Confined

What's the difference between me and you?

You talk a good one — but you don't do what you’re supposed to do.

I act on what I feel and never deal wit’ emotions

I'm used to livin' big dog style and straight coastin’.

Dr. Dre — What’s The Difference?

Смирительные рубашки, должно быть, придумал мудила-садист, который считал, что насильно обнимать самого себя — это специфическая форма заботы. Я-то знаю, ведь ношу такую уже 3 года, плюс-минус пара месяцев. Трудно сосчитать, сколько сидишь в комнате, когда дни сливаются в один. Но, возможно, в этом и дело. Все вокруг сплошная куча дерьма. По моим меркам, я не сделал ничего плохого. И я говорю это искренне. Не моя гребанная проблема, что люди не могут принять меня таким, какой я есть. Клянусь, убийство было бы более популярным видом спорта, перестань остальные быть такими занудами. Но ничего не поделаешь. Это меня бесит. Меня многое бесит. Например, сидеть в этой комнате. Тут все слишком белое, слишком скучное, слишком стерильное. Единственное, что выделяется в этой пустой коробке — мои волосы и глаза. Можно сказать, я голубой ублюдок, и это даже смешно. Раньше моя кожа тоже была заметна на фоне этих отбеленных стен. Но знаете, я уже давно не видел солнца, так что никто не имеет права судить о моем цвете лица. Я не просил меня сюда сажать. В конце концов, если бы меня отправили в тюрьму, можно было бы подкачаться и подыскать себе задницу посимпатичнее. А тут я практически чувствую, как мои мышцы иссыхают под тиканье часов. Но никаких часов в этой комнате, разумеется, нет. Боже упаси, чтобы хоть что-то здесь помогало оставаться в здравом уме. Это очень иронично: пытаться сохранить рассудок в психушке. Конечно, им не нравится, когда ее так называют. Я вообще предпочитаю вариант «Сумасшедшая ебучая дыра». Но, как и следовало ожидать, он их тоже не устраивает. В наше время так сложно угодить людям. Не то чтобы мне этого хотелось. На самом деле, жаль, что у меня связаны руки, ведь тут ходит куча ублюдков в белых халатах, в чью кровь я бы с удовольствием окунул пальцы. Полуночные размышления осужденного серийного убийцы. Да меня бы даже никогда не поймали. Неа, я был слишком осторожен. В этом-то и проблема остальных маньяков. Большинство из них охватывает азарт, настоящее возбуждение, и они гонятся за кайфом, что приходит вместе с кражей света из чужих глаз. И начинают халтурить. Но не я. Нет, нет, мне было слишком весело, чтобы рисковать и быть пойманным. Да, я прекрасно знал, рано или поздно этому придет конец, но моя тупая задница думала о пуле в лоб или чем-то еще более драматичном. Эффектном. Чем-то таком, что поставит мое имя в один ряд с лучшими. Король среди убийц. Чего я не учел, так это того, что какой-то рыжий урод разрушит мою жизнь и отправит меня в Ебучую, мать ее, дыру. Как там они говорили на суде? Что-то про «социопатические и психотические наклонности». Даже с другими пациентами меня не оставили. Как будто они заботятся о ком-то из нас. Хотя, думаю, в газетах это бы смотрелось не очень хорошо. Но дело не в этом, а в том, что во всем виноват Куросаки Ичиго, и будь я проклят, если когда-нибудь прощу его за это. В таких местах никогда не разглашают срок заключения, но однажды я выберусь на свободу. И кровь Куросаки будет первой, которую я снова попробую. О, на этот раз я получу ее сполна. И не буду торопиться. Он будет моим, моим, моим. Но больше всего меня бесит то, что я до сих пор не могу выбросить из головы его глаза. Эти бесконечные карие омуты, напоминающие мне шоколад, хотя я не фанат сладкого. Может, поэтому я и не смог его убить. Ведь в этом жестком, изломанном мире я не привык, когда со мной обращаются мягко. Это бесило, вызывало те же ощущения, что и жалость. А я убивал и за меньшее. Я не знал, как смириться с фактом, что Куросаки, глядя на меня, видит не монстра, которым мне так нравилось быть. Это была его проблема…Это его проблема. Убью его за это. За все, что было до, и за все, что будет после. И вот я лежу ночами без сна, размышляя над этим вопросом, разыскивая какой-то новый неисследованный уголок в воспоминаниях. Почему я не смог этого сделать? Почему просто не убил засранца? Он не умолял, как все остальные. Он не плакал, хотя я, блядь, хотел, чтобы он плакал. Он даже не задал классический вопрос: «Зачем ты это делаешь?». Нет, Куросаки стоял и смотрел своими гребанными глазами. И это был больше, чем просто взгляд, он словно заглядывал в те части меня самого, о которых я даже не подозревал. Черт, это бесило. Я так ясно помню каждую деталь, потому что не могу перестать это прокручивать в голове снова и снова, пытаясь понять, где же я облажался.

***

Я никогда не сплю в одном и том же месте дважды. Не могу рисковать. Меня сложно назвать незаметным. Слишком легко выцепить взглядом из толпы. Похоже, я единственный ублюдок с такими татуировками на глазах. Бля. В общем, тогда у меня было два варианта: продолжать двигаться или быть узнанным. Я выбрал тот, который не означал «Игра окончена». Я сидел на парковой скамейке в темно-серой шапке и солнечных очках. Ярко. Ветрено, но солнце пригревает. В начале мая погода обычно именно такая. В то утро я не поджидал новую жертву. Почему-то все, что мне хотелось сделать — сесть на жопу ровно, выпить кофе и посмотреть, каково это — расслабиться на несколько часов. Люди частенько разглагольствуют о том, как же хорошо иногда остановиться, послушать птиц или понюхать розы. Но я-то всю жизнь жрал падаль и колючки, как настоящий стервятник. В этом городке, Каракуре, не было ничего, о чем стоило бы написать домой, будь он у меня. Через дорогу дерьмовый магазинчик с еще более дерьмовым кофе. Как раз то, на что мне нравилось тратить деньги. Люди бродили по тротуарам, как овцы, потерявшиеся в поле. Сбились в кучу и просто… двигались. Ненавижу находиться рядом с кем-то еще. Хищник во мне не выносит, когда его загоняют в угол. Выцепляю в этом хаосе за одну точку, на которой можно сосредоточиться, пока кофе обжигает язык и горло, и это помогает снять напряжение. Я слышу его голос с футбольного поля за скамейкой, на которой сижу. Громкий и притягивающий мое внимание. Поворачиваюсь, а там он бегает туда-сюда по траве. У него рыжие волосы, цветом затмевающие солнце, и улыбка, которая соперничает и тем и с другим. Конечно, тогда я не знал, как его зовут. Просто какой-то придурок, играющий в футбол с мелкой черноволосой девчонкой. Наверно сестрой. Допиваю остатки кофе, не желая отводить взгляд от своей цели-которая-не-цель-потому-что-у-меня-выходной, и иду к ним, сунув руки в карманы. Если бы я был религиозен, то решил бы, что меня благословили боги, когда партнерша рыжего послала мяч над его головой в мою сторону. Это избавило меня от необходимости придумывать предлог, чтобы заговорить с ним. Ловлю мяч одной рукой и наслаждаюсь отдачей, прошедшей по руке. Ха, будь я нормальным ребенком, то, возможно, занялся бы спортом, а не убийствами. Как только рыжий видит меня, он замирает. Может, мне и показалось, но, клянусь, его рот слегка приоткрылся. И в этом нет ничего странного или постыдного. В конце концов, я чертовски горяч. — Кажется, ты что-то уронил. — Ага… Спасибо. Он протягивает руку, но я не готов так быстро закончить разговор. Черт, я еще даже не начинал. Я поднимаю мяч выше, не давая ему дотянуться. — Как тебя зовут? Глаза рыжего следят за мячом, но он не ведется на приманку. На его губах появляется раздраженная ухмылка, а я замечаю веснушки, рассыпавшиеся по переносице. Милые. — А тебе какое дело? — он смотрит с подозрением. — Можно мне его вернуть? Сестра убьет меня, если какой-то гандон украдет ее мяч. Он дерзкий. Мне это нравится. Мне это очень нравится. — Не вежливо так разговаривать с тем, с кем познакомился пару минут назад. Забыл про манеры? — понимаю, что все еще улыбаюсь. И это странно, ведь я так делаю, только если собираюсь убить.Я уже говорил про выходной? Хотя, глядя на этого парня, я видел ту самую глотку, которую очень хотел разорвать зубами. — А кто сказал, что я вежливый? — Никто. Давай так: назовешь свое имя, и я отдам мяч. Договорились? — приподнимаю бровь, ожидая ответа. Это не в моем стиле. Я никогда не разговариваю с людьми. По крайней мере, не дольше необходимого, чтобы привести их туда, куда нужно. И уж точно не болтаю посреди бела дня с людьми, которые не сводят с меня глаз. Может, дело было в его волосах. Этих безумно ярких оранжевых волосах, таких же кричащих, как и мои. Возможно, это означало, что он знал, каково это—всю жизнь выслушивать дерьмо из-за того, что не способен контролировать. Или дело было в его губах, которые умоляли сделать с ними вещи, которые показывают только на порносайтах. Ой, да насрать, я просто хотел узнать имя. Прежде чем он успел ответить, нас прервала та мелкая девчонка. — Нельзя убегать только потому, что проигрываешь, Ичиго. Она подходит и смотрит на меня без восторга. — А это кто? Ее голос немного ниже, чем я ожидал, девчонка разглядывает меня своими темными глазами также, как и рыжий. Если бы она только знала, что я делаю с людьми, которые смотрят на меня так. — Никто, Карин. Просто иди обратно к воротам, хорошо? Я скоро вернусь. Интересно. Как будто он почувствовал опасность и решил отослать ее подальше. Рыжий провел пальцами по волосам и нахмурился. По какой-то странной причине это ему шло. — Меня зовут Куросаки Ичиго, ясно? А теперь отдай. Куросаки Ичиго. Такое имя не каждый день услышишь. Я протягиваю футбольный мяч, но ему придется подойти ближе, чтобы взять его. — Я Гриммджоу. Тебя что, родители назвали в честь ягоды и оставили этот вариант, когда отросли волосы? — Вау, шутка про волосы? — его губы растягиваются в подобие ухмылки, но это скорее раздражение, чем веселье. И то и другое меня вполне устраивает, лишь бы Куросаки продолжал показывать больше эмоций. — А твое имя что значит? Сладкая вата? — О, неплохо, — ухмыляюсь. — Но я уверен, что мое имя означает что-то крутое. Определенно круче, чем ягода. — Да ну? — Ну да, — вздыхаю и пожимаю плечами. — Знаешь, это настоящее бремя… — Быть обладателем крутого имени, которому нужно соответствовать? — Куросаки и не заметил — по крайней мере, я так думаю — что начал улыбаться мне. — Считаешь мое имя крутым, да? Я польщен. Он закатывает глаза. — Ого, а ты хорош. — Наверняка. Ты ведь до сих пор разговариваешь со мной. — Ну да, просто ты до сих пор держишь мой мяч. Ухмылка, расползающаяся по моему лицу, наверняка заставляет Ягодку пожалеть о сказанном. — Я бы сделал кое-что большее, чем просто подержал, Куросаки. — Если это твой лучший подкат, то неудивительно, что ты прибегаешь к похищению спортивного инвентаря. Он все еще улыбается. Не показушно или льстиво, а скорее игриво. С легким намеком на ухмылку. — Дай мне время. Уверен, я придумаю то, что понравится тебе больше. Где-то здесь место для шутки о том, как я прошу свою добычу дать мне больше времени. В конце концов, я заберу все остальное. В глубине моего сознания завывают инстинктивные сигналы тревоги, но я их игнорирую. Все равно не смогу убить парня здесь. Мне придется встретиться с ним снова, чтобы довести дело до конца. Вот тебе и выходной. — Неужели? — Куросаки смеется. Не знаю, идиот ли он или у меня получается флиртовать лучше, чем кажется. Но, учитывая обстоятельства, скорее первое. Проверяю границы допустимого и делаю шаг вперед. — Именно так. Ну что, занят сегодня вечером? Куросаки прикусывает нижнюю губу, и этот жест посылает сигнал прямиком в мой член, ведь я знаю, что он не специально. Ублюдок просто пытается скрыть улыбку, но на меня всегда лучше действует неосознанное соблазнение. Он тоже делает шаг, заставляя меня подумать, буду ли я против, если он отсосет мне посреди футбольного поля. О, как же моя гордость уязвлена, когда Куросаки просто выхватывает мяч из рук и отворачивается. — Прости, — он машет в прощальном жесте. — У меня нет времени на придурков. Он даже не оглядывается. Но никто не любит игру в кошки-мышки больше меня, а я уже давно не встречал человека с таким же огнем в глазах, как мой. Это будет весело.