Времена грез 4 том

Когда был страшный мрак кругом, И гас рассудок мой, казалось, Когда надежда мне являлась Далеким бледным огоньком; Когда в измученную грудь Вонзались ненависти стрелы, Лишь ты во тьме звездой блестела И мне указывала путь. Джордж Байрон — Стансы к Августе Коснувшись израненными пальцами совершенно незапятнанной щеки, едва порозовевшей от смущения, я отчаянно искала слова, но все они, будто взбеленившиеся рыбешки в малом пруду, рвались наружу все разом — ни одна из них не достигала языка. В голове не хватало понятных выражений, тех, что в полной мере передали бы все мои чувства, а в груди разгоралось такое безумное, дикое счастье, что ребра готовы были вот-вот треснуть. Не может человек испытывать такую радость, такую нежность и любовь, только не после десятилетия в боли и лишениях. — Софи-Софи, почему же ты плачешь? Перехватив мою ладонь, Мундус хотел было коснуться ее губами, но вовремя остановился, аккуратно стянув пыльную ткань. Серые пальцы, обломанные ногти - это не то, что хотелось показать мужчине, к которому я неравнодушна. Потянув руку на себя, я надеялась спрятать грязь, но Мундус задержал моё запястье, внимательно осмотрев наслоение шрамов на коже. — Пожалуй, это лишнее, они только мешают. Легкий жест, почти неуловимое движение, и пыльная вуаль слетела с кожи, унося за собой осыпавшиеся сами собой шрамы. Повернув к себе чистую розовую ладонь, я ахнула, не веря своим глазам и не узнав свои руки в первозданном виде. Сердце возликовало так, словно меня одарили самыми дражайшими драгоценностями мира. Он так легко исправил мой недостаток, с которым я жила уже столько лет… будто и не было этого никогда. — Мундус, ты можешь… Важная, желанная просьба почти сорвалась с губ, почти прозвучала, но замерла невысказанной, я почти ощутила ее горький вкус, соль пролитых слез. На запястье, там, где дрожала голубая вена, явственно проступил знак данной богине клятвы. Символ, вернувший меня с небес на землю, напомнивший о долге, висящем над головой Дамокловым мечом. За пределами нашего уютного убежища прокатился волной гром, отблески молний показались на сплетении корней печатью надвигающейся бури. — Что такое? Что-то болит? Ты выглядишь так, словно я сделал хуже. Встревоженный взгляд обжег душу раскаленным металлом, я не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым за помощь мне. — Мне всегда плохо, просто я об этом иногда забываю, — подняв голову, я протянула руку Мундусу, чтобы он увидел белесый рисунок на коже. — Она запретила мне спасать тебя. Взор божества устремился к неровному контуру. Такая мелочь, если подумать, но сколь много влияния было у этого символа, даже страшно представить. Настоящее клеймо, отметка моей слабости перед богиней и самый главный знак границы моих сил. Сколь бы много не лежало за моими плечами, всему есть предел, и я готова была встретить печаль Мундуса по этому поводу. — Луна? Не-ет… я должен был догадаться. На лице едва ли мелькнула тень грусти, приняв новость, он заметно поник, но это было далеко до того, что представляла я сама. Словно моё присутствие рядом перевешивало любую дерьмовую новость. — Прости, она пришла ко мне, как только я избавилась от ошейника, она знала, чувствовала. — Ничего страшного, мы что-то придумаем. Вздохнув, он улыбнулся, честно стараясь подбодрить меня, и прижал ладонь к груди, позволив мерному биению сердца отправить волну мурашек по моей коже. Вспыхнув, я попыталась собраться с мыслями, с волнением понимая, что Мундус, сам обреченный на заточение, почему-то вновь переживает за меня. — Я подумала… Я решила, что можно обойти запрет, если ты вернешь к жизни Ньярла, то он вместо меня поможет в побеге. Над головой вновь послышался раскат грома, прошло столько времени, но Луна не явилась, пусть и была совсем рядом. Возможно ли, что ее задержали стражи башни? — Невероятно, какая блестящая мысль, как удобно, что с тобой всегда есть такой помощник. Его глаза вновь блеснули в полутьме, и в зеленой пелене я явственно различила крохотные озорные искры, будто стая светлячков пряталась в спутанной кроне дерева. — А наша память с момента моего прибытия в мир: мы же не сможем разделить ее? Это всё только мои воспоминания. — Да, но не думаю, что это помешает Ньярлу выполнить поручение. Где-то за спиной послышалось движение корней, их тени очертили на стенах убежища с новой вспышкой молнии. Время напоминало о себе, но процесс пошел, я видела, как из клубка множества лиан собираются кости и мышечное полотно. Странная магия, заставляющая древо принимать форму плоти. Совсем как в Каро. — Прошло очень много времени, ни страны, ни семья больше не враждуют, я не могу лишить его этих знаний. — Боюсь, я не смогу передать часть памяти. Это займет много времени, пока я найду нужные фрагменты, но если ты хочешь… — Отдай ему всё, совсем, с тех пор, как он очнулся в моем теле. Отвлекшись было на процесс воссоздания Ньярла, Мундус, кажется, не сразу осознал то, о чем я попросила его. Брови сошлись к переносице, он с неохотой перевел взгляд с корней на меня, будто подспудно не желая продолжать разговор. — Софи… в таком случае ты очнешься сразу после… сразу как появилась в мире. Тебе придется заново переживать потерю… — Ничего страшного, вы же рядом со мной. — Ты не будешь нас знать, ты не вспомнишь меня. Тон божества стал тише, но строже, с нажимом подталкивая меня отказаться от дурной затеи, но кто я такая, чтобы отворачиваться от собственных ужасных решений. Прошли годы, возможно, боль от потери ребенка притупилась, ведь я видела Марси живой и невредимой, но мне казалось, я вполне смогу пройти через всё это снова. —Вы всё еще можете помочь мне. К тому же я уверена, что вновь влюблюсь в тебя, и дня не пройдет. Опасаясь поворачиваться к колыбели для нового человека, словно под моим взором божественная магия могла разрушиться, я ободряюще сжала ладонь Мундуса. Замолчав, он с каждым мгновением тишины заставлял меня тревожиться всё сильнее и сильнее. Разгневала ли я его? Или он наоборот обижен? Может, он грустит? Шорохи и шевеление корней за спиной прекратились, строгий взгляд Мундуса вновь упал на меня, странно, то ли с опаской, то ли с предостережением. — Я отказываюсь. — Что? — Я не стану забирать твою память. Растерянно открыв рот, я несколько долгих секунд осознавала, что впервые мой ласковый и отзывчивый бог отказал мне, наотрез, к тому же в такой важный момент, когда почти всё уже было готово. Я допускала, что он не сможет вернуть Ньярла, что это не в его силах, но это здесь и теперь звучало как вызов, как намеренное отчуждение. От возмущения, рвущегося из груди, будто вулкан, у меня, кажется, открылось второе дыхание. — Мундус, это мои воспоминания, только я ими распоряжаюсь и только мне решать, где они будут. — Но я единственный, кто может на них влиять. — Ты… — набрав побольше воздуха в легкие, я не собиралась сдаваться так просто: — Ты хоть представляешь, сколь много мне придется объяснять с нуля? Для него я снова буду никем после стольких лет путешествий, после пережитой боли, после всего увиденного, после десяти лет помощи друг другу. Он занимал моё тело, помогал, был наставником, он учил и направлял, поддерживал, когда никого больше не оставалось рядом, и даже когда он не имел возможности что-то сказать, его присутствие спасало меня там, где я представить не могла. Как я это объясню тому Ньярлу, что погиб в стенах Храма, спасая правнука? Я же для него никто, совсем, а за некоторые решения он и вовсе меня возненавидит. Ты заставляешь меня краснеть, не представляю, как и чем. Отвернувшись к своему творению, Мундус с истинно божественным спокойствием выхватил из рукава сверток ткани и укрыл им Ньярла, уже вполне целого и осязаемого, такого знакомого по множеству воспоминаний, но еще равнодушного к нашей перепалке. — Да, вы немало преодолели вместе, и, насколько я понимаю, вас не тяготит эта связь. Вопрос прозвучал несколько неожиданно, но мы ответили оба без колебаний. Нет. — Почти. Если судьба позволит-таки остаться рядом с богом, я бы не хотела, чтобы мои чувства комментировал кто-то третий даже отдельно от меня, все равно всё понимая и видя, по опыту подмечая мои эмоции на лице будто в раскрытой книге. Обязательно станет подтрунивать, от этого никуда не деться, хотя в прежних отношениях Ньярл никогда не мешал мне. Прикрыв веки, Мундус медленно кивнул, склонив голову и протянув мне ладонь. Я бы могла возмутиться, что моя тирада прошла мимо него, но бог, кажется, задумал нечто своё. — Я не буду разрывать эту нить. Думаю… — строго посмотрев на меня, он заставил меня выслушать каждое слово, будто самое важное предостережение: — Думаю, она еще пригодится, судя по тому, как ты отчаянно стремишься жертвовать собой. Два тела, и одна на двоих жизнь. Словно во сне под недовольство небес я отдала руку в ответ и, ощутив легкий укол, проследила за тем, как несколько алых капель упали на бледный лоб мертвеца между нами, растекаясь в узор среди тонких морщинок, отпечатка былой, забытой жизни. Он будто уснул миг назад, только глаза прикрыл, утомленный дорогой, ткань шелохнулась, первый вдох заставил приподняться грудь, вмещая воздух в легкие. Невероятное представление, такое безумное, что глаз не оторвать. Всего минуту назад сплетения корней, будто узлы, сцепившись, имитировали сухожилия и вены, и уже живой человек, настоящий и полнокровный, приходит в сознание на виду собственного творца. — Ньярл, ты слышишь меня? Где-то глубоко внутри я всё ещё переживала, боялась, что мой неотъемлемый наставник, распахнув веки и увидев свою непутевую дочь, не узнает меня и отвернется, едва встретив. Но проходят считанные мгновения, ожидание, растянувшееся на целую бесконечность и сложившееся ровно в пару секунд. Из-под темных ресниц, едва тронутых сединой, показались золотые глаза, такие родные, что на собственные навернулись слезы. — Так странно видеть тебя со стороны, неужели ты всегда была такой красивой? — Не была, не ври, ты сам знаешь, что я пугала людей своим видом. Упав на колени уже второй раз за день, я обняла Ньярла так сильно, как могла, впервые почувствовав его настоящее присутствие, тепло и даже запах, впервые ощутив крепкое тело в руках и услышав голос вне своей головы. — Но-но, мне-то лучше знать, Софи. Громко шмыгнув, я отстранилась, поймав в ладони чужое лицо и словно скульптуру рассматривая живую мимику Ньярла, дрожание темных вихров вокруг головы. Он был собой, совершенно точно таким, каким должен быть, вплоть до того, что толика магии во мне шептала о том, что в груди прославленного колдуна кроется совсем не искра, а целый костер силы. — Элея удар хватит. — Ох, точно, наш бедный Элеос, возможно, стоит показаться тайком, спрятав лицо, пока не смогу поговорить наедине. — Он всё равно не выдержит, боги, попросишь у Ив что-то для сердца или от обморока. Молчаливо прерывая наш счастливый щебет, Мундус сделал шаг ближе и склонился над Ньярлом, вложив в его свободную длань нечто маленькое и сияющее, словно осколок летнего солнца. С удивлением воззрившись на приобретение, я ощутила, как перехватило дыхание, во власти наставника оказался желудь размером с ноготь, вылитый из чистого золота — Время поджимает. Прикусив губу, я с болью в сердце подумала о том, что уже пора отправляться в обратный путь, я не могла задержаться в башне, и, пускай сознание ненароком решило, что здесь под корнями дуба находится мой конечный пункт скитаний, на самом же деле дорога уже давно звала назад, туда, где бог действительно сможет освободиться. — Мундус. Мой голос сорвался, охрип, стоило только обратиться к любимому. Он замер, впервые в тишине своей пряча тревогу, а во взгляде мольбу. Бросившись к нему на встречу, я совершенно бессовестно повисла на шее и, стиснув объятья, поцеловала его так отчаянно и жарко, как только могла. Аромат луговых цветов окутал на миг с головой, по щекам вновь пробежали слезы, но я упрямо продолжала целовать, не ограничившись губами и отметив чувствами всё веснушчатое лицо, путаясь пальцами в рыжих локонах, вдыхая запах трав, земли и кожи. — Спасибо, спасибо тебе. Хотелось всего его обхватить и, спрятав в кармане, унести целиком, чтобы оставить только для себя, неведомо никому, и пусть Луна столетиями рыщет по свету в поисках сбежавшего бога, я бы никому его не выдала, запираясь ночами наедине с находкой из высокой жестокой башни. — Просто позвольте семечку погрузиться в почву, больше ничего не нужно. — Хорошо-хорошо, Ньярл обязательно, обязательно всё сделает. Приподняв меня в объятиях над землей, Мундус уткнулся в шею, чуть ниже мочки уха и, тихо выдохнув, сжал руки так, будто желал запечатлеть меня в себе, в памяти, как слепок, чтобы не ждать, пока мы встретимся снова, а ощущать моё присутствие даже в недолгой разлуке. — Мне жаль вас прерывать, но путь обратно будет еще сложнее пути сюда. Повязав ткань на поясе и уже будто готовый к дороге по отвесной скале, Ньярл подошел ближе, но не решился коснуться даже плеча, боясь навлечь на себя недовольство. Должно быть, это было то еще зрелище, я вцепилась в бога будто утопающий в круг, но мимолетной встречи оказывается слишком мало. Я ощущала себя вновь среди бесконечных песков, жаждущая воды и покоя, лишь в щелочку подглядев на оазис и смочив редким дождем губы. Будто отрывая от себя часть души, я вновь встала на землю, но отстранилась, придержав чужую ладонь. — Я провожу вас до края. Обворожительно улыбнувшись, Мундус кивнул в сторону выхода и последовал за Ньярлом, потянув меня за собой так, словно я могла потеряться. — Старайтесь не привлекать к себе внимания, и еще, Софи, не вздумай геройствовать, если встретишь богиню. Мне нужно совсем немного времени, чтобы воплотиться, не стоит подвергать себя опасности лишний раз. Я знаю, тебе обязательно захочется кому-то помочь, что-то сделать, из-за чего даже на моей голове появятся седые волосы. Послушно поддакивая, пусть и без особого интереса, я постаралась заверить, что ни в коем разе не стану рисковать. Несмотря на угрозы Луны, сейчас страх заметно притупился и паника, владеющая мной совсем недавно, отступила. Ничто не могло казаться важным, пока в моей ладони покоилась его.