Заветное место в упряжке

Чонгук, раскинувшись на мягком снегу, лениво жевал кусочек коры, заботливо предоставленный миссис Клаус. Он тихонько причмокивал, щуря глаза от ярких лучей закатного солнца, которое мягко окрашивало всё вокруг в теплые золотистые оттенки. Как же он устал. Приближался конец ноября, а значит, до Рождества оставалось всё меньше и меньше времени. С приближением чудесного праздника жизнь на Северном полюсе наполнялась особым оживлением. Эльфы с большим энтузиазмом трудились над созданием подарков, а северные олени, такие как Чонгук, посвящали всё своё время тренировкам, готовясь к этому знаменательному событию. Сначала тренировки проходили на земле, где олени в одиночестве осваивали теоретические основы на практике. В течение первых недель они должны были привыкнуть к амуниции, которая поначалу казалась тяжелой и сковывающей движения. Затем наступал период силовых упражнений: подъёмы и тяги с грузами, направленные на укрепление костей, увеличение объёма грудной клетки и наращивание мышечной массы. Это важный этап, который готовит северных оленей к предстоящим испытаниям. Ведь им предстоит тащить повозку с Санта-Клаусом и множеством подарков. И не просто тащить, а так, чтобы Санта успел доставить все подарки за одну рождественскую ночь. А для этого повозка должна перемещаться со скоростью примерно двадцать восемь тысяч километров в час! После индивидуальных тренировок наступало время для парных. К счастью для Чонгука, его партнёром стал старший омега — Намджун. Парные тренировки включали в себя упражнения на координацию, где они должны были учиться двигаться в унисон: одновременно прыгать, разворачиваться и даже поворачивать головы в одинаковом направлении. С каждой тренировкой Чонгук и Намджун все больше сближались и превращались в единое целое. Они понимали друг друга с полуслова, и их занятия становились настоящей игрой, наполненной смехом и дружескими подшучиваниями. Только после того, как они полностью освоят искусство парной работы, а это займёт ещё пару занятий, можно будет приступить к групповым тренировкам, где все участники — и альфы, и омеги — будут тренироваться все вместе. Чонгук считал, что разделение тренировок на альфа- и омега-группы не имеет смысла. В упряжку Санты принимают всех, независимо от пола. Зачем, спрашивается, нужно это разделение? Мысли Чонгука были прерваны громким рёвом и стуком рогов. Повернув голову в сторону звука, он увидел двух оленей, альфа-самцов, которые устроили показательную схватку. А как иначе, если они находились вблизи поляны, где тренировались омеги? Альфы сцепились рогами и мотали головами из стороны в сторону, продолжая издавать рёв. Ах да, точно. Брачный сезон. У северных оленей брачный сезон приходился на сентябрь–ноябрь. Омеги в это время вели себя, как всегда, сдержанно, не теряя гордости и стати. А вот альфы превращались в горе-шоуменов, как только видели перед собой омег. И именно в связи с этим тренировки, которые обычно начинались в начале ноября, чтобы они успели подготовиться к важному событию до Рождества, разделялись на группы по полу. Омеги, лежавшие чуть в стороне от Чонгука, с любопытством подняли головы и обратили внимание на двух дерущихся альф. Они начали тихо переговариваться и посмеиваться, издавая негромкие фыркающие звуки, и время от времени поглядывали на самцов. Чонгук с тихим ворчанием отвернулся. Ему неинтересны эти показательные выступления. Хотя… если бы на месте одного из альф был тот, кто заставлял его сердце сладко трепетать… — Что-то Тэхёна нигде не видно и не слышно. Неужели он наконец-то взялся за ум? — будто прочитав его мысли, сказал Хосок, обращаясь к своему другу Югёму, пофыркивая. Чонгук заинтересованно дёрнул пушистым ухом, прислушиваясь к перешептываниям. — Что-то я сомневаюсь, — протянул Югём. Чонгук бросил короткий взгляд на сплетничающих омег, замечая, что Югёму явно интереснее продолжать смотреть показательные выступления, нежели обсуждать альфу. И правильно, нечего тут. — Как всегда, вытворит что-нибудь под начало распределения. Что там было в том году? — Почесал рога об сани, — презрительно пробормотал Хосок. Чонгук не удержался от смеха, когда в его памяти ожила та забавная сцена. Его фырканье привлекло внимание омег, которые настороженно уставились на него. В панике он быстро схватил ещё один кусок коры и с видимым рвением начал её пережевывать, будто он только что не смеялся, а просто слишком наслаждался еловым вкусом. Ким Тэхён когда-то был самым популярным северным оленем в деревне Санты Клауса. Впрочем, и сейчас он не утратил этого статуса, просто его проявления несколько изменились. Раньше Ким Тэхён был гордым, красивым и серьёзным альфой с мощными ветвистыми рогами. Все без исключения, от родителей до преподавателей, включая Санту и миссис Клаус, гордились им. В деревне Санты Клауса жило около семидесяти северных оленей, и с каждым годом их количество увеличивалось. Однако количество мест в упряжке оставалось неизменным уже много веков — всего восемь. Поэтому Сантой было принято решение, что вступить в неё можно только после совершеннолетия. Претенденты на место в упряжке выбирались так же, как и дети, которым дарят подарки: по их поведению в течение года. И только перед самым Рождеством происходит окончательное распределение: Санта оглашал список тех, кто отправлялся с ним в путешествие. И вот, наконец, настал день рождения Ким Тэхёна, гордости всей деревни. Все с нетерпением ждали, что он займёт самое почётное место! Однако незадолго до Рождества между альфой и одним из эльфов возник спор. Они поспорили, кто быстрее достанет звезду, которая сияла на верхушке наряженной ёлки, установленной в центре площади. Эльф утверждал, что сможет сделать это с помощью игрушек, которые смастерил сам, а альфа настаивал, что с волшебным хомутом он быстрее доберётся до вершины. Но в итоге ёлка, которая была гордостью всей деревни и символом приближающегося праздника, вместе с альфой просто рухнула, а звезда и множество других игрушек разбились. Из-за этого происшествия Ким Тэхёна лишили места в упряжке. Все были в недоумении. Как же так? Что стало причиной такого поведения? Никто не мог дать ответ на эти вопросы. Однако все надеялись, что этот юношеский бунт был первым и последним. Да как бы не так. В течение последующих лет Ким Тэхён не прекращал вести себя вызывающе и вступать в бессмысленные споры. Он не старался делать это незаметно, а словно нарочно привлекал к себе внимание. Будто бы ему хотелось, чтобы как можно больше жителей деревни узнали о его проделках, включая и самого Санту, который каждый раз досадливо качал головой. У старшего поколения ходили пересуды, что такое поведение Тэхёна не приведет ни к чему хорошему. Они говорили, что с таким отношением он никогда не завоюет расположение ни одного омеги. Ведь они предпочитают тех альф, кто демонстрирует свою силу и статность. И каждый раз, слыша это Чонгук, стыдливо прикусывал губу, алея щечками. Может, он какой-то неправильный омега? Но Ким Тэхён ему нравился. Нравился практически с самого начала, когда тот был сама серьезность, но ещё больше — когда начал проказничать. По мнению Чонгука, способность рассмешить и поднять настроение — это самое важное в альфе. — Так, тренировка на сегодня окончена! — раздался голос тренера-Сокджина, вырывая Чонгука из мыслей. Он оглянулся замечая, что альф вблизи тренировочного поля омег стало ещё больше. Вот же ж им неймется. — Возвращаемся в кораль, обращаемся и расходимся по комнатам!

***

Юнги, шаркая ногами, плёлся в свою комнату, передёргивая плечами в безуспешной попытке избавиться от мучительной боли в спине. Сегодня он побил собственный рекорд — сделал и упаковал две тысячи подарков за один день! Его счастью не было предела, однако усталость навалилась на него, будто хотела поглотить целиком. Ну почему Санта Клаус со скрипом приходит к тому, чтобы внедрять какие-либо новшества в процесс подготовки к празднику? Почему бы уже давным-давно не организовать производственный цех с конвейерами, где подарки сначала создавались бы, потом аккуратно упаковывались, а затем отправлялись на склад на хранение? Эльфам, как истинным инженерам, оставалось бы лишь бдить за процессом и управлять автоматическими установками. Но нет, упрямый, вредный старикашка исключительно за ручное производство! Никакого прогресса, никакой модернизации! Достигнув своей цели, Юнги открыл дверь легким пинком плеча, сладко мечтая о том, как он сейчас уютно устроится в постели, завернувшись в мягкие одеяла и обняв ворох подушек. Но неожиданно он остановился, так и не переступив порог своей комнаты. Его длинные остроконечные уши раздраженно затрепетали, когда его взору предстала неожиданная картина: на его (!) кровати, совершенно не обращая внимания на границы личного пространства, развалился Ким Тэхён, закинув длинные ноги на стену. — Ну и что ты здесь забыл? — проворчал Юнги, наконец переступив порог. Он стремительно приблизился к нахальному оленю, вырывая из его рук снежный шар, который тот небрежно потряхивал. — Убирайся в свою комнату! — прошипел он, крепко прижимая шар к груди и усаживаясь в кресло-мешок, покоящийся напротив кровати. — Эх, какой же ты негостеприимный, — показательно горестно вздохнул Тэхён, принимая нормальное сидячее положение. — Знаешь, олень в шаре… очень напоминает мне Хосока. Если я не ошибаюсь, у него такое же белое пятнышко на лбу, да изгиб рогов… Ай! Ты чего, кидаешься? — вскрикнул Тэхён, прикладывая ладонь ко лбу, куда прилетел кубик Рубика, метко брошенный разъярённым эльфом, вскочившим на ноги. — Откуда тебе знать, какой у него изгиб, черт побери, рогов?! — с каждым словом Юнги делал шаг, приближаясь к Тэхёну, который, прижимаясь спиной к стене, уворачивался от брызг слюны, разлетающейся на всевозможные стороны. — И вообще, это не он. Тебе показалось. — быстро успокоился эльф, возвращаясь в кресло, как только фигурка в виде рождественского носка с углями, стоящая на письменном столе, заговорила голосом Санты Клауса: «Мин Юнги, не выражайся!» — Ну, не он так не он, — хохотнул Тэхён, пожимая плечами. — Я же пошутил, — и выдавил глупую лыбу из-за которой Юнги захотелось кинуть в оленя ещё что-нибудь. Да поувесистей. — Так что ты тут делаешь? — спросил Юнги, прикрыв глаза. Кресло-мешок так любовно принял его тело в свои объятья, что оно против воли расслабилось, даруя призрачное успокоение раздраженному сознанию. — Да вот… Придумал новый спор, — в голосе оленя отчётливо слышалась ухмылка. — Ну как? Ты со мной? Юнги только открыл рот, чтобы разродиться стёбной отповедью о том, что у северных оленей рога-то длинные, да только ум короткий, как закрыл его, так и не вымолвив ни слова. Вспомнил, что тайно влюблён в одного омегу — северного оленя. Решил, что не будет грубить Тэхёну. Друг все-таки как никак. — Я смотрю, ты вошел во вкус, — пробормотал он в итоге заплетающимся языком. — Срок уже давно прошел, а ты всё не угомонишься. — Ты о чём? — оторопело спросил Тэхён. Юнги глубоко вздохнул и, бросив, как ему казалось, многозначительный взгляд на альфу. Заметив, что тот явно неотдуплял, в чем дело, вздохнул устало. Тэхён внимательно смотрел на него своими глазенками цвета какао и глупо хлопал пушистыми ресницами: — Чонгуку уже девятнадцать, дурачьё. Ох, какое же это было удовольствие наблюдать за тем, как на чужом лице проявляются признаки осознания: Тэхён сначала нахмурился, потом расширил глаза и приоткрыл рот, а затем вцепился себе руками в волосы, с силой оттягивая пряди, из-за чего его лоб натянулся чуть ли не на макушку. Юнги не смог сдержаться и прыснул со смеху. — Твою ж мать! — выкрикнул Тэхён, вскакивая на ноги. Фигурка на столе вновь заговорила: «Мин Юнги, не выражайся!» — Да это не я, ты — кусок фарфора! — завопил Юнги, кинув обиженный взгляд на неё. В это время Тэхён подбежал к напольному зеркалу, стоящему в углу, и принялся крутиться из стороны в сторону. — Су-у-ука! — протянул олень, одной рукой поднимая майку, а другой ощупывая мягкий живот. — Мин Юнги, не… — фигурка с подачи Юнги полетела в окно. — Че развопился? — отряхивая руки, спросил эльф, усаживаясь обратно в кресло. — А как тут… Святые Пряники, что мне делать? — произнёс Тэхён, а его взгляд, полный отчаяния, почему-то устремился на Юнги, который вздёрнул бровь. — Да ладно тебе, успеешь подтянуться, — спокойно заметил Юнги, лениво потянувшись и зевая, а затем усмехнулся. — Или… Ты действительно думаешь, что Чонгук с тебя вмиг всю одежду стянет? — добавил он, поигрывая бровями. — Ну и кто из нас дурачьё? Усмешка тут же сползла с лица Юнги. Такого Тэхёна эльф недолюбливал больше всего. Грудь расправил, брови грозно нахмурил, губы поджал. Тьфу! Прям напомнил прошлого Тэхёна с которым Юнги только познакомился. (Не по своей воле, кстати) «Такое поведение для помощника Санты Клауса недопустимо!» — пронеслась фраза, сказанная писклявым голосом из воспоминаний в его голове, будто наяву, и он передернул плечами. Мин Юнги никогда не отличался ни послушанием, ни хорошим воспитанием, нежели другие жители деревни Санты Клауса. Как говорится, в семье не без урода. И плевать он на это хотел, честно говоря. Его план на жизнь был прост: делать то, что в кайф, и особо не заморачиваться. А в кайф ему — изобретать какие-нибудь новые игрушки и крутые приспособления для облегчения повседневной жизни. Вы скажете, что этим занимаются все рождественские эльфы, да как бы не так. Юнги считал, что другие занимаются тем, чтобы лизать одно место одному вредному… — Ты слушаешь меня вообще? — Тэхён щелкнул пальцами у него перед лицом. — Нет, — честно ответил, вновь зевая. Только протяжнее и громче. — Я говорю, что в целом вернуть прежнюю форму за месяц не так сложно… — проговорил Тэхён заваливаясь на кровать. Чужую кровать. И накрывая свою голову подушкой. Чужой подушкой. — Наверное. Но вот как сыскать расположение Санты… — раздался приглушенный бубнеж из-под пуховой заложницы. — Ой, подумаешь, — фыркнул Юнги, поглубже зарываясь в кресло, — Посверкаешь пару раз благими делами, как он вмиг тебя простит. Тем более какая твоя последняя пакость была? — Наша, — вновь бубнёж. — Наша, — смиренно согласился Юнги, ибо что уж тут. — А, да точно, — хохотнул, вспомнив. — На въезде в деревню вывеску заменили на «Деревня Пасхального Кролика». — Мгм. — раздалось мычание, а после подушка была резко скинута, да так что та чуть не выпала в незакрытое Юнги окно. А он-то думал, что это ноги так подмерзли невзирая на пимы. — Пиздец! — воскликнув, олень вскочил и посмотрел на еле сдерживающего свой гнев Юнги, расширенными в ужасе глазами. Часы в виде пряничного домика, висящие над дверью, заговорили голосом Санты Клауса: «Мин Юнги, не выражайся!» — Да что за газлайтинг, я не пойму?! — сдержать гнев не получилось. Юнги вскочил на ноги, стремительно приблизился к оленю и вмазал ему затрещину. — Ай! За что?! — обижено вскрикнул Тэхён, прикрывая руками голову. — Харэ орать! Что, б… — прокашлился, — на этот раз? — прошипел, уперев руки в боки. — Юнги… это катастрофа… — оленьи глаза посмотрели на эльфа так, что его руки безвольно повисли вдоль тела. Ибо по взгляду он понял — катастрофа и никак иначе. И скорее всего она коснется и Юнги тоже.

***

Очень хотелось сладкого. Чонгук устало вздохнул, перевернувшись на другой бок и сильно зажмурив глаза, словно это могло помочь ему уснуть. Почему же он не мог, как все остальные, просто провалиться в сон после насыщенной тренировки? Вместо этого у него раскрывался какой-то неведомый источник энергии, несмотря на ноющую от усталости мускулатуру. И да, он уже объелся еловой корой, но жажда сладостей всё равно не оставляла его в покое. Чонгук снова вздохнул, и, не в силах больше терпеть, откинул одеяло. Быстро натянув пушистые тапочки, он вскочил на ноги. Ах, эта пресловутая зависимость от сахара! Твоя взяла, проклятая! Вообще, выходить из комнаты ночью после отбоя не то, чтобы запрещается, но не приветствуется. Особенно в преддверии Рождества. Все-таки всем помощникам Санты Клауса, дабы качественно выполнять свои обязанности, следовало соблюдать режим. А потому, Чонгук направлялся в кухню мягкой поступью, дабы быть не замеченным. Стены в резиденции помощников хоть и добротные, а слышимость минимальна, все же осторожность никогда не бывала лишней. Омега с нетерпением потирал живот поверх футболки, представляя как будет наслаждаться своими любимыми лакомствами: бутербродом с арахисовой пастой, запивая его густым горячим шоколадом, а затем заканчивать трапезу мягким мороженым с кусочками Oreo. От предвкушения его рот наполнился слюной, и он не успевал ее проглатывать — капли сами собой вырывались из уголка губ, предвещая долгожданное наслаждение. — Дебил! Чонгук вздрогнул, когда до его ушей донесся чей-то явно раздраженный голос, как только он приоткрыл дверь в кухню. — Придурок! Чонгук нахмурился. Кто это там и почему он сквернословит? Нет, омега не был праведником и сам мог пару раз ругнуться, но все знали, что в резиденции это не приветствуется. Дома, в своих стенах — пожалуйста, а тут должна царить праздничная и миролюбивая атмосфера. — Отрыжка хвойная! Не сдержав любопытства, Чонгук выглянул из приоткрытой двери и от удивления чуть не ахнул. Кухня, словно поле битвы, превратилась в хаос, на который обрушилась Снежная Королева, щедро покрыв все вокруг мягким мороженым. А посреди этого безобразия стояли двое: Мин Юнги — вредный рождественский эльф, чьи уши гневно трепетали, когда он изрыгал разнообразные ругательства, чудом обходясь без ненормативной лексики. А рядом с ним, с виноватым выражением на лице и опущенной головой, стоял… Ким Тэхён. Сердце Чонгука пустилось вскачь, а рука, придерживающая дверь, сильнее сжалась вокруг ручки. Он знал, что должен по-хорошему уйти, чтобы его не заметили, но неподдельное удивление и щекотание любопытства заставили его замереть на месте и повнимательнее прислушаться.

***

Пока Юнги хвастался своими познаниями в обзывательствах, Тэхён смиренно их выслушивал, искренне кивая в ответ. Его мысли облачались в согласие, но не касались разгромленной кухни. Главным образом, он размышлял о том, как мог забыть, что Чонгуку уже исполнилось девятнадцать лет, и в это Рождество у него появится возможность стать претендентом на место в упряжке! — Дебил! Тэхён лишь грустно вздохнул, вновь соглашаясь. И невольно погрузился в воспоминания о том, как познакомился с Мин Юнги ближе. И о том, как обрел, может быть глупую, но не сомненно важную цель. Это произошло года три назад, когда Тэхён шел в свою комнату после первой тренировки, когда альфа- и омега-группы объединились в одну, и пришло время отрабатывать полученные ранее навыки в воздухе. Для этого на их мощные шеи надели специальные хомуты с волшебными бубенцами. Эти бубенцы не только придавали им красивый вид, соответствующий праздничной атмосфере, но и активировали магические силы, позволяя оленям взмыть в небо. Направляясь в свою комнату и мысленно хваля себя за отличное выступление на тренировке, Тэхён резко остановился, когда до его ушей донеслись странные жужжащие звуки. В этот момент в его ноги что-то ударилось. Он опустил взгляд и увидел маленькую машинку на радиоуправлении. Та, отскочив от его ног, перевернулась на бок, и Тэхён только хотел наклониться, чтобы помочь ей подняться, как она вдруг подпрыгнула на одном колесе и помчалась прочь. Продолжая смотреть вслед ускользающей машинке, Тэхёна осенило: она направлялась в омежий кораль! Единственный, кто мог додуматься до такого невероятного и вероломного бесстыдства, был Мин Юнги. Тэхён не знал его лично, но прекрасно был осведомлен, что тот больше походил на отпрыска Гринча, нежели на рождественского эльфа. Он также знал, где находилась его комната. Глупо было бежать за машинкой; гораздо разумнее было быстрее добежать до комнаты этого охальника. Что он, собственно, и сделал. Ворвавшись в комнату эльфа, Тэхён увидел, что тот сидит с ногами на столе, а в руках у него находился пульт радиоуправления с маленьким экранчиком, на который он так бессовестно уставился, не замечая вторжения. Стремительно преодолев расстояние между собой и Мин Юнги, Тэхён вырвал пульт у него из рук, краем глаза заметив, что машинка так и не смогла пересечь порог омежьего кораля. Не обращая внимания на звонкий вскрик, он грозно произнес: — Такое поведение для помощника Санты Клауса недопустимо! — Ты что, охренел?! — воскликнул Мин Юнги, покраснев от стыда (на самом деле от злости) и вскочив на стол, чтобы ринуться на Тэхёна с целью вырвать пульт обратно. Тэхён ранее никогда не дрался. Даже в шутку с друзьями, считая такое поведение недостойным гордых северных оленей. Но эльф, с которым он столкнулся, представлял собой яростную силу: он кусался, пинался и действовал так агрессивно, что Тэхёну приходилось изрядно трудиться, чтобы сдерживать себя. Несмотря на то что он был значительно выше своего соперника на целую голову и обладал неплохими физическими данными, Тэхёну было ой как нелегко противостоять этому свирепому созданию. Каждый удар эльфа ощущался, словно на него обрушивалась настоящая стихия, и Тэхён постепенно осознавал, что ему предстоит настоящая битва. Сколько времени они катались по полу, ведя битву за пульт, Тэхён не знал, но отчетливо помнил, как их игра закончилась так же резко, как и началась. А все потому, что из пульта вдруг донесся знакомый ему голос: — Ой, потеряшка? Не удержавшись, Тэхён лягнул пяткой в бок Юнги, который отлетел на добрый метр, и вскочил на ноги. Обернувшись к экрану, он увидел в нём Чонгука. Тот хмурился, прикусив губу, и внимательно смотрел на игрушечную машинку. — Эй, Чонгук, что ты там делаешь? — прозвучал еще чей-то голос, хозяина которого Тэхён не распознал. Но это не имело большого значения, ведь его взгляд был прикован к омеге, который, услышав вопрос, улыбнулся, обнажая свои передние, слегка выпирающие зубы. — Да вот, кто-то потерял, — пожал плечами Чонгук и опустил машинку. На экране пульта появилось изображение коридора резиденции. — Чего ты застыл? Гони пульт, образина! — прошипел Юнги, пришедший в себя после падения. Он подошел к альфе и пнул его кулаком в плечо. Тэхён лишь шикнул на него, возвращая все внимание к омеге. — Ну давай просто отнесем это в столовую? — предложили Чонгуку. — Угу, давай, — кивнул тот. — Ты так и не ответил на вопрос, — усмехнулся собеседник Чонгука, судя по всему, это был омега по имени Мингю, хотя Тэхён не был в этом уверен. — Какие тебе нравятся альфы? От этого вопроса альфа выдохнул, крепче сжимая пальцы вокруг пульта и поднося его к лицу, хотя изображение на экране не менялось — все так же показывал коридор. — У-у-у, — хохотнул Юнги, заглядывая через плечо Тэхёна на экран. — Вот тебе и праведник, называется. Тэхён дернул плечом, стараясь игнорировать его подколы и внимательнее прислушиваясь к разговору омег. Стыдиться он будет позже, и корить себя тоже. — Ну… не знаю, я об этом еще не думал, — наконец ответил Чонгук. — Не ври, все об этом думали, давай, рассказывай! — хихикнул Мингю. — Ладно, да, думал, — произнес Чонгук, судя по голосу смущаясь. Тэхён, затаив дыхание, ожидал услышать что-то вроде: «Сильные, красивые, статные», но вместо этого из уст Чонгука прозвучало: — Мне нравятся смешные и неловкие, наверное… Руки Тэхёна безвольно повисли вдоль тела, а пульт выпал из ослабевших пальцев. Смешные и неловкие? Не обращая внимания на ругательства вновь разъяренного Юнги, который метнулся к пульту с криком «Аккуратнее, дебил!», он развернулся и, заметив кровать, упал на неё с горестным вздохом. Как же теперь быть? Он совершенно не чувствовал себя смешным или неловким. Наоборот, Тэхён всегда старался воспитать в себе серьезность, аккуратность и грациозность, чтобы, когда придёт время покорить омегу своего сердца одним лишь своим видом. — Ты хер ли разлегся? — перед глазами Тэхёна, сменяя потолок, предстало недовольное лицо Юнги. — Че с тобой? Ты будто щас расплачешься, — но вместо жалости у того на лице появилась довольная ухмылка. — Всё потеряно… — прошептал он, прикрывая глаза. — О-о-о. Чур, помирать не на моей кровати! В этот момент Чонгук вдруг заговорил, а его голос наполнился воодушевлением: — А вообще, у меня есть мечта… Тэхён подскочил на кровати, едва не стукнув Юнги лбом по носу. Возможно, не все потеряно? — Я хочу, чтобы моя история любви была такой же, как у моих родителей, — сказал он, и сердце Тэхёна сжалось от горечи. Он знал, что отца омеги уже как два года нет в живых. Чонгук — поздний ребёнок в семье, и, к сожалению, альфа не дожил до того момента, когда его сын стал бы взрослым омегой. — Они сблизились во время тренировок, — продолжал Чонгук. — А когда их распределили в одну пару в упряжке, они признались друг другу в своих чувствах. Это было так романтично! Я тоже хочу испытать что-то подобное! Слова Чонгука разожгли искру надежды в душе Тэхёна. Возможно, у него все еще есть шанс! — Н-да, видел бы ты свою оленью морду, — презрительно пробормотал Юнги, бесцеремонно сбрасывая Тэхёна с кровати. Коротышка, а силы, как у мамонта. — Че, сохнешь по этому омеге? — спросил Юнги, усаживаясь на кровать в удобной позе, скрестив ноги. — Сохну — не совсем корректное слово. Я влюблён, — без капли стеснения признался Тэхён, вскакивая с пола и садясь рядом с Юнги, совершенно не обращая внимания на недовольный взгляд в ответ. — И раз мой омега, кхм, будущий омега хочет историю любви, как у его родителей, он её получит. — Ага, только не помри, — хрюкнул эльф, заливисто смеясь. Тэхён резко повернул голову в его сторону, одарив осуждающим взглядом. — Понял, шутка неудачная, — отмахнулся Юнги, а затем посмотрел на него с задумчивым выражением лица. — Но ведь, герой любовник, не могу не напомнить, что в этом году тебя ждёт первое место в упряжке, а тот омега, как я помню, сказал: «сблизились на тренировке и распределили в одну пару в упряжке.» Чонгуку сколько? Шестнадцать? — Откуда ты всё знаешь? — удивленно спросил Тэхён, перебив эльфа. Юнги в ответ бросил красноречивый взгляд на пульт от машинки. — Возмутительно! — охул, готовый продолжить свою порицательную речь, но, поникнув, замолчал. Вспомнил, что сам только что подслушивал с помощью этого безобразия. — Короче, — продолжил Юнги, игнорируя его возмущение, — ещё три года. А стар… Санта Клаус тебя любит, а потому в этом и следующем году ты точно будешь в упряжке. А потом, что? Правильно, минимум два года перерыв! И даже Санта не станет изменять собственным правилам ради тебя. — Ох, об этом я не подумал… — горестно вздохнул Тэхён, осознавая правоту эльфа. — Что тогда делать? Юнги расплылся в самодовольной широкой улыбке, обнажившей дёсна, и сказал: — Я уж думал ты не спросишь. План, придуманный эльфом, был безрассудным и для Тэхёна, гордого северного оленя, просто возмутительным! Тем не менее, несмотря на всю горечь и обиду, вызванные испортившейся репутацией, Тэхён знал, что этот рискованный шаг может привести его к заветной цели — омега его сердца станет его! Морок воспоминаний развеялся благодаря смачному удару кулака в бок. — Да что ты меня всё время бьешь?! — обиженно восклицает Тэхён. — А че ты лыбишься, парнокопытное, пока я тебя тут ругаю? — Да так, — неловко дёрнув плечом, — вспомнил кое-что. — Опять что-то связанное с Чонгуком? — спросил Юнги, хмыкнув и вздёрнув бровь. Тэхён в ответ лишь нахмурился и расправил плечи. — Ай, ладно, — махнув рукой, — фризер нахера сломал? Я его таким трудом у старикана выбил, а ты… — Ты плохо на меня влияешь, — буркнул Тэхён в ответ, сложив руки на груди. — Надо это поскорее убрать, а то если Санта узнает — не видать мне места в упряжке, как и Чонгука… — Я ещё и виноват, — возмущённо охнул Юнги, — а не ты, у которого мозгов, простите Святые Пряники, с шишку. Ох, быть мне крестным вашим с Чонгуком детям. Я это заслужил! — в ответ на оторопелый олений взгляд. — Благодаря мне и моей машинке ты узнал, чего желает твой омега, благодаря мне и моим планам ты проваливал распределение! Но вот фризер я тебя ломать не просил! — Ори громче, — шикнул Тэхён, быстро закрыв ему рот рукой, как только уловил странный скрип, донёсшийся со стороны входной двери в кухню. — Давай быстрее, а то мало ли кто еще не спит в эту ночь. — Крестным, Тэхён, крестным, — настойчиво прошептал Юнги, отдёргивая руку от своего лица. Чтобы побыстрее прекратить споры и перейти к делу, Тэхёну ничего не оставалось, как согласиться.

***

Чонгук потирал костяшкой указательного пальца бровь, от чего кожа слегка покраснела. Зудящее желание вырвать хотя бы один волосок заставляло его до боли закусить губу. Когда он нервничал, то часто делал так: выдергивал пару ресничек или волоски с бровей и даже с пышной шевелюры. Чонгук осознавал, что подобные действия не самое лучшее решение, но иногда чувства оказывались слишком сильными, и сопротивляться им становилось невозможно. — Ты чего такой взвинченный? — внезапно раздался голос, и в его бок мягко ткнулся рог. Чонгук вздрогнул, проморгался и с удивлением обнаружил, что все остальные омеги уже обратились и теперь ждут тренера. А он всё стоял, погруженный в свои мысли. Словно ему не хватило бессонной ночи. — Ничего я не взвинченный, — буркнул Чонгук и начал спешно раздеваться. — Угу, — хмыкнул Намджун, снисходительно наблюдая за его действиями, — то-то я смотрю ты само спокойствие. Особенно, когда запутался в собственной водолазке. Чонгук, который и правда запутался, застряв головой в вороте, подпрыгивал и дергался, надеясь высвободиться. Осознав своё поражение, он досадливо вздохнул и топнул ногой. И в этот момент почувствовал сильные руки, которые помогли ему выбраться из этой тканевой ловушки. — Спасибо, — пробормотал Чонгук, обращаясь к Намджуну, который обратился в человеческую форму, чтобы оказать ему помощь. — Рассказывай, — произнес старший омега тоном, не терпящим возражений, когда вернулся в свою животную ипостась. — Ты всегда был собран перед тренировкой, а сегодня тебя словно подменили. — Ух, ладно… — Чонгук с трудом снял облегающие велюровые штаны, отряхнул их и повесил на крючок поверх водолазки. Затем он обернулся в оленя. — Я подслушал один разговор, — признался он немного смущенно, — и узнал кое-что, чего, по идее, не должен был знать. — Что-то ужасное? — прошептал Намджун, приближаясь к нему с любопытством. Из-за этого их рога случайно столкнулись. — Нет, что ты! — так же шепотом ответил Чонгук. — Наоборот, я узнал, что мои чувства к одному альфе взаимны. — Ого… — глаза Намджуна расширились от удивления. — Я и не знал, что тебе кто-то нравится! Расскажи как можно подробнее, с самого начала! Но как только Чонгук открыл рот, чтобы рассказать то, что так долго держал в себе, их разговор прервал голос тренера Сокджина. — Извините за задержку! — Чонгук и Намджун подняли головы и увидели запыхавшегося тренера, стоящего на антресоле кораля. — Раздавал профилактические люлей Чимину, чтобы держал своих альф подальше от нашего тренировочного поля! Так что сегодня нас никто не потревожит. — Какие интересные профилактические «люля», — пушистое ухо Чонгука дернулось, когда по толпе омег пробежался громкий шепот. — Губы-то красные и припухшие. Толпа, включая Намджуна с Чонгуком, раздалась громкими фырками, а Сокджин залился взмущенным румянцем. — Значит так! Выходим на поле и пробегаем десять кругов в быстром темпе! А если кто-то ещё что-то фыркнет о моих методах воспитания, то и все двадцать. — проворчал тренер, взмахнув рукой. — После тренировки сходим в сауну? — предложил Намджун, двинувшись на выход, — Там мне все и расскажешь? — Хорошо, — кивнул Чонгук и выдохнул, настраиваясь на тренировку.

***

— Какой-то он подозрительно добрый, — перешептывались альфы, украдкой бросая взгляды на тренера Чимина, который, развалившись в кресле, лениво наблюдал за тренировочным процессом с улыбкой на лице. — Я бы сказал… удовлетворённый. — Интересно, с чем это связано? Может, ты знаешь? — обратился к Тэхёну Ушик, не сводя любопытного взгляда с Чимина. Тэхён-то знал, почему тренер имел такой в действительности удовлетворённый вид. Узнал случайно и лучше бы, если честно, стёр себе память, а всё потому, что проспал, ибо всю ночь отмывал кухню, пока Юнги чинил фризер, и опоздал на тренировку. И вот, прибежав в кораль, чтобы побыстрее обернуться и приступить к скорому возвращению своего тела в спортивную форму, как увидел то, что видеть не должен был. — Не имею понятия, — фыркнул Тэхён, продолжая делать разминку.

***

— То есть, получается: вы в детстве дружили и часто играли вместе, потому что были соседями… — Угу. — … но потом, когда Тэхён подрос, а его семья из-за пополнения двумя близняшками переехала на другую улицу, ваше общение прекратилось… — Угу. — … но ты уже тогда словил краш на него… — Угу. — … а сейчас узнал, что и он явно словил на тебя краш, да такой, что… — Да, да! Хватит повторять все то, что я тебе рассказал! — воскликнул Чонгук, протянул руку и схватил кубик соли из пиалы, которую они принесли с собой заранее. Он с жадностью принялся грызть его, из-за чего парилка наполнилась смачным хрустом. — А-бал-деть, — произнес Намджун, откидываясь спиной к стене. — Это так… романтично. Чонгук улыбнулся, из-за чего несколько крупинок соли выпали изо рта и упали на махровое полотенце, лежавшее на его бёдрах. — И глупо. — припечатал старший омега напоследок. Омега, не сдержавшись, фыркнул и схватил ещё один кубик из пиалы. Благодаря нагретым блокам гималайской соли воздух в сауне был наполнен свежестью и чистотой, создавая ощущение бриза на морском побережье после шторма. И он явно усиливал аппетит. Да, именно так, а не потому, что весь этот разговор вызывал нервозность в равной степени со смущением, вызывая желание что-то погрызть. — И что ты будешь делать? — спросил Намджун, зачесывая пятернёй слегка влажные пряди, упавшие на лоб. — А что я должен делать? — ответил он вопросом на вопрос, дожёвывая остатки кубика и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Не знаю. Возможно, стоит поговорить с ним и всё прояснить. — И как ты это себе представляешь? Я же не могу подойти к нему и сказать: «Эй, я в тебя влюблён, поэтому не переживай и не напрягайся, давай встречаться». Во-первых, это обесценит его старания… — Старания выставлять себя дураком на всю деревню. Чонгук кинул колкий взгляд на старшего омегу, в глазах которого плескались смешинки, и продолжил: — А во-вторых, придется объясняться откуда и как я узнал… короче, нет, не вариант. — И что тогда? Просто наблюдать? — спросил Намджун, вздёрнув бровь. — Наблюдать, — прошептал Чонгук, откидываясь спиной на разогретые блоки гималайской соли, вздохнув, — и наслаждаться. А наблюдать и наслаждаться было за чем. Особенно, когда спустя пару дней наступила первая тренировка, когда альф и омег объединили. Тэхён в ипостаси в оленя был прекрасен. Его длинные сильные ноги, тёмно-коричневая шерсть с белым воротником и хвостиком — всё это создавало образ полный грации. А его рога! Хотя почти год назад он сбросил их (с помощью саней Санты, конечно, но не суть), они снова выросли и теперь были в своём полном великолепии. А как же усердно Тэхён тренировался! Выполнял все задания тренеров с такой чёткостью и серьёзностью, что Чонгук не мог не восхищаться им. Он наблюдал за ним, не в силах отвести взгляд от перекатывающихся под шерстью мышц и чувствовал, как сердце в груди скачет галопом. И только благодаря Намджуну, который периодически тыкал его в бок своими рогами, он возвращался к реальности и продолжал заниматься. Единственным, что огорчало Чонгука, было то, что Тэхён ни разу не попытался заговорить с ним или как-то наладить контакт. Это заставляло его переживать: а правильно ли он всё понял? Может быть, он сам себе всё напридумывал? Но омега с трудом заставлял себя успокоиться, повторяя про себя, что нет, он не мог неправильно понять услышанное. — Сегодня мы разбиваемся на две группы, — вещал Сокджин, держа в своих руках блокнот и ручку в виде морковки, — Сейчас Чимин притащит хомуты и будем учиться взлетать. Пока тренер занимался распределением альф и омег по группам, Чонгук старался побороть внезапно охватившее его волнение. Он не боялся высоты, но это был его первый полёт, и он не хотел опозориться. Шерсть на его холке встала дыбом, и он начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, отчего снег под копытами разлетался в разные стороны, стараясь успокоиться. — Как дела? — спросил Тэхён, незаметно подойдя к Чонгуку ближе, отчего он вздрогнул. — Н-нормально… наверное, — ответил он почему-то шепотом. — Я тоже волновался в свой первый раз. Эм… — альфа отвел глаза и на мгновение замолчал, видимо обдумывая следующие слова. Ага! Все-таки Чонгук был прав, думая, что альфа тоже стесняется. Это понимание успокоило омегу и он даже как-то приосанился. — Я помогу тебе, да… — Ким Тэхён, первая группа. Чхве Ушик, вторая группа. Ким Намджун, первая группа. Чон Чонгук, вторая группа… Тэхён резко повернул голову в сторону тренера, прищурив глаза. А Чонгук опустил взгляд под ноги, недовольно дернув хвостом. — Лапушка, ты так громко кричишь, что тебя слышно аж с другого конца деревни, — обратился к Сокджину Чимин, прерывая его речь. Он шёл, таща за собой сани, нагруженные хомутами. — Чон Хосок, первая группа… — продолжал Сокджин, не замечая альфу. Кажется, он стал говорить даже громче. — Я на минуту, — произнес Тэхён и двинулся в сторону тренеров. А Чонгук в любопытстве склонил голову в бок. Неужели? Альфа прогорцевал к Чимину и стал что-то говорить. Как бы Чонгук не напрягал слух, а услышать ничего не смог. Старший альфа выслушал Тэхёна, кивнул, бросил быстрый взгляд на Чонгука и ухмыльнулся, от чего шерсть на его холке вновь встала дыбом, и подошёл к Сокджину, что-то шепча ему на ухо. Тот поджал в недовольстве губы, покраснел слегка, фыркнул, а после начал что-то усердно вычеркивать в своём блокноте. — Ким Тэхён вторая группа, а Чхве Ушик первая, — недовольно проворчал Сокджин, убирая ручку в карман тулупа, а блокнот под подмышку. — Все! Подходим по очереди за хомутами и начинаем! — звонко хлопнув в ладоши. Тэхён с гордым видом вернулся к омеге, и, честно говоря, Чонгуку потребовалась вся его сила воли, чтобы не растечься лужицей на пушистом снегу. А потом еще и всё время до начала полёта строить не влюбленное, а отчужденное выражение на морде, пока альфа объяснял как и что делать (причем все равно, что он по сути повторял все, что говорили тренера). — Ты готов? — произнес Тэхён, его голос звучал ободряюще и уверенно, когда Сокджин и Чимин начали хором считать до трёх. — Я готов, — ответил Чонгук, хотя внутри всё ещё трепетало от волнения. — Три! И весь мир на мгновение остановился, и они вместе взмыли в воздух. Первый полет, а особенно в паре с альфой (все другие участники группы как-то стерлись из памяти Чонгука), который сердцу дорог и мил, — это что-то невероятное. Ветер трепал их мех, придавая ощущение свободы, звенящие бубенцы на хомутах — волшебства, а Тэхён — уверенности. Грациозно перебирая ногами, они поднимались выше и выше, словно пытаясь достать до самого неба. Чонгук даже не заметил, как у него вырвалась радостная крикливость, когда Тэхён вдруг потянул его в бок и они перелетели над снежной равниной, что сверкала и переливалась радужными оттенками в лучах зимнего солнца. И в это мгновение Чонгук понял, что больше не хочет «наблюдать и наслаждаться». И не нужна ему придуманная в подростковом возрасте идеальная история любви, как у родителей. Он хочет свою. Может, для кого-то глупую, странную. Но для него — совершенную. Поэтому после тренировки Чонгук поспешил вернуться в человеческий облик, оделся и, выбежав из омежьего кораля, направился к альфьему. — Чонгук? — произнес Тэхён, внезапно открыв дверь, как раз в тот момент, когда омега занес кулак, чтобы постучаться и позвать альфу. — Ох… — слова, казалось, исчезли из головы Чонгука, как будто их унесла метель. Альфа вышел из кораля, прикрыв за собой дверь, и удивленно посмотрел на омегу. Не выдержав внезапно нахлынувшего волнения, Чонгук опустил глаза в пол и стал перекатываться с пятки на носок. — Я… я хочу сходить в кофейню. Вот, да. Ты… пойдешь со мной? От альфы донёсся странный звук, как будто он подавился воздухом. Чонгук поднял глаза и с трудом сдержался, чтобы не разулыбаться. У альфы так мило покраснели кончики ушей. — Д-да, конечно, — произнес Тэхён в замешательстве. Затем он откашлялся, выпрямил спину, расправил плечи и спросил: — Когда ты хочешь? — Ну… — Чонгук заключил свой подбородок между указательным и большим пальцем, будто раздумывая. — До отбоя ещё три часа, так что, может быть, сейчас? Тэхён кивнул, слегка нахмурившись, а краска на его ушах медленно распространялась к шее. Чонгук, охваченный внезапной храбростью, приподнялся на цыпочки и поцеловал альфу в нос, после чего поспешил прочь крича, чувствуя, как его сердце колотится от волнения: — Мне нужно переодеться, зайди за мной через пятнадцать минут! И альфа зайдёт за ним. Подарит ему нежный букет подснежников (где только их раздобудет в это время года?), и они отправятся в кофейню, чтобы насладиться горячим шоколадом и разнообразными десертами. Поначалу Чонгук и Тэхён будут немного смущаться, обмениваясь нервными взглядами и неловкими улыбками. Но как только Тэхён случайно прольёт немного напитка на свой бежевый свитер, их напряжение исчезнет, словно снег под весенним солнцем. Чонгук громко рассмеётся, и его смех заполнит пространство кофейни, привлекая внимание посетителей и работников заведения. Этот звук заставит сердце альфы сначала замереть, а затем забиться в ускоренном ритме. Они будут болтать обо всём и ни о чём, погружаясь в бесконечное море легкости и взаимопонимания. А после, когда альфа гордо расправив грудь оплатит счёт, отправятся на прогулку по тихим улочкам деревни, делясь мечтами, желаниями и надеждами. И как раз в это время северное сияние озарит ночное небо. — Посмотри, как красиво! — восхищенно прошепчет Чонгук. Они, не раздумывая, соединят руки, и их сердца будут биться в унисон, поглощённые красотой этого удивительного природного шоу. И так же они будут стоять, держась за руки, в ожидании, когда Санта Клаус будет объявлять имена счастливчиков, которые займут свои места в рождественской упряжке. И они оба будут в этом списке. Правда, Тэхёну придётся приложить немало усилий, чтобы попасть в него. Но ради восхищённого взгляда своего омеги он готов на всё. — Ты готов? — с нежностью в голосе спросит Тэхён, нежно взглянув на него. В это время они будут запряжены в упряжку, а все жители деревни начнут обратный отсчет под звуки грудного «хо-хо-хо», предвещающего стремительный полет на санях. Вместо ответа Чонгук игриво фыркнет и потёрся мокрым носом об альфий, даря свой первый, хоть и эскимосский, поцелуй. Но всё это будет позже… Как и их долгая совместная жизнь. В той жизни, полной чудес и ярких событий, Тэхён вновь станет самым гордым, красивым и статным северным оленем в деревне Санты Клауса. Он будет с радостью носить этот титул, занимая первое место в упряжке на Рождество не один раз. Преодолевая снежные просторы, его рога, покрытые инеем, будут сверкать на фоне праздничных огней и привлекать восхищенные взгляды его семьи. У них с Чонгуком появятся дети, чей смех и радость будут наполнять их большой дом. Крестным отцом этих детей (простите, Святые Пряники) станет Мин Юнги. Эльф, кстати, со временем добьётся от «вредного старикашки» права на полную модернизацию процесса подготовки к празднику. И, конечно, не упустит возможности расположить к себе одного омегу, чей облик будет заключён в снежном шаре. А пока… Пока Тэхён стоял, провожая ошарашенным взглядом убегающего от него Чонгука, и ощущал, как горит место, к которому прикоснулись влажные губы омеги. А в голове у него проносилась лишь одна мысль: «Я умер и попал в рай?»