Я влюбилась в друга

Пятница. После уроков. Тренировка закончилась поздно. Команда разошлась. Стадион пустел, только скамейки поскрипывали от ветра. Радуга шла в раздевалку, вся на нервах. После того, как Спитфаер снова похвалила Лайтнинг и сделала ей поблажку, в ней всё кипело. > “Да сколько можно?..” В раздевалке — тусклый свет, Спитфаер стояла у зеркала, развязывая волосы, устало выдыхая. Радуга вошла, хлопнув дверью — Добрый вечер — сказала она ровно. — Привет — коротко кивнула Спитфаер, даже не оборачиваясь. — Быстро ушли все. Ты чего задержалась? — Хотела поговорить. Тишина. Только звук того, как Спитфаер достаёт из шкафчика бутылку воды. — Опять что-то не так? — сухо спросила она. — Не опять. Всё время — резко ответила Радуга — Почему Вы постоянно придираетесь ко мне? Спит медленно повернулась. — Это называется обратная связь. — Нет — шаг вперёд. — Это называется “ненавижу тебя, потому что ты не Лайтнинг Даст”. Воздух застыл. На лице Спитфаер — ни единого движения. Только глаза холодные. — Осторожнее, Деш — тихо произнесла она. — Ты сейчас не на поле. — А может, мне всё равно? — бросила Радуга. — Я устала. Я рву жилы, а вы ставите мне хуже, чем той, кто специально подставляет команду! — Хватит, — резко оборвала Спитфаер, делая шаг навстречу. — Я не обязана слушать твои детские вспышки. — Конечно, не обязана. Вам ведь важнее выглядеть идеально, чем быть справедливой! Бутылка с водой с глухим стуком падает на пол. — Ты перешла черту — холодно сказала Спитфаер. — А вы — перегибаете! — не сдержалась Радуга — И если честно… я начинаю понимать, почему Соарин стал вас избегать. Вот теперь — тишина. Глубокая, звенящая. Спитфаер выпрямилась. — Вон. — Что? — Я сказала — вон из раздевалки! — голос стал ледяным. — И больше не смей говорить со мной в таком тоне. — Но… — С этого момента ты временно отстранена от тренировок. До решения комиссии. Радуга побледнела. — Вы не можете… — Могу. И сделаю. — Спитфаер повернулась к шкафчику — Мне нужны дисциплинированные игроки, а не эмоциональные срывы. Радуга стояла в дверях, сжав кулаки. Хотела что-то ответить — но не смогла. Просто развернулась и вышла. Дверь хлопнула. Спитфаер осталась одна. Руки дрожали — не от злости, от того, что внутри всё сжалось в узел. Она прошептала: > — Блин, Деш… зачем ты это сделала?..

***

Воздух был холодный, влажный — вечерняя весна пахла мокрым асфальтом и пылью. Радуга стояла за углом здания, прислонившись к кирпичной стене. В руках — сигарета, зажжённая криво, огонёк дрожал от ветра. Она сделала первую затяжку — и выдохнула, наблюдая, как дым растворяется в воздухе. > “Вот и всё. Красиво полетела, Деш. Поздравляю.” Где-то вдалеке шумела дорога, чирикали птицы. Всё казалось таким… обычным. Слишком обычным для дня, когда рушится то, ради чего ты жила последние годы. > “Отстранена. Серьёзно? Просто за то, что сказала правду?” Она прикрыла глаза, прислушиваясь к собственному дыханию. Перед внутренним взглядом — лицо Спитфаер: холодное, но с той тенью, будто ей и самой было больно. > “Может, я правда перегнула. Но… она ведь не видит, что я не просто психую. Я борюсь. Я просто хочу, чтобы меня увидели..." > “Если она подаст это в комиссию — всё. Академия, мечта, всё в баню...Ради чего тогда я вообще старалась?" И ветер унес запах дыма, словно стирая следы слабости. Дым едва успевал раствориться, а в голове всё ещё гудела одна мысль: как это могло закончиться так плохо? — Ну надо же… кто бы мог подумать... — Голос позади был такой же низкий и наглый, как и раньше. Радуга обернулась. Дамб-Белл и Хупс стояли в тени, ухмылялись. В их взглядах — та самая наглость из детства, будто они и не выросли вовсе. — Давно не виделись, «звезда» — лениво протянул Хупс. — Мы думали, ты уже забыла, кто тебя сделал знаменитой — добавил Дамб-Белл Радуга стиснула зубы. — Что вам нужно? — Ничего особенного — ответил Хупс — просто увидели, как тебя выгнали. Забавно, правда? Дамб-Белл достал телефон и сделал шаг вперёд, щёлк — камера на неё направлена. — Контент, — усмехнулся он — “Радуга Деш: настоящая жизнь”. Лайков хренова туча. Радуга шагнула к нему, голос дрогнул от зла: — Удали. Сейчас же. Она выкинула сигарету в какую-то лужу. Дамб-Белл только усмехнулся и отвернулся. — Оу, как грубо. Боишься, что фанаты узнают, кто ты на самом деле? Он не ждал ответа — это и было частью его удовольствия. Хупс подталкивал плечом, Дамб-Белл снова поднял телефон. В её глазах вспыхнула искра — не испуга, а ярости. Она резко вцепилась в его руку и вырвала телефон из рук. В этот момент Дамб-Белл ударил её. Не сильно — но так, чтобы сбить дыхание. Рука попала в нос; в одиночном резком движении мир будто перевернулся. Тёплая болезненная жгучесть, запах железа — и маленькая струйка крови потянулась вниз по верхней губе. Радуга застыла, пальцы на телефоне дрожали. Секунда — и из её носа потекло. Она сделала шаг назад, оперлась спиной о стену, пальцы на лице пытались поймать капли. — Ты это серьёзно? — хрипло спросила она, хотя в голосе слышались не страх, а удивлённая ярость. Дамб-Белл только усмехнулся, отряхнулся, как будто всё происходящее — приказанный спектакль. — Вот она, — проворчал Дамб-Белл — та самая. Мы просто напомним всем, кто ты. Они ушли, оставив после себя запах дешёвого одеколона и щелчки удаляемых файлов: кто-то обязательно поделится этим. Радуга смотрела им вслед, по губам проступала кровь; металлический вкус разливался во рту. Она медленно провела ладонью по носу и ощутила тепло на пальцах. Кровь стекала по коже... Она опёрлась лбом о холодную стену и на мгновение закрыла глаза. Внутри закипала не слабость, а другое чувство — тёмное и пронзительное: решимость.

***

Дверь в дом скрипнула. Радуга тихо прикрыла за собой дверь, надеясь, что никто не заметит. Куртка соскользнула с плеча. — Радуга? — голос Скуталу донёсся с лестницы. — Ты уже дома?.. Радуга не успела ответить — как Скуталу спустилась на первую ступень и замерла. — Радуга?… — глаза девочки расширились — Что с тобой?! Радуга инстинктивно провела рукой по лицу, но на пальцах снова остались бурые разводы. Кровь подсохла, но тянулась по щеке, как старая царапина. — Ничего. — Голос прозвучал глухо — Просто… неудачно столкнулась. — Столкнулась?! — Скуталу уже сбежала вниз и схватила её за запястье — Радуга, у тебя кровь! Это кто-то сделал? Кто? — Скут, хватит, — отмахнулась она, стараясь звучать спокойно, но голос дрожал. — Всё нормально. Я просто упала... Скуталу нахмурилась, не веря ни слову. — Ты врёшь. — Не начинай, — раздражённо бросила Радуга и прошла на кухню. Она включила воду, наклонилась над раковиной. Поток смыл кровь с губ и подбородка. Скуталу стояла за её спиной, тихо. — Они опять…? Радуга не ответила. Просто закрыла кран и уставилась в мокрую раковину. — Я видела, как ты уходила злая после тренировки… — прошептала сестрёнка — Это из-за них? Из-за той Лайтинг или… кого-то ещё? Радуга глубоко вдохнула, откинулась на столешницу и устало провела рукой по лицу. — Я сама виновата. Не стоило вообще туда идти сегодня. — Ты не виновата! — выкрикнула Скуталу — Кто бы это ни был — он получит! Я всем расскажу! — Нет! — резко перебила Радуга, схватив её за руку. — Никому. Поняла? Скуталу растерянно моргнула. — Но почему?.. — Потому что я не хочу жалости, — тихо сказала Радуга. — Не хочу, чтобы меня видели слабой. Молчание. Только тиканье часов на стене. Скуталу вдруг подошла ближе и просто обняла её — молча, осторожно, как будто боялась причинить боль. Радуга сначала замерла, но потом выдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. — Ты не слабая, — сказала Скуталу, прижимаясь к ней. — Просто… тебе больно. Радуга улыбнулась едва заметно. — Спасибо, мелкая. — Может, позовём Соарина? — неуверенно спросила она. — Он бы… — Не надо, — перебила Радуга — Я сама справлюсь. Всегда справлялась. Она поднялась, подошла к зеркалу у стены и посмотрела на своё отражение. Нос уже перестал кровоточить, но следы остались — и в них было что-то символичное. > “Если они думают, что этим меня остановят — они плохо меня знают.” Радуга вытерла лицо полотенцем, бросила его на плечо и направилась в свою комнату. Скуталу осталась стоять у лестницы, глядя ей вслед, тихо шепнув: — Я всё равно расскажу, если они тронут тебя ещё раз… Но Радуга уже закрыла дверь. Комната Радуги тонула в полумраке. Сквозь занавеску пробивался тёплый свет уличного фонаря, делая всё вокруг оранжево-золотым. На столе — ноутбук, блокнот с идеями для видео, камера. Она сидела на кровати, поджав ноги, обмотавшись худи. Каждый раз, когда она моргала, перед глазами вспыхивала сцена — удар, смешок, голос, полный презрения: > — Вот тебе и “звезда” — Уроды… — прошептала она сквозь зубы, откинув голову на стену. На экране телефона мигал значок входящего вызова: Соарин 🟢 Она смотрела на него долго, но так и не ответила. Не могла. Не сейчас. Она знала — стоит услышать его голос, и вся её маска треснет. > “Он всё поймёт. А я не хочу, чтобы он видел меня такой.” Вместо этого она открыла заметки на телефоне. Пустая страница. Пальцы медленно начали печатать: > "Не позволяй им видеть, что тебе больно. Не позволяй им решать, кто ты есть. Они бьют — потому что боятся. Боятся того, кем ты можешь стать." Она перечитала это несколько раз, потом нажала “сохранить”. Мелочь. Но от этого стало легче. Хотя бы чуть-чуть... Дверь тихо приоткрылась. — Ты спишь? — осторожно спросила Скуталу. — Нет, — отозвалась Радуга, не поворачивая головы. — Мама с папой скоро придут. Хочешь, скажу, что у тебя мигрень? — Скажи, что всё нормально. — Но… — Скут, пожалуйста. Младшая сестра кивнула и тихо вышла. Радуга снова осталась одна. Она встала, подошла к зеркалу у стены. Подняла волосы — на скуле уже начинал проступать синяк. — Красота... — усмехнулась она криво. На секунду захотелось расплакаться, но она лишь глубоко вдохнула. Суббота. Дом стоял на редкость тихим. Даже телевизор в гостиной был выключен — что само по себе было странно. На втором этаже дверь в комнату Радуги оставалась закрытой. Ни шагов, ни музыки – ничего. Скуталу несколько раз стучала. Без ответа. Под обед мама не выдержала. — Блиц, иди к ней. Ты же брат, в конце концов. — Ма, она просто устала — не отрываясь от монитора, буркнул он. — день устала? Я уже начинаю волноваться. — Ну и волнуйся, — буркнул он снова, но уже тише. Отец взглянул строго: — Рейнбоу Блиц, — голос был жёсткий — иди. Сейчас. Блиц тяжело выдохнул, сохранил игру и нехотя встал. — Окей, окей… пойду я к твоей принцессе молчания. Он поднялся по лестнице, постучал в дверь: — Эй, Деш… ты там жива вообще? Тишина. Он ещё раз постучал — Радуга, серьёзно. Родители уже с ума сходят. На мгновение показалось, что опять никакой реакции не будет, но вдруг из-за двери прозвучало: — Отвали, Блиц... — Я просто проверить хотел — попытался он смягчить тон. — Проверил. Всё, иди. — Ты чё, поссорилась с кем-то? — Нет. — Тогда какого ты сидишь тут как… не знаю кто? Ответа не было. Только тихий шорох — будто она перевернулась на кровати. Блиц замолчал на секунду, потом прислонился лбом к двери. — Ладно, — сказал он уже совсем другим, тихим голосом. — Просто… если что, я рядом. Он развернулся и пошёл вниз. Позже, ночью На кухне мама наливала чай. — Она даже на ужин не спустилась, — сказала тихо. — Может, у неё что-то в школе случилось? — Или с этим… Соарином? — предположил отец. — Не знаю… — вздохнула она. — Но мне страшно видеть её такой. Блиц встал раньше — сначала просто проверить, всё ли в порядке, а потом вдруг вспомнил: у них в коробке с ключами лежит запасной ключ от комнаты. Мама давала его «на всякий случай», когда Радуга уезжала в лагерь — вдруг дверь закроется, а она где-нибудь. Он ворчливо подумал, что лучше проконтролировать, чем ждать и нервничать. Блиц подошёл к двери, аккуратно вставил ключ, осторожно повернул — щёлк. Дверь чуть приоткрылась. — Радуга? — тихо прошептал он, толкая створку сильнее. Комната была полутёмной. Свет проникает только сквозь плотные шторы; на кровати дедлайн из покрывала, на столе — камера и ноут в спящем режиме. И она — под одеялом, свернувшаяся, как ребёнок. Блиц присел на край кровати, не задумываясь. «Я тут» — сказал просто. Радуга не отвечала. Он осторожно поднёс руку и убрал с её лица прядь волос. На щеке виднелся подсохший след — коричнево-красный, чуть затянувшийся у края носа; ниже — лёгкий синяк. Сердце у Блица сжалось так, что от него перебил голос. — Что случилось? — спросил он почти шёпотом, не желая разбудить весь дом. — Они… — сначала шёпотом, потом срываясь, — обдурыли, снимали, смеялись. Я вырвала у него телефон… он ударил. Блиц замер. Потом — мягко, как будто разговаривая с чем-то хрупким — провёл ладонью по её руке. — Кто? Дамб-Белл и Хупс? — спросил он, уже не пытаясь скрыть злость. Радуга лишь кивнула, голова упала на подушку. Он вытащил из тумбочки влажные салфетки, промокнул лицо Радуги — осторожно, будто от этого можно было стереть не только следы удара, но и всю боль. Она вздрогнула, но не остановила его. — Ты должна была сказать, — буркнул он, хотя в голосе слышалась и жалость. — Зачем ты молчала столько? Радуга издала сухой смешок, который был ближе к плачу: — Я не хочу жалости, Блиц. Не хочу, чтобы мама и папа начали рыдать над моими проблемами и говорить, что я не справлюсь. Не хочу, чтобы все думали, что я слабая. Он взглянул на неё — на ту девушку, которую он видел с детства: наперекор миру, вселенская энергия и упрямство. И видел теперь ещё и рану. — Ты не слабая, — сказал он твёрдо. — Но замалчивание не решает проблему. Если они думают, что смогут этим управлять — мы им покажем, что это не так. Сначала мы сообщим маме. Она решит, что делать дальше. И я… я пойду к директрисе, если нужно. Или в полицию. Не важно. Только не молчи. Поняла? Радуга смотрела на него не сразу. Потом она тихо прошептала: — Я боюсь. Боюсь, что они вытащат то видео, и весь Интернет будет смеяться. Боюсь, что если мама всё узнает, то она меня убьёт… не так. Просто перестанет доверять, как будто я сама всё вызвала. — Они не будут решать, что с тобой делать, — сказал он твёрдо. — Я рядом. Мама и папа узнают всё в нужном порядке — и они тебя не будут судить. А если кто-то выкладывает что-то — я снесу им все комменты своими людьми. Я не позволю этим придуркам ломать тебя. Радуга впервые за долгое время позволила глазам набрать воду. Она не плакала рыдами — сначала тихо, потом уже глубже. Блиц положил голову ей на колени, и она, чуть смутившись, осторожно погладила его по волосам — будто это возвращало ей чувство земли под ногами. — Прости...прости, что я не рассказала. Прости, что я… такая. — Перестань, — отрезал он, но голос стал мягче — Ты не должна извиняться за то, что защищалась. И не должна это проходить в одиночку. Внизу послышался звук — кто-то что-то делал на кухне; мама, возможно, готовит. Блиц отвернулся, посмотрел на дверь и тихо сказал: — Я поговорю с мамой. Скажу, что ты хочешь сама решить, но нужна помощь. Она поймёт. А потом мы идём в школу, и пусть эти двое запомнят, кто с кем шутит. Радуга выдохнула, но на её лице появилась лёгкая улыбка — Хорошо, — прошептала она — Только… не рассказыва й всему дому. Пожалуйста. — Ладно — кивнул Блиц — Но я буду действовать. Ты не одна. Она закрыла глаза, и в комнате повисло спокойствие, не сразу, но настоящее — как перед бурей, только теперь — подготовленной к ответу.