Аномалия

            Испытывать к кому-то симпатию — это нормально. Влюбляться в кого-то — тоже нормально. Но такие простые, базовые вещи легко забываются, особенно, когда ты чуть ли не с момента рождения слушаешь от своих родителей, воспитателей или других детей, что, оказывается, мир работает иначе.             “Нельзя влюбляться в кого попало!”.             “Ты что, не знаешь? Мы предназначены кому-то особенному”.             “Моё желание — встретить свою родственную душу”.             Это всего лишь глупые предрассудки.             И, конечно же, время не стояло на месте.             Люди ищут объяснения, формируются в группы, выживают за счёт презрения и чувства превосходства над другими — и это, знаете ли, нормально. Помимо Конохи, были такие же: ненавидели границы, ненавидели мораль, ненавидели судьбу.             И они пропагандировали, на самом деле, здоровые вещи: вы не обязаны зависеть от другого человека, вы не обязаны закрываться в себе, вы не обязаны бороться со своими симпатиями, лишь бы понравиться обществу.             В конце концов, Коноха Акинори, аномалия, — тоже “норма”. Уродливая, неправильная, но — “норма”.             Потому что так случается.             Вот и всё.             Когда экзамены подошли к концу, документы были отправлены в университет, Коноха впервые почувствовал… абсолютное ничего. Голова стала пустой и лёгкой, тревожные мысли перестали копошиться внутри, словно опарыши — в покойнике, а неясная дрожь больше не концентрировалась в кончиках пальцев.             На душе действительно было спокойно.             Поначалу свободное время ощущалось чем-то непривычным, неестественным. Когда ты большую часть тратишь либо на учёбу, либо на дополнительные занятия, либо на тренировки, то банально забываешь, как дышать. А когда появляется минута, чтобы перевести дыхание, ты просто погружаешься в себя.             Так что Коноха использовал ситуацию по максимуму: наслаждался тишиной, зависал в Интернете, как обычный парень, общался на форумах, рубился в игры до самого утра, просыпался после обеда, стыдливо приступал к остывшему завтраку под взглядами веселившихся родителей, перечитывал любимые комиксы и ни о чём не думал.             И, скорее всего, облажался повторно.             Немного. Самую малость.             Осознание пришло не сразу, а лишь спустя время.             Если бы Коноха вернулся в прошлое, на несколько месяцев назад, и решительно заявил о том, что, вообще-то, Дайшо Сугуру неплохой человек, а ещё посещает дополнительные занятия, предпочитает “модной учёбе в кофейнях” пыльные библиотеки и “флиртовать” со старушенциями ради того, чтобы взять необходимую книгу домой, то прошлый Коноха покрутил бы пальцем у виска.             “Совсем с ума сошёл? Он плохо на тебя влияет, не общайся с ним”.             Поступил бы в лучших традициях заботливых родителей.             В конечном итоге, Дайшо Сугуру реально был неплохим человеком. Да, характер оставлял желать лучшего, как и манера общения. Да, он действительно “флиртовал” со старушенциями в библиотеках, чтобы ему разрешили взять с собой ту или иную литературу для подготовки к поступлению, и да, даже если он не считал свои любезности флиртом, то Коноха обязательно бы всё опровергнул.             Потому что Коноха Акинори — личный наблюдатель.             И даже когда документы были отправлены в университет, они всё равно выбирались в библиотеку, сидели рядом, задевая друг друга острыми локтями, не считали “правильным” извиниться и продолжали заниматься своими делами.             Иногда Коноха демонстративно закрывал скучные книги, сопровождая свои действия протяжными зевками, и уходил в другие отделы за комиксами или мангой, чтобы отвлечься, и Дайшо не менее демонстративно выгибал тонкие брови.             — Ты серьёзно? Тебе сколько лет?             — А тебе? — в такие моменты Коноха входил во вкус. — Раз уж ты подкатываешь к старушкам. Что, всё совсем плохо? И прекращай постоянно поднимать брови, защемишь себе что-нибудь и останешься…             — Каким? — Дайшо хмыкнул, переворачивая страницу. — Таким же красивым и привлекательным парнем?             — Ты высокого мнения о себе, — сомневаясь, ответил Коноха и уткнулся в “Человека-Паука”.             — Переверни хотя бы. Или тебе так больше нравится? Ты что, обезьяна?             — Ой, отвали, а.             Он почти ответил: “Да”.             Коноха бросил осторожный взгляд на Дайшо, спокойно вернувшегося к чтению после небольшой словесной баталии, и отметил: он согласился с ним. Нет, оценивать себя и свою внешность — это нормально. И оценивать внешность других — тоже. Всё ещё пределы нормы.             Ничего неправильного.             Но Дайшо Сугуру… Чёрт возьми, Коноха считал его красивым и привлекательным? Глупости.             Он не думал о нём в таком ключе… никогда. И даже не собирался думать.             На Дайшо постоянно кто-то смотрел. На дополнительных занятиях, во время коротких перекусов, даже на соревнованиях по волейболу. В океанариуме — тоже. На него всегда обращали внимание. Просто Коноха немного отсталый от жизни, от людей. Всё, что его интересовало до определённого момента — это свои мысли и чувства.             И он облажался. Так просто, позорно и смешно, потому что понял, что да, вообще-то Дайшо достаточно симпатичный, а ещё ты — его родственная душа.             — А если я считаю тебя красивым и привлекательным?             Коноха спросил случайно: не проконтролировал, не подумал хорошенько. На самом деле, звучало как “обычный”, “нормальный” вопрос. Просто научный интерес. Исследовательская работа. Дайшо, в свою очередь, посмотрел на него с лёгким сомнением.             Они покинули библиотеку около часа назад и медленным шагом рассекали тротуары, то и дело отвлекались на прохожих и старались идти рядом друг с другом, чтобы не затеряться в толпе. К вечеру улицы становились настоящим кошмаром для социофоба — и тянулись вереницей суетливых людей до самого метро.             — И что? — всё же спросил Дайшо. — И что, если считаешь?             — Да ничего, — Коноха неловко улыбнулся. — Просто как констатация факта?             — Ну, спасибо, — тонкие брови нахмурились:— За констатацию.             — Ты что, расстроился?             Просто закрой свой рот.             Больше ничего не говори.             Прекрати, остановись.             — Почему я должен расстраиваться?             — Ну, потому что ты слышишь что-то такое от своей родственной души?             — Но мы не родственные души, — Дайшо резко остановился, и Коноха замедлил шаг, оборачиваясь.— Мы с тобой всего лишь аномалии. Ты же понимаешь? Это ни к чему нас не обязывает.             — Я не…             — Если ты хочешь построить с кем-то “счастье”, просто выбери любого другого человека. Не нужно заставлять себя. К тому же, при выборе “своего” человека ты свободен, как и я.             Коноха ничего не ответил. Он молча развернулся к Дайшо спиной, позволяя себе раствориться среди толпы людей, и пошёл вперёд.             Не стоило даже спрашивать самого себя или кого-нибудь ещё: чувство вины постепенно съедало изнутри, и каждый шаг отдавался отрезвляющей пощёчиной. Слова, неосторожные, повлияли не только на Дайшо, но и на Коноху.             О чём он вообще думал, когда спрашивал такие вещи?             И хотел ли он получить какой-то другой ответ, после которого, например, люди вступают в отношения?

“Если считаешь, тогда и говорить нечего. Будешь со мной встречаться?”

            Ага. Конечно. Тысячу раз.             Коноха отошёл в сторону, бормоча под нос извинения за случайные и неловкие столкновения, и встал рядом с каким-то заведением. Громкая музыка доносилась сквозь панорамные окна вперемешку со смехом и пьяным весельем, а затем ноздри втянули противный сигаретный дым, заполняя лёгкие.             Он не сразу заметил курящую компанию мужчин в деловых костюмах.             Пришлось прикрыть нос ладонью.             Но ведь Коноха не признавался в своих чувствах.             Тогда почему слова Дайшо звучали как самый прямой, резкий и беспощадный отказ?             Разве они не пришли к некоторому взаимопониманию? Разве не решили быть честными друг с другом? Разве не становились медленно, но верно друзьями? Что произошло, чёрт возьми?             Он медленно посмотрел на свою ладонь и не обнаружил красной нити на мизинце.             Сердце пропустило удар — и забилось, лихорадочное, жгучее, объятое страхом.             Почему ничего не было? Она исчезла? Но когда и, главное, как?             Коноха почувствовал слабое вибрирование и достал наружу телефон, на ощупь принимая входящий вызов, и прислонился к динамику.             — Акинори, ты когда придёшь домой? — голос матери был обманчиво спокойным и ровным.             Мужчины в деловых костюмах, громко смеясь, зашли в заведение, оставляя после себя шлейф крепких сигарет.             — Скоро буду. Что-то случилось?             Она словно сомневалась: говорить или нет. Плохое предчувствие стало последней каплей, и Коноха поднял голову, подставляя влажные глаза под неоновое свечение вывески.             — Пришли результаты… — мать выдержала паузу, после чего продолжила: — В Токийский… Ты не прошёл по своему направлению, но тебя похвалили за экзаменационные результаты и хорошую характеристику от школы… Слушай, всё не так страшно, правда, ты отлично постарался…             “Недостаточно”.             Коноха медленно моргнул, прогоняя предательские слёзы, и прочистил горло, прежде чем ответить:             — Всё хорошо, мам.             Он облажался. Стоило просто признать и двигаться дальше. Это всего лишь очередное испытание от судьбы, урок на будущее — называйте, как хотите.             — Я в порядке. Скоро буду.