как и у его начальника, он подбежал к опасно пошатнувшемуся Антонио и попытался помочь ему устоять на ногах. — Босс, успокойтесь, пожалуйста, — голос Федерико дрожал от слез. Он не мог сдержать своего горя, глядя на страдания человека, с которым прошел долгий жизненный путь. Федерико знал Джованну. Он знал эту девушку с самого рождения, вырастив её на своих руках, как нежную розу, практически как собственную дочь. Когда она была маленькой он баловал её сладостями, игрушками. Учил хитростям жизни, когда она подросла… и день ото дня наблюдал за тем, как она становилась всё красивее и благороднее. Но сейчас всё осталось в прошлом. Федерико понимал, что сегодня кто-то должен быть сильным, и это мог быть только он. — Остановитесь, босс! — закричал мужчина, чувствуя, как каждое слово вырывающееся из него, полно мольбы и отчаянного желания помочь. — Подумайте о себе! Вам нужно в больницу! Антонио резко вырвался из хватки Федерико. Он оттолкнул подчиненного и бросился вперёд, не оглядываясь. — Оставь меня! — его слова прозвучали как рычание раненого зверя, которым он по факту и являлся. На подходе к крыльцу особняка, снег резко поменял свой цвет. Усеянный красными пятнами, будто поле с маками, он говорил прибывшим о случившейся здесь трагедии. Тонкие трещины реальности, порезы, оставленные на этом месте, не нуждались в словах. Федерико стиснул зубы, не в силах остановить своего начальника и побежал вслед за след за ним невзирая на усталость. Обойдя безжизненное тело лежащего на снегу сотрудника, он закрыл глаза - с такими ранами, как у него, он точно был мертв, ведь мало ли кто выживет с простреленной головой. В некогда величественном особняке, стоящем одиноко под снегопадом, царила абсолютная тишина. Его окна походили на пустые глазницы черепа, отражая безжизненность, царящую внутри. Не было слышно ни шороха, ни единого звука, словно сам воздух, пропитанный смертью, замер в ожидании чего-то страшного. Это место, казалось, дышало пустотой, словно оно было покрыто саваном забвения. Только запах гниения: тяжелый, удушающий, нездоровый раздавался из приоткрытой двери, проникая в легкие и заставляя желудки сжиматься в неконтролируемых спазмах. Антонио первым ворвался в дом, распахнув дверь с такой яростью, будто она могла ему помешать. В роскошном холле царил хаос. Мраморный пол был заляпан кровью и грязью, а когда-то элегантные люстры опасно раскачивались на цепях, отбрасывая по комнате мерцающие тени. Величие этого места было омрачено явными следами жестокой борьбы. Он перепрыгнул через лежащее на полу тело служанки и, не теряя времени, рванул к парадной лестнице, ведущей на второй этаж, лихорадочно оглядывая обломки и перевернутую мебель. Однако, не заметив, он вдруг споткнулся о что-то и, потеряв равновесие, упал, выронив несколько слов, полных ярости и боли. Это были ноги слуги, принявшего свою смерть, в попытках удержаться о дверной косяк. На лице несчастного застыло выражение ужаса и истинного страха. Федерико, немного отстав, следом вбежал в дом, но тут же остановился, потрясенный ужасом, представшим перед ним. Войдя, мужчина едва не рухнул от смрада, поскольку глаза его заслезились от вони. Заткнув нос рукавом, он с трудом продолжил свой путь, понимая, что, несмотря весь ужас происходящего, ему необходимо быть рядом с боссом. Он старался быть сильным ради Антонио и ради Джованны, но реальность давила на него. Когда они добрались до второго этажа, темнота встретила их как старый знакомый. В коридоре горели лишь несколько тусклых ночников, а свет молодой луны, пробиваясь сквозь большое окно, наполнял помещение бледным сиянием. Всё это создавало впечатление умиротворенной сцены. если бы не кровавые пятна, размазанные по полу, чёрные дыры от пуль в стенах, и несколько убитых телохранителей с простреленными лбами. Через несколько секунд Антонио очутился у комнаты Джованны. От быстрого бега в глазах у мужчины потемнело, а сердце настолько сильно забилось в груди, что он схватился за грудную клетку. Он чуть не упал, но Федерико, поспешивший на помощь, в последний момент подхватил его. - Босс, дышите! - взмолился помощник. Его голос дрожал от тяжести собственного страха и боли. Он глядел на Антонио с искренним беспокойством, переживая за человека, который был для него всем. Антонио несколько мгновений боролся с дыханием. Его грудь тяжело вздымалась, когда он пытался прояснить разум и взор, а руки предательски дрожали. Но как только ему это удалось, он резко оттолкнул от себя Федерико, а его голос наполнился злобой, резко контрастирующей с отчаянием, написанным на его лице. - Не стой у меня на пути, - сквозь зубы процедил он, после чего вбежал в приоткрытую дверь. Комната Джованны выглядела так, словно по ней пронесся ураган отчаяния. Мебель была разбита вдребезги и разбросана по полу, картины криво висели на стенах, а некогда яркие цвета ее украшений теперь сливались с темно-бордовым цветом окровавленной ткани. В центре этого хаоса лежала она — его Джованна, его маленький львенок и его радость. Ее тело являло собой картину трагедии, резко контрастируя с тонкими веснушками, усыпавшими ее нос и мягкими рыжими кудрями, обрамляющими безжизненное лицо. Глаза девушки, когда-то полные жизни, теперь были пустыми и потеряли свой блеск. Она безмолвно смотрела на потолок, словно имела вопрос: “Почему я должна была так закончить?” Колени Антонио подогнулись и мужчина метнулся вперед. Федерико, попытался было схватить своего босса, но тот, с поразительной ловкостью проскочив мимо его руки и через мгновение рухнул на колени перед креслом. Его рыдания эхом разнеслись по тихим залам особняка. — Джованна, о, моя Джованна! — закричал он сквозь слёзы, бережно беря свою дочь за руку. — Пожалуйста, проснись, папа рядом, папа вернулся! Федерико стоял позади, опустив глаза. Сердце разрывалось от боли, но он знал, что ничего не может сделать, чтобы утешить своего босса или изменить трагическую ситуацию. Это было свидетельство жестокости судьбы, мрачное напоминание о силе власти и о пугающей цене неудачи в их мире. — Босс… она умерла… — тихо произнес он, чувствуя, что его слова подобны ударам ножа, — Вы должны идти… к врачу… — Заткнись, отброс! — рык Антонио был полон горечи и отчаяния. Хоть он и кричал на Федерико, казалось, что эта ненависть была обращена к самому себе. - Ты даже не смог защитить ее! Федерико закрыл глаза. Его босс был прав - он не смог никого защитить. Тяжесть собственной бессильности душила его, а понимание того, что никогда не сможет полностью избавиться от этого бремени, от этой вины - было раной, которая никогда не заживет. Он снова бросил взгляд на девушку… и тут замер. Сквозь спутанные рыжие волосы Джованны от лба пробивалось слабое свечение. Сначала это было едва заметное мерцание, похоже на тусклый огонек свечи, который вот-вот должен был погаснуть. Но с каждым мгновением свет становился ярче и настойчивее, словно пытался осветить тьму, бросая вызов самой сути смерти. — Босс, смотрите! — голос Федерико задрожал от волнения, когда он потянул Антонио за рукав. Он глубоко вздохнул и указал на безошибочно узнаваемый свет, исходящий от лба девушки. — Она не ушла, Антонио… Смотри... у нее есть Пламя Воли. Она... она жива! Зрелище было слишком невероятным, чтобы в него можно было поверить. Свет стал ярче, и воздух в комнате, казалось, задрожал от невидимой силы. Кровь на полу вокруг Джованны начала сгущаться, втягиваясь обратно в тело казалось было безжизненной девушки сидящей перед ними. Антонио замер, не в силах пошевелиться. Он затаил дыхание, боясь нарушить хрупкость этого мгновения, и стал следить за тем, как грудь его дочери вновь начала подниматься и опускаться, а кожа вновь приобретала тепло и цвет, наполняясь жизнью. Спустя пару мгновений тишину прервал тихий, но уверенный голос: — Отец, со мною Воля. Глаза Джованны распахнулись, и она в полном замешательстве посмотрела на отца.