Времена грез 4 том

— Добрейшего утра, Деметра! Что-то вы рано сегодня. — Мам, ты не видела сорокопута? Он вчера исчез и так и не вернулся. Наскоро помахав соседям, женщина обернулась ко входу в дом, мельком заглянув внутрь. — Нет, не видела, дорогая, давай вместе поищем его, как только я провожу гостью. — Я так боюсь, что птица погибла, он со мной так давно… Вихрастая рыжая голова склонилась на свету, руки сонно потерли глаза. Иранон едва проснулась, чутко заслышав мои ранние сборы, и теперь словно призрак, медленно брела из комнаты в комнату, осматривая полки и окна в надежде увидеть своего маленького питомца. — Я, кажется, видела его мельком вчера, когда только зашла в дом, но с тех пор ни разу, может быть, испугался незваную гостью и прячется, ждет, пока я уйду. Растерянно посмотрев на меня, девушка неопределенно пожала плечами, сказать наверняка она не могла и явно не хотела обижать домыслами, но я уже стояла на коротеньком крыльце, укрытом от солнца плотной алой тканью, и, если окажусь права, то проблема вот-вот решится сама собой. — Спасибо за помощь, Деметра. Вновь обратив ко мне взор, женщина просияла, словно я напомнила ей о недавней победе. Не уверена, что она вообще спала эту ночь, но утром, когда мы встретились, в ней было больше энергии, чем вчера. — О, не беспокойся, милая, это интересное дело, давно меня так не будоражила работа с глиной. По-моему, то, что она сотворила, было скорее пугающе и жутко, один вид вызывал внутреннюю панику и дрожь, но настолько кропотливость труда всё же вызывала толику гордости. Мне не была понятна эта магия, и голем, лежащий в террасе на столе, был сродни чуду, что вот-вот сделает вдох и распахнет веки. Даже шрамы переданы в деталях, когда куклу уложили в песок, я думал, что сойду с ума. — Вышло очень похоже, точь-в-точь, надеюсь, это отвлечет среброликую от обители. — Совершенно уверена, но и ты не задерживайся, времени не так много, в полдень ее взор опускается на остров, тебе нужно добраться до башни до этого времени, и не слишком часто обращайся к карте, большинство жителей с пеленок знает все горные пути и тропы. — Будет непросто. Собираясь с духом, я улыбнулась, пусть и под накидкой это не было видно. Деметра обняла меня за плечи на миг и, отстранившись, как заботливая мама, поправила капюшон. Невероятно сложное собрание разных рисунков, ткани и слоев ощущались как странная, успокаивающая броня. Переступая с ноги на ногу, я видела, как качаются длинные кисточки, как дрожат тонкие пояса и прохладный морской ветер пытается пробраться ко мне, приподняв хотя бы одно цветастое плетение, выгоревшее на солнце, но такое же теплое, как и десятилетия назад. — Если нужно, страж тебя спрячет, так долго, как нужно. Не рискуй зря. Опустив взгляд, я едва рассмотрела края обуви, плотной, но гибкой, чтобы можно было смело лазать по горам и не бояться острого камня, накидка расходилась в стороны, делая меня похожей на маленькую треугольную палатку, а где-то под мягкой вуалью платка скрывалось и моё лицо. Сейчас и Ньярл не узнал бы меня, не то, что кто-то иной. — Еще раз спасибо. Поклонившись, как могла, я попрощалась с Деметрой и Иранон. Солнце уже почти высвободилось из-за горизонта, мой путь был не так уж долог, но как и любая дорога в перый раз, ощущался почти что бесконечно. Свернув за первый поворот, я ступила на главную улицу Эйры и, прижавшись к краю речки, весело журчащей среди домов, устремилась к рынку, расположившемуся в самом сердце города. Там, возле центрального купола из молочного стекла, уже начали медленно собираться путники, нагруженные сверх меры своими товарами. Каждый из них, одетый подобно мне, имел за спиной огромную корзину с длинными ручками над головой. На них, как навес, накидывали плотные ткани, чтобы спрятать голову от дождя или солнца, а по бокам щедрой рукой цеплялись обереги странных и удивительных плетений с камешками, стеклянными бусинами и колокольчиками, чуть звенящими при ходьбе. Моя скромная сумка, спрятанная под накидкой, ощущалась малым кармашком по сравнению с тем, как много держалось на спинах торговцев. Оглядевшись в поисках одного особенного человека, я различила среди толпы юношу с длинными рогами, оплетеными яркими нитями до самых кончиков. Не спеша перебирая тюки с тканью, он замирал каждый раз, когда раскладывал на прилавок новый гобелен и бережно расправлял бахрому по краям. — Добрейшего утра, простите, вы друг Деметры? — Да… одно мгновение. Кивнув мне, юноша огладил гобелен, чарующий своим сложным геометрическим узором, и склонился, вынимая из-за прилавка длинный неровный посох с украшенным навершием. Плотную гладкую древесину обнимала кожаная оплетка с парой крупных бронзовых колокольчиков. — Спасибо, но не знаю, смогу ли вернуть. — Он сам вернется, рано или поздно. С посохами такое бывает, у них самые длинные ноги и самая хорошая память. Мимолетно улыбнувшись мне, торговец опустил голову, вновь меланхолично перебирая товар. Сжав в руках подарок, я еще на всякий случай поблагодарила юношу, прежде чем отправиться дальше. Теперь я была полностью готова к путешествию в горы и, попрощавшись с городом, вероятно, навсегда, двинулась к выходу, преодолев последнюю улочку Эйры вместе с парой неторопливых путников, чуть позвякивающих фляжками и утварью на поясах. Такое молчаливое соседство меня невероятно успокоило, словно у нас в какой-то момент появилась единая конечная точка. Мы не переговаривались, и определить пол или возраст было почти нереально, но это и не было главным для хорошей прогулки. Ступив на начало горной тропы, я невольно пропустила одного из путников перед собой, и глядя, как он преодолевает препятствия, старалась брать пример, уже без дрожи встречая перед собой открывшийся вид на невероятно высокие, величественные серые хребты. Дорога, казавшаяся сначала тонкой, едва различимой нитью среди острых валунов и мха, на поверку оказалась довольно исхоженной и надежной колеей, укрытой ярким зеленым покрывалом травинок и сиреневым горным вереском, упрямо цепляющимся там, где не видна была земля. Держа посох крепче в руке, я склонила голову, строго глядя под ноги, ступая там, где уже виднелись следы других, замедляла ход на крутых склонах, и торопилась сократить расстояние до более опытного путешественника перед собой, когда то позволяла местность. За спиной, сколько бы я не кряхтела от усталости и непривычки, я слышала шаги других путников и, подсматривая за ними, различила лишь сморщенные руки того, кто чуть было не обогнал меня на сложном и неприятном подъеме. Подобравшись почти вплотную к ближайшей вершине, я ступила на крепкий с виду валун, но стоило перенести вес, как ощутила движение под ступней. Крошась и осыпаясь на мелкие камни, он подло сбросил меня со своего края, навстречу склону с тысячей острых булыжников за спиной. — Не зевай! Что-то больно ударило меня в спину, подперев, не дав упасть, и крепкая рука передо мной успела схватить накидку, грубо и твердо подтянув к себе на устойчивое плато. Не выронив посох, даже не успев испугаться, я по инерции сделала несколько шагов подальше от края и села на нагретый за утро камень, пытаясь унять дрожь в конечностях. Мой случайный спасатель, шедший первым в нашей компании, помог остальным забраться к себе и, остановившись рядом, вдруг тоже сел, сняв свою немалую корзину за плечами. — Привал. Остальные, последовав его примеру, сели рядом, кто-то достал из корзины короткие дрова, другой вынул котелок, третий налил воды и, дождавшись, пока неуловимым образом вспыхнет пламя, повесил плошку разогреваться. Всё тем же молчаливым ритуалом каждый из путников бросил что-то в общую похлебку: сушеные грибы и морковь, немного чечевицы и напоследок вяленое мясо, что дала мне в дорогу Деметра. Обед получился на удивление вкусным и вприкуску с простой лепешкой крайне сытным, но даже после трапезы путешественники не торопились уходить. Старик, так удачно оказавшийся позади меня на тропинке, вовсе расстелил одеяло и лег на бок, мгновенно уснув. — Видимо, мне придется покинуть вас. Спасибо большое за помощь. Здоровяк, невольно руководивший остальными, потушил костер странным движением ладони и кивнул куда-то наверх. — Куда ты в темноте собралась? Готовясь поспорить, я подняла голову, ожидая различить полдень, но на ярчайшем небе, едва подернутом облаками, я вдруг увидела, как щербатый лунный диск медленно перекрывает солнце, и, с высоты глядя на простирающуюся внизу землю, различила, как свет меркнет. Темное полотно зловеще сгущало тени, погружая мир в подобие алых сумерек. — Как это… — Ты будто вчера родилась. Путники усмехнулись, покачивая головами, а я впервые осознала, о чем предупреждала Деметра. Взор Луны обращался к островам, власть Солара и Нокса здесь гасла, а я, не успев добраться до обители Мундуса, рисковала привлечь внимание. — Как далеко отсюда до башни? Обернувшись к остальным, я замерла, едва сдерживая нервозность, но, видимо, что-то в моем голосе выдало тревогу. Серьезно посмотрев на меня, здоровяк протер котелок салфеткой и вновь кивнул куда-то вбок. — Недалеко, меньше часа пути, но до темноты не успеешь. — Надо успеть. Третий, самый молчаливый из путников, шедший в конце нашей группы, вдруг скинул капюшон и часть шарфа, закрывающего от ветра. На свет показалось худощавое грубоватое лицо девушки с густо подведенными черными веками. — Что за срочность? — Нужно передать послание стражу. Ложь слетела с губ привычно и легко, пусть это и было первым, что пришло в растревоженный разум. Чуть прищурившись, незнакомка недовольно цокнула языком. — Странно, что тебя послали. — Так получилось, но это важно. — Ну, я покажу тебе, где можно срезать, но придется лезть по скале. Ты лазила когда-нибудь? В этот раз, я не решилась соврать, пусть на языке так и вертелся утвердительный ответ, но рисковать жизнью из-за глупости не хотелось. — Даже не пробовала взбираться по горам. — Расшибется, — здоровяк неодобрительно хмыкнул, явно против, но выбора у меня не было. — Не страшно, если расшибусь. Девушка улыбнулась на мгновение, но на ее лице читался скептицизм, и пускай я в последнюю очередь хотела стать обузой для других, вся моя душа молила о помощи. — Как скажешь. Идем, я перевяжу тебя и сразу спущу. Вынув из корзины свертки тканей, похожие на бинты, незнакомка обмотала мои руки и натерла их каким-то порошком, отчего кожа стала сухая и особенно шершавая. — Будешь спускаться рядом, я подскажу, куда чего поставить, если руки заболят, кричи, я попытаюсь поддержать. — Хорошо. Коротко попрощавшись с остальными, я последовала за девушкой чуть выше нашего плато, куда-то к сердцу острова. Море, обнимающее берега, скрылось за очередными валунами, город, утопающий в зелени и разделенный рекой, остался позади, и, протиснувшись мимо истерзанных дождем камней, сложенных в узкий коридор, Я открыла совершенно другой вид — на огромую, необъятную скалистую чашу, внутри которой, словно осколок вечности, замерла в воздухе серая щербатая башня, чуть сияющая подобно полярным переливам в небе, но в багровом свете затмения. — Она сверкает… — Тело богини откликается на ее силу, понятное дело. Натерев и свои руки порошком, девушка оглянулась и, дав мне знак, осторожно свесилась с края, последовав ее примеру, я тоже сделала первый шажочек вниз. Кое-как отыскав валуны покрепче, я вцепилась руками за выступы, подспудно боясь прощаться с относительно безопасной опорой. — Давай-давай ниже, тут еще нормально, тебе повезло, что у кратера не слишком крутые склоны, но если сорвешься, будешь катиться до самого низа, пока все кости не переломает. — Ты так легко об этом говоришь. — Я с пеленок лажу, и в прошлой жизни. Уж поверь, знаю, о чем говорю, будет очень больно. В прошлой жизни… Они помнят каждую свою жизнь, или почти. Звучит совершенно безумно. Мундус говорил нам о том, что это возможно, но Альхазреду и такого бессмертия было мало. Набравшись смелости, я спустила правую ногу на выступ и под строгим контролем, перенесла на нее вес, чтобы сделать за этим еще один нетвердый шаг и еще один, пока пальцы судорожно цеплялись за каждую выемку и неровность. Смотреть вниз было подобно пытке, казалось, сколько бы я не старалась, мы не становились ближе, лишь отдаляясь от надежного и уютного плато, но ни на каплю не приближаясь к цели. Ветер трепал мою накидку, сдувал песок в лицо, подталкивал, будто играясь, пока я снова и снова замирала на месте, боясь вдохнуть. — Тебе бы поторопиться! Даже стараясь не отходить далеко, попутчица всё же оказалась заметно ниже, наблюдая за мной с расстояния. С трудом повернув голову к небу, я попыталась понять, как много времени у нас осталось, и с нарастающей тревогой увидела на треть закрытый солнечный диск, при том что мы едва преодолели четверть пути. — Я пытаюсь! Стиснув зубы, я оценила ближайший путь, постаралась четко продумать, как двинуться дальше, и зашевелилась быстрее, старательно перебирая ногами и руками. Тело к тому времени уже заметно устало от непривычной работы, мышцы в икрах грозили серьезной судорогой, пальцы немели, но я упрямо спускалась, стараясь не замечать ничего, кроме мысленно проложенной тропинки по краю скалы. В конце концов я не могла остановиться передохнуть, и сойти с этого пути тоже. В какой-то момент я так сильно сосредоточилась на пути, что потеряла ход времени, оно лишь сгустившимися сумерками напомнило о себе, не давая рассмотреть землю внизу. — Не успели! Голос попутчицы ударил по нервам словно хлыстом, открыв рот, я посмотрела вниз, пытаясь понять, как много осталось, но в ту самую секунду, когда взор почти ослеп, по острову вдруг разнеесся надрывный, печальный вой откуда-то из-за гор. Словно вторя ему, земля под нами вздрогнула, сбрасывая нас со своей плоти будто надоедливых блох, и, не успев даже пикнуть, я ощутила, как ногти чиркнули по камню, прежде чем отправилась в свободный полет. Скалы встретили нас заметно раньше, чем ожидалось, но, не удержавшись ни на секунду, я покатилась дальше по склону, закрывая лицо руками и молясь, чтобы одежда была достаточно плотнойи защитила тело. Тем временем за вспышками боли и нарастающего шума в ушах вновь послышался крик, я не слышала его до этого дня, но могла поклясться, что знаю, откуда он и почему. Где-то там, на берегу Эйры, едва Луна осмотрела свои владения, среди песка и камней нашлось тело, точь-в-точь похожее на моё, вплоть до каждого шрама и родинки. Замерев наконец, я не сразу это осознала, медленно приходя в себя и глядя на звездное небо, укрывшее полдень. Не стоило даже пытаться пересчитать синяки, но сколько бы я не старалась, не отыскала в своих чувствах ту боль, которая могла бы сопровождать перелом, хотя, возможно, то было лишь временным покоем. — Ты цела? Хриплый голос попутчицы прозвучал совсем близко, к моему удивлению, она уже стояла на ногах, пусть и пошатываясь. Из ее носа текла кровь, она зажимала левое плечо, но, кажется, обошлась легкими ранами. — Более или менее. — Надо же было богине устроить истерику прямо сейчас. Вставай, доберемся до дома стражей, там получится отдохнуть. Приложив немалое усилие, я поднялась, еще ощущая, как земля качается под ногами, а к горлу подступает обед. Мир вокруг застыл между днем и ночью, наполнился призрачными тенями, словно отражением черного океана — стоит только шаг ступить, и черный песок зашелестит под ногами. — Быстрее, мне нужно остановить кровь. Не собираясь меня дожидаться, попутчица прошла мимо, позволив мне следовать за ней. За пеленой впечатлений я не сразу увидела, что под башней, на самом дне кратера, спрятался древний каменный дом, своими размерами похожий больше на замок. Его стены расходились хаотично в разные стороны, будто множество людей строили его без плана, как получается, постоянно меняя направление каждый десяток лет. Темно-серые стены затянул зеленый мох, колонны, заканчивающие ответвления дома, сыпались, проигрывая в неравной борьбе с непогодой и временем. Деревья, обильно вплетенные в постройку и занимавшие самые неожиданные места, оказались зажаты между стенами, частично ложились на крыши и разрастались, заглядывая в пустующие окна. Ступив на подобие крыльца, я замешкалась, не желая оказаться вероломной гостьей, но девушка прошла передо мной без стеснения, остановившись у высоких тяжеленных дверей и постучав массивным металлическом кольцом по полотну. Не заставив долго ждать, старые петли скрипнули, и темный проем рассек луч света. — Это вы устроили такой шум? Прищурившись, кое-как различая черты лица, я, оставаясь позади спутницы, с изумлением увидела высокого, темнокожего мужчину с длинными кристальными рогами. Его шея и руки были украшены множеством золотых браслетов, поблескивая будто звезды в сумраке, тело скрывал длинный багровый хитон с золотой вышивкой, а ноги… ох, эти ноги. Перед глазами всплыл образ, виденный в воспоминаниях Ньярла, но в жизни всё выглядело еще более странно. Из-под расшитого края ткани, явственно виднелись копыта и хвост. — Неприлично так внимательно разглядывать незнакомцев. Вздрогнув, я подняла взор выше и встретилась взглядом с мужчиной, явственно ощущая, как заливаются краской уши. Стыдно конечно, но ничего не поделать, я была слишком удивлена. — Простите, вы страж? Пропустив в дом мою спутницу, незнакомец жестом указал ей комнату и вновь повернулся ко мне, похоже, не слишком желая впускать в свою обитель. — Так меня называют, но вы конечно властны придумать любое другое прозвище. — Хотелось бы знать имя. — Имя? А сами не представитесь? Вы стоите на пороге моего дома. Поджав губы, я судорожно перебрала в голове все свои имена, но каждое из них могло стать призывом для богини, не отыскав ничего лучше, я припомнила вариант, которым пользовался сам Ньярл, буквально за день до того, как попасть на остров. — Диана. Простите за мою грубость, я очень устала. — Диана… — сделав несколько шагов вперед, он с сомнением посмотрел на меня и, различив что-то, будто не веря своим глазам, приблизил к себе, бесцеремонно сняв платок с лица. — Ты… я вижу, вижу его… Сердце пропустило удар, зашипев, я понизила голос: — Потише, пожалуйста, богиня оплакивает погибшую на берегу, не стоит тревожить ее, когда она проводит последний вечер с любимым созданием. — Но как… Непроницаемо черные радужки дрожали, не в силах оторвать взгляд, стоило ему коснуться шрама на щеке, как я отшатнулась. — У меня очень мало времени. Очень мало, нужно торопиться. — В таком виде ты не заберешься на башню. Сложно поспорить, тебе нужно хотя бы пару часов отдыха. Их нет, Ньярл, ты знаешь это лучше меня. Глиняная кукла не продержится долго. — Придется забраться. — Это самоубийство. — Когда она заметит обман, я обречена. Страж поджал свои пухлые губы, нахмурился, словно готовясь дать отпор, может быть, даже физически, если понадобится. — Это глупо! — Вы же поможете дотянуться до края? — Я попрошу Трифа, но если ты тут же сорвешься, то в этом не будет смысла. — Выбор невелик. Шумно выдохнув, мужчина сделал шаг назад и, развернувшись, молча дошел до двери, застыв в проеме. Свет, льющийся из дома, почти ослеплял в окружающей полутьме. — Я ожидал увидеть не слабую, измученную девчонку, а сильного и крепкого мага. — Придется работать с чем есть, страж. — Орест. — Приятно познакомиться. Вскинув подбородок, Орест открыл двери сильнее, приглашая меня пройти. Сделав всего один шаг, я ощутила, как сильно ноет после падения тело, будто налившись свинцом. Добравшись до входа, аккуратно двинулась внутрь, но страж поймал меня, сжав плечо. — Дать тебе время для отдыха? — Мне нужно подняться сейчас же. Готовясь отбиваться, я с вызовом посмотрела на Ореста, но он лишь перехватил мою руку за кисть и вынул что-то из кармана, уложив на ладони. Пара алых как кровь кристаллов блеснули на свету. — Ешь, я позову Трифа. Закрыв за мной дверь, страж быстрым шагом прошел по длинному полупустому залу, между высоких безликих колонн. Это место ощущалось неправильным, с точки зрения архитектуры, вообще кошмарным и ни на то непохожим, но это ощущалось так, словно каждое безумное решение здесь было обдуманным. Кто-то с любовью возвел эти стены с узкими глубокими окнами, за которыми не виден был ни кратер, ни отблески солнца. Сунув кристаллы в рот, я ощутила, как на языке растекается вкус вишни и барбариса с металлическим привкусом. Будто кто-то решил накормить меня вишневым гематогеном. — Вы не можете отправиться сейчас! Это опасно! В коридоре за залом послышался новый голос, я готовилась было возразить ему, но земля вновь вздрогнула, взбрыкнула, сбивая с ног. Лишь уцепившись за колонну, я не расшибла колени. — Мне срочно нужно подняться к башне! Если не сейчас, то никогда больше шанса не будет! Сделав несколько пробных шагов вперед, я бросилась к проходу, в котором несколько минут назад скрылся Орест. Свет кончался на краю зала, и я не глядя столкнулась с чем-то у дверного проема. Надо мной вдруг возникла огромная совиная голова, распахнувшая клюв. — Самонадеянное решение! — Вы… боги… Отшатнувшись, я пропустила в зал поистине пугающую, широкую фигуру существа в просторном плаще, скрывающем почти всё тело до шеи. За его спиной шевельнулось что-то, в чем я запоздало признала крылья. Сознание отказывалось понимать, что именно я вижу и почему. — Поклянитесь мне, что ваша затея не будет напрасной! Рассерженный тон существа слегка привел меня в чувства, стараясь не пялиться хотя бы в этот раз, я ответила как можно серьезнее: — Клянусь, у меня получится. — Я бы потребовал заверения богов, но боюсь, не могу их впутывать в это. — Она вот-вот узнает, что зря скорбит, и на ее месте я бросилась бы к башне, чтобы проверить… — Безумие! — Встрепенувшись, страж вытащил из складок плаща не вполне человеческие руки, покрытые перьями, — мы пустим ее по ложному следу, но вы к этому времени должны забраться. Неловко кивнув, я торопливо поклонилась, надеясь хоть немного сгладить впечатление. В последнюю очередь мне хотелось бы принести беду тем, кто вызвался помогать мне. — Спасибо вам. — Держитесь. Сделав шаг ко мне, Триф, как называли его ранее, осторожно протянул руки и аккуратно, будто хрупкую куклу, заключил в объятия, приподнимая над полом. Необычная природа стража и боязнь что-то испортить заставили меня замереть, зажаться, не в силах даже слегка шелохнуться. Тело сковало напряжение, а внутренняя паника затапливала чувства, словно перед прыжком в бездну. Не зная, чего ожидать, я стиснула чужие плечи, надеясь, что так мне станет спокойнее. Триф нырнул в коридор, преодолев его широким шагом, вышел в новый пустой зал, а за ним еще в один и еще, пока мы не оказались в месте с земляным полом, украшенным странным черным рисунком. Остановившись, страж на считанные секунды дал мне рассмотреть узор и вдруг, без предупреждения, без единого звука, взмахнул своими огромными, роскошными крыльями, занявшими чуть ли не всё возможное пространство. Резкий рывок оторвал нас от пола, заставив меня со всей силы вцепиться в чужие плечи. Комната вдруг показалась невероятно малой, почти крошечной, и каждый взмах всё больше отдалял нас от безопасной земли, где я могла стоять на своих ногах не боясь. — Сейчас будет ветрено! Закутайся… ! Последняя часть фразы потерялась в налетевшем порыве, чуть не сорвавшем с меня драгоценную, теплую накидку. Завернувшись в нее крепче, я уткнулась лицом в чужое плечо, капюшон здесь был бесполезен, лицо и глаза болезненно защипало. Зажмурив веки, я трусливо спряталась от непогоды и нарастающей высоты, ожидая, пока Триф доставит меня на место. — Еще… ! Страж вновь что-то кричал, но я не расслышала его голос. Покивав в ответ, понадеялась, что этого хватит. Холодный ветер, будто шелудивый пес, кусал пальцы, терзал уши и то и дело дергал, тянул куда-то за пределы надежных рук, заставляя дрожать и молиться в чужих объятиях. — Уже вот-вот! Набравшись храбрости, я позволила себе поднять голову и подглядеть за тем, как близко мы добрались до башни, новый взмах крыльев приподнял нас чуть выше, и в первых лучах ожившего солнца я вдруг явственно различила лицо божества перед собой. — Мундус… Серый камень сковавший его тело, дрогнул, протянутая в приветствии длань осыпалась куда-то вниз, за пределы видимости. Замерев в ужасе, я на миг забыла, как дышать, но крик Трифа вывел меня из забытья. — Хватайся! Живо! Ближе не подберусь! Тело словно пронзил удар тока, бросившись вперед, я дождалась, пока мы окажемся ближе, и в панике вцепилась в статую Мундуса, подтянувшись на выпирающее из башни тело и схватившись за другие странные отростки, торчащие из камня. Лишь при ближайшем рассмотрении я заметила, что мои пальцы держаться за утопленные в башне конечности, тела и головы, застрявшие бесконечной гурьбой на стенах, как стая мух, прилипших к липкой ленте. Каждое из лиц, каждая поза холодных безжизненных скульптур, выражала чудовищное отчаяние, неподдельную боль, скованной живьем жертвы. — Триф! Повернувшись к месту, где еще мгновение назад был помощник, я увидела, как он в последний раз подлетел ближе и, ударившись о невидимую преграду, спикировал вниз, навстречу игрушечному домику, распростертому на земле. От вида высоты неизбежно закружилась голова, к горлу подобралась желчь. Нужно было скорее взять себя в руки и попытаться пробраться выше, но тело отказалось подчиняться голове. — Боги… Паника стиснула горло, до боли хотелось кричать, хотелось вернуться обратно на землю и никогда-никогда в жизни не подниматься даже на второй этаж. Ветер трепал мою одежду, толкал нетерпеливо в бок, грозя лишить равновесия, а широко распахнутый глаз статуи смотрел на меня будто в праведном гневе. Это точно не могло быть украшением Луны, все фигуры когда-то были живыми, пока башня не поглотила тела, и я рисковала быть следующей. Полагаю, всё это бесплодные попытки сбежать. Она не пустила его. Мундус отдал часть тела для создания Луны, но на ее территории, она главная. Забирала его плоть себе, сращивала… — Гадость. Сжав зубы, я глубоко вдохнула колючий морозный воздух, чувствуя, как он, покалывая, пробирается в горло и легкие мириадой искр. Оглядев выступы возле себя, я задушила бушующую в сердце панику. Так страшно не было ни с одним монстром, даже на грани смерти, но тут глядя на высоту, подгибались ноги, ужас какой-то необъятной силой давил на нервы. Я могу занять твое место. — Когда ты занимаешь тело, на миг теряешь контроль. Сейчас это может быть фатально. Горячая слеза скользнула по озябшей щеке, стало так стыдно за собственный страх, но, к моему удивлению, слезы словно сломили то внутреннее оцепенение, что не давало мне сделать и шагу. Всхлипнув, я вытерла глаза платком и впервые положила руку на выступающую из стены голову, осторожно, медленно развернувшись лицом к стене. Тело словно обжигало осознание пустоты за спиной, мысли вновь и вновь возвращались к высоте, она будто неуловимо тянула меня, ждала, когда я оступлюсь, шептала за спиной и ветром подталкивала, выводя из равновесия, сопровождая каждое неловкое движение. Ты хорошо справляешься, Софи, видишь, всё не так страшно, как казалось. Нахмурившись, я едва не выругалась, но даже лишнее слово грозило падением. Перелезая на очередное каменное тело, я схватилась за протянутую руку, торчащую из стены, всего на мгновение она удержалась в хватке и рассыпалась, сбрасывая пальцы в пустоту. В глазах потемнело от ужаса, я дрогнула, грозя сорваться вниз, и, едва успев уцепиться за соседний выступ, вновь замерла, пережидая накрывшую волну паники. Вернувшееся зрение быстро перекрыла пелена слёз, чтобы смахнуть ее, нужно было отпустить хотя бы одну свою опору, но конечности свело судорогой. Я сжала пальцы так крепко, что заболели мышцы, на секунду показалось, будто если я разожму руки, то тело ослабнет, потеряет эту силу и я вновь упаду, вновь полечу вниз, как мне представлялось уже много-много раз в голове. Если не двинешься, то я заменю тебя. — З-з-замолчи. Не разжимая челюсть, я зашипела и сморгнула влагу, чувствуя, как ветер срывает соленые капли куда-то вниз. Громко шмыгнув, постаралась дышать глубже, про себя отмеряя каждый вдох и выдох, словно он был прописан кем-то извне. Постепенно, успокаивая сознание, упрямо отвлекая его от опасности, я смогла разжать пальцы и, уложив их на новую опору, сделать еще несколько движений вверх. Лишь на время сбежав из оцепенения вызванного паникой, я заставила себя поторопиться, сделать так много, как только смогу, пока тело вновь не сковал ужас. Неуловимо для сознания моим главным врагом вдруг стала не шокирующая высота башни, а собственная беспомощность, тот страх, что был хуже любого демона, превращал меня в скулящий комок, в оленя, застывшего перед фарами. Природное упрямство твердило идти, двигаться несмотря ни на что, не поворачивать назад и не заглядывать на остаток пути. Всё мое существование и вся моя жизнь вдруг стали бесконечным, бескрайним подъемом наверх, без всякой понятной цели и сути. Словно, лишь отказавшись от себя, отвернувшись от надежд и сопутствующих им страхов, я смогла идти свободно, ступая раз за разом на безликие застывшие фигуры. Больше не было ни высоты, ни опасности, ни меня, даже усталости больше не было места в путешествии по каменным истуканам. Ступенька за ступенькой мелькали под замерзшей ладонью, пальцы привычно цеплялись, лишь иногда срываясь с гладкой поверхности и ломая едва выступающие ногти в кровь. С сожалением я избавлялась от мешающих осколков, отрывая полоску ткани с платка и перематывая ей пальцы. Порошка с прошлого путешествия уже не осталось, руки чаще скользили, но фигур, запечатленных на башне, стало заметно больше. Пробираясь между ними, словно в диковинном лабиринте, я встретилась наконец-то не только с серым камнем, но и с темными лианами, и сплетенными корнями, укрывающими застывшие тела зеленым одеялом. Застыв для небольшой передышки, в особенно густо поросшем месте, я вынула из сумки кусочек вяленого мяса и медленно разжевала, надеясь насытиться малой порцией, но, кажется, совсем не чувствуя вкуса. Почти без страха я взглянула на далекий горизонт, отсюда было видно даже берег, с которого я пришла в Эйру. Тяжелые свинцовые тучи сгустились над городом, грозя вскоре перекрыть мне вид на землю. Холод, сковывающий конечности, стал почти невыносимым, и воздуха становилось будто бы меньше. Приходилось тратить силы осторожно, с умом, больше не получится как раньше бежать, сломя голову от страха. Темные облака затянули края моря, подбираясь к земле, и на полоске песка вдруг показалась крохотная серебряная звезда. Не было ни криков, ни землетрясения, но я кожей ощутила гнев богини. Время почти вышло, она узнала. Проглотив остаток мяса, я сделала глоток воды и вновь полезла наверх, неровная поверхность башни не давала оценить, как много пути осталось, паника душной волной подобралась рядом, кусая меня за пятки. Нет-нет-нет, я должна успеть, должна. Пусти меня, если она придет, спрячься в сознании и не выходи, я попробую договориться. Она будет зла, очень зла. Мы оба чувствуем это. Если я буду вежлив… Звучит крайне наивно. Цепляясь за лианы, за ветви и корни, за каменные туловища и руки, я честно пыталась дышать как можно глубже, но то и дело перед глазами всё плыло, зрение подводило, и из мельтешения картинок перед глазами я едва выхватывала нужные образы, чтобы сделать новый шаг, и еще, и еще один. Передохни хоть на мгновение! Нет-нет-нет, нельзя. К горлу снова подступила тошнота, голова закружилась, вынудив взять передышку, но всего на минуту, не больше. Каждая секунда промедления сейчас была дорога, время против меня, поджидая ошибки как коварный предатель. Софи! Пальцы мазнули пустоту и с хлопком упали на землю, цепляясь за травяной ком. Чуть было не потеряв равновесие от неожиданности, я подтянулась выше, подобралась и едва-едва перелезла через край, прокатившись подальше от пропасти. Тело в мгновение ока охватила радость и паника, застыв, я разрывалась между желанием убежать подальше, вглубь плато, и не шевелиться, чтобы ненароком не упасть обратно вниз. Иррациональный ужас мучал разум множеством несуразных, невозможных картин, где я падаю, запнувшись или потеряв сознание. Казалось, пошевели я хоть пальцем и что-то непременно утянет меня навстречу высоте и смерти. — Мундус… Всхлипнув, я дала слезам вновь пролиться, надеясь, что меня встретят здесь, успокоят и спрячут, но ответом был лишь вой ветра и шум крон. Заросший сад словно не ждал гостьи, и, поборов панику, Я вновь была вынуждена действовать, медленно и осторожно поднявшись на четвереньки. Передо мной, словно самая густая чаща, раскинулся тайный сад, виденный когда-то во снах. Всё здесь было знакомо, привычно, но вместе с тем он отличался от грёз, пребывая в каком-то запустении, опутанный бесконечными рыжими локонами. — Мундус! С тревогой прислушавшись, я коснулась ближайшей алой пряди и, собрав в себе остатки сил, двинулась вглубь сада, пробираясь через нагромождение зарослей. Тело постепенно отпустил страх, сердце успокоилось, но теперь его сжимали иные опасения. Боясь, что добралась слишком поздно, я ускорила шаг, лезла напрямик, туда, где была наша полянка. К моему изумлению, на ее месте меня встретил лишь заросший луг, а все спутанные локоны свелись к древу, которое я, кажется, не встречала раньше. Огромный, широкий, возвышающийся над садом дуб укрыл своей листвой всю полянку и все плато, гордо и одиноко глядя на серую пелену неба, собирающейся грозы. Оторопев, я подняла голову, в надежде увидеть бога, дремлющего на ветвях, но в мириаде плетений не был виден даже краешек цветных одеяний. Время и крохотный мир на осколке луны притворились, словно Мундуса здесь не было. Готов поклясться, Луна что-то сделала. Покивав, я не смогла выдавить из себя и звука, молча зашагав дальше, к стволу, обтянутому потрескавшейся корой, и вдруг именно там в среди вековых морщин, у самых корней мне показалось подобие норы. Черный зев, неуловимо напоминавший место, где Каро отдавала очередное проклятое дитя. Вздрогнув от мерзких ассоциаций, я подошла как можно ближе, пытаясь понять, ведет ли куда-то проход, но земля осыпалась, быстро отправив меня прямо вглубь колыбели, увитой тысячелетними дубовыми корнями. Твердое приземление на миг выбило дух, тьма накрыла с головой, пока глаза не привыкли к отсутствию света. Тонкий луч бледного солнца, выглядывающий из проема, осветил серебряную цепь, стиснувшую чужие плечи и руки. — Мундус! Бросившись вперед, я чуть было не упала на спящего бога и, подтянув его ближе к свету, разглядела поближе оковы. Необычный перелив на них был таким же, как я видела у башни при затмении, обещая, что простым замком дело не обойдется. — Сейчас-сейчас… Пальцы скользнули по звеньям в попытке найти их конец, но сколько бы оборотов я не прошла, ни разу не достигла края. С сожалением вздохнув, я не придумала ничего лучше, чем призвать копье, сломав или расплавив цепь на боге. — Прости, но это точно будет больно. Сознание словно на зло было объято страхом, смущением и черт знает чем еще. Ни одной ненавистной мысли, море паники, усталости и ужаса. Хотелось, чтобы всё закончилось, чтобы меня не преследовала Луна и Мундус очнулся прямо сейчас, живот ныл от голода, тело болело после подъема, нервы не выдерживали напряжения. — Боги, ну пожалуйста. Вытерев нос рукавом, я сжала зубы, в попытке перенаправить свои чувства. Я сама полезла сюда, сложно найти виноватого в моих несчастьях сейчас, но Луна… ох, она вот-вот доберется до плато, она будет зла и, встретив ее, я не смогу защититься. Чертова цепь, чертова башня, неужели обязательно всегда вставлять мне палки в колеса? Я и так делаю невозможное, куда еще больше? Вытерев слезы, я сжала руки, чувствуя, как копье неохотно отзывается на зов. Мне было жаль себя, по-детски обидно за всю несправедливость, и это вполне было достаточно для ростков ненависти. — Сколько бы я не старалась, этого всегда будет мало. Дождавшись появления наконечника, я направила его на звенья цепи. Рука дрогнула в нерешительности, как могла, я постаралась не прикасаться к телу Мундуса, но, ткнув в металл, увидела как расплавленные серебряные капли стекают на ткань, на кожу, оставляя алые следы ожогов. — Прости… Стянув и отбросив сломанные оковы, словно опасных ядовитых змей, я тут же убрала оружие и, склонившись над бледным лицом возлюбленного, коснулась его щеки. Не знаю, сколько он пробыл здесь без сознания, вероятно, весь мой путь из Кадата, и, сковав его, Луна словно намеренно запечатала, отобрала часть сил. Над башней послышались первые раскаты грома, где-то рядом вот-вот начнется гроза. — Милый. Сняв сумку, я уложила ее под голову Мундуса, не зная, чем еще помочь. Навряд ли ему можно измерить пульс или проверить дыхание, каждая из моих способностей в одночасье стала совершенно бесполезной, и ни опыт, ни удача не помогут. Всё, что я могла, лишь ждать, пока случится чудо или наступит наказание, или… Склонившись ближе к лицу, я коснулась его губ робким поцелуем, не надеясь и не веря, но меня вдруг на миг обожгло чужое тепло. Подавшись навстречу, он ответил мне, сначала осторожно, будто тоже сомневаясь в происходящем, а затем всё смелее и смелее, вовлекая меня в неожиданную близость. Каждое движение отдавало жадностью, словно изголодавшись по ласке, соскучившись, он в мгновение ока потерял разум, дорвавшись до желанной любви. Горячие руки ловко притянули к себе в объятия, отделяя меня от окружающего мира. В одночасье всё прочее перестало существовать, башня, гроза, нарастающий страх и гневливая богиня потеряли какой-либо смысл. Тело пылало, впервые за долгое время скрытое от пронизывающего холода, меня охватил необычайный покой и восторг. — Мундус… — Это не сон, не сон… Зацеловывая моё лицо, он вновь обнимал меня, зарывался руками в волосы, вдыхал запах, боясь, что я растаю словно мираж. Отмечал губами шею и скользил ладонями под накидкой, находя места, где можно было дотронуться до открытой кожи. Сердце ликовало от каждого касания, обещая вот-вот выпрыгнуть из груди. Всего одно неуловимое движение, и я ощутила, как сама оказалась на земле, укрытой корнями дуба, а надо мной навис бог. — Еще немного и я не смогу тебя отпустить отсюда. — Я тоже люблю тебя, Мундус. Зеленые глаза на миг сверкнули, словно их хозяину был брошен вызов. Покрасневшие от поцелуев губы вновь коснулись моих, безмолвно обещая намного больше: — Я люблю сильнее, Софи.