Аномалия

            Коноху приняли в Токийский столичный университет.             Да, он не входил в “элиту японских вузов”, но зато требования оказались более щадящими, а образовательная программа — легче. Это не исключало того, что экзамены всё равно были сложными, а после того, как Коноху размазало чувством поражения и глубокого разочарования в самом себе и своих силах, это было за гранью фантастики.             Родители не стали противиться, к тому же их подкупили более доступные цены, по сравнению с Токийским. А самого Коноху привлекали спокойное изучение языка, отсутствие большой конкуренции и, соответственно, учёба без лишнего стресса. Ему всё ещё было стыдно за упущенную возможность перед ними, но ни отец, ни мать не давили на него и не выясняли причины “провала”, а просто… помогали с решением проблемы.             Это позволило выдохнуть и взять над собой контроль.             А ещё, если вы не особо социальные люди и зависите от личного пространства и тишины, то даже можете подыскать недорогую и скромную квартиру в шаговой доступности от университета, потому что, в первую очередь… вы в пригороде Токио, а не в сердце столицы.             Коноха настоял на общежитии.             Пусть и был не особо социален.             Пусть и зависел от личного пространства и тишины.             Да, люди наносили душевные раны, но и отлично их лечили, помогали отвлечься от негативных мыслей и посмотреть на мир по-другому.             И на первых этапах Коноха сомневался, что это работает, но спустя пару месяцев после старта официальной учёбы и заселения в общежитие сердце не так сильно тосковало, тревожные мысли, в основном, посещали перед сном, но из-за перенасыщенности событиями и уставшего мозга не задерживались в голове больше, чем на пару минут.             Возможно, Коноха просто выматывал себя до потери и пульса, и каких-либо чувств, но это помогало, это работало.             Новые люди, новые знания, новые впечатления — идеальные переменные в уравнении, решением которого было избавление от душевных ран, и вы готовы к этому разговору.             Жизнь в пригороде тоже по-своему влияла на общее состояние: тишина, больше зелени, меньше суеты. Проводя параллели с жизнью в центре, даже самым поздним вечером всё ещё сновали толпы людей, сквозь окна пробивались звуки улицы, автомобилей и других коммуникаций, а в Хатиодзи — спокойствие, хорошая экосистема да и только.             Его соседями по комнате стали чересчур шумный студент по обмену и скромный парень из Осаки, и пока Коноха наблюдал за ними со стороны, то чаще думал, что они напоминали ему Бокуто и Акааши, с которыми он всё ещё поддерживал общение, пусть это и казалось чем-то удивительным.             Потому что всегда существовал стереотип, что после школы вы начинаете “проверку на прочность” даже самых близких дружеских отношений. Но всё было хорошо. Может, это были временные подвижки, может, спустя ещё месяц или два всё резко закончится, и Коноха останется ни с чем, но ему не хотелось думать так заранее и так пессимистично.             В кои-то веки он поставил крест как на глупых предрассудках, так и на мыслях о родственных душах.             С того момента, как красная нить полностью исчезла, Коноха больше не заходил на форумы, не обсуждал природу аномалии и не пытался объяснить то, чего не понимал.             Общение с Дайшо закончилось также резко, как и началось. После того разговора ни Дайшо, ни Коноха не посчитали важным объясниться друг перед другом, возможно, извиниться и хотя бы проститься на хорошей ноте. Нет.             Просто в какой-то момент среди друзей Конохи на Фейсбуке стало меньше на одного человека.             Спустя время Коноха, как ни странно, признался самому себе: да, он испытывал к нему симпатию. Очень слабую; на стадии формирования. Но симпатия была и неприятно напоминала о себе раз за разом, когда Коноха невольно цеплялся за пальцы, нервничая, или когда в браузере всплывала реклама курсов по изучению английского языка для продвинутых.             Спасибо, теперь он достаточно продвинутый, чтобы больше не подписываться на такое дерьмо.             Статус “аномалии” или отсутствие красной нити на мизинце больше не вынуждали Коноху чувствовать свою “неправильность”. Он не считал себя каким-то “багом системы”, не называл себя “ущербным” даже в мыслях и просто… двигался вперёд.             По крайней мере, действительно пытался.             Иногда он выбирался в центр на выходные, чтобы встретиться с Акааши.             Иногда к ним подключался Бокуто, и тогда их микро компания разрасталась до самого настоящего цыганского табора, потому что когда приходил Бокуто, то приглашал следом за собой и Фукуродани, и даже Некома.             Акааши не поднимал тему соулмейтов, не спрашивал, всё ли хорошо, когда Бокуто держал его за руку на глазах у Конохи, потому что последний заведомо бы адресовал ему взгляд: “Ты совсем? Вы встречаетесь, а я не сентиментальный придурок”.             Не было и вопросов про “того самого, который тоже аномалия”, хотя он точно догадывался, что Коноха не зря столько времени проводил вместе с Дайшо Сугуру.             Достаточно быть банально не слепым и немного Акааши Кейджи, чтобы прийти к такому выводу. И никаких “Вы что, поссорились?”, “Ты как, хочешь об этом поговорить?”. Ничего.             Потому что Коноха в этом не нуждался.             Он позволял себе пить в барах и смеяться до выступающих слёз; учиться покеру, плохо запоминать комбинации, пасовать и ставить свои любимые носки на кон; выигрывать в настольных играх, но проигрывать в спорах; флиртовать с привлекательными незнакомцами на мотоциклах, чтобы прокатиться по ночным улицам Токио и насытиться острыми ощущениями.             Коноху почти умоляли о номере телефона, но он лишь пьяно пожимал плечами и шутил что-то про пересадку нового сердца, потому что шрамы на старом не подлежат ни ремонту, ни восстановлению.             И знаете, его студенческая жизнь… была, к удивлению, и правда хорошей, весёлой и беззаботной.             Коноха напрочь забывает, какой беспощадной тварью может быть судьба, и жалеет об этом.             Не сразу, конечно же.             Проходит достаточно времени, прежде чем его состояние улучшается, прежде чем мысли о Дайшо Сугуру выветриваются из головы и больше не беспокоят тревожное сердце, не напоминают о первой отвергнутой симпатии.             Прежде чем Коноха убеждает себя, что всё хорошо, что он — обычный, “правильный” человек со своими желаниями и планами, несмотря на культуру родственной души.             Красная нить возвращается к нему спустя полгода.             Целая и невредимая.