План захвата

Леви никогда не думал, что сможет дойти до такого. В каменных стенах старого замка, где обосновался Разведывательный легион, в одной из комнат первого этажа, замуровавшись среди книжных полок, извозившись в пыли и грязи, гордо восседала на стуле Ханджи Зое. В её руках были какие-то заляпанные бумаги, которыми она уже битый час, как казалось Аккерману, возбуждённо махала у него перед носом, а её губы, которые ещё дольше маячили перед глазами, всё открывались и закрывались, открывались и закрывались, открывались… Леви сделал глоток остывшего чая, едва не сморщившись, и продолжил пилить Ханджи непроницаемым взглядом, пока та всё глаголила ему о своих горячо любимых товарищах-титанах — Бине и Сони… А началось всё с того, что одним прекрасным утром в поле зрения капитана Аккермана попался шатающийся, как пьяный, до смерти изнемождённый Йегер, и когда он ненавязчиво прокомментировал его паршивый видок, тот, зевая и потирая сухие глаза, в красках поведал ему о проблеме в лице неугомонной Ханджи, ведущей ночной и дневной образы жизни. После того случая Леви, преисполнившись решимости, тем же вечером явился к ней с целью отчитать за то, что она не даёт его подчинённым спокойно спать, но допустил стратегическую ошибку и не осознал, как в мгновение ока попал под влияние её жарких речей и теперь загипнотизированным сидел на стуле ровно уже неизвестно сколько времени. Болтая воду на дне чашки и наблюдая за ленивым ползанием чаинок, Леви раздумывал о том, что им с Эреном, пожалуй, стоит составить расписание по дням недели, кто в какую ночь будет дежурить у Ханджи, потому что весь его радикальный настрой, с которым он шёл сегодня, внезапно исчез, стоило ему сесть. Впрочем, особого протеста в своей голове он не нашёл, серьёзных причин для отказа от ночного марафона тоже не наблюдалось: бессонница мучила его столько, сколько он себя помнил. Отставив чашку, Леви вернул взгляд на её бледно-персиковые губы, то и дело растягивающиеся в новых изречениях. Он успел досконально изучить их бантикообразную форму, пройтись по аккуратным уголкам и поймать розовый кончик, смачивающий уже иссохший, шелушащийся покров. Свет от тающей на столе свечи скрашивал тёплым оттенком, и в мягком ободке вокруг восковой палочки поблёскивал влажный след на коже, от слюны ставшей чуть насыщеннее. Леви нервно моргнул и едва не дёрнулся, когда в своём поэтическом экстазе Зое хлопнула ладонью по столу, вынудив его опустить взгляд на бумаги, припечатанные к поверхности ловкими пальцами. На них были вырисованы аномальные, — как он понял по странным, искривлённым линиям, — титаны самого разного калибра в весьма занимательных позах: большие, маленькие, скрученные, перекрученные… В какой-то момент уйдя в свои мысли, а точнее в тот вакуум, который там раздувался, Аккерман безнадёжно упустил стремительно разматывающуюся нить повествования и теперь сидел с пустыми глазами, разглядывая творения художника-абстракциониста. По-другому это было не назвать. И в другой раз он бы обязательно отпустил какой-нибудь нелестный комментарий, но сейчас чувствовал, что если шевельнёт языком, то понесёт полную чушь или вообще ничего не скажет. Голова тяжелела, и он снова вернул взгляд на законное место, как только Зое хаотичным движением руки призвала его вскинуть голову. Не то чтобы Леви сильно интересовали её губы, но поднять взгляд он не решался. Безумные от энтузиазма карие глаза женщины в очках, линзы которых ещё так зловеще бликовали в полумраке, навевали ему не самые приятные ассоциации, сковывающие его позвонки липкой, холодной дрожью. Ну и вдобавок, их уровни различались, и Леви было бы просто неудобно всё время смотреть глаза в глаза. Закинув эти факты в одну кучу, он поставил галочку в своей голове, что всё именно так. Тем временем Ханджи продолжала рассказывать. Аккерман её не слышал — читал по губам. В ушах звучал этот надоедливый звон, как будто отправляющий его спать, призывающий наконец лечь, но стоило голове коснуться подушке, как всё исчезало, а потом накатывало с удвоенной силой в виде мигрени, и всё начиналось заново, как в бесконечном круге сансары. Леви никогда не мог уловить точное время, когда отрубался, но точно знал — было слишком поздно. В какой-то момент, который он благополучно пропустил, Ханджи пересела к нему. Теперь она тёрлась от него по правую сторону, пальцем возила уже по другой бумажке, на которой на ночь глядя был изображён Бин (или Сони) с разрезанным толстым брюхом. Во все стороны торчали жёлтые сломанные рёбра, обклеенные сгустками крови. От туши тянуло клубами пара, а вокруг червоточиной разливалась багровая слякоть из внутренностей, кусками спадающих с костей. Над художеством красовалась табличка «Эксперимент 1377…». Леви почувствовал обжигающий поток в своём горле, — это выпитый чай просился наружу, — и прикрыл ноющие веки. В его голове крутилось множество вопросов, но Ханджи тут же ответила на все и сразу: — Бин сегодня регенерировался быстрее на две миллисекунды, чем вчера! Представляешь?! Леви заложило ухо от её голоса. Чувствуя на себе прожигающий взгляд возбуждённых очей, он незаметно сдвинулся в сторону и с каким-то неразгаданным смыслом покачал головой. «Представляю…» — Я не хотела причинять ему боль, но нужно было узнать… — словно оправдываясь перед ним, уныло проговорила Ханджи. Тихо хмыкнув, он скосил на неё глаза и мерно прошёлся по раскисшему лицу. — Ты закончила со своим садо-мазо, очкастая? А то я хотел бы ещё поспать, — Леви старался не представлять, что ещё может быть на этих бумагах, но предположения уже лезли в его натруженный мозг. Он переставил ноги удобнее и повернулся к выходу, готовый в ту же секунду стартовать из комнаты, но Ханджи резко сдвинулась вплотную, практически ударив его по кости своим горячим бедром, и ещё раз ошпарила настойчивыми пальцами, железными прутьями обвившимися вокруг сгиба локтя, не собираясь отпускать свою добычу так скоро. Титаническими усилиями Леви прибил себя к стулу. На миг он перестал дышать, успокаивая свои взыгравшиеся инстинкты, которые подсказывали ему не мяться и дать хук справа потенциальной угрозе, и тем самым позволил Ханджи действовать. Не медля, она подчиняющим жестом притянула его к себе и сладко запела в ухо: — Ну, Ле-еви, я тебе ещё не всё рассказала! Он пропыхтел ей что-то язвительное в ответ, а сам не мог думать ни о чём, кроме её руки на чувствительных сухожилиях, параллельно развариваясь в бурлящей воде на дне мозга, которую ему насильно вкололи внутрь. Мышцы свело нервной щекоткой, что вмиг охватила всё его существо и дёрнула вены, заставив Леви скукожиться, как переспелый виноград. Он не знал, только ли из-за Ханджи ощущал себя так, ведь больше его никто и не трогал, но каждый раз эти прикосновения бросали его лицом в кипящую магму из самых горячих и нелепых мыслей. Он не дёрнулся. Убедившись, что жертва не сбегает, Зое сама его отпустила и продолжила с ещё большим упоением, показывая ему свои зарисовки, один хуже другого. Леви умостил подбородок на сложенных руках и лениво наблюдал за тем, как её пальцы беспорядочно порхали в воздухе во время монолога, будто бы подкрепляя слова, описывали в пространстве причудливые узоры и постоянно стискивали то одно запястье, то другое. Лицезрея это, он каждый раз невольно останавливался на кистях, кожа которых казалась бронзовой в тёплом свете, и чувствовал, как распухает и переполняется собственный мозг от лезущего туда бреда. Следующей ночью «дежурить» отправился Йегер.

***

Столовая, время обеда. Шум, гам, дребезг разбивающихся приборов, суматоха и всё то, что Леви так сильно любил. В коридоре, среди улыбок и непринуждённых разговоров его хмурая физиономия была особенно мрачна, и некоторые солдаты её просто не замечали, в спешке чуть не наступая на своего низкорослого капитана. После того, как его в спину пнул Жан (не извинился и дальше пошёл), Леви всё-таки прижался к стене, смирившись с тем, что, когда дело доходило до еды, моральные качества у его подчинённых отбивало полностью и безвозвратно. Хотя нет, возвратно. Он лично вобъёт их каждому в пустую черепушку, но это будет потом. Сейчас Аккерман был занят тем, что держал в руках ценные бумаги и ждал Зое для перехвата, чтобы оперативно избавиться от ноши и ретироваться в свой кабинет. Найти Ханджи средь бела дня всегда было большой проблемой, поэтому Леви не терял свой единственный шанс поймать её на пути в столовую. В конце концов, даже такие оторванные от мирской суеты учёные, как она, не могли устоять перед соблазном наполнить свой зоб. Подперев спиной стену, Аккерман меланхолично блуждал по торсам проходящих людей. Солдаты, повара, медсёстры… Ни одна собака не обернулась, чтобы поздороваться с ним, и только Эрен Йегер, истинный воин и борец за справедливость, заметил своего глубокоуважаемого капитана. И закидал его бумажками с изображением расчленённых титанов. — Она забыла этой ночью… Не могли бы Вы..? Леви едва не скривился, чудом сохранив кирпичную маску, и постарался не смотреть дважды. Эти зарисовки сумасшедшего были хуже реальности. Почему-то, когда он сам шинковал титанов, ему это не казалось настолько омерзительным… — В задницу засунь это, Йегер, — он всё-так сморщился и для конкретики добавил: — Ей. Эрен замялся, переступая. Неосознанно он загородил Аккермана своим телом от шумной биомассы, встав сбоку от него, и тот смог наконец отлипнуть от стены, нервно разглаживая заломы на рубашке. — Боюсь, капитан, тогда она сделает со мной то же самое, что и с этими титанами… — он криво усмехнулся и с мольбой протянул ему творения Зое, — там ещё подробный анализ всех экспериментов, материал о титанах в сокращённом экземпляре, дополнительные записи, а ещё… — он принялся перебирать всё, что у него было в руках. Вид у Йегера был всё такой же измотанный, но в ядрёно-зелёных глазах, как у огнедышащей химеры, неистово бушевало пламя. Этим они с Ханджи были похожи, только у Зое оно загоралось, когда она захватывала живых титанов для изучения, у Эрена же — когда он пускал кровь и доводил их до мёртвого состояния… Леви так и не определился, кто из них был бо́льшим монстром. Подняв руку, он призвал Йегера остановиться. — Ладно, ладно. Дай сюда и ступай, пока тебя не объели, — Аккерман выхватил у него бумаги, и стопка ценной макулатуры в его руках заметно увеличилась. Эрен просиял, скинув с себя ответственность. — Спасибо, сэр! — и смылся. Леви и глазом моргнуть не успел, как он уже растворился в толпе, не оставив после себя даже лужи. Последнее, что долетело до его слуха: — надеюсь, Микаса уберегла мою порцию от Саши… Многозначительное хмыканье непроизвольно вырвалось из него. Эта черновласая девица со стальными глазами была готова свернуть шею любому, кто хоть пальцем тронет её Эрена. У Леви отчётливо складывалось впечатление, что она и на него, своего капитана бросится с кулаками, наплевав на чин, субординацию и всё остальное. Преграда в виде туши Йегера пропала, и его снова стали пинать торопливые подчинённые, будто боялись, что еды им не достанется (не зря). К слову, Эрен смылся очень вовремя, потому что уже через секунду в глаза бросился высокий конский хвост, который делал только один человек в Разведкорпусе. Толпа голодных поредела, и Леви смог во всей красе узреть форсирующую из другого конца коридора Ханджи Зое, которая беспардонно расталкивала всех локтями и постоянно у кого-то что-то спрашивала. Её всё так же переполняла энергия, но вид был какой-то обеспокоенный, что заставило Аккермана напрячься даже на расстоянии. Он наблюдал, как на её вопросы все только качают головами, и терпеливо ожидал приближения, чтобы одним манёвром выловить её из этого человеческого потока. Ханджи машинально ударила его по руке, когда цепкие пальцы сомкнулись на её запястье. Раздался характерный хлопок, и ладонь, стукнувшая его, лизнула кожу колючим огнём. На секунду в медных глазах сверкнула решимость убивать, но она быстро потонула в шоколадной патоке, стоило Зое повернуть голову и увидеть родное пасмурное мурло. Бледно-персиковые губы украсила неизменно дружелюбная улыбка, лишь отдалённо напоминающая о волнении, с которым она только что лавировала в коридоре. Леви хмыкнул и отдёрнул руку, убедившись, что достаточно сильно привлёк чужое внимание, в том числе и пары любознательных персон. Вот когда он один здесь ошивался, никому и дела не было, а теперь крутятся тут, высматривают. Он посверлил спины удаляющимся и перевёл взгляд на свою несправедливо побитую ладонь. Этот удар не мог причинить вреда, но кожу всё ещё пекло, и было нечто странное в этом ощущении, будто что-то горячее разливалось под покровом ткани, и это «нечто» внезапно стало главной проблемой, пульсирующей у него в мозге. — Напугал меня, коротышка, — шутливо произнесла Ханджи, но в противовес своему лёгкому тону её глаза снова замельтешили по коридору, будто пытались найти того, кто мог бы ей в данный момент помочь. Леви предпочёл не реагировать и только пробежался вслед за её взглядом, прежде чем манерно поинтересоваться: — Чего суету развела, очкастая? Он кивнул на одного из допрашиваемых, и Ханджи вновь расплылась в улыбке, которая показалась Леви несвойственно вялой. — Да вот потеряла… — вздохнув, она развела руками, словно пытаясь нарисовать в воздухе нужный ей предмет. — Оно? — Аккерман резко шагнул вперёд, развеяв все невидимые линии, и всучил растерянной Зое свою ношу, из-за которой его чуть не растоптали в этом коридоре. Не удостоив вниманием отчёты, бережно прижимаемые им к груди всё это время, она, балансируя стопкой в одной руке, вытащила лист из самого низа, куда от глаз подальше были спрятаны её произведения искусства, и следующие мгновения Леви неотрывно созерцал её светлеющее лицо, которое встретило его благодетельность бурной радостью и овациями. Он уже открыл было рот, чтобы поведать о заслуге заботливого Йегера, как вдруг Ханджи обвила его одной рукой за талию, притираясь боком, и эта мысль беспрепятственно вылетела у него из головы. Он замер под крепкой армейской хваткой, от которой разве что кости не трещали, и ясно ощутил, как последствия бессонных ночей настигают его разум. Тонкие пальцы будто бы не лежали на нём, а забирались через желудок в грудную клетку, раздвигая рёбра. Леви ощутил электрический разряд от внезапной близости, ударивший куда-то вниз живота, и лихорадочный озноб от тепла чужого тела. Он не любил её слишком сильные прикосновения, не потому что не нравились — они заставляли его суставы коченеть, а кишки выворачиваться наизнанку. Леви чувствовал себя до такой степени хорошо, что становилось тошно и мерзляво до мозга костей, и он не знал, куда деться от набата мыслей в чрезвычайно хрупком черепе. Спустя слишком долгое мгновение он осознал, что они стояли не так уж близко к стене и теперь выглядели как камень в речном потоке, выпирающий из-под водной глади, и проходящим людям приходилось волнами огибать их по сторонам. Стрельнув глазами в чересчур довольную Ханджи, явно наслаждающуюся его замешательством, Аккерман сделал шаг назад и грациозным движением вывернулся из её захвата, прижавшись обратно к каменной кладке, и продолжил хмуро взирать уже оттуда. Она подошла к нему, давя в горле смешок, но её улыбка всё равно вылезла до ушей. Леви вонзил в неё уничижительный взгляд и зашипел удавом, которому пережали туловище: — Не смей лапать меня своими грязными руками, — он демонстративно одёрнул свою выбеленную светло-серый рубашку, отряхивая от невидимой пыли. Ханджи беззвучно рассмеялась и не упустила возможности его подразнить: — А чистыми можно? Леви не ответил, сделав вид, что увлёкся рассматриванием еды на столах через проход в трапезную, и тут же нашёл свой спасательный трос, переключив тему: — Ты, кажется, спешила, — удивление промелькнуло в её глазах, и он взглядом указал на вход, — не буду задерживать. Аккерман поспешно развернулся, чтобы продолжить свой путь, но Ханджи остановила неожиданно серьёзным тоном: — А ты? — Чего? — он уставился на неё с непониманием, пытаясь прикинуть, с чем это сопоставить. — Ну, есть, — она махнула рукой в воздухе, уже сама неуверенная в том, что спросила. Выйдя из ступора, Леви неопределённо покосился на столовую, из которой доносился чей-то истеричный, диковатый смех, и покачал головой: — Мне нужно закончить с бумагами. И прежде чем она бы успела что-то сказать, он стремглав нырнул в толпу, прячась среди однообразных цветов униформы и не имея при себе ни малейшего понятия, куда так торопится.

***

Леви уже видеть не мог эти отчёты. Он горбатился над бумагами, стараясь выписывать все буквы и не ставить клякс, иначе пришлось бы переделывать весь документ, а у него не было лишней энергии, да и деревьев в округе. Ошибки — слишком большая роскошь. Рука предательски дрогнула, когда кулак прилетел в дверь с той стороны, и капля, ловко соскользнувшая с кончика пера, жадно вгрызлась в текстуру и расползлась красивым пятном по белому полю, которое должно было быть заполнено явно не им. Леви наблюдал за этим процессом остекленевшими глазами, и скрип его сжатых зубов мог быть слышен человеку в коридоре. Стук повторился, и, прислушавшись, Аккерман его тут же узнал. Барабанные перепонки уже пульсировали в такт столь знакомой последовательности интервалов, и он, сделав глубокий вдох, чтобы выветрить из головы образ испорченного документа, ровно провозгласил: — Вваливайся, четырёхглазая. Дверь распахнулась мгновенно, будто настырный гость как минимум час не мог дождаться разрешения. Ханджи предстала на пороге, с ноги открыв себе путь в капитанскую обитель, а в руках у неё красовался поднос с картофельным пюре, для вида посыпанным миллиметровыми кусочками мяса, и чашкой традиционного чёрного чая, без которого у Леви ни одно блюдо не переваривалось. Он окинул её непонимающим взглядом, с трудом обрабатывая полученную только что зрительную информацию, пока Зое прошла внутрь, всё так же ногой закрыв дверь, и принялась выискивать место, куда бы сбросить свой балласт. Её уверенный взгляд остановился на письменном столе. — Ну-ка, двинь это всё, — она по-хозяйски указала на кипу бумаг, и Леви окончательно убедился, что зрение его не подводит. Подняв голову, он смерил её подозрительным взглядом, будто сомневался, что это она. Ханджи в ответ глянула как-то уязвлённо, словно он только что выплюнул ей в лицо ядовитое ругательство. — Что ты так смотришь? О тебе забочусь, вообще-то! Она состроила нарочито обиженную физиономию, и Леви фыркнул, наконец-то включившись в происходящее. «Забочусь». Это слово влетело в его ухо наподобие заряженного шара и поскакало по стенкам черепа, оставив на них множество вмятин, что спровоцировало в нём новый приступ мигрени. Только теперь это было намного мучительнее, потому что Леви испытывал нечто страшнее боли, а хуже того — он знал, чем было это «нечто». Несмотря на своё недовольство, вызванное тем, что его в очередной раз выбили из колеи, бумаги он всё-таки сдвинул. Есть ему действительно хотелось, а заполнение этой макулатуры высасывало из него слишком много жизненных сил, больше, чем титаны на поле боя. Леви не сводил с неё глаз, пока Ханджи со всей своей аккуратностью и щепетильностью, на которые только была способна, размещала поднос на освободившемся пространстве, ничего не опрокинув и даже не качнув. Это справедливо можно было считать успехом. Её личным. В нос забился приятный аромат горячего блюда, сводящий в экстазе все истощённые внутренности, и злосчастное чернильное пятно на бумаге исчезло без следа. Аккерман искоса взглянул на сомкнутые губы Ханджи, ставшие чуть бледнее при солнечном свете, и аккуратные влажные уголки, поднятые в мягкой улыбке, фотографично отпечатались у него на сетчатке, как выжженное печатью клеймо. Он всё никак не мог понять, как эти губы могли, пусть даже в шутку (или нет), высказывать подобное по отношению к нему. Леви становилось странно от её слов, от касаний, от этой простоты и откровенности движений. Ханджи не скрывалась, не примеряла маски, не пыталась соответствовать когда-то выстроенному образу. Это всё было для неё ничем. Пустым, и от того она была свободна, раскрыв огненные крылья за своей спиной. Леви заметил эту особенность и в Эрене. Вольно или невольно, он не мог прекратить думать об их сходстве, ровно как и перестать вычленять раскалённую сталь из их сердец, которая каждое мгновение жгла их изнутри и колола, как шило, что они не могли усидеть на месте. В их глазах отливал под солнцем блеск, а в мыслях бушевал ураган, почти никогда не затихающий. В своём беспокойном море они не были подвластны стихиям, и тех, кто пытался их подчинить, гребнями рассекало безумство, поднятое мутью с самого дна. Именно то безумство, которое тихо, но метко будоражило Аккермана ещё с давних пор, когда он впервые столкнулся с Изабель в Подземном городе. А теперь Ханджи. Всё повторялось, как его извечная головная боль, которая усиливалась с определённого времени. С того самого времени, как он начал размышлять, глядя на её губы. В конце концов, ему нравился любой непрерывный трёп, лившийся из них, и никакие мигрени не могли помешать этому наслаждению. Особенно, когда перед носом благоухал пропущенный обед, маня бросить всё и забыться, но прежде всего Леви накинулся на чай, потому что на завтраке его не было, и к часу дня у капитана начиналась ломка. Он с упоением отхлебнул чуть ли не кипяток, удовлетворённо промычал и вспомнил, что Ханджи всё ещё пребывала в его кабинете, в непосредственной близости, и уходить, видимо, не собиралась, по крайней мере по своей воле. Прислонившись бедром, — стройным в обтягивающих штанах униформы, перетянутым кожаными ремнями и крайне соблазнительным бедром, — к краю старенького, кое-где облезлого стола, она в открытую наблюдала за смакующим Аккерманом, храня таинственное, несвойственное ей молчание. Явно ждала чего-то, и он даже знал, чего именно. Поставив чашку, Леви незаметно сделал глубокий вдох. Язык пощипывало от того, что он собирался сказать, а в горле будто вся слюна слепила ком между гландами. Он и сам не знал, что необычного несло это слово, но ощущение было такое, будто, если произнести его, вместе с ним изо рта вылетит ошмёток чего-то кровавого и болючего, гниющего в глубине сердца. Пожалуй, Леви уже забыл, какого это: когда просто разомкнуть губы становиться тяжело. — Спасибо, — собственный голос нисколько не изменился, и от того ему показалось, что прозвучал даже чересчур свободно. Ханджи так и продолжила пялиться, только уже удивлённо. Его это даже оскорбило. Он что, так редко благодарил? Аккерман на миг задумался, когда в последний раз делал это и… Не смог вспомнить. Он нахмурился сильнее, прикусив щёку, раздосадованный не то на себя, не то на эту ситуацию. «Забочусь»… Ханджи меняла эмоции, как по щелчку пальцев, и уже через секунду довольно улыбалась в его хмурое лицо. И протягивала руку. Леви метнул острый взгляд в тонкое запястье и напрягся, приготовившись сражаться за свою честь. — На здоровье, коротышка. Ешь, может подрастёшь чуток. Она благодушно рассмеялась, потрепав его за плечо, тем самым заломав выглаженную рубашку, и легко оттолкнулась бедром от стола, приближаясь к нему. Униженный капитан закатил глаза и отклонился в сторону, уходя из-под её ладони, пробурчав что-то наподобие: «я думал, ты выше этого». В тот момент, когда его зрачки описывали полукруг, чуть не спрятавшись за веки, всё внимание внезапно переняло её изящное движение. Леви остановил свой взгляд на изгибе талии и проследил за грацией чуть качнувшихся бёдер. Ноги в кожаных сапогах аккуратно переступили по полу, ремни на икрах незначительно натянулись, облепив её стройные конечности, и вызвали в его сонном мозге самую редкую и самую сладкую мысль. «Красиво». Он вперился в бумаги так быстро, как только смог. Всё его существо, будто связанное верёвкой мысли, потянулось вслед за ней, как если бы кто-то дёргал его с той стороны. Ещё и рука на плече не давала покоя. Он чувствовал прожигающий жар, нагревающий его кожу сквозь ткань рубашки — ничтожную и крайне надоедливую преграду, чувствовал, как заходится его сердце от пальцев, сжимающих не мышцы, а оголённый сустав, с которого равномерно, каждый раз по чуть-чуть срезали плоть. Он чувствовал и не понимал, каким образом она вела себя с ним так беспечно. Ханджи могла быть весёлой, упорной, иногда малость сумасшедшей и никогда — наивной. И Леви не мог в ней разобраться: она действительно не понимала или просто очень хорошо придуривалась? Пригладив напоследок безнадёжно смятую ткань, она убрала руку, и Леви наконец-то смог ощутить мимолётное облегчение. Он старался не тыкаться глазами куда-нибудь ещё, потому что знал — не выдержит. Капитан Аккерман, который прославился на все три Стены своим железным терпением и каменной физиономией. «Не выдержит». Ему это было ново. И его это пугало. Леви уже не собирался отрицать очевидное, ведь больше всего ему не нравилось, когда он терял контроль над собой. А потеря контроля над собственными действиями означало безвозвратную потерю власти над ситуацией, что не нравилось ему вдвойне. И виной всему оказалось плескающееся безумие в топлёном шоколаде глаз, где искрилась остывшая, гладкая и никем не тронутая поверхность. Леви мог только завидовать ей. Он повернул голову на скрип, раздавшийся совсем рядом с ухом. Царапая стол, к нему не спеша подкатила тарелка с едой и выжидающе ткнулась гладким краем в изгиб локтя. Леви убрал руку и вздохнул, повернувшись к своему обеду, любезно подталкиваемому Ханджи. Непринуждённая улыбка окрасилась цветами озабоченности, что проявилось в дёрнувшихся уголках губ и потерявших азарт глазах, когда в её голосе зазвучали нравоучительные интонации: — Я серьёзно, Леви, поешь. Хватит с этими бумагами возиться. От истощения начинается головная боль, научно доказано! Мной, — она деловито поправила очки, хотя в этом не было необходимости — закреплённые лентой на затылке они сидели почти что намертво, и отодрать можно было только со скальпом. Придвинувшись к спинке стула, Леви равнодушно посмотрел на свою самую главную мигрень снизу вверх, и стальная усмешка, подобно солнечному зайчику на каменной стене, проскочила в его уставших глазах. Серая радужка по цвету походила на грозовые тучи, медленно кучкующиеся на горизонте, и голубые отсверки неба гасли, спрятавшись за этой странной эмоцией. Она была послана не ей, а куда-то глубже, в сердцевину этой хмурой аспидовой гущи. Ханджи это понимала, и улыбнулась ему снова, даже когда Леви уже опустил голову, перед этим удостоив её едва видным кивком. Это она ещё не знала, насколько замечательным был его сон последние месяцы. Но на это у Аккермана был железный аргумент, посмей она его поучать: сама не давала спать своим садо-мазо с титанами по ночам. Он потянулся к ложке, окунув круглый конец в жёлтую массу, которая с рвением затянула его в себя. Распределяя горячее пюре по тарелке, Леви глянул исподлобья на неподвижную Ханджи, возвышающуюся над его телом и душой, и почувствовал укол нервозности в районе запястья, а затем и в яремной вене. — Ты ждёшь, когда я начну есть, чтобы рассказать мне про свои эксперименты? С вероятностью в сто процентов его бы вырвало прямо к её ногам, и Леви не стал бы даже церемониться, только пожалел недавно вымытый паркет. Ханджи посмеялась в ответ и отрицательно мотнула головой, но с места не сдвинулась. Тогда он вынул козырный туз: — Хочешь помочь мне с отчётами? — его взгляд направляюще ткнулся в стопку незаполненных бумаг, и Зое тут же стало плохо: она побледнела, приложила тыльную сторону ладони ко лбу и нагло бросила: — Нет. У меня ещё столько дел! Нужно проведать моих Бина и Сони… «Пока они ещё живы», — пронеслось у него в голове. Ханджи смылась быстро, быстрее Эрена, и кабинет вновь впал в состояние транса, не зашуршал даже смятый край листа под пальцами. Глядя в закрытую дверь, Леви коротко вздохнул, сам не зная от чего, и продолжил безрадостно скрести ложкой тарелку. Аппетит резко пропал.

***

День для Аккермана прошёл как в тумане. Ближе к вечеру затянувшее небо полотно разрезала вспышка молнии, и вода полилась из воздушной массы, заявив о себе барабанной дробью по крышам и черепу, который по ощущения, был так же пуст, как металлическое ведро. Он уже не помнил, что писал на последних листах, каждый следующий удар усыплял его, отскакивая эхом в мыслях, пока в конце концов он не поддался забвению, отрубившись прямо на стуле. Проснулся Леви в семь вечера ни жив ни мёртв. Глаза сухие, горло, кажется, шелушилось внутри, и язык ощущался куском древесины, переваливавшимся во рту. Он сглотнул ком и облизнул склеенные губы, почувствовав себя отвратительно мокрым в лихорадочном поту. Рубашка липла к влажному телу, мозг едва соображал от жара. Устало запрокинув голову на спинку, Леви увидел в окне за спиной хмурые полосы облаков, наслаивающихся друг на друга, и втянул прохладный воздух из приоткрытой рамы. Расплавленные мысли, обклеивающие череп, понемногу остывали и отваливались, возобновляя свою работу. Он отбросил взмокшую чёлку со лба, прикоснувшись к пульсирующим вискам, и пообещал себе никогда больше не засыпать днём. Просидев в полубессознательном состоянии ещё минуту, Леви решительно поднялся, сделал шаг, пошатнувшись, и поплёлся в свою комнату с намерением как следует отодрать себя от последствий нежеланного сна. Уже на месте он понял, что у него нет мыла, и это было сравнимо с безысходностью, потому что переться за ним ему придётся ни к кому иному, как к своей ненаглядной четырёхглазой, ведь именно она, помимо того, что резала титанов, ещё снабжала Разведкорпус средствами гигиены собственного производства, что Леви находил крайне ироничным, учитывая, как часто мылась сама Ханджи. Зажав переносицу и устало вздохнув, он медленно пополз на первый этаж, где находилась лаборатория, соединенная с комнатой Зое, в которой она и ела, и спала, и химию разводила. Безупречное несоблюдение техники безопасности. Полоска жёлтого света дрожала под дверью, неравномерно стелясь по тёмному полу. Кто-то явно топтался с той стороны. Воодушевлённый тем, что ему не придется потным бегать по всему замку в поисках, Леви остановился напротив и занёс руку для отбивания незамысловатой мелодии. Удар, пауза, два быстрых, ещё один. Он не успел закончить, как с той стороны раздалось лаконичное: — Войди. Леви нахмурился, нажав на ручку двери. Беспечная. Комнату-лабораторию свою на ключ никогда не закроет, так ещё и опознавательный марш не даёт до конца отбить. «Ну, Ле-еви, это же Разведка, тут все свои!». И что с того? Да, конечно, Ханджи сумасшедшая учёная, а ещё к тому же майор, хороший друг Главнокомандующего, и во всём легионе вряд-ли найдётся много желающих ей навредить. Но вдруг появится кто-то, кто будет безумнее её?.. Леви, который спал с ножом под подушкой и дёргался от каждого шороха, её легкомыслие совершенно не разделял. И он открыл дверь с решимостью заново высказать ей всё, что думает об этом, и потребовать изменений в её беззаботном мироощущении, но радикал-революционер внутри него как обычно забился в угол, стоило оказаться в знакомом заваленном книгами помещении с шлейфом спирта и химических реактивов. И причиной тому был не наркотически опьяняющий запах. Ханджи возвышалась над столом в прогале между шкафами, освещённая грушевидной масляной лампой в металлической подставке. Круг света, проходящий сквозь стекло, захватывал раскрытую книгу и многочисленные исписанные листы с чернильными кляксами, валяющиеся на поверхности, но Леви не обратил на них никакого внимания — его взгляд примагнитился к теплым лучам, очерчивающим изгибы обнажённой талии и выступающей линии позвонков до кромки болтающихся на тазовых костях свободных штанах. Он моргнул, потом ещё раз. Одной рукой Ханджи поправила полотенце, затянутое на верхней части торса, другой взлохматила влажные волосы. Капля воды сорвалась со жгута мокрой пряди и впиталась в белую ткань на лопатках. Леви зажмурился и открыл глаза, но образ полуголой Ханджи не выходил из головы, лишь когда она обернулась с обыкновенной дружелюбной улыбкой, он понял, что не находится в предсмертной агонии, которая пропустила бы в его мозг такой бред. Спать он сейчас тоже не мог. Такие сны к нему никогда не приходили, иначе бы он не страдал бессонницей. — Чего пришёл, Леви? — буднично поинтересовалась Ханджи, подняв руки к груди. Незаметно она сделала узел спереди, соединив концы ткани, прикрывающие её формы, и повернулась к нему, явив свой полуобнажённый торс. Вопреки настигшему смущению ей было забавно наблюдать за тем, как Аккерман возвращал себе непроницаемое выражение, пока его глаза блуждали по впадине, углублённой брошенной тенью. Он перевёл взгляд на её улыбающееся лицо, обрамлённое мокрыми прядями каштановых, от влаги почти чёрных волос, и не смог выбросить из головы полосы складок полотенца, обтягивающих её ниже ключиц. Она играла перед ним в безмятежность, он — в невозмутимость. Ханджи подошла ближе, и в нос ударил аромат ромашки, смешанный с чем-то, похожим на запах в больнице. Леви заставил себя вскинуть голову и удержать зрительный контакт, и он впервые так сильно разозлился на свой небольшой рост, потому что не опускать глаза было значительно тяжелее. — Мыло закончилось, — ровно ответил он, потянув носом воздух и прищурившись. Ханджи проследила за тем, как он поднял руки и скрестил на груди, и с усмешкой поняла — защищается. Леви вот только ничего не понял, осматривая её подкаченную женскую фигуру: выделенный пресс, натянутые косые мышцы живота, переходящие в ровные линии рёбер. Грудная клетка двигалась в такт её дыханию, кости прослеживались под полотном кожи, и он как загипнотизированный наблюдал за каждым её вдохом, будто впервые открыл для себя, что женщины тоже дышат. Но не понял Леви нечто другое. Почему она позволила ему войти, будучи в таком виде? Неужели её ничего не смущало? Да, Ханджи доверяла ему, да, она была его близким другом и самым верным сослуживцем, но ещё Ханджи была женщиной. А он мужчиной. Неужели она не чувствовала разницы? Неужели не понимала? Или всё-таки очень хорошо придуривалась? Леви не знал, но и спросить в лоб не мог. Его запас прямолинейности иссяк, ровно как и радикальное настроение. С этой женщиной он становился другим, особенно, когда она щеголяла перед ним в полураздетом виде. Ханджи кивнула и направилась в угол комнаты, наклонившись за коробкой на нижней полке шкафа. Всё это время Леви молча наблюдал за ней и боролся с желанием подойти и подтянуть ей штаны, нелепо болтающиеся мешком между ног, явно не по размеру. Если они ещё сползут с её упругой задницы… Она вернулась с шестью коричневыми кусками мыла размером с кирпичи, перетянутыми белыми праздничными лентами, и с почётом вручила ему, усмехнувшись: — Из-за того, что ты такой чистоплюй, мне приходится тратить в два раза больше ресурсов. Леви чересчур резко забрал у неё свой дар и вскинул тонкую бровь, ответив на выпад: — Я бы потратил твои ресурсы куда действеннее, если бы ты хоть раз позволила вымыть эту пыльную дыру, — он наморщил нос, окинув ревизорским взглядом её лабораторию. С одной стороны стояли шкафы, набитые книгами, и деревянный стол, с другой — стеллажи с пробирками и всевозможными смесями убийственного воздействия. Ханджи растянула губы в улыбке и вдруг шагнула ближе. Леви понадобилась вся его солдатская выдержка, чтобы не отступить назад. — Если ты хорошо попросишь, я, так и быть, разрешу тебе покопаться в моих вещах. Теперь он поднял и вторую бровь. «Чего?». Зое тем временем отпустила короткий смешок, как делала всегда, когда выкидывала свои типичные шуточки или поддразнивания. Только теперь это всё было не то: не то время, не та обстановка, не те слова, и Леви, кажется, тоже был не тот. Прежний он бы ни за что не ощутил это странное тепло внизу живота, разливающееся по венам, как хороший алкоголь, от одной лишь бессмысленной чепухи из её рта. Но в этом положении, когда он смотрел на её слабо прикрытую грудь, всё обретало смысл. Все её телодвижения, которые он раньше старался не замечать, все её попытки быть ближе, всё её серьёзные и несерьёзные «забочусь», сказанные с лёгкостью и детской непосредственностью. Это всё становилось понятным и объяснимым, кроме, разве что, собственных ощущений. Себя Леви не понимал, как ни старался. Ему хотелось бежать и в то же время задержаться подольше. Хотелось закрыть её одеждой и в то же время оголить окончательно. Хотелось прикоснуться, и в то же время прикосновения он не любил. Хотелось, чтобы она сделала это первой. Как всегда. Взяла бы под руку, приобняла, притёрлась, а он бы ответил ей пасмурным выражением и раздражённым взглядом, потому что по-другому не умел. Но она ничего не предпринимала, и Леви впервые осознал, что ему нужно… Что он хочет что-то сделать. И он разомкнул сухие губы, перебрав в своей голове тысячи всевозможных вариантов. — Бумагу дай, мне завернуть не во что, — вырывалось прежде, чем он успел осмыслить. Красивое лицо напротив него, увлечённое игрой теней и тёплого света, чуть вытянулось в замешательстве, отбросив резкие черты на лобные морщины. Аккерману померещилось, будто бы масляная лампа на столе мигнула ему, скоропостижно затухая под давлением человеческого абсурда. Из всего, что можно было сказать… Ханджи, явно ожидающая другого комментария, недоумевать долго не стала и, улыбнувшись, полезла за обёрткой для Аккермана. Пока она копалась под столом, всё её существо крутилось и выворачивалось наизнанку от искушающей мысли, что никакая бумага ему даром не нужна была. Леви готов был провалиться сквозь землю, а ещё лучше — убежать как можно дальше и быстрее. Он знал, что ему нужно уйти, а не стоять тут и не высматривать линию позвонков на изогнутой спине и рельеф натянутых поясничных мышц, лобзая их глазами, как последний извращенец, но не мог ничего с собой сделать. Либо вперёд, либо назад. Он балансировал на этой тонкой грани, не решаясь ни на то, ни на другое. В итоге, когда Ханджи подошла, старательно шурша бумагой так, чтобы барабанные перепонки сминало, он не сдвинулся ни на дюйм и только заторможенно поднял руки с мылом для удобства. Расправив жёлтый лист, Зое просунула ладони под блок и немного не случайно соприкоснулась с пальцами Аккермана, холодными и липкими, как у давно остывшего трупа, и от неожиданности отдёрнула. Леви сжал челюсти так, что чуть дёсны не свело. Это было равносильно сунуть руки в огонь для него: кожу обожгло, и он почувствовал, что толики этого тепла становится слишком мало. Будто прочитав его мысли, Ханджи освободила ладонь и без предупреждения накрыла побелевшие пальцы, которые ещё чуть-чуть и продавили бы железные куски мыла. Леви оторвался от разглядывания груди и обратил нечитаемый взор на её лицо, сузив серо-голубые глаза. Своим опасным видом он походил на пантеру перед прыжком, если не учитывать то, что творилось в его голове, было далеко от охоты с ним в роли хищника. — Ну и мертвец… Тебе холодно? — прямо спросила Ханджи, не удосужившись хотя бы ради приличия скрыть свои намеренные касания. Правда, о каком приличии могла идти речь, если она в открытую светила своим торсом ему в глаза? На фоне этого поглаживания руки ощущались до смешного целомудренно. «Нервотрёпно», — подумал Леви, вслух же ударил встречным вопросом: — А тебе жарко? — не в силах дальше притворяться, будто ничего необычного не происходит, он беззастенчиво провёл взглядом сверху вниз по линии живота от границы рёбер, показывая Ханджи, что именно имеет в виду. Вместо того, чтобы наконец-то смутиться, когда её носом ткнули в своё непотребство, выставленное на мужское обозрение, она приоткрыла персиковые губы в широкой улыбке и коснулась своего тела ладонью, очертив ямочку между ключицами. Шероховатые подушечки пальцев забегали в углублении, поглаживая выступы сквозь натянутое полотно кожи. Леви следил за каждым движением, за каждой тенью от выделенных костей, когда её плечи поднимались, смещая лучи падающего света. Это становилось невыносимым. Ханджи не придуривалась и не была наивной. Всё она прекрасно осознавала и намеренно провоцировала, отвадив от себя последние остатки здравого смысла, если таковые вообще присутствовали в её учёной голове. — Отмокала в горячей воде. Решила поэкспериментировать с новым ароматом мыла, — она вплела пальцы в волосы, разъединив сосульки прядей, и махом руки откинула за спину. Тёмные волны проскользили по бронзовой коже, оставив кристаллы воды золотой пылью светиться под масляной лампой, и Аккерман не выдержал — проследил за линией мышцы от подбородка до ключицы и столкнулся с тонкими пальцами, кружащими у груди. Ханджи тихо усмехнулась: — И что-то я не слышу саркастичных поздравлений. Я помылась, — гордо объявила она, вздёрнув подбородок. Леви от неожиданности хмыкнул, посмотрев на неё исподлобья. Его аккуратная бровь всё ещё не хотела возвращаться на место, перемещаясь вверх. — Ну, хоть уборку не сделала. А то я бы решил, что ты заболела. Ханджи надменно фыркнула, не вымолвив в ответ ни слова — сказать-то было и нечего, — и Леви с претензией продолжил: — Это поэтому от тебя несёт так, будто ты побывала в операционной, где лежал несвежий замаскированный труп? — он показательно сморщил нос, потянувшись в её сторону. Запах медикаментов нещадно бил по рецепторам и вызывал жжение в глазах. Как она не чувствовала этого, обмазывая своё тело? — Это ромашка! — возмутилась Зое, закрыв себя руками — наконец-то. — Гнилая, разве что, — снова спустившись с лица, он напоролся на скрещённые запястья и ощутил болезненный укол под рёбрами, когда её отливающие перламутром глаза поймали его на незаконченной траектории по складкам полотенца. Срочно нужно было что-то сказать. По крайней мере, так думал Аккерман. — Оденься, смотреть на тебя холодно, — нахмурив брови, он уже собирался удалиться восвояси, как Ханджи, всё ещё комкая в пальцах бумагу, обездвижила его чуть ли не в приказном порядке: — Стой. Мыло завернуть надо, — она вновь простёрла к нему руки, на которые Леви посмотрел с болью и обречённостью. Странное волнение клокотало в венах, томная дрожь простреливала оставшиеся нервные клетки, и те лопались, разливая внутри горячую мутную жижу. «Сдалось оно мне» Он неслышно выругался и сглотнул вязкую слюну, прежде чем вновь посмотреть в её сверкающие глаза. Было больно, ещё больнее стало, когда она накрыла жёлтым листом мыло, принявшись заматывать, и не коснулась его теперь уже ни пальцем, будто мстила или дразнила, или внезапно вспомнила о смущении, — Леви не знал, но с досадой понимал, что ему это не нравится. Он перехватил свой груз по бокам, чтобы ей было удобнее перевязывать. Целесообразнее было бы поставить его на стол, но Аккерман боялся, что если зайдёт глубже в комнату, то уже точно не выйдет наружу. Хватало того, что её худые, изящные кисти маячили перед глазами, показывая полосы ровных выступов на тыльной стороне, и тонкие пальцы ритмично двигались, сопровождаемые шорохом гнущейся бумаги. Леви гипнотизировали движения шевелящихся под кожей костей, выраженных костяшек и синих напряжённых вен, которые выпячивались наружу при сгибании фаланг. Он никогда не интересовался изучением красоты тела во всех его проявлениях, но из-за Ханджи равнодушный взгляд цеплял такие вещи, на которые он сроду не обращал внимания. Она открывала ему новое, само того не подозревая, а Леви теперь стоял и мучился от незнания, что с этими открытиями делать. Он мог только вслушиваться в шелест сминаемой бумаги, слепо надеясь, что посторонние звуки и аромат старой древесины с примесью чернил помогут отвлечься от резких больничных фимиам с щепоткой благоухающей ромашки. Леви впитывал его всем своим телом, кажется, он уже забился в поры и съедал его изнутри. Даже в удушающем спирте, если он витал вокруг Ханджи, было что-то притягательное и сладкое, от чего слюна обильно скапливалась во рту, затопляя горло и разум. Когда последний штрих был завершён, Зое выпрямилась, поведя предплечьем. Кисть мягко проскользила по поверхности запечатанных мыльных кирпичей, пальцы чуть подогнулись, приглаживая слой бумаги, и Леви поднял взгляд, следя за тем, как её запястье отдаляется, разгибая локоть. Он провёл глазами по мышцам руки, пока не упёрся в блокирующее полотенце и не обнаружил, что складки сместились с плеча. Одна за другой, заломы на ткани разглаживались, собираясь в искусную драпировку ниже ключиц, и вместе с ними скручивались нервы Аккермана. Это был один из немногих случаев, когда он не подумал, а просто сделал, прямо как безрассудный Эрен Йегер, которого все особо умные и не очень учили работать головой. Наверное, долгое общение с таким человеком повлияло и на собранного капитана, иначе ему было трудно объяснить, почему в тот же миг груз с мылом оказался у него в одной руке, а другой он уже поправлял ткань на теле, с несвойственным себе трепетом потянув вверх. В упор игнорируя удивлённый взгляд, сверлящий ему дырку во лбу, Леви педантично прихватил край двумя пальцами, стараясь не касаться кожи, и обернул вокруг плеча, скрыв от глаз подальше место соединения ключицы с лопаткой. Ещё немного, и он мог бы вцепиться в эту кость зубами. Его била мелкая дрожь от холода, отяжелившего кончики пальцев, будто кровь остыла в жилах и превратилась в лёд, зато она с жаром пульсировала в висках, что, казалось, ткани могли треснуть, и она бы полилась алыми дорожками по скулам. Все эти навязчивые идеи Леви списывал на дневной сон, который никогда не сулил ничего хорошего, но, к сожалению, безрезультатно. Операция по обману себя провалилась с треском, и добила её оживившаяся Ханджи, чьи пальцы так удачно легли на его. Аккерман резко сжал полотенце, чуть не сдёрнув его до конца, и устремил непроницаемый взгляд в блестящие медные глаза, чистые, как белый фарфор, если бы не бесы, плясавшие на дне зрачков. — Осторожнее, — как можно спокойнее выдохнул он, но в голосе металлом зазвенела угроза. Это слово он относил ко всему, что она делала и ещё не сделала, но хотела. И Зое обязательно бы прислушалась, если бы не была Ханджи. — Чувствуешь опасность? — искра озорства вспыхнула в золотых прожилках между тёмным перламутром, и Леви не смог оторваться от созерцания безумной палитры красок. Стёкла очков не закрывали обзор, отсвечивая где-то на столе в ворохе бумаг. Он хотел бы пафосно ответить чем-то вроде «я и есть твоя опасность», но проблема заключалась в том, что Леви было уже не двадцать и даже не двадцать пять, а ещё в нём не было ни грамма горючего, кроме кипящей в венах крови, что значительно усложняло ситуацию. Он чувствовал себя каким-то пятнадцатилетним сопляком, который впервые увидел раскрепощённое существо женского пола, непонятно что требующее от него, и не знал, куда бежать и кого звать, пока то самое существо уже вовсю метило территорию, приголубливая его. Ханджи провела мягкими кончиками по руке, невесомо очерчивая выпирающую вену, и ощутимо надавила большим пальцем на мышцу ладони, связывающую кисть с запястьем. Леви поперхнулся накатившей на него слабостью и тяжестью, но не дёрнулся даже в тот момент, когда её пальцы легли на костный выступ, захватив в горячий плен. Она поддалась вперёд, слегка пригнувшись, и Аккерман отстранённо подумал о ноже в голенище своего сапога, но отметнул эту мысль и вместо этого сделал шаг назад, слишком поздно спохватившись. Сердце толкнулось в груди, чуть не врезавшись в рёбра, и нутро свело щекотливой вибрацией костей, фантомной, но тем не менее слишком настоящей. Сурово глянув, Леви предостерегающе сжал оголившееся плечо, и мороз его пальцев тут же растаял в огненном мареве, бушующем под её кожей. Полотенце окончательно сползло, и усилием воли он отвёл взгляд, дав Ханджи свободное мгновение на действия. Леви никогда не думал, что это может случиться с ним. Что он врежется лопатками в деревянную дверь, обмякнув под напором, и позволит обсасывать свои шелушащиеся губы. Лихорадочный озноб охватил его мозг, сотрясённый тупой болью осознания, и разум завис над пропастью, не отдавая отчёта ни в чём. Не последовало ни сопротивления, ни ответа, когда юркий язык раздвинул сжатую полоску мышц и вылизал зубы. Что в этом мире оставалось неизменным, так это Ханджи, которой никогда не требовалось разрешения, неважно, чем она планировала заняться: поимкой титана для опытов или проведением эксперимента над мужчиной. Эта страсть, энтузиазм сжигали его изнутри своим безрассудством и волнующей кровь тягой, он был в розовом кончике её нахального языка, раздражая слизистую и обласкивая душу каждым движением. Трепетно и нежно, отправляя его далеко-далеко в прошлое, наполненное осколками хрупкого счастья. Эта неугасимая агония пробудили в Леви воспоминания и щемящую тоску. Он ощутил, как с каждым ударом сердца в груди разрастается чёрная дыра, которую непременно нужно было либо заполнить, либо зашить прочными нитями, чтобы ещё век не расходилась. Сомнение копошилось внутри, но Ханджи бесцеремонно заткнула его, проникла глубже, изучая, распаляя, делая всё хуже, и Леви не смог бездействовать дольше, сдался: шевельнул языком, коснувшись её, и был тут же проглочен огненной пастью неудержимого вожделения. Мысли были сожжены, мозг одурманен и расслаблен, но даже в таком состоянии не мог забыть сакральное желание сбежать. Сжимая мыло в одной руке, Леви давил локтём на ручку двери, другой удерживал Ханджи за плечо, но тиски эти больше походили на поглаживания, чем на попытку оттолкнуть. Он шумно выдохнул, когда персиковые губы, пропитанные мятой и чаем, на короткое мгновение отклеились от его. Собственные иссохшие покрылись тонким слоем слюны и перестали грозить разойтись по трещинам. Теперь Леви ощущал себя влажным полностью, и это должно было вызвать омерзение, но в хаосе мыслей едва ли он успевал ловить проблески импульсов, перепутавших все нейронные связи. Утомлённые веки слипались под натиском блаженства, когда Ханджи, обнаглев от свалившейся на неё вседозволенности, уже увереннее и крепче сминала его податливые губы, но Леви не разрывал зрительный контакт. Серые глаза метали в неё иглы, а Зое будто только радовалась этому, с охотой вылизывая дёсна. Положила руки на сильные плечи, ластилась и стремилась быть ближе, вжимала в дверь, опьянённая властью, осознанием, что имеет позволение согнуть это гибкое тело. Её потемневшая радужка отливала опасным перламутром, который пробуждал в нём поистине зверские инстинкты. С каждой секундой терпение Леви утекало, как кровь из рассечённой артерии, толчками выходя на поверхность. Бушующее пламя внутри Зое передалось и ему, но он всё-таки не был таким безумцем, покоряющем муть на дне. Финишем стала её горячая ладонь на животе, поглаживающая твёрдый пресс сквозь тонкую рубашку, и Леви резко отпустил ручку двери, толкнув своим подарком Ханджи в рёбра. Возбуждённые зрачки сузились и, охнув, она попятилась назад, впившись пальцами под грудью. Наблюдая за её скрюченной фигурой, лицо Аккермана приобрело оттенок беспокойства, пошатнув уверенность в том, что он правильно рассчитал силу, но переживания отпали, когда Ханджи, выпрямившись, расцвела в немного кривой, язвительной, но всё же улыбке. Медные глаза вновь задорно прищурились, и вернувший себе равнодушие Леви быстро стёр это довольствие, нервно сжав в руке край рубашки и процедив: — Наигралась? Достаточно, — его голос был похож на тот, с которым обычно разговаривали люди, одновременно прихлёбывая молоко из плоского блюдца. С задержкой и давкой в горле, потому что постоянно приходилось сжимать зубы и едва ли не скрипеть. Не колеблясь, Ханджи вновь приблизилась к нему, но осталась на некотором расстоянии, — заявил о себе очень долго подавляемый инстинкт самосохранения. Леви в тот момент походил на разъярённую собаку, забившуюся в угол. Он не скалился и не лаял, зато мог без раздумий укусить за любое посягательство на своё целомудрие, что случалось с ним возмутительно часто в последнее время. — Леви… — примирительным тоном начала Ханджи, стараясь не дёргать напряжённые нервы Аккермана, которые сама же недавно сняла с крючков. Заправив почти вылезшую из брюк рубашку, он сощурился на неё как кот на помойке и, не отдавая себе отчёта, облизнул мокрые губы, на что она, конечно же, не могла не обратить внимание. Он цокнул языком и не выдержал — вздохнул, почувствовав себя морально уставшим для таких проблем. В груди беспокойно билось, и Леви всё ещё избегал смотреть ниже шеи, хотя глаза очень тянуло туда, как локоть к ручке двери. Ханджи впитывала его метания, словно губка, и если бы в ней было больше совести, она бы непременно пожалела о том, что в одно мгновение заставила скупого на эмоции Аккермана испытывать столько, практически выдернув из него реакцию, но яростное желание в нём было слишком очевидным, и не хватало только искры, чтобы сбить весь слаженный механизм с привычного ритма. Впрочем, он уже шёл не в том темпе. Скрип двери был тому подтверждением, и, не удержавшись, Ханджи приподняла бровь, подначив с лёгкой усмешкой: — Сбегаешь? Поставив одну ногу на порог, Леви с деланно безразличным лицом обернулся и спокойно изъяснил: — Мне нужно было мыло. Я его получил, — нетвёрдой рукой прижав к себе ношу, он сделал шаг в коридор и утомлённо пробормотал: — уж не знаю, что получила ты… Бесшумно прикрыв дверь, он сбежал, оставив Ханджи задумчиво смотреть в темноту каменных стен. В стеклянной лампе заканчивалось масло, и полоска света дрожала перед ней, затухая на деревянном полу. Этой ночью кошмары не мучили Леви. Он не смог уснуть.

***

Ханджи никогда бы не подумала, что стабильный и хладнокровный капитан Аккерман, известный трём Стенам под романтическим прозвищем «Сильнейший воин человечества», когда-нибудь будет бегать от неё. Нет, не в том плане, что он бросался в противоположную сторону с воплем «женщина!», стоило ей выглянуть из-за поворота (а жаль, она бы на это посмотрела) и даже не в том, что он полностью игнорировал её существование. Он вёл себя как обычно: ходил с таким же пасмурным выражением, смотрел на всех таким же уставшим взглядом, разговаривал в такой же манере и когда пил чай, кружку держал точно так же — не за ручку, как нормальные люди, а по краям. Но Ханджи чувствовала, что где-то внутри Леви надёжно отгородился от неё каменными стенами, ещё крепче тех, что окольцовывали города. Пожалуй, самым явным признаком было то, что он больше не играл роль верного пса, который и в лапах, и в зубах в любое время суток приносил ей необходимые бумаги. Теперь за макулатурой ей приходилось посылать либо Моблита, либо Эрена, если тот не был занят превращением в титана. Такое положение дел не устраивало Ханджи. С этим срочно нужно было что-то делать. И вот тут был второй признак, не такой явный, но наталкивающий на определённые мысли — каждый раз, когда она хотела поговорить с ним наедине, он загадочным образом исчезал из поля зрения и появлялся в самых дальних от неё координатах, преимущественно там, где был кто-то ещё: в подвале с Йегером, в кабинете с Эрвином, на полигоне с солдатами, в столовой со всем Разведкорпусом… Бегал. Единственное, что было непонятно Зое, как он ухитрялся постоянно угадывать момент. Вероятно, «Сильнейший воин человечества» открыл в себе способность к телепортации и чтению чужих мыслей, у которой был лишь один нюанс — она срабатывала, только если в зону действия попадала Ханджи. Но как бы там ни было, она намеревалась это исправить, и для этого ей требовался посредник, который бы подготовил почву для дипломатической встречи сторон. На эту ответственную роль Ханджи не нашла никого лучше, кроме Эрена Йегера. Почему? Во-первых, потому что в нём преобладало важное качество — равнодушие к сплетням. Он ни кому не перемывал кости, и его совершенно не интересовали чужие отношения, будь то солдаты-сослуживцы или товарищи из офицерского состава, а это означало, что его можно было смело эксплуатировать как подружку-секретчицу и быть уверенной, что все тайны он (забудет) унесёт с собой в могилу. Ну и во-вторых, из всех солдат Эрен был одним из тех немногих, кто активно контактировал с капитаном Леви, что являлось весьма приятным дополнением. Между делом Ханджи была не против что-нибудь вытянуть из него. Недолго думая, она приняла решение и той же ночью поймала сонного Йегера на пути в казарму, миновав дежурные посты, и потащила его безвольное тело в свою комнату. Эрен, наивно полагавший, что за этим последует трёхчасовое совещание на тему титанов, примёрзшим сидел на жёстком деревянном стуле, который несколько ночей назад грел Аккерман, и недоумевающе взирал едко-зелёными глазами в душу майора, пытаясь в ней найти ответ, где успел так фатально оступиться за свою недолгую жизнь. — Простите, мэм, но это звучит… безумно. Ханджи удовлетворённо хмыкнула, сложив руки на груди. — Конечно. Именно поэтому ты отлично с этим справишься. Эрен задумчиво провёл пальцем по виску, не разобравшись, принять это за комплимент или за оскорбление… — Но заманить капитана Леви в подвал и оставить… Под каким предлогом?.. Нет, не так. Зачем Вам вообще понадобилось это? Если разрешите. Зое секунду поколебалась, выкладывать ли ему всё подчистую, учитывая то, что Йегер и так находился в прострации от своей новой должности. В итоге решила обобщить, намеренно упустив горячие подробности, и этого уже хватило, чтобы Эрен посмотрел на неё со всем своим скептицизмом во взгляде. На короткое мгновение он показался ей не таким уж безрассудным, но она быстро избавилась от наваждения. Несмотря на всю опасность, он, конечно же, согласился, иначе Эрен поступить не мог. Всё шло по плану Ханджи, ей оставалось только разболтать уставшего солдата, чтобы он выложил ей что-нибудь эдакое из своего арсенала, — а она была уверена, что такое у него имелось. Стратегия майора была продумана идеально за исключением одного, самого очевидного, что она, ослеплённая предвкушением, совершенно позабыла, — Эрен действительно не был сплетником, и даже если капитан Аккерман в своей размягчённой версии приплетался к нему вечерком с чашечкой чёрного, чтобы поделиться душевными терзаниями, рассказывать об этом он не собирался даже под пытками. И сколько бы Ханджи ни прыгала вокруг него, выделывая пируэты, и ни отпаивала его своим термоядерным чаем, Эрен в конце концов просто внаглую заснул у неё на столе, подровняв под ноль все усилия. Но самое главное, что Ханджи таки смогла завербовать его в свои союзники, а остальное было уже не так важно в час ночи. И взяв первую попавшуюся книгу, чтобы ближайшие минут двадцать бездумно переворачивать пожелтевшие страницы, она с тяжёлым камнем внизу живота и чугунной головой сомнений ожидала новый день.

***

Утро не начиналось очень долго. Солнце будто не желало подниматься над этой бренной землёй, воротя нос от склизкой почвы, насквозь пропитанной кровью, и, выглянув ненадолго слабым лучом, в отвращении скрылось за плотными сизыми тучами, вместо долгожданного тепла одарив очищающим дождём. Ханджи открыла глаза, когда по узкому окну под потолком забарабанили первые капли. Она подняла голову, всё это время лежавшую на раскрытых страницах книги, где говорилось про деформацию туловищ титанов, и с пронзительным хрустом разогнула спину, чуть не обратив в труху шейные позвонки. Заёрзав на стуле, Зое попробовала пошевелить онемевшей ногой и ткнулась мыском сапога во что-то твёрдое. Майор ощетинилась в тот же миг, когда что-то зашуршало по полу, судя по звуку, перекатилось, а затем недовольно замычало, отпихивая её ногу. Она посмотрела перед собой, на опустевший стул и с облегчением выдохнула. Это был всего лишь Эрен, который спал уже не на столе, а под ним. Голова покоилась где-то рядом с её ступнями, а нижняя часть тела выглядывала наружу, свидетельствуя о его распластанном состоянии. Решив не беспокоить здоровый сон Йегера, Ханджи подобрала ноги под стул и обратила скучающий взор в окно, лицезрея серое однообразное полотно, затянувшее небесную голубизну, прямо как мыслительная масса, что залепила в её голове воздушные замки. Теперь замок был только один, каменный и промёрзлый, тёмно-серый, сливающийся с пасмурной вышиной. Майор вздохнула, отгоняя от себя хандру, и вскользь прошлась по стене. Осмотрев шкафы с залёгшей на них пылью, взгляд наткнулся на часы, показывающие ровно семь часов. Семь часов. В мутном сознании Ханджи что-то прояснилось от этой информации, но быстро потемнело. Пелена не давала глазам увидеть яркий луч осознания, обволакивая бледным молочным слоем, и тогда её слух обратился к происходящему за дверью. В тихом коридоре отчётливо звучали приближающиеся шаги. Быстрые, уверенные, но по-странному плавные, будто человек по ту сторону готовился к нападению. Так маршировал только… Вот теперь Ханджи вспомнила. — Вставай, четырёхглазая. Хватит дрыхнуть, — низкий голос раздался подобно тяжёлому железному языку, ударившему в колокол, а точнее в её череп. На этот раз Леви не потрудился сыграть музыкальную партию и просто ворвался в комнату, распахнув дверь. От скрипа несмазанных петель Эрен заворочался на полу, поджав ноги, а капитан скривился ещё больше, являя своё традиционно недовольное лицо. Выглядел он смурнее самой тёмной тучи и, судя по искрящимся глазам, готов был метать молнии в любую секунду. Желваки на его скулах дёрнулись, когда он пропилил взором сначала замершую Ханджи, а потом выглядывающие из-под стола ноги. — Естественно, где тебе ещё быть — раздражённо проворчал Аккерман и повысил тон, игнорируя открывшийся рот Зое, — Вставай, Йегер, ты уже провалял построение. Стоило роковой фразе долететь до него, как Эрен тут же распахнул мутные глаза и, не сообразив, где находится, вскочил как надрессированный пёс. Его лоб врезался в деревянную поверхность, и стол чуть не подпрыгнул над полом, заставив капитана и майора синхронно вздрогнуть. — Тц. Последние мозги отшибёшь. Вылези сначала, — Леви нахмурил брови, неотрывно наблюдая за тем, как сначала торс, а потом и голова пострадавшего солдата оказываются перед ним. Сфокусировав взгляд на недовольном лице, Эрен попытался подняться, но распластался во второй раз от профилактического пинка в рёбра. Видимо, Леви получал особое удовольствие, ударяя по этому месту. Взвинтившаяся Ханджи уже поднимала зад, чтобы поставить его на линию защиты своего подельника, но капитан Аккерман неожиданно схватил подчинённого за предплечье, практически вздёрнув вверх, и помог встать на ноги. Она уселась обратно. Видимо, Леви ещё нравились эмоциональные качели, потому что уже через мгновение, не успели его морщины на лбу разгладиться, он вновь насупился на него, только теперь снизу вверх, задрав голову. Эрену стало до того неловко, что он подумывал, не лечь ли обратно. Желательно, под стол. — Ну и что ты там делал, а? — прозвучал грозный вопрос, и Йегер с Зое одновременно вскинули брови, вылупившись на него. — Э… — солдат на миг опешил, растерянно моргнув, — спал, сэр. — В казарме ты этого сделать не мог? — Леви сузил глаза, склонив голову набок. Шея начинала затекать — Я… — Он выполнял задание, — вставила Ханджи, развернув к нему стул. Её медные глаза непоколебимо встретили металлические Аккермана. — Задание под столом? — его бровь чуть сдвинулась вверх, — теперь буду знать, чем вы тут занимаетесь. Эрен едва не закашлялся, подавившись воздухом, но благоразумно промолчал — впервые в жизни, зато Ханджи держать язык за зубами не собиралась, — ей по званию не положено, — и усмешка нарисовалась на её лице, готовая трансформироваться в устную форму, но Леви беспардонно отгрыз у неё ещё не вылетевшие слова, обращаясь к подчинённому. — Мне всё равно, что и где ты делаешь ночью, — многообещающим тоном начал он, и Эрен неосознанно выпрямился сильнее, — но на построении твоя задница обязана быть у меня на виду, а поскольку её сегодня не было, я… Зое оборвала его резким скрипом ножек, поднявшись со стула. — Да успокойся ты. Я его вызвала. У нас были важные обсуждения, между прочим! — Молчать, — без задней мысли выдал Аккерман, немного подзабыв, что рядом с ним находился только один его подчинённый, и опомнился лишь спустя несколько секунд, когда от смены положения слабый луч из окна отразился в линзах очков. — Так. Не поняла, — майор Ханджи угрожающе надвинулась, — ты тут кому рот затыкаешь, коротышка? Окружив себя аурой пафоса, она окинула его нарочито надменным взглядом и прикусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться, когда лицо капитана Леви приобрело редкое выражение смятения. Он потерял координацию всего на миг и быстро вернулся в строй, воззрев на неё с привычным равнодушием. Речь, предназначенная солдату, благополучно вылетела из головы. — Очкастая, напомнить, кто мне затыкал рот и чем? — надвинулся Аккерман в ответ, из-за чего Эрен поперхнулся рядом с ним. Иногда лишнее знание было не во благо, а во вред. Ханджи фыркнула, шагнув навстречу. — Только из-за этого ты так старательно бегал от меня? — Не пари чушь, когда я бегал, — отступив назад, с наглой невозмутимостью ответил Леви. — Даже не могу припомнить, — усмехнулась Зое, начиная терять терпение. Сам того не желая, Эрен стал свидетелем поистине животрепещущей сцены, перед ним разворачивалась целая драма майора и капитана, и он не знал: дождаться окончания, чтобы послушать, что там хотел сказать Аккерман, или в шумок ретироваться, пока все заняты друг другом, и на него никто не обращает внимания. Как бы сказал сам Леви: «постарайся сделать выбор, о котором будешь меньше всего сожалеть», и Эрен, проведя некоторое время в мучительных размышлениях, решился. Медленно, но верно задвигал крабом к двери, и когда до спасения оставался буквально один манёвр, его руки что-то коснулось. Боковым зрением он увидел чёрную макушку Аккермана и чуть не подпрыгнул от вида его хмурого лица в опасной близости. — Не волнуйся, Йегер, я не забыл про тебя. Будешь полы драить на первом этаже, — он не успел впиться в него стальными глазами для закрепления устрашающего эффекта, потому что разозлившаяся Ханджи ещё не забыла про Леви и продолжила ястребом кружить вокруг него. — Ты у меня сейчас драить будешь, — пригрозила майор, сверкая линзами и неумолимо приближаясь. Только теперь Эрен понял, что капитан, собственно, занимался тем же, чем и он: пытался ретироваться. Правда, шансов у него было меньше из-за проблемы в лице опасной женщины перед ним. В этом плане Йегер был умнее Леви: ещё в глубоком детстве, получив несколько тумаков от Микасы, он понял, что напрасно злить представительниц слабого пола не стоит, и поэтому у него были прекрасные отношения со всеми женщинами-бойцами в Разведкорпусе. Аккерману же это только предстояло уяснить, а пока он свободно выражал своё негодование и пытался противостоять без применения физического насилия. — С радостью. Видеть не могу этот свинарник, — он фыркнул, нечитаемым взглядом следя за тем, как резко натянулся уголок губ Ханджи, а затем с таким же флегматичным выражением сделал то, от чего у Йегера отвисла и чуть не упала челюсть, — плавно шагнул назад и с неуловимой грацией воды сместился ему за спину, как будто в этом не было ничего удивительного. Отлично. Теперь, когда капитан понял, что стратегическое отступление совершить не дано, он решил использовать собственного подчинённого как живой щит. Возмущению Эрена не было предела. Он повернул голову, опустив глаза на Аккермана, но тот упорно делал вид, что ни при чём, даже не посмотрел в ответ. И ещё мыть какие-то полы. После такого ему должны были дать повышение. Два. Устремив взгляд в пылающие глаза майора, Эрен попробовал адаптироваться к своей новой роли дипломата в этой полемике. Защищая Леви, пусть и не по своей воле, он находился в оппозиции по отношению к одному из участников, что явно не привело бы его к благополучному исходу, где он замутил воду и тихо ушёл. Нужно было выкручиваться из ситуации, а для этого произнести хоть слово. И тут Эрена осенило. Мыть. А почему бы и нет. — Капитан, — он медленно повернулся к нему, при этом позаботившись о том, чтобы его лицо выглядело максимально невинно и непредвзято. Леви обратил на него непроницаемый взор, разглядывая представившуюся физиономию, — раз уж речь зашла о наказании, могу я убраться в подвале? На мгновение Эрен выцепил краем глаза Ханджи, губы которой кривились и дёргались, чуть не выворачиваясь. В ту же секунду избавившись от гнева, она всеми силами пыталась подавить выползающую сладкую улыбку, желающую выдать её с головой, и боролась с собой, чтобы её безмерная благодарность не отразилась в зрачках. Словом, карьерный рост Эрена был обеспечен. А главное, что он нашёл прекрасный выход из ситуации, не встав в оппозицию, потому что Леви об этом не догадывался, следовательно, совесть его как хорошего дипломата была чиста. Пока он ничего не поймёт. Эрен надеялся, что это не случится. Образовав небольшую паузу, Аккерман в искреннем недоумении хлопнул глазами, а потом посмотрел на Йегера так, будто у него из одного места выросла рука титана. — Эрен, ты головой сильно ударился? Его очищать сложнее всего. Недоверчивый взгляд капитана грозил проткнуть ему череп насквозь. Разумеется, он не мог не заметить эти заговорщические переглядывания, а ещё то, каким подозрительным стало лицо Йегера и его объяснения. — Просто давно хотел там прибраться. — Не замечал за тобой любви к чистоте, — Леви прищурился и на всякий случай отошёл подальше, больше не чувствуя себя в безопасности за его спиной, пока Эрен обменивался с Ханджи межпространственной информацией. Увеличив дистанцию, он приступил к разработке новой стратегии, анализируя ситуацию на поле боя. На данный момент Зое представляла собой основную угрозу, но Йегер стоял около двери и преграждал ему путь к освобождению. Вырубать Ханджи было опасно, потому что она женщина и майор, а вырубать Эрена было опасно, потому что его защищала Ханджи. Впервые капитан элитного отряда попал в такую безысходную ситуацию, где ему не помогали его тактики, а придумать план, в котором никто не терял сознание от удара в голову, не представлялось возможным. Но он и не понадобился, потому что Ханджи, к ещё большему подозрению Леви, внезапно приняла решение о капитуляции, одарив его примирительной улыбкой, а Эрен с рукой у сердце наобещал отодрать подвал до скрипа, что, когда он войдёт, один его глаз точно перестанет видеть, в чём Аккерман не сомневался. Только не от блеска отполированных поверхностей, а от нервного тика.

***

Типичный день в Разведкорпусе, не отягощенный литрами пролитой крови и повозками свежих тел, проходил для капитана Леви обычно, за исключением того, что теперь он бегал не только от майора, но ещё и от собственного подчинённого. Вероятно, можно было придумать что-то более унизительное и смешное, и для этого Аккерман, к собственному несчастью, обладал прекрасно развитым внутренним миром с бурной фантазией. Кто следующий? Медсестра? Хотя, справедливости ради, военные целительницы были первыми, кто мотивировал солдат лучше тренироваться, чтобы не получать ранений, потому что корчиться от боли и наблюдать бездушную физиономию над собой, трясущуюся над каждой каплей анальгетика, хотелось в последнюю очередь. От вставших в голове образов Леви передёрнуло, и он попытался переключиться на нечто приятное, чего в жизни капитана было ничтожно мало, и он даже не удивился, когда из будничных бессмысленных размышлений его плашмя выкинуло на берег сладких вод недавней страсти с майором и воспоминаний требовательных губ. Не удивился, пожалуй, немного растерялся. Уж лучше бездушный призрак в белом халате, чем нахальное мурло сумасшедшей учёной в столь возмутительной близости. Леви недоумевал от той неловкости и сковывающей тяжести, охватывающих его каждый раз, когда Ханджи вытворяла нечто подобное. Хотя нет, ложь, в буквальном смысле присасывалась она к нему впервые. Ощущения её жарких касаний были самыми приятными и самыми болезненными среди всех, что могли сразить его в этом мире, где мясо сдиралось вместе с костью, и тело выедало изнутри. Несравнимо с почерневшей, разлагающейся плотью и вонью жёлтого гноя, несравнимо с кровавыми пузырями в горле и в уголках губ. Это было хуже. Хуже потому, что это отправляло его в тот далёкий мир, когда ещё ничего этого не было, когда только смерть от голода шла за ним по пятам, и когда он ещё мог позволить себе любить, не вскрывая старые шрамы. Теперь же Леви чувствовал себя больным и головой, и телом, и ничего не мог с этим сделать. «Лечиться» он не хотел, как и потакать самому себе, поэтому просто завис над пропастью, спрятавшись среди кустов, а конкретно в отдалённой каморке замка, на деревянной лавке с заплёванным окном напротив, которое ему, страдающему патологической любовью к чистоте, не хотелось затереть до дыр. Насколько всё было плохо. Ему перепало немного свободного времени на душевные терзания, пока истощённые солдаты в столовой, как стая изголодавшихся собак, боролись за кусок мяса, который и мясом-то сложно было назвать — чёрствый комок разорванных тканей, покрытый жиром. Мысли об этом натолкнули его на когда-то обсуждаемую Ханджи идею об употреблении титанов в пищу, мол, раз они едят нас, так почему бы нам не есть их? Но их мясо оказалось абсолютно непригодным (Леви не спрашивал, кто это проверял), так как после отделения их от центральной нервной системы оно начинало разогреваться до невозможных температуре, а после испаряться в воздухе. Их плоть просто бы выжгла глотку, не успев попасть в пищевод. Да и к тому же… Титаны, хоть и были изуродованными монстрами, но имели схожее с человеческим строение. Леви претила сама мысль об этом. В своей чрезвычайно яркой жизни он успел побывать во многих ролях, от бандита до командира, но каннибалом пока ещё не был. И уж точно не хотел быть похожим на тех голодных монстров. Леви облизнул губы, почувствовав неувядающий вкус мяты на коже. В голову закрадывались подозрения, что это было фантомно, и на самом деле он наконец-то двинулся умом, а это всё ему просто мерещилось, включая сцену с майором, драму и разборки с участием Йегера… К слову, тот что-то очень долго возился в подвале. Может, и правда убирался. Когда Леви уходил, он всё ещё был там вместе с Ханджи, которая осталась, чтобы что-то с ним обсудить. Как обычно. Аккерман не сомневался в располагающей болтливости Зое и юношеском очаровании Эрена, но слишком уж быстро они спелись, а учитывая их схожие безумие и диковатость, дуэт из них получался сомнительный. Ноль уравновешенности и здравого смысла. То ли дело он… Ещё безумнее, да к тому же ворчливее. Эрен хотя бы не выглядел таким раздражённым, ну или делал лицо перед капитаном. Вспоминая то, как он, будучи закованным в цепи, распинался в зале суда, Леви имел все основания полагать, что и для него была заготовлена бомба благого мата, и только глубокое уважение вкупе с толикой страха и зачатками соображения мешали ей взорваться. За праздными размышлениями о социализации в армии, Аккерман не заметил, как объект, который фигурировал в данный момент, протиснул свою физиономию в приоткрытую дверь и громко позвал, прервав его увлечённое разглядывание грязи и дождевой воды, сползающих по стеклу. — Капитан Леви, я закончил уборку. …«Вспомнишь лучик…». Он забрался в самую дальнюю часть замка, в непролазную рощу, а не в какие-нибудь кусты, убежал от всех, но, будто верная гончая, взявшая след, пронырливый Йегер и тут умудрился его достать. Наверняка, унюхал его по запаху хозяйственного мыла. От Аккермана им несло за милю, чтобы все окружающие знали, когда в их обществе появлялся всем известный «ушибленный чистоплюй». Не так давно Ханджи рассказывала ему, что любовь к порядку объясняется физической фрустрацией, точнее, телесной неудовлетворённостью, а проще, недотрахом. Если верить её научным исследованиям, конечно. Леви не верил, поэтому кинулся в мандраж, как только вышел из коматозного состояния и увидел мутное стекло перед собой, но находящийся рядом Йегер удержал его от порыва. Аккерман не удостоил подчинённого взглядом, лишь головой качнул и рукой махнул, мол, свободен, и продолжил тщательный осмотр. Но Эрен не собирался уходить так скоро. Застрял в проходе, придерживая скребущими пальцами дверь, и подействовал на нервы своим прожигающим затылок вниманием. Леви повернул лицо, недовольно сузив глаза, и перевёл с языка жестов: — Свободен. Но Эрен не отреагировал должным любому адекватному подчинённому образу: не сорвался тотчас с места, сверкая пятками. Перемнувшись с ноги на ногу, он посмотрел в глаза капитану своими ядовито-вердрагоновыми и неуверенно спросил: — Вы не проверите? Леви так и замер, медленно прикрыв и открыв веки. Этот Йегер не переставал его удивлять. Он даже забыл о грязном стекле и сосредоточил всё своё внимание на подчинённом, который вёл себя крайне подозрительно сегодня. — Эрен, — неожиданно мягко начал капитан спустя паузу напряжённого молчания,— может, тебе всё-таки сходить в лазарет? Или Леви что-то не так понял, или это была злая ирония судьбы, что подчинённый сам просил отчитать его именно в тот момент, когда ему было лень отрывать свой зад от нагретой скамьи. Наверное, он всё прекрасно видел и таким образом мстил. В это можно было поверить, однако Леви чувствовал, что за этим кроется нечто большее, чем простая вредность, что напрягло его вдвойне. Эрен нарисовал на губах кривую усмешку, которая в тот же миг пропала, и с плохо скрываемой жалостью в голосе объяснил своё абсурдное заявление: — В прошлый раз Вы сказали, что я плохо стараюсь. В этот раз я сделал всё, как Вы требуете, и я хотел бы убедиться, что у меня получилось лучше… Пока Леви слушал, он даже успел почувствовать укол вины где-то между рёбрами. Эрен говорил искренне, он действительно старался угодить, и не требовалось никакой придуманной лжи, чтобы составить оправдание, которое рвалось бы из самого закоулка мозга, предавшегося уважением к сидящему рядом человеку. В конце концов капитан решил, что действительно сходит с ума, раз понавешивал на невинного юнца Йегера обвинения в чём-то призрачном и непонятном, сгенерированный его уставшим сознанием, и с утомлённым вздохом для демонстрации услуги, которую он милосердно оказывает подчинённому, поднял свои кости с деревянной поверхности и поплёлся за ним в подвал в присутствии всё того же неясного ощущения подвоха.

***

Эрен уже жалел, что согласился на эту авантюру неугомонного майора Ханджи, ведя за собой мрачного, замученного головной болью Аккермана, который прерывисто дышал ему в спину и от своего несчастья мог в любой момент впечатать его лицом в ближайшую плоскость, но что не сделаешь для такой замечательной женщины, которая пытает и разрезает титанов, а потом возбуждённо беседует до самого рассвета? Вот и Эрен знал, что не сделает, но было уже поздно. Зое не стала углубляться в детали по поводу того, зачем ей нужен Леви в подвале, сказала только «…поговорить наедине. А чтобы прям совсем наедине, ты, когда выйдешь, дверь закрой, ещё вот ключ тебе… Да-да, прям закрой на ключ. Вернись там через часок-два… А я тебе мяса наскребу и буду укрывать от любых генеральных уборок!» Прокрутив последнюю часть их диалога, Эрен отринул сожаления. Не столько его мотивировали слова про уборку, сколько обещание не оставить его голодать. Майор точно знала, чем подкупить несчастных солдат, давя на естественные потребности, хотя не сказать, что офицерский состав сильно жировал: заполнение титанами территорий со скотом повлияло на все слои общественности, не считая разве что богатой аристократической массы за Стеной Сина. Не то чтобы Эрен считал их людьми, чтобы включать в эту категорию… Он опустился ниже на обгрызанную временем ступеньку. Мелкий камешек зашевелился под сапогом, встревоженный ударом подошвы, и звонко скатился до самого пола, проскакав все четыре метра и замерев во впадине между плитами. Неверный свет факела обратил на него жёлтый луч и нарисовал глубокую тень, укрывшую половину его округлой формы. Эрен преодолел лестницу, ступив рядом с камнем, и поднял глаза, оценивая обстановку: майора тут уже не было. Подвал старого замка представлял собой два отдела: один с камерами для содержания неугодных, другой для хранения продуктов. Леви он привёл в первый, где и сам не так давно пребывал, закованный в цепи в ожидании суда. Здесь было невыносимо холодно, как говорили все приходящие, но Эрену до сих пор не удалось в полной мере ощутить прелесть температуры: могильная мерзлота не могла сравниться с той, что сковывала его разум каждый раз, когда он был так нужен. Капитан Леви бесшумно спустился следом, как мышь в кладовке, и с видом инспектора занялся сканированием пола, как будто там, под каменными плитами, скрывался захороненный труп, и он мог бы увидеть его, просто сделав из своих глаз щёлочки. Раз уж Эрен захотел его вердикта, то пусть не обижается. Но, к удивлению Аккермана, гранитная кладка встретила его смурное лицо приветливым блеском в танцующих языках пламени, которые простирали жёлтые поля до противоположной стены. Безупречная серость отпечаталась в сознании вместе с тёплыми отсветами факелов. Леви боролся с желанием сесть на корточки и провести пальцем по полу. Слишком уж притягательно это всё выглядело, не по-настоящему. — Недурно, — наконец произнёс он с лёгким недоверием к собственному зрению. Конечно, это не полировка, но и не тот слой земли, который старательно утрамбовывали все приходящие. Леви почувствовал странную смесь удовлетворения с отягощающей тоской: так хорошо, а отчитать теперь не за что. Всматриваясь в серую гладь, он поймал себя на мысли, что не может оторваться от созерцания вылизанного пола, и эта неземная чистота только усилило опасения капитана насчёт психического здоровья Эрена. Вероятно, стоило дать ему больше времени на отдых, а то, не ровен час, и постоянные превращения в титана сведут его с ума окончательно, а Леви не нужен был ещё один педантичный сумасшедший в отряде, кроме самого себя. С трудом скрывающий свою радость Йегер провёл капитана глубже в темницу, как преданный своему делу экскурсовод послушного студента. По пути Аккерман только и делал, что кивал, провоцируя появление вестибулярной мигрени, но язык во рту слишком неохотно отлипался от нёба, и на каждый чистый клочок отвечать «Эрен, тебе плохо?» ему было не под силу, поэтому неопределенные движения вверх-вниз позволяли откладывать у себя в голове выскакивающий скептицизм к происходящему. Наконец, Йегер довёл Аккермана до своей камеры, повидавшей бесчисленное количество эмоций, от метаний в скверные ночи до ослепляющей ярости, способной сокрушить в пыль каждый ровно положенный камень, и замер в волнительном ожидании перед открытой решетчатой дверью, гадая, какой реакции и набора бранных слов из широкого арсенала он удостоится. Это было единственное место, которое он не отдраил до блеска. Признаться, красоту Эрен наводил не только ради угождения эстетическим взглядам начальника, но ещё и для того, чтобы ему не сломали рёбра, если в подвале с Ханджи что-то пойдет не так, и раздражённый Леви ненароком узнает, кто стал дипломатом в драме капитана и майора… Тем временем Аккерман, пребывающий в смятении от своей новой чистой реальности, уже без всякой надежды зыркнул в камеру и от увиденного у него тотчас отлегло, будто камень с сердца упал. В свете факелов на тёмном полу виднелись грязные разводы, доказывающие то, что Эрен всё-таки не до конца свихнулся, как этого можно было ожидать. Вот теперь и отчитать можно. В душе начальника разлилось садистское предвкушение, но чудом сохранившиеся остатки человечности не позволили Леви раскрыть магазин крупнокалиберных выражений, и вместо того, чтобы испепелить подчинённого взглядом, он просто закрыл на всё глаза в буквальном и переносном смысле и удручённо вздохнул, как бы подчеркивая тяжесть своей терпеливости к таким нерадивым исполнителям. Ожидающий приговора Эрен бросал совсем не терпеливые взгляды на прямую спину, от нервов вытянувшись чуть ли не до потолка. Его дипломатическая стратегия заключалась в том, чтобы заставить чистоплюйного капитана вспылить, и когда хмурая физиономия повернётся к нему, быстро напустить на себя виноватый вид и смыться под предлогом принести ведро с водой, чтобы очистить прямо у него на глазах, при этом сам Аккерман должен был ждать его здесь и в итоге получить вместо усердного солдата возбуждённого майора, а дальше… Дальше Эрен не собирался представлять. Его миссия на этом заканчивалась. Именно поэтому он не сразу понял, о чём говорит капитан с будничной маской равнодушия на лице. — …Я ожидал худшего, но ты неплохо справился. Свободен, — и сделал шаг по направлению к выходу, игнорируя ошеломлённое выражение подчинённого. — Что Вы сказали?.. — голосом, как во сне, спросил он. Остановившись, Леви недовольно цыкнул и смерил усталым взглядом через плечо. — Тебе титан на ухо наступил? Десять раз нужно повторить. Свободен ты, Эрен, свободен, — он нервно махнул рукой, подкрепив свои слова жестом, и возобновил движение. — Но… Подождите! — Йегер в один манёвр оказался впереди него, — постойте здесь, я сейчас всё уберу. Просто подождите немного… — торопливо начал он, но запнулся, когда капитан обратил на него свой взор неизведанных эмоций, коим обычно смотрят только санитары на сложных пациентов. — Эрен, — предупреждающий тон проник под кожу, вынудив прислушаться, — иди спать, — Леви озабоченно нахмурился, по-видимому, посчитав его невменяемым из-за удара лбом, и тронулся вперёд. — Но утро, сэр… — озадаченно бросил Эрен, поспевая за ускорившимся капитаном. — Я освобождаю тебя от работы. Иди спать, — настойчиво повторил он и невольно вскинул плечи, когда послышалось очередное «но…». Да что не так с этим солдатом?! — И завтра можешь не тащить задницу на построение. Я разрешаю, — за одну минуту капитан накидал Йегеру больше вольностей, чем за всю свою службу от самого ухода из Подземного города, а ему ещё чего-то не хватает! Под гнётом нехорошего предчувствия единственное, что волновало Леви, это как быстрее выйти отсюда, и от вида Эрена, снова преградившего ему путь, начинался нервный тик левого глаза и зуд в ребре ладони, давно не чувствовавшим твёрдость лицевых костей. От последнего останавливало лишь то, что Эрен и так достаточно получил сегодня в неравной схватке со столом. Леви вдохнул и задержал дыхание на несколько секунд, прежде чем посмотреть на умалишённого Йегера безнадежным взглядом и лениво бросить: — Ладно, валяй, — спорить с сумасшедшими он не собирался, — если так хочешь. От этих слов Эрен расцвёл на глазах, как не расцветал от всех наложенных на него вольностей. По правде сказать, он в действительности не был так счастлив, ведь его работу переложат не на кого иного, как на близких друзей — Армина и Микасу, чему он никак не мог позволить свершиться, даже если они были не против взять на себя часть его бремени. Склонив голову, чем доказывал своё глубочайшее уважение, он в несколько шагов преодолел лестницу и выпорхнул наружу, оставив за собой недоумевающего капитана. В спешке перепроверив карманы на наличие ключей, Эрен не успел сделать и шагу, как едва не врезался в беспокойного майора, которая сторожила под дверью всё это время, пока они путешествовали по темнице. — Ну и как? — с озорной усмешкой спросила Ханджи, осматривая его с целью определить, в каком настроении находился Аккерман. Йегер выглядел целым. — Капитан Леви сегодня… — солдат воровато зыркнул на дверь и, понизив голос, сообщил, — какой-то странный… Под словом «странный» он подразумевал «слишком человечный», «всепрощающий», «добросердечный»… Зое только хитро прищурилась, припоминая их утреннюю встречу. У неё был ответ на его замечание, но она решила не засорять юную голову сложностью пониманием некоторых вещей и сохранила загадочное молчание. Его прервала другая мысль. — А та связка ключей, которую я тебе дала... Там есть те, что открывают оковы? Зелёные глаза на секунду расширились, одарив майора удивлением с примесью недоверия. В лёгком оцепенении Эрен запустил руку в карман, переворошив содержимое. Звякнули друг о друга металлические головки, и в ладонь лёг самый длинный стержень, промяв кожу на пальце сувальдным выступом. Это был ключ от кандалов, которые тянулись от стены в его камере и закреплялись на запястьях. Он прекрасно знал их конструкцию, поскольку сам испробовал её в своё время. Утвердительно кивнув, Эрен не спускал глаз с подозрительно довольного лица майора. — Боюсь спрашивать… — протянул он, но мысль не закончил, поскольку губы сумасшедшей учёной дрогнули в маниакальной улыбке, и всё стало понятно без слов. Теперь Эрен всерьёз забеспокоился, а правильно ли поступил, что ввязался в это… Как там она собралась вести с капитаном Леви беседы, если для этого ей понадобились ключи от кандалов? Нет, он, конечно, понимал, что Аккерман не отличался общительностью, но не до такой же степени… — Ах да, я тут ещё захватила… — Ханджи прервала его размышления, пнув ногой деревянное ведро, наполненное водой, — скажу, что тебе поплохело, и я отпустила тебя. Пусть сам пол драит. Эрен лишь сокрушённо покачал головой, постепенно свыкаясь с мыслью, что сегодня все готовы его отпустить. Нужно признать, быть дипломатом не так уж и плохо, остаётся только смириться с вытекающим из этого парадоксом. И пока они рассуждали, под каким предлогом майору войти в подвал, Леви морозил экватор на холодном, но чистом полу и косил глаза на дверь, думая, не свалился ли Йегер где-нибудь по пути, застигнутый последствиями своего неудачного пробуждения. Так и не придя к общему мнению, Ханджи махнула рукой и решила импровизировать. Догадается ли он, к чему был весь этот цирк, или не догадается, неважно. Самое главное — не дать Аккерману сбежать, а всё остальное как-нибудь само уладится. В ней бурлило слишком много волнения и томительного ожидания, чтобы рассуждать здраво, как полагается не только учёной, но и обычному человеку. Возмущение распирало её грудную клетку от осознания того, как бесстыже он обходил женщину, которую не уставал лобзать весьма однозначными взглядами и на чьи касания откликался сладкой дрожью. И ладно, если бы просто отверг. Ханджи не безумна, как считывает весь Разведкорпус, она бы спокойно приняла и отстала, но он отказывался использовать свой язык по назначению после того злосчастного поцелуя и продолжал строить безучастное лицо даже во время утренних разборок. Собственная решимость не давала покоя. Ханджи понимала, что поступила опрометчиво, соблазняя его своим телом и присосавшись к нему в лаборатории, но ни о чём не жалела. Леви позволил, даже ответил, осторожно и несмело, чем вскружил ей голову бесповоротно. И разумнее было бы не цепляться к нему, учитывая количество дел, свалившихся на них в это трудное время, но Ханджи не могла остановиться. Это было сродни научному интересу, и раз она взялась за изучение этого объекта, то считала своим долгом закончить. — Дай мне ключи, я сама закрою. И спасибо, ты мне очень помог, Эрен, — она дружелюбно улыбнулась, привычным жестом поправив никогда не спадающие очки, и с напускным терпением смотрела, как Йегер неуверенно и с какой-то боязливой эмоцией в глазах достаёт металлическую связку. — Майор Ханджи, Вы там только это… — задержав ключи у её призывно раскрытой ладони, он поднёс свободную руку к лицу и смущённо кашлянул в кулак, — …полегче. Зое вытянулась в изумлении и едва успела прикусить губу, сдержав рвущийся смех, иначе Леви услышал бы её раньше, чем следовало, и серьёзно кивнула раскрасневшимуся Йегеру, который, бросив связку, поспешил удалиться с места преступления. Не думая более ни секунды, Ханджи распахнула дверь, приготовившись её тут же закрыть.

***

Леви вздрогнул, когда по коридору прошёлся грохот от самого входа, и воздух разрезал звонкий щелчок замка. Он оторвал замёршие кости от пола и плавно поднялся, повернув голову к источнику звука. Неровная чёлка упала на брови, залезла в глаза, и, прищурившись, он увидел в дрожащем свете спускающуюся фигуру. Не Эрена. Фигура эта, зловеще приближающаяся, держала в руках ведро и, склонив голову, наблюдала за капитаном, как за диковатым зверьком, который не бросался на неё с выпущенными когтями только из-за того, что знал этого человека слишком давно. — Очкастая? Тебя что принесло? — в голосе Леви читалось удивление, в глазах — опасение. Она ещё ничего не сделала, а он уже её в чём-то подозревал. — Да вот, — Зое поставила перед ним ведро и как можно беспечнее отозвалась: — Эрену что-то поплохело, я вызвалась сама отнести. Опустив взгляд на сверкающую жёлтыми огоньками водную гладь, Леви прокомментировал её слова таинственным хмыканьем, а затем медленно поднял пронзительные глаза, которые заставили майора съёжиться, оставив часть своего пыла. — Я так и понял. Ты заканчивай со своей ночной болтовнёй, Эрен и так себя странно ведёт. Ханджи подавила усмешку. Несколько минут назад Эрен то же самое говорил про него. — Такие обсуждения не могут ждать, — важно отметила она и, нагнувшись, взяла тряпку с деревянного края. Сместив центр тяжести с одной ноги на другую, Леви недоверчиво следил за её действиями. — Ты что это, мыть вздумала? Заболела? Или головой ударилась, как Йегер? — он не переставал поражаться изменениями в поведении окружающих его людей. И если солдата ещё можно было оправдать попыткой выслужиться перед начальством, то её… На этот раз она позволила себе ухмыльнуться и, протянув руку, весело заявила: — Нет, ты будешь мыть, — майор всучила ему тряпку, и Леви по инерции сжал, — за нарушение субординации, командир. Одна его бровь уже привычно улетела вверх. Комкая в пальцах несчастный кусок ткани, он одарил Ханджи едва ли не насмешливым взглядом и едко поинтересовался: — А какое наказание следует за домогательство? Или майору можно всё? — он обогнул ведро, приблизившись к ней с таким видом, будто собирался прогнать этой самой тряпкой. Впрочем, её это нисколько не испугало. С учётом того, что смотрела она на грозного капитана сверху вниз, и с каждым шагом навстречу он делался лишь менее опасным. Обманчиво, конечно, но делался. — Хочешь накатать на меня заяву? Ну-ну, я посмотрю на лицо Эрвина, когда он получит от тебя такое послание, — Ханджи явственно представила себе, как ничего не подозревающий Смит раскрывает криво начирканное письмо и падает со своего бархатного кресла в истерическом припадке. — Зря смеёшься, я могу, — он будто заранее знал, что она собиралась сделать. Ну или у Ханджи просто на лбу были написаны её маниакальные желания. Она даже провела по нему ладонью, пытаясь стереть эту надпись, если таковая там была, и с серьёзным выражением принялась убеждать Аккермана в том, что ему померещилось: — На самом деле я пришла поговорить. Леви её стараний не оценил, скептически уточнив: — Поэтому ты закрыла дверь на ключ? Ханджи дёрнула уголком губ и развела руками, вообразив себя участницей комедийной мелодрамы на грани отчаяния: — Ну а что мне сделать, если ты постоянно сбегаешь?! Своим вопросом она будто ударила в череп, встряхнув застоявшуюся муть размышлений. Леви звонко цыкнул и закатил глаза, демонстрируя своё пренебрежение, но не высказал ни слова в ответ. Опустив голову, якобы увлечённый смятой тканью в руках, он бросил взгляд исподлобья, прежде чем вздохнуть и двинуть в сторону камеры, не забыв прихватить с собой ведро. — Ты куда это? Ханджи недоумевающе смотрела ему вслед. Леви зашёл за решётку и остановился перед серой скрипучей койкой, раздумывая, с чего бы начать. Территория грязного пола была обширна: садись, где хочешь. — Драить по твоему указанию, куда ещё. Он дёрнул плечом, скорее не услышав — почувствовав спиной глухие шаги, и присел на корточки, решив, что это обезопасит его от внезапного нападения. Тщетно. Леви чудом удержал позвоночник в исходном состоянии, замерев от лёгшей сверху тёплой ладони. Ткань перестала ощущаться на теле, и он пожалел, что позволил себе расхаживать в тонкой рубашке на пуговицах, когда тут нужно было запечатываться в пальто и, желательно, не в одно. — Я устала бегать за тобой, коротышка, — укоризненно выдохнула Ханджи ему в ухо, поселив в сердце раздражающий трепет через пульсирующие сосуды. Леви различал оттенки эмоций, и в её голосе не было искренней печали, только какой-то ненормальный пылкий азарт и совсем немного вожделения. Кровь вскипала от столь яркого букета. Он бы ни за что не признался, что его это будоражило, и именно этого он так старательно избегал. — Тебе обязательно оставлять меня в неведении? — не унималась Зое, чем изрядно досаждала ему. Он едва не порвал ни в чём не повинную тряпку и обернулся через плечо с гневным прищуром, но тут же пожалел — её лицо было слишком близко, и улыбка на губах вдруг заиграла красками, а в радужке с золотыми прожилками мелькнула искра, — Или ты просто боишься? Леви громко фыркнул, как недовольный конь, и сделал всё возможное, чтобы не прогнуться, когда её ладонь заскользила к пояснице. — Ты реактивами надышалась, очкастая? Бред несёшь. Он на миг отвёл глаза и ощутил покалывающее удовольствие в кончиках пальцев. Ханджи цокнула языком, но так и не отстала, продолжая давить на Аккермана во всех смыслах. Тот упорно не хотел сдаваться и лишь подозрительно смотрел на неё, впрочем, не пытаясь как-либо исправить нынешнее положение дел. Леви не допускал даже мысли, что так легко поддался незамысловатой ласке, и что губы его до сих пор фантомно горели от её уверенных касаний. Он ждал новых изречений, но ничего произошло. Ханджи молча наглаживала ему спину, пересчитывая позвонки, и заставила прикрыть глаза большим пальцем между лопатками, умело давящим на отзывчивые мышцы. Леви пришлось принять поражение, потому что эту паузу, наполненную тихим шорохом его собственной рубашки под рукой, вытерпеть было выше сил «Сильнейшего». Аккерман пребывал в полном неудовольствии, что ему приходилось это говорить. — Я не был против твоих хамских лобзаний, но у меня не так много времени на всю эту чушь, — он одарил её мрачным взглядом, давая понять, чтобы она прекращала. — Время есть. Прямо сейчас, — возразила Ханджи, и Леви внутренне закатил глаза. В каком мире жила эта учёная? В мире чудесных мгновений и титанов, которые не расчленяли людей? — Я же сказал… — завёл он, но оборвал себя тяжёлый вздохом. Был ли смысл спорить с ней? В который раз Леви заверил себя, что нужно просто уйти. Схватить за воротник, вытрясти у неё этот ключ и уверенным шагом направиться к выходу, чтобы больше никогда не возвращаться, и пусть сама вылизывает камеру Йегера за домогательства к капитану элитного отряда, но… Но он так и не ушёл, отрешённо наблюдая за тем, как она, сдвинув ногу, встала боком, и со скрежетом сердца Леви не отвернулся, напротив, подставил голову удобнее для её настойчивых губ. Не помня себя, он схватил её за ремни, обтягивающие ногу, и подтянул ближе. Ответил. С болезненным жаром, задыхаясь от давления в грудной клетке. С огнём, который так скоропостижно затухал в нём каждый раз, как будто в его душе не хватало кислорода, но в слабом отблеске перед ним предстала Изабель, ещё живая, с пламенными глазами и бесконечным запалом в душе. Он любил её скорее как младшую сестру, что не мешало ему любить неустанную страсть в любых действиях, которые она совершала, когда смотрела на кусок неба через дыру в пещере, когда мечтая о жизни на поверхности, отпускала в полёт вскормлённую птицу, когда рассказывала ему байки о лучшем мире, глядя ей вслед… Её больше не было. Леви чувствовал себя последним подонком, целуя столь яркую, живую женщину и вспоминая погибшую девчонку из Подземного города. Неправильно. Скользко и мерзко от осознания, что прошлое он не мог отпустить, а если и пытался, то вместе с ним уходила и вся его жизнь, высасывая из него любые желания. Прикосновения в настоящем приносили боль. Леви не хотел, чтобы Ханджи, активная и неугомонная Ханджи, тратила свою энергию на него. Она единственная, кто вырывал его на поверхность из топкого болота, и целовать её было слишком эгоистично. Он чувствовал, что просто пользовался, и всё так же хотел уйти, но собственные низменные желания не позволяли сделать шаг, а Леви, как и любой человек, был падок на возможность самоудовлетворения, как бы ни пытался сопротивляться. Ханджи его и искушала в первую очередь. Она хватала за воротник, тянула волосы до скрипа зубов, и, по ощущениям Аккермана, боролась с ним за доминирование, запихивая свой язык чуть ли не по самые гланды. Он сидел на корточках и старался удержаться в этой позе, но слабость или настойчивая рука Зое опустила его на колено. Он пошатнулся и подставился под тёплую ладонь. Глаза поймали её хитрый прищур, и Леви первым разорвал передачу микробов через рот, на этот раз сдержавшись и не облизнув губы. Ханджи смотрела на него неотрывно, заставляя тело гореть в огне. Леви испытывал чувства, самые жгучие и колючие, и её это лишь сильнее манило. Желание, что гладило кожу клыками, вдруг стало приятнее всех мирских благ. Леви находился на такой степени самоуничижения, что едва справился с ледяной волной раздражения, когда её рука снова скользнула туда, где ей совсем не следовало быть. Он отшатнулся и упал на колени с дрожью в тех местах, до которых её загребущие пальцы смогли дотянуться. Ханджи смотрела с недоумением, и он не хотел поднимать взгляд, чтобы убедиться в этом. Достаточно было перекрутившихся между собой кишок в животе, достаточно пожирающих червей в мозге и застывшей копоти на рёбрах. — В чём дело, Леви? …И её голоса, такого невинного и обеспокоенного. А ещё цепких рук, схвативших его. Всего это было слишком. Он посмотрел на неё уставше, изнемождённо и вместе с тем так металлически и зло, что брови Зое сами собой сошлись на переносице. Она потянула его за напряжённую кисть и скомандовала по-офицерски, будто снова управляла батальоном: — Встань. На секунду в голове капитана случилось замыкание, импульсы столкнулись и зарядились в нужном, уже давно известном русле. Он исполнил приказ, даже не задумываясь, и пришёл в себя уже на ногах, упираясь глазами в свободный ворот бледно-жёлтой рубашки. Леви цыкнул и вздохнул, направив меланхолический взор в её такие нежные, но слишком самодовольные глаза. Некоторые привычки контролировать недоступно, и она этим откровенно пользовалась. А Леви не мог отказать, и где-то в почерневшем закоулке мозга здравый смысл боролся с желанием ещё раз услышать этот командный, не терпящий возражений тон, как будто ему было мало армейских лет. Он стиснул челюсти от внезапного жара. Больше не было холода, и его не трясло от озноба — только от желания. От такого неправильного, низменного, от того, что позволял себе так давно, что уже не мог вспомнить. Ханджи увидела. Опустила глаза украдкой, но Леви схватил их своим прищуром, и в черноте зрачков узрел столько лукавого блеска, что захотелось провалиться. Он не переставал ругаться, мозг уже был заполнен бранью, какую только можно было и нельзя придумать. Он не переставал следить за любыми движениями опасного существа женского пола перед ним и предупредил её поднятую руку злобным подёргиванием уголком губ. — Заканчивай. Иди открывай дверь, — как можно ровнее произнёс он и вытянулся струной, чуть не лопнув от натяжения. Пальцы, коснувшиеся рёбер, прошили электрическими импульсами до шеи, заставив плечи дёрнуться и неохотно опуститься. Ханджи вздохнула, и возбуждение затрепетало острым пером в чреве, когда она как следует разглядела представившееся зрелище. Напряжённый Аккерман, пытающийся справиться со всеми своими проблемами, что в мозге, что ниже пояса, с пронзительным взглядом серых глаз, с искусанными губами. Он стоял, как на построении, держа руки по швам, голову прямо. Хоть сейчас в бой. Но не раньше, чем она решит одну из его проблем. — Упрямец, — объявила Ханджи с тёплой улыбкой на губах, которая заставила его непреклонный взгляд задержаться на грубой кайме уголков. Он поддался мимолётному очарованию и упустил самое главное — руки. Леви взбрыкнулся машинально, и Зое чудом успела переступить по полу, избежав отработанной до автоматизма подсечки, и вклинила своё бедро между сильных ног, наклонив его спиной к одиноко стоящей койке. Строптивый нрав капитана тут же укротился, а сам он уставился опустошённым взглядом в секундном, но совершенно обезоруживающем ступоре. Приблизительно до первого вздоха с искушающем намёком на более высокое продолжение, но в последний момент сорвавшегося на тихое рычание. Леви не разжимал челюсти, и тонкая полоса побелевших губ не дрогнула ни на миллиметр. Этот звук рвался изнутри, из груди, из горла. Ханджи хотела прилипнуть к нему, прочувствовать вибрацию мышц и покачивание кадыка, пока он позволял. Только она подумала об этом, как бойкий капитан тут извернулся, схватил за локоть и сжал так сильно, будто намеревался вывернуть. Серые глаза укололи, пока другой рукой он тянул за шиворот, мазнув пальцами по уязвимой шее. «Полегче» значит, да, Эрен? Зое усмехнулась и резво двинула бедром, раздразнив выпирающее напряжение. Оголённые нервы натянулись, дёрнулись, ударившая кровь вырвала из Леви задушенный кашель. Его хватка ослабла, но никак не взгляд, который, как метательный нож, разрезал и погружался в её плоть. — Прекращай, сумасшедшая, — хрипло потребовал он и отдёрнул руку от ворота, когда её коснулась горячая ладонь, — сейчас же. — Раскомандовался, капитан, — натянув улыбку, она воспользовалась его положением и, протиснув бедро глубже, ударила пяткой в лодыжку. Леви, упирающийся крестцом в жёсткий край койки, пошатнулся, и хватило одного мягкого толчка с её стороны, чтобы он завалился спиной на кровать, прочертив ботинком по каменному полу. Кровать Эрена жалобно скрипнула, когда на неё упали два беснующихся тела. Леви злобно рыкнул и согнул ноги, пытаясь оттолкнуть лезущую к нему Зое, но та уже успела поставить колено на кровать и, нагнувшись, заключить в кольца бледные запястья. Она взглянула ему в лицо и утонула в штормовом море глаз. Всплывшая пена бешенства, жгучего желания украшала гребни волн противоречий. Ей казалось, что она могла даже через ткань ощутить, как пульсирует его закованное напряжение. Так к чему притворства? Почему он продолжал сопротивляться, становясь то покорным, то неудержимо буйствующем? Стоило ли давить на него, стоило ли вынуждать на беседы, может быть, стоило быть ласковее… Эреново «полегче» всё ещё крутилось в голове, но где-то на задворках. Она пыталась вытащить его оттуда, но… Колено прилетело в живот неожиданно и сокрушающее. Ханджи выпучилась от удара и прокряхтела, подавившись хлынувшей в рот слюной, и сжала до болезненно нахмуренных бровей, до красных отпечатков и синяков. Не думаю ни секунды, она резко подалась вперёд, разведя его ноги своим бедром, и впечаталась в губы ломающей страстью. Леви впился зубами в ответ, наградив прострелившей вспышкой боли. Он метался под ней. Не в полную силу, но достаточно, чтобы скинуть с себя худое, пусть и натренированное тело. Леви отгораживал сознание от всяческих заманчивых помыслов, невзирая на пылающую нужду. В голове царило странное опустошение, но даже если бы ему было, что сказать, этот болтливый рот не дал бы ему даже очнуться, с вожделением пресекая любые попытки. Одурманивающий соображения полумрак накрывал пеленой, призывая успокоиться и отдаться, но Аккерман с сожалением подумал про гору дел за плечами, которые он мог бы переделать вместо того, чтобы кувыркаться с майором в грязной камере. Ещё этот Йегер мог заявиться в любой момент… Внезапно одну из рук отпустило, и он с облегчением пошевелил онемевшей конечностью, звонко цыкнув в пустоту каменного потолка. — Слезь с меня, очкастая. Ты сама не понимаешь, что творишь, — на последнем издыхании выговорил Леви, морщась от того, как острое колено упёрлось в пах. Он попробовал свести бёдра и только усугубил ситуацию. Разум (а может и нет) подсказывал, как решить данную проблему, но, при всех своих заслугах, капитан Аккерман ещё не был готов раздвигать ноги перед женщиной, пусть даже майором. Ханджи тихо усмехнулась и, повинуясь зову безрассудства, с улыбкой высказала: — Почему сам не скинешь? Только не говори, что не можешь, — она слизала кровь с прокушенной его острыми зубами губы, ощутив набухающий шарик под языком. Завтра будет всем рассказывать смешную историю о том, как её ужалила оса, и из всей непринуждённой роты только Эрен будет бледнеть и зеленеть, сливаясь с форменным плащом, и Леви синеть на заднем плане. Он посмотрел на неё, как на последнее существо в этом мире, и задержал взгляд на яркой облобызанной кайме, проследив за её действием. Он неосознанно повторил круг по кожице языком, и рецепторы тут же перекрыл стойкий металлический привкус. Аккерман вяло приоткрыл губы, весь его вид говорил о том, что конкретно он думает о её подначиваниях, но Ханджи видела не это, она заметила, что ярое сопротивление ушло, остались только напряжённые ноги, которые то касались бёдер, то опускались ниже, болтаясь над полом. — Я бы скинул, но ты упадёшь, расшибёшь себе затылок, меня обвинят в покушении на офицерскую жизнь, и светит мне до конца дней соскребать твои мозги со стен темницы, — Леви на миг прервался, задумавшись над перспективами, — в лучшем случае, если они присутствуют… Поэтому слезь. Немедленно, — прошипел он угрожающе, и, подняв ногу, чётким движением врезал пяткой в поясницу, выбив дух из тела. Ханджи показалось, будто её кости застучали друг о друга, а позвоночник выгнулся и впился в лёгкие, потому что дышать стало трудно на несколько секунд. Леви не собирался ей ничего ломать, силу рассчитывал, единственное, что не учёл — это был толчок не назад, а вперёд. Ханджи непроизвольно подалась к нему и продвинула колено по простыни, до упора и до звёзд вжав в многострадальную промежность. Аккерман дёрнулся из оков её пальцев и сорвался на мучительный стон от пульсирующей боли, охватившей низ живота. Если после этого избитая Ханджи просто уйдёт на своих двух, то он поползёт на четвереньках с отдавленным достоинством и запятнанной честью. Леви заёрзал на кровати, жмуря глаза, и отвернулся от наблюдательного взгляда майора. — Титан тебя подери… ты… зараза… — он слабо ударил стопой в бок и зашевелился, пытаясь отползти от таранящего сустава. Ханджи посмотрела на него без капли сочувствия и возмущённо фыркнула, прогибаясь от тупой боли в спине. Аккерман зашевелился, привлекая её внимание, и выгнул грудь колесом в попытке найти удобное положение и не наткнуться на колено. Зое хотела придавить его к кровати. Кровь застучала в висках с новой силой от мысли, что удачнее момента ей уже не найти, и она бросила взволнованный взгляд на висящую в ожидании цепь, отпустив одно из запястий, на котором уже синела кожа. Леви мог бы вырваться, но вместо этого смиренно терпел, и осознание этого опьянело похлеще вина, подстёгивая к весьма сомнительным действиям. Дрожащими пальцами она полезла в карман, нащупывая самый длинный ключ, и телом ощутила, как напрягся под ней Аккерман, подстраиваясь для успешной атаки. Выглядел так, будто в действительности собирался скинуть, опасно сверкая глазами, и у Ханджи больше не осталось времени на размышления. Когда ещё представится такой шанс? Она была невероятно возбуждена и зла на него из-за этой беготни с прятками, и весь свой ядрёный эмоциональный коктейль выплеснула в неожиданный укус под челюстью такой силы, что при желании могла бы порвать связки зубами. Леви обмер, побледнел ещё сильнее и приоткрыл рот будто в неверии. Капля крови просочилась между покрасневшей кожей, и болезненное возбуждение закрутило ком в животе, отдав пульсацией в органах. Здравые мысли вытекли смазкой из члена, и Аккерман в полнейшем недоумении ощутил, как собственное тело продаёт его в обмен на мазохистское удовольствие. С теми же эмоциями он встретил прохладу на горячем запястье, но не успел сообразить, потому что Ханджи принялась любезно зализывать укус, и её вертлявый мокрый кончик отключил осязание во всех местах, кроме смазанной слюной шеи, горевшей от раздражения. Щелчок оповестил о потере рассудка, и Зое впервые призналась самой себе — да, она сумасшедшая. Потому что только сумасшедшие имели достаточно смелости, чтобы заковывать в цепи «Сильнейшего воина человечества». И пока Леви осознавал происходящее с ощущением тяжести и давления вокруг руки, она уже цапала его второе запястье и подносила к губам, облюбовав переплетение вен, где синие нити так сильно выпячивали наружу, что она могла бы прихватить и вырвать их зубами, но вместо этого прижалась горячим ртом, наслаждаясь биением сосудов под слизистой языка. Глядя на Ханджи, с упоением слюнявящей ему кисть, Леви стойко пережил прилив крови к бледному лицу и тяжело вздохнул от смущающего осознания, как же сильно пекло его переносицу и красные щёки. Не в силах больше терпеть, он выбросил руку вперёд, чтобы схватить высокий каштановый хвост, намотав на кулак, и оттянуть от себя до сдавленного хрипа, но лязг цепи о железное изголовье кровати заставил его затуманенные глаза прозреть. Будто осознав это, Ханджи резко прекратила нежиться и молниеносно заковала вторую руку, чуть не сломав её из-за силы, с которой она прижала к кровати, но Аккерман оказался проворнее и вытек из-под неё, как вода, отползая ближе к стене, а оттуда так выверенно долбанул ногой в рёбра, что ощущения жёстких костей осело в её глотке, и Зое чуть не вырвало собственными внутренностями в припадочном кашле, пока она выплёвывала невидимые хрящи из своего рта. На глаза выступили слёзы, но сквозь пелену Ханджи не могла не удовлетвориться проделанной работой. Дрыгающийся Леви, всё ещё не в силах понять, что его так бездарно поймали, ошалело жался к подушке у изголовья, за которым чернела мрачная стена, и осматривал цепи, тянущиеся от камней. Он точно помнил, что, когда в них находился Эрен, металлические кольца позволяли вытянуть руки хоть до бёдер. Всё, что было предоставлено Леви — согнуть их и положить рядом с головой на подушку. Цепи оборачивались вокруг металлических прутьев изголовья, сокращая свою длину, и, сделав некоторые выводы, Аккерман нашёл в ответ только нервный, странный звук, идентифицируемый как удивлённо-одобрительное хмыканье, что конкретно одобрял — блестящую стратегию майора или сами её действия — он не понимал и не хотел разбираться. Вдруг ставший осязаемым холод подвала засвербил в костях и смешался с горячечным бредом, стекающим по черепным ямкам в полушария, и Леви скинул с себя оцепенение, как злосчастный морок, чтобы обдать Ханджи ледяным, пронизывающим взором и обманчиво спокойно изъявить: — И чего, скажи на милость, ты этим добиваешься? Аффект, вызванный располагающей обстановкой, обратился пеплом в агонии мыслей, остался только тяжёлый раскалённый камень в животе, о происхождении которого Леви догадывался непогрешимо, и как от него избавиться, он тоже прекрасно знал. Поэтому сдвинулся почти в плотную к стене, впившись позвонками в прутья, и согнул ноги в обороняющейся позиции, готовый защищаться и на этот раз точно что-нибудь сломать, пока Ханджи, наспех скинув сапоги, устраивалась напротив него. Её железные пальцы сомкнулись на лодыжках, дёрнув упорно сопротивляющегося капитана на себя. — Ну, теперь ты точно не сбежишь, и мы можем поговорить, — беззаботно произнесла она и наклонила корпус, игнорируя сковывающую боль в рёбрах и ноги Аккермана, которыми можно было смело забивать гвозди. Леви посмотрел на неё убийственно, сползая по кровати. Рубашка скаталась под ним, неприятно упёрлась в мышцы, поясница оголилась, и мурашки поползли по горячей коже от холодных простыней. — Сумасшедшая… — выдохнул он, упав головой на жёсткую подушку, из-за чего волосы залезли в глаза, — тебе совсем мозги отшибло? Я не буду с тобой разговаривать. Не в таком положении. Выпусти, — он вырвал ногу, замахнувшись, но промазал. Ханджи успела отступить к краю постели раньше, чем её печень настиг смертоносный удар. Леви сдул непослушные пряди, отметив про себя, что пора бы их подрезать, и сглотнул вязкий ком слюны, когда Зое, вернув хватку, через неубедительный протест развела его ноги и наступила коленом на бедро в опасной близости от паха, пригвоздив его к кровати. — Эй, ты чего удумала? — он спешно поднялся на локтях и упал обратно, уставившись колкими глазами в её, но вопреки внешнему недовольству, в расширенных зрачках не было ничего, кроме острого желания, лезвием режущего между ног. Звон цепей выскреб на подкорке мозга глубокие царапины, и Леви позволил мягкой лечебной субстанции из ненормального влечения заполнить раны, чтобы едко высказать, извергая в голос всю иллюзорную желчь, — одной жалобой ты не отделаешься, и пусть Эрвин удавится в своём кресле. Даже не силясь вразумить от угрозы, Ханджи только положила руку на зависшее в воздухе колено и отвела от себя, предупреждая возможную опасность, но Леви и не думал выбивать из неё маразм. Если бы хотел, он бы не лежал сейчас в цепях и не хмурил брови, озадаченно изучая металлические браслеты на кистях. В данный момент ничто так не занимало его разум, как реакция собственного тела, разлившаяся во чреве жгучей лавой мучительного «нечто», грея его нутро в промёрзшем подвале. Тянущая боль в мышцах парализовала от веса, навалившегося на бедро, но сладострастное тепло скрасило любые неприятности, кроме заключения в узкие форменные брюки, которые защемили со всех сторон его отдавленное достоинство, разнося пульсирующее удовольствие, граничащее с мучением. Кожу прострелил жгучий зуд. Ханджи сжала пальцы под коленом, резкой хваткой удерживая на месте, и продвинулась на дюйм вперёд, прямо по онемевшим мышцам бедра. Леви скорчил гримасу и продолжил поглощать её смурным цветом радужки, с омерзением ощущая, как долго варящееся тепло внутри него выливается скользкой смазкой от жара чужого тела в непосредственной близости к самой нуждающейся точке. — Значит, говорить ты не будешь, коротышка? — Зое должна была звучать разочарованно, но отнюдь, — и что в таком положении ты хочешь сделать? Леви приподнял бровь, опешив от такой наглости. Мало того, что возбуждённого в кандалы заковала, так теперь ещё и издевается над ним! Он сделал вид, будто задумался над вопросом, хотя какой там. Думать — это последнее, что он мог делать в данной ситуации. — Отстегнуть бы себя для начала, а потом уже в зависимости от настроения. Может быть, протащить тебя за волосы по всему замку в кабинет Смита, — он отвёл взгляд и утвердительно кивнул самому себе, стараясь отвлечься на приятные мысли об отмщении, чтобы все идеи вместе с рассудком не растворялись внизу живота. В воздухе осел тяжёлый запах пота, прогревающий всю холодную камеру. Волосы слиплись, покрылась испариной кожа под одеждой. Леви знал, что проигрывал самому себе в этой борьбе, но всё равно раскрасился пятнами стыда, ярко проживая момент, когда зажатый член дёрнулся в штанах, будто умоляя Ханджи сдвинуть колено к нему, а не отдавливать мышцы и кости уставших конечностей. — И какое же настроение у тебя сейчас? — невинно поинтересовалась она, рассматривая линейные складки на его брюках. Леви готов был взвыть. — Ханджи… — он сам удивился, что назвал по имени. Все «очкастая» и «четырёхглазая» застряли в трахеи, не поддаваясь воздушному потоку, — хватит страдать идиотизмом. Отпусти, кому сказал,— Аккерман резко вырвал прижатую ногу и успел проглотить стон от ноющей боли в сухожилиях, вытянув скрученные мышцы. Зое упала копчиком на кровать и ментально приготовилась к удару, но смертоносное оружие только слегка задело её бок, будто погладив, и опустилось рядом на простынь. И тут же снова взмыло в воздух, вынудив её скрутиться для отражения атаки, однако Леви лишь удержал ногу над постелью и заворчал себе под нос, нахмурив брови. — Грязными сапогами на кровать… До чего я докатился… Тьфу. Ханджи косо взглянула на вычищенную подошву идеально чёрного цвета и в очередной раз подивилась чистоплюйству капитана. Он там что, в наказание заставляет подчинённых ему обувь вылизывать? Это предположение казалось адекватным по сравнению с тем, что он после каждого выхода на улицу ботинки чистит. Понять такое ей, не выходящей из своей лаборатории, бывало, целыми днями, не представлялось возможным. — Хочешь, сниму? — ляпнула Ханджи, даже не задумываясь, и протянула загребущие пальцы. Леви всё-таки двинул ногой в живот, но уже легче, скорее играючи, а может быть, он просто устал, а Зое со своими сумасшедшими желаниями только способствовала его хроническому недосыпу. Она могла поверить в этом, если бы не бросающаяся в глаза выпуклость и осознание того, чему именно на поспособствовала. Чего греха таить, ей это льстило. До подкашивающихся колен, до трясучки и зуда в промежности. Хотелось сомкнуть ноги, потереться о кровать, а, желательно, об него. Зрелище дезориентированного Аккермана в кандалах заставляло какое-то садистское удовольствие кипеть в её прожжённом сердце. Металлические кольца сталкивались друг с другом, переворачивались на подушке, когда он пытался пошевелить рукой, и звякали от столкновений, разрушая какофонию тяжёлых вздохов. — Хочу, чтобы ты освободила мои руки, — процедил Леви и вновь запротестовал, когда её цепкие пальцы обхватили голень, принявшись стаскивать сапог, — тебе это так легко не сойдёт… Он смотрел прямо, непробиваемо. Не повышал голос, но вкладывал больше гнева, чем в любой крик. Его слова никогда не были пусты. Ханджи шла по тонкому льду и провалилась в лунку, вырезанную специально для неё, барахтаясь там, как раненый голубь. Леви был прав, она страдала идиотизмом, а ещё совершенно точно сошла с ума, поддаваясь абсурдным желанием. Ей бы сейчас расчленять титанов, а не мужчину разувать, но сегодня её объектом изучения был он, и Зое собиралась подойти к этому процессу со всей научной щепетильностью. Сапоги оказались на полу. Леви стиснул челюсти от мимолётной щекотки под коленом и сжался на кровати, не подпуская Ханджи ближе. Дребезжание оков разбило повисшую тишину, оседая пылью в ушах, и тяжёлый металлический браслет потащил руку вниз, впился в запястье, когда цепь натянулась до предела. Сталь готовилась содрать кожу, скребя шелушащийся слой. Он перестал сопротивляться, и Зое воспользовались мгновением, чтобы вернуться на зарезервированное место между ног Аккермана, не без наслаждения наблюдая, как морщилось его лицо, и глаза подозрительно осматривали кандалы. — Почувствуй себя Эреном, — сказала Ханджи, игриво подцепляя цепь, и положила руку на низ живота. Мышцы без предупреждения сократились и так же резко расслабились. Леви даже бровью не повёл и спокойно констатировал: — Понял. Напишу ещё про растление несовершеннолетних. Как думаешь, Эрвин будет смеяться? Рот капитана перекосился от упорства, с которым он сдерживал ухмылку, в то время как вспыхнувшая Зое скривила физиономию от смеси эмоций, замутившейся на ярких щеках. Она пылко отрицала и изъясняла смысл своих слов, пока он наконец не треснул её пяткой в плечо, устав слушать бессмысленный трёп. — Да не тупой я. Помолчи. Голова от тебя болит, — он поморщился и отвёл стопу, но потом передумал и удобно поместил её на костях майора, всё ещё игнорируя потребность свести ноги до боли и, желательно, подложить что-нибудь между ними. К примеру руку, которая давила ему на живот. Передразнивая его, Ханджи закатила глаза и схватила щиколотку на своём плече, принявшись разминать её мягкими кончиками перст. Леви уже собирался брыкаться, но разогревающая стимуляция ахиллова сухожилия заставила его кровь активнее циркулировать по сосудам и мозг лучше перестать соображать. Новая горячая волна пробежалась от пальцев до живота и остановилась где-то на середине тонкого кишечника, не желая двигаться дальше. Создавалось ощущение, будто вся кровь организма скопилась у него в промежности, и на извилины не осталось ни капли. Леви категорически не нравилось это обстоятельство, о чём он говорил всем своим недовольным выражением, и Ханджи обязательно бы увидела это, если бы смотрела выше пояса. — Ты долго будешь делать это? — тяжёлым тоном вопросил Аккерман и нетерпеливо ударил её ещё раз. Это было только начало, а она уже чувствовала себя побитой собакой. Впрочем, оно того стоило. Научной деятельности Ханджи всегда отдавалась без остатка, не жалея ни сил, ни ресурсов, и никогда ещё не огорчалась результатом. Главное, что он есть. — Делать что? — непонимающе хлопнув глазами, она завела руку за голову, к закрученной на затылке ленте и потянула один из концов, ослабляя узел. Очки с тяжёлыми линзами сползли с переносицы, и, покрутившись в руке, отправились на металлический консоль возле кровати. Леви проследил траекторию руки и глубоко вдохнул, борясь с гневом и желанием дать ногой в голову. Он чётко рассчитал, что от такого удара она завалится набок, и связка ключей выпадет из её кармана, которую он, используя свои акробатические способности, сможет подцепить мыском и подкинуть к руке. План был рискованным, но совершаемым, единственное, что послужило препятствием — пылающая плоть, отчаянно требующая к себе внимания, мешала составлять любые стратегии, кроме тех, где гласило, под каким углом лучше подмахнуть бёдрами, чтобы ткань штанов притёрлась и хоть так на мгновение ослабила его страдания. Думать больше не пришлось. Леви решился, но не успел и мизинцем пошевелить. Его бренное тело подкинуло в нестерпимом экстазе, пронзившим желудок до сосудов сердца, брови сошлись на переносице в глубоких складках озадаченности, и запястья лишились ошмёток огрубевшей кожи, содрав о металл слой дермы. Случилось то, что он желал. Сильная и жёсткая рука сжала так, что притупившаяся боль от удара расползлась по животу пузырями и запульсировала, лопаясь от перенапряжения, из-за чего Леви тряхнуло изнутри и вывернуло в сводящей кишки агонии. Расцарапанные руки корябали мозг жгучем удовольствием, и давка вдруг обернулась усладой, как будто его не тёрли мозолистые пальцы через два слоя неприятных, грубых тканей, а трепетно ласкали языком. Зло сощуренные, вечно непроницаемые глаза расширились в оцепенении, и осознание собственного позора стремительно одолело капитана элитного отряда. Внизу стало вязко, липко и, кажется, ещё теснее. Он резко сомкнул ноги, подтянув колени к себе, и рука оказалась зажата между бёдрами, принося Ханджи дурман от настойчивого сопротивления мышц. Их хотелось размять, расслабить и покусать, выдирая с мясом. Страсть бежала по венам быстрее крови, и каждое новое искушение всё сильнее лишало заведённую женщину человечности, а вместе с тем и здравого смысла. — Ты совсем сбрендила, четырёхглазая?! — Леви взбесился, выгнулся на кровати и упал поясницей прямо в просунутую руку Зое, взвинтившись ещё сильнее. Его злили отнюдь не действия. В мандраж вводило то, как он, а точнее его непослушная плотская оболочка, реагировала на них. — Расслабьтесь, капитан, — Ханджи ущипнула его за бок с беззаботной улыбкой, довольствуясь пылом. При всём своём умении раздражать она ещё не доводила Аккермана до такого состояния, только до змеиного шипения и кошачьего прищура. Ну, и до сильных тумаков в вытекающих. Леви зыркнул на неё исподлобья, набычившись, упёрся ступнями в грудь и хотел было оттолкнуть, но либо майор окаменела, либо он расплавился в жаре подвала, потому что не смог совершить задуманное, да к тому же, подняв ноги, он перестал защищать тыл, и от оголённой поясницы Ханджи беспрепятственно скользнула к копчику, продев пальцы в перекрёстки ремней и опасно натянув. Леви метнул полный возмущения взгляд с зажатой между зубами смачной бранью от прилетевшего на ягодица хлёсткого удара и отомстил убийственной пяткой в локоть, наслаждаясь искажённым лицом. Он ясно мог вообразить, как пронизывающая вспышка прострелила сухожилие, мышцы расслабились, и пальцы стали мягкими и неподвижными на несколько секунд, как и вся недееспособная конечность. В это время он успел вернуть позу, вот только вторая рука так и осталась железной хваткой сжимать его достоинство, грубо натирая и стимулируя почти насильственно. Леви испытывал сильнейший зуд от боли и раскалённого желания, колющего его в задницу. Кажется, от Эрена и Ханджи ему всё-таки передалось кое-что, а конкретно — шило в самом причинном месте. Аккерман чудом справлялся с миссией оставаться неподвижным пластом, и когда Зое осторожно начала двигать кистью, оглаживая выпуклость большим пальцем, он едва не зажмурился и не поддался бёдрами навстречу. Цепи вновь требовательно зазвенели, оповещая Ханджи о яром нетерпении, до которого она доводила. Лаская, а точнее, насилуя, Зое всё порывалась подняться к поясу и ширинке, чтобы оттянуть неприятную ткань и схватить, наконец, нежную плоть, но это бы не принесло ей такого удовольствия. Хотелось, чтобы он сам попросил, чтобы до такой степени потерял голову, растопясь в горячке, что забылись все его боевые навыки и кики. Но она недооценивала капитанскую выдержку. Леви хранил молчание, только изредка срываясь на хриплые вздохи, и даже его острый взгляд не затупился, поэтому близорукая учёная отодвинулась подальше, чтобы не пораниться об него. Не выдержав первой, она ухватилась за ремень, просунув пальцы, и потянула на себя, с некоторой здравой опаской оценивая обстановку. Аккерман вернул ногу на её плечо, не двигался, другой тоже не брыкался, и Ханджи узрела в этом свою победу, своё дозволение в его неподвижности, пусть и не слишком покорной. Леви инстинктивно перебирал скованными руками, слегка прогибался в спине вслед за тем, как она оттягивала ремни, щёлкая металлическими пряжками, и постепенно разрушался, размокал в её страсти и с трудом заталкивал в трахею рваные стоны, зажмуриваясь каждый раз, когда рука касалась уязвимых точек на его теле. Остановившись на ширинке, Ханджи взмахнула длинными ресницами, послав ему заточенный взгляд, и цепко оттянула складку на штанах. — Ты в них по улице ходишь. Может, тоже снять? — Леви вздрогнул от прикосновения к оголённому животу и возмущённо засопел, но и сам понимал, что было уже поздно. — Попробуй, — напоследок холодно бросил он, осознавая бессмысленность своего вызова. И она попробовала. Сначала осторожно, отстёгивая по очереди ремни и постепенно спускаясь вниз, потом бойко, таща раздражающий элемент гардероба с берцовых костей. Леви не препятствовал, как она того ожидала, но его мышцы на ощупь напоминали пружину, и Ханджи неожиданно захотелось сделать что-нибудь лёгкое и приятное, не такое бешеное и жаркое, заставляющее кровь пульсировать в висках и члене. Под осуждающий взгляд швырнув штаны на пол, она обхватила ногу, лежащую на плече, и любовно огладила горячей рукой, надавливая кончиками пальцев. Леви выглядел озадаченным и даже немного растерянным, пока она приголубливала его круговыми движениями и нажатиями на отзывчивые точки возле коленной чашечки. С волнением внизу живота она ощутила, как прокатываются под ладонью мягкие ткани, и прикусила губу, удовлетворяясь одним зрелищем полуприкрытых глаз. Зое усмехнулась навязчивой мысли, что массаж ему нравился больше, чем стимуляция полового органа. Леви потёрся мыском о плечо и встретил её следующие касания куда более доброжелательно. Ханджи свободно дотронулась до его светлой рубашки и откинула край, оголяя кусочек пресса. Вместе с тем короткое бряцанье кандалов известило о том, что все её действия чётко отслеживаются и засчитываются. Аккерман не отводил от неё глаз, казалось, ничто не могло заставить его смутиться, и даже если бы Ханджи сейчас вытащила из штанов член и засунула в него, он бы и бровью не повёл, только цыкнул возмущённо и прохрипел нечленораздельно. Придерживая лодыжку одной рукой, майор то и дело окидывала выпирающий стояк, прикидывая калибр этого ружья. Если бы смотрела чуть дольше, она могла бы почувствовать всё неудобство, которое он испытывал. Желание избавить себя от пекла и помучать Леви подольше грызлись в ней, и никто так и не смог одержать первенство, поэтому Зое решила исполнить оба: сжимала бёдра, шевелилась, облегчая свою участь, и растягивала поглаживания по икрам, превращая лёгкий массаж в пытку для капитана. Аккерман с досадой понимал, к чему всё идёт, и готов был убить себя за то, что позволил потерять контроль. Всего на мгновение, а в итоге сам не заметил, как оказался закованным без штанов. Он всегда знал, что давать слабину в этом опасном мире чревато, но даже не догадывался, что до такой степени… И поэтому чуть не застонал от облегчения, когда Ханджи, крепко ухватившись, развела голени в стороны. Любое действие сейчас было сродни освобождению, невероятно приятному и одурманивающему. Леви изо всех сил старался не обращать внимание на то, как намокало его нижнее бельё, и поджимались ягодицы, но не мог сдержать скептицизм по поводу её манипуляций, вырываясь из плена пальцев. — Хватит мне ноги раздвигать, — он понизил голос, изъявляя претензии относительно того, что шло вразрез с его непреклонной натурой, и сжал майора с двух сторон, будто пытался сломать рёбра, что было ему вполне под силу. Разумеется, это не остановило её, а Леви не мог позволить себе такой роскоши, как травмировать старшего по званию, даже если очень хотелось, — ты меня трахнуть собралась, сумасшедшая? Карие глаза заблестели в приступе смеха. Ханджи чуть притормозила, но только для того, чтобы шлёпнуть его по ляжке, усиливая ауру протеста, и напыщенно заинтересованно склонить голову, скользя глазами по капитанской заднице в белых трусах. У Леви скрутился кишечник от одного её взора, будто бы ему уже что-то впихнули внутрь. — А ты бы хотел? — кокетливо спросила она, стараясь не захрюкать в экстазе. Аккерман себя в выражениях восторга сдерживать не стал и показательно фыркнул, лягнув её в бедро. Но больше не закрывался. Ханджи польстило обстоятельство, при котором она ощущала себя победительницей между его расставленных ног. Осталось заставить капитана Аккермана умолять помастурбировать ему, и она выиграет эту жизнь, но, увы, «Сильнейший воин человечества» недаром был сильнейшим и жевать сопли, слюни и другие телесные жидкости перед майором не собирался. Ей оставалось лишь смириться с этим и удовлетворяться другими вещами, а конкретно видом его выставленного напоказ пресса и торчащих сквозь ткань напряжённых сосков, которые манили сомкнуть на них зубы. Она никогда не пробовала дёргать мужчин за эту часть, как, впрочем, и за всё остальное, и для научного опыта ей немедленно требовалось узнать, были ли эти розовые ореолы столь же отзывчивы, как женские. Именно так она и объяснила свои последующие действия. Леви чуть было не разразился бранью, сощурился ещё сильнее, что, казалось, больше некуда, и лицо его приобрело вид ледяной застывшей маски, только ногами он засучил, говоря о том, как изрядно ему истрепали нервы. Музыка цепей заполнила пустые черепа, пока грубые пальцы выкручивали твёрдый кончик и гоняли кровь. Леви не собирался ограничивать себя в высказываниях, но ни одно слово не слетело с его посиневших уст, потому что к его каменному стволу Ханджи припала лобком и, поднявшись выше, потёрлась об истекающую головку промежностью. Если бы капитан разбирался в женской анатомии чуть больше, чем в недоступной ему химии, то, возможно, он бы вспомнил, что где-то там находится клитор. Но его это не волновало. Забыв о гордости и чести, он с закатанными глазами и рваным стоном на губах подмахнул бёдрами, проехавшись по складкам через ткань штанов, принося своему телу секундное облегчение. Ханджи почувствовала, каким мокрым и нуждающимся он был по её вине, каким беспомощным представлялся в цепях, покорно ждущий, когда с него стянут нижнее бельё, и сладкое, тягучее, как карамель, осознание власти накрыло её с головой в этом топком сахарном болоте. Поддавшись туманному мороку, она уже наклонилась за поцелуем к его полураскрытым губам и отскочила как раз в тот момент, когда острые зубы клацнули прямо перед её незащищённым носом. Выкатив глазные яблоки и давясь слюной, Ханджи встретилась с холодным, ничуть не изменившимся лицом Аккермана в слабом блеске огня, только солнечные зайчики прыгали в бесстрастной серо-голубой радужке, выдавая его истинные эмоции от своей шалости, которая могла бы дорого обойтись ей. — Я чуть инфаркт не получила, коротышка, — Ханджи упрекающе ткнула его острым ногтем в бок, на что Леви буркнул и мотнул головой, ещё больше растрепав чёрные волосы. Положив щёку на подушку, он взглянул на неё сквозь завесу прядей долго и столь проницательно, будто хотел содрать мясо живьём. Зое стало не по себе. Не так должен смотреть человек, чей горячий член упирался ей в вульву. С этими мыслями она продвинулась вперёд, раздразнивая возбуждённую плоть, и сбивчивый шёпот коснулся слуха. Кажется, Аккерман матерился. — Я всё ещё могу добить тебя ногами, — отдышавшись, пригрозил он, хотя это было пустым. Нависая над ним, майор удобно поставила колени по бокам от него и тем самым мешала держать оборону. Точнее, хотела думать, что мешала. — Тогда тебе останется надеяться лишь на Эрена, который, придя после экспериментов, увидит своего капитана полуголым со встав… Эй, — Зое чуть не растянулась от удара голенью по внутренней стороне бедра, но продолжила как ни в чём не бывало: — …да ещё и в кандалах. Как думаешь, что он будет делать? Леви глубоко вдохнул и приготовился атаковать ещё раз, но в последний момент ему стало лень. — Похабные же у тебя фантазии, Ханджи, — он наметил кривой оскал и, оторвав таз от кровати, попробовал незаметно потереться об неё. — Это не у меня, а у тебя, — она усмехнулась его попытке и тут же блаженно охнула, когда он особенно чувственно проехался между ног. Она стиснула бёдра, желая только одного — как можно скорее заполучить эту приятную твёрдость в себе, и Леви разделял её эмоции, толкнувшись в долгожданную тесноту. Электрические вспышки пронзили низ живота, и он гортанно простонал, запрокидывая голову и сдирая о наручники запястья. Ханджи сжала его у основания, подцепила пальцем кромку белья, одновременно борясь со своими ремнями. Леви оказался захвачен смятением с первым щелчком пряжки и манипуляцией проворных пальцев. Смахнув каплю смазки, она растёрла её по красной головке, и звук удовольствия осел в груди, тяжелея, застрял камнем между рёбрами. Он отвернулся, зарылся носом в грубую наволочку, стараясь не смотреть на оголяющуюся Ханджи. Она медленно скользила рукой по крепко стоявшему члену, аккуратно очерчивала вены и в какой-то момент остановилась, уткнув взгляд в порозовевшую щёку. Ощущение её тёплой ладони сводило с ума. Леви разрывался от противоречий, пытался выкинуть из головы мысли и не заметил, как вдруг перестала шуршать ткань штанов, и в подвале стало тихо. — Извини, — резко прозвучало над ухом, из-за чего Аккерман раскрыл влажные от острого сладострастия глаза и недоуменно уставился в её золотисто-карие, так притягательно сверкающие в полумраке. — За что, очкастая? — мрачно спросил он и тут же сам ответил: — за то, что заковала и теперь принуждаешь? Ханджи пропустила мимо ушей правду и произнесла с привычной ей простотой: — Мне показалось, тебе больно. На это заявление Леви как-то неопределённо хмыкнул, говорить ничего не стал. Незачем ей было знать то, что творилось в его изувеченном сознании. Ненаглядная четырёхглазая (в данном случае двухглазая) и так слишком близко подобралась во всех смыслах, ближе не нужно было. Он почувствовал руку на груди, ноготь, очерчивающий сосок, и, сжимая челюсти, терпеливо дождался, когда она дойдёт до шеи, погладит под подбородком, перейдёт на затылок… Ханджи хотела что-то сказать, взъерошивая его волосы, но лязг кандалов разрубил её мысли, и железные пальцы сомкнулись так сильно, что ей на миг показалось, будто это чьи-то клыки вонзились в её кость. Она допустила фатальную ошибку, чем непременно воспользовался её пленник и схватил своего похитителя. Благо, цепь позволяла. Ханджи сразу поняла, что вырываться бессмысленно. Кисть покраснела, пальцы онемели, и её нервная усмешка стала заключением. Аккерман с безучастной физиономией дёрнул майора на себя, прикусил щёку от того, как она сдавила задницей его член, и задержал пылающий взгляд на обтянутых бельём складках. — Снимай, — приказал он тяжёлым тоном, каким зачитывал только наказания для подчинённых, — и садись на лицо. Ханджи так и застыла над ним, глядя в немигающие глаза с чувством отходящей от лица крови и приливающим жаром в одну область. Она нашла себя истекающей и прикованной взглядом. Его пальцы требовательно нажали на синие вены, заставляя слабость течь по сосудам. Леви цокнул языком, растеряв свой холодный нрав, и зарядил коленом в копчик, заодно сдвигая её поближе к груди. — Тебе особое приглашение нужно? Повторять не буду, — прошипел он, метая глазами молнии. На второй раз его инициативности бы не хватило. Кровь хлынула к щекам Зое и разбежалась по телу с бешеной скоростью. Аккерман мог отследить, как нагрелась её и без того горячая рука. Всё тело пылало искушением опробовать на деле этот острый, нередко грязный язык, но Ханджи, чувствуя, как пульсирует под её ягодицами зажатый член, возжелала продлить интригу и с сомнением посмотрела на приоткрытые губы, вспоминая случай с носом. — А клитор не откусишь, капитан? Леви закатил глаза и вздохнул. Положив свободную ладонь на его торс, она ощутила, как поднимается сильная грудь, и беспокойно колотится сердце. — Обязательно, когда пойму, что это, — он тихо цыкнул от щипка, прилетевшего на сосок, и нервно поторопил: — так ты сядешь, или мне нужно откусить его для начала? Подняв руку, Ханджи активно закивала и спешно принялась стаскивать с себя трусы. Вторую кисть она использовать не могла, та продолжала синеть в хватке Аккермана. Только через некоторые мгновения, пока он наблюдал, как она борется с нижнем бельём, капитан догадался отпустить её, и тогда дело пошло значительно быстрее. Откинув трусы и представившись во всём своём великолепии, не считая закрытой рубашкой торса, майор беспардонно запустила пальцы в его волосы и оттянула, вынудив запрокинуть голову. Аккерман не сразу понял, что произошло, но посмотрел на неё вполне осознанно и не воспротивился. В животе защекотало от взгляда, который Ханджи осматривала его, словно он был её подопытным титаном. Она думала, куда бы ударить, чтобы заставить Леви отреагировать ярче, и начала с простого: — Рот пошире. Не закрывай. Медленно поглаживая его пальцами, Ханджи ждала какой угодно реакции, даже тотального игнорирования, но Аккерман умел удивлять и с написанным на лбу недовольством, горя от нетерпения, покорно выполнил её просьбу-приказ, поставив тем самым точку невозврата. Зое не могла сдержать свои абсурдные порывы, а Леви не хотел её останавливать, и, следя за ней сверкающими скептицизмом глазами, позволил запустить палец себе в рот и даже высунул язык, за что был вознаграждён ласковым прикосновением к щеке Она готова была застонать от одного контакта влажной слизистой с зудящими от желания губами. Ханджи усилием воли не вдавила его голову в промежность и убрала руку, с тяжёлым вздохом и закатыванием глаз встречая тёплый язык на своей плоти. За спиной её ладони беспорядочно блуждали по груди, задевали чувствительные ореолы, массировали мышцы. Она опустила глаза на него, на растрёпанные волосы и горящие скулы. Мягкий кончик кружил над клитором, и от того, как старательно он двигался, краснела переносица, роняя каплю пота. Широко раскрыв рот, словно собираясь заглотить её половую систему, капитан Аккерман усердно трудился на благо майора. Ханджи хотела смотреть, и она опустила взгляд, изучая его бесстрастное, поглощённое делом лицо. Словно почувствовав её внимание, он взмахнул слипшимися ресницами, и посмотрел так глубоко, до дрожи пронзающе. Даже сейчас в этих блестящих зрачках было столько надменности и холодной снисходительности, что ещё немного, и Ханджи в самом деле приспичило бы его трахнуть. Но сейчас, наслаждаясь слюной, которой он щедро поливал её губы для лучшего скольжения, ей мечталось только благодарить его. Мягко схватив за волосы, она потянула его обратно к подушке, а Леви, который не сразу сообразил, что нужно сделать, припал к ней ртом, и пошлый хлюпающий звук отразился в барабанных перепонках. Ханджи отцепила от себя присосавшегося капитана, и вид стекающей по его губам слюны окончательно решил её желания. Пребывающий в смятении от того, как его жёстко и несправедливо прервали в самом разгаре, Леви раздражённо и даже немного обиженно воззрел на неё снизу вверх, ожидая объяснений. Зое предоставила их наглядно, развернувшись к нему задом и погладив головку кончиком пальца. Громкий вздох послужил реакцией на крепко сжавшую ладонь, и Ханджи стало почти жаль его от осознания, как долго он терпел эту пытку. — Можешь продолжать, — произнесла так, будто делала ему одолжение, и, касаясь ягодицами холодного изголовья, щедро облизала купол его возбуждённого достоинства. Леви коснулся её языком и сдавленно застонал, поддаваясь течению неги по сосудам. Боль постепенно рассеивалась, заменяясь тёплым, «обнимающим» внутренности чувством, от которого поджимались пальцы на ногах. Вибрация его глотки осела в преддверии влагалища, вызывая у Ханджи приступ трясучки. Вспомнив, что не просто так здесь сидит, она принялась кружить вокруг уретры, гоняя пальцами крайнюю плоть, и мягким движением приласкала уздечку, вводя Аккермана в состояние транса. Она громко промычала и на миг сбилась с ритма, когда он нажал кончиком на отзывчивую горошину под лобком и особенно трепетно обвёл её по контуру, сосредотачивая внимание на выступающей части головки. Мокрый, горячий язык на самой чувствительной точке заставил Ханджи чуть ли не вскрикнуть от пронизывающего удовольствия. Силясь не упасть лицом в его живот, она без предупреждения насадилась ртом, обняв твёрдую плоть губами, и бесстыже застонала, подержав в тепле дёрнувшийся и истекающий член. То, что она только что испытала, заставило её усомниться в незнании Леви строения женской половой системы. В особенности его вертлявый язык, которым он терпеливо крутил, стараясь подцепить кусочек кожицы, покрывающий клитор, и приласкать со всех сторон. Давя стоны и сдерживаясь, чтобы случайно не вцепиться зубами в пенис перед носом, Ханджи думала о том, что, если бы она только знала, как хорошо капитан Аккерман умеет отлизывать, утащила бы его в подвал намного раньше. Прижав язык к выступающим венам, она дошла до головки и аккуратно помогла себе пальцем, раскрывая отверстие уретры. Леви поспешно развёл малые губы, припав ко входу во влагалище, и Ханджи не могла не умилиться, услышав его задушенный всхлип. Улыбнувшись, она чуть продвинула язык вглубь и положила ладонь на дёрнувшееся бедро, призывая сохранять спокойствие. На вторжение Аккерман решил ответить тем же и проник в особенно зудящее место, раздвигая упругие складки. Язык проехался по смазанным пупырчатым стенкам, мышцы сжали его, сокращаясь, будто желали выдавить из него силы. Покачивая головой, Ханджи чувствовала, как отяжелел низ живота, и кишки закрутились, повинуясь движением юркого инструмента внутри неё, сжигающего каждую частицу тела. Она не могла бороться с жаждой ощутить его глубже и подалась назад в поиске ещё большего удовольствия. Её стоны отдавали вибрацией в его плоти, запуская электрические разряды по нервам, пальцы массировали и перекатывали яйца. Отслеживая амплитуду толчков, Ханджи попробовала двигаться в такт его языку, и их действия приобрели некоторую синхронность, став единым слаженным механизмом. В жарком подвале звякнула цепь. Устав работать языком, Леви захотел подключить к процессу руку, но длины не хватило, и он только зря в очередной раз натёр содранное запястье. Его досаду она сполна ощутила в последующем резком толчке, от которого клитор, казалось, разбух ещё больше, напитавшись кровью и упоением приближающегося оргазма. Аккерман без всякого стеснения буквально пил её, чавкая, вылакивал и облизывал стенки, заставляя Ханджи извиваться. Рёбра распирал застрявший воздух, она открывала рот, едва поспевала за темпом, чтобы услаждать его тёплой глоткой. Почувствовав, как член запульсировал между гландами, она оторвалась от своего занятия, протянув нити слюны от губ до пениса, и сжала головку в кольце пальцев. Указательный лёг на уретру, принявшись массировать чувствительную плоть, и язык на миллиметр погрузился в щель, мягко пощекотав внутри. Леви замер в лихорадочной дрожи, выгнулся в спине, коснувшись прессом её, будто хотел скинуть, но низкий, бархатный стон разлился тягучим мёдом и затопил сомнения, подталкивая Зое продолжить. «Инструмент» выскользнул из неё и сместился на нуждающийся в ласке клитор размашистым движением. Как и подобает настоящему чистоплюю, Аккерман подобострастно счищал вытекающую смазку, полировал языком поверхность её половых губ и даже пытался промыть уретру — шарик ещё меньше, чем клитор, который сама Ханджи не с первого раза находила. Надрывный полувскрик слетел с её уст, рука сжала жёстче, чем следовало, но Леви даже не буркнул, слишком преданный своему делу. Он прижал свой волшебный язык под клитором, провёл нежно, совсем слегка, и за неимением альтернатив Ханджи вгрызлась в запястье, боясь в порыве страсти оттяпать капитану самое главное. Ему бы вряд ли понравилось, если только он не был любителем садо-мазо в нижней роли. Но Леви и без того понял, что зашёл слишком далеко, и вернулся на шарик повыше и побольше. Проведя губами, он играючи коснулся зубом, заставив майора пропустить удар сердца в ледяном поту, и тут же поцеловал, приникая влажной каймой. Ханджи залилась пунцовым румянцем, чуть не слившись по цвету с красной головкой, и машинально продолжила движения вверх-вниз, начиная чувствовать пульсацию под пальцами, нагретыми его возбуждением. Тяжёлые вздохи, переходящие в затихающие стоны, оживляли мрачную темницу. Ханджи признавала собственную дрожь в коленях, мурашки, ползущие по спине, и охрипший голос. В голове мутилось, невыносимый шум крови стоял в ушах, звеня с каждым подёргиванием нервных окончаний, словно колокольчик на верёвке. Леви в свою очередь ощутил ускорившееся сокращение мышц под языком и, собрав остатки сил, с жаром облизал клитор, присосавшись как в последний раз. Ханджи помассировала яйца, вылизала от основания до кончика и резво заглотила, расслабив горло. Её ладонь погладила твёрдый живот, опустилась на внутреннюю сторону бедра и напряглась, чтобы отодвинуть, но делать этого не пришлось, — Леви сам развёл ноги в покорно приглашающем жесте и был мгновенно поощрён чуткими пальцами на нежной коже промежности. Глухой стон растворился в воздухе, не войдя в полную силу. Ханджи очень хотелось увидеть его лицо, но ещё больше ей хотелось излиться ему в рот, что она успешно делала прямо сейчас, не скупясь отпаивая Леви своим «соком сладострастия». Её ноги стали ватными, руки задрожали, и прогнулась поясница от тока, прошившего позвонки до торчащих сквозь рубашку сосков. Внутренности свело пульсацией и теплом, словно чья-то рука объяла её, опаляя жаром между рёбрами. Через некоторое время Ханджи поняла, что не она одна сотрясалась в экзальтации. Мутная дорожка смазки и слюны потекла вниз, очерчивая линию выпирающей вены. Набухшая головка покачивалась в её руке, пока Леви ёрзал ягодицами по кровати в поисках удобного положения, в котором он мог бы меньше гореть от невыносимого пекла. Его живот напрягся под ней, и Зое даже положила руку, чтобы насладиться тем, как сжались мышцы, и вместе с тем мягко надавить на уздечку, оглаживая плоть большим пальцем. За всё время, пока она усердствовала над ним, Аккерман ни разу не двинулся навстречу, что было крайне удивительно, и глядя на то, как он нервно дёргал коленями и сопел ей в вульву, всё ещё лаская языком, майор пришла к неожиданному и, как ей показалось, забавному выводу. Горячий выдох с проблесками каких-то слов и цепь, несколько раз звучно ударившаяся о прутья, только подкрепили её мысль. Чувствуя прилив какой-то странной щемящей нежности в груди, она склонилась над измученным сгустком нервов и ласково подула на головку, одновременно подцепив его ногу под коленом. Леви замычал, когда кольцо пальцев, сжавшись на основании, проехало вверх. Он дёргал руками, царапая кожу чуть ли не до крови, и Ханджи в спешке похлопала его по бедру, жмурясь от того, как он смочил всё ещё возбуждённый клитор. — Леви, Леви, — затараторила она, наворачивая круги ладонью по ляжке, — всё в порядке, выдохни, — и, бойко проведя рукой, добавила вкрадчивым тоном, чтобы он точно услышал: — кончай. Пусть она не видела его лица, но чётко могла вообразить, как смущение расползлось по бледным щекам, судя по сдавленному звуку, который, как полагала майор, предназначался для того, чтобы послать её в то место, рядом с которым она находилась. Ханджи доводила его одной рукой, грела потоком воздуха отзывчивую уретру, гладила и запрокидывала голову, раскрывая рот в искрах наступающего экстаза. Она проживала с ним яркие секунды, утопая в его сбивчивом дыхании на себе. Леви мял ногами простынь, касался её чуть ли не отчаянно и пропускал рычание сквозь зубы, будто собирался превратиться в титана. Кровавая пелена застелила мозг, стоило зажмуриться в остром, болезненном удовольствии, вонзающим иглы в плоть. Раскалённый яд хлынул по венам и вылился слезой, впитываясь в подушку. Аккерман тщетно проморгался, уставившись в туман. На задворке сознания вспыхнуло обволакивающее чувство тёплой ладони, и, не церемонясь, он вторгся в плен сомкнутых мышц, раздвигая препятствия на своём скользком пути. Ханджи успела только накрыть его рукой, чувствуя обжигающий поток на коже, и с немым стоном прогнуться в спине. В наивысшее мгновение своего пика Леви яростно втиснул в неё язык, доводя до второго оргазма подряд, и с шумным сглатыванием вытащил, сквозь дымку глядя на маячащий перед носом зад и блестящие смазкой складки. Ханджи медленно двигала ладонью, давила на яйца, будто пытаясь выжать из него всё до единого, и Леви с закрытыми глазами растянулся в эти сладостные мгновения, поддавшись набежавшей неге. Его брови сошлись на переносице, а веки приоткрылись, когда язык коснулся уязвимой после пережитого головки, и, вспомнив, что он только излился, Аккерман с тяжёлым вздохом вновь зажмурился. Больше всего он желал потереть лоб и положить на него руку, но наручники с него ещё никто не снял. Согнув ногу, он постучал пяткой по кровати, дав Ханджи знак прекращать пробовать его на вкус, но она только демонстративно чавкнула и сместилась с его лица, слизывая дорожку спермы рядом с мошонкой. Подавшись вперёд, Леви нечитаемым взглядом проследил за движением её зада, и, не думая более ни секунды, цапнул майора за упругую ягодицу. А дальше он нарочито не заинтересовано наблюдал, как с застрявшим поперёк горла визгом Ханджи уносит свой экватор к другому концу постели и вытаращенно смотрит на него, потирая задницу. — Ты..! Больно! — Зое обиженно надула губы, но в её разомлевших после двух оргазмов глазах не было ни грамма осуждения. Между ног царило приятное опустошение, охватившее эйфорией всё существо. Резво соскочив с кровати, она вновь приблизилась к нему, только теперь лицом, и опустила руку к кровати, подцепив край простыни. А дальше лучше бы Леви не смотрел. — Омерзительно, — прокомментировал он, наблюдая за тем, как она вытирает испачканные в его сперме пальцы. — Это ты ещё не видел своё лицо, — со смешком произнесла Ханджи, окинув его красноречивым взглядом. Леви машинально облизнул мокрые губы и только сейчас понял, как сильно пекло ему в области щёк, и влага стягивала кожу. Он даже не хотел представлять, как выглядел со стороны. От одной мысли об этом морщился нос, и лоб покрывался складками. А ещё от дурного предчувствия, которое навевал ему шальной блеск в карих глазах. И он не ошибся. — Кто бы мог подумать, что ты так хорошо умеешь… — затянула Ханджи с улыбкой. — Заткнись, — оборвал её Аккерман, ментально пребывая уже в офицерской душевой, где мочалкой счищал с себя всю эту грязь. Вслед за обострившейся чистоплотностью вернулось и жжение в содранных запястьях, которое под дурманом ему посчастливилось не замечать, но когда возбуждение отступило, всё вдруг стало таким неудобным и… настоящим, что аж тошно делалось. — Но тебе понравилось? — с подозрением спросила майор, наклоняясь к нему. Пальцы дотронулись до ворота смятой рубашки, задранной до середины живота, и медленно погладили по краю. Леви напрягся, ощутив прикосновение острого ногтя к шее, но не сдержал издёвки в голосе. — Минет или отлизывать? — Что больше, — улыбнулась Ханджи и нащупала белую ленту каким-то чудом удержавшегося жабо, которое наполовину спряталось за тканью. Пока она отвязывала атрибут модного капитана, успела изрядно нащекотать ему кадык, и Леви пришлось вскинуть подбородок, чтобы перетерпеть её копошения. Зое всё ждала ответа, намереваясь клешнями вытащить из него признание, но Аккерман ловко соскочил с темы, задействовав представившийся повод. — И какого ты делаешь сейчас, очкастая? Он вздохнул и недовольно нахмурился, когда она помассировала мышцы под челюстью, отвлекая его от соскользнувшей с шеи ленты. — Личико тебе хочу протереть, позволишь? — и не дожидаясь согласия, ткнула ему в нос белой тканью. От возмущения Аккерман поперхнулся, но стерпел. Правда, испепелял её взглядом всё время, пока она возила бывшим жабо по его лицу. Закончив с процессом очищения, Ханджи кинула тряпку куда-то на постель и положила пальцы на его подбородок, надавив под нижней губой. — Ну так что? — она не собиралась сдаваться. Леви напустил на себя холод, хотя и без него тут было мерзляво: с возбуждением отключилось фантомное отопление в темнице. — Отстегни, — бескомпромиссно потребовал он, пропуская вопрос мимо ушей, и через боль пошевелил рукой. Вот и настало то, чего она так боялась. — Ответь, потом отстегну, — Ханджи большим трудом не изменилась в лице. — Отстегни, потом отвечу, — Леви прищурился и дёрнул головой, освобождаясь из захвата. Он проследил за тем, как Ханджи неуверенно отступила, и придержал ногу наготове, чтобы в случае чего задержать её побег. — М-м, Леви… — попятившись, майор выставила руку вперёд и щёлкнула пальцами, придумав отмазку: — у меня ключа нет. Только с односторонним действием. Она надеялась, что после оргазма и феерического кунилингуса, им исполненного, ему будет не до замочных скважин и прочих отверстий, но она сильно ошибалась на его счёт. Сперма ещё не успела высохнуть на его члене, а у капитана Леви уже в голове выстраивался план на следующий день и график работ, и такая незначительная деталь, как система замков в темнице, мигом нашла своё место в извилине. — Ты мне мозги не пудри. Думаешь, я не знаю, какие у нас ключи? Открывай. Живо, — тяжёлый взор упал на неё, обещая сломать что-нибудь в дальнейшем, если приказ не будет исполнен сию секунду. — Конечно-конечно… — майор продолжила пятиться и со знанием отошла от кровати, предугадывая, откуда враг совершит нападение, — я сейчас только на минутку отойду… Нужно воды, — ей срочно требовалось оружие для самообороны. Желательно, дробовик. — Ты оборзела, — констатировал Аккерман, вымеряя расстояние, на котором она находилась. Ногой не дотянуться. И увидев, что она спешит покинуть зону боевых действий, угрожающе прикрикнул: — только попробуй смотаться! — майор с издевательски поднятыми руками шагнула назад, улыбаясь ему в лицо, искажённое эмоцией тихой ярости, — сюда подошла, — Леви дёрнулся в цепях, и металлические кольца нажали на оголённую дерму, заставив его стиснуть зубы и злостно процедить: — я с тебя, четырёхглазая, четыре шкуры спущу, если сейчас же не откроешь. — Я на минутку, — пропищала Зое, отойдя за решётку, — стакан воды. Туда и обратно. Я вернусь, — и, отдав честь, вылетела по коридору, как зверь рвясь на свежий воздух. Леви услышал только щелчок двери и громкий хлопок, прежде чем подвал погрузился в оглушающую тишину. Хуже ситуации он не мог придумать. Упав головой на подушку, капитан занимался откапыванием самых грязных ругательств из Подземного города, каким только обучал его Кенни, и выплёвыванием их в темноту потолка, так как делать ему тут было нечего. От отчаяния его спасали только лежащие на консоле очки, потому что майор была слепа, как крот, и далеко бы не ушла без них, а значит должна была вернуться. Буквально через минуты две или три, когда тело успело охладиться нехуже молока в другом отделе, он услышал звук открывающейся двери и приближающиеся шаги, и уже готов был по отрепетированному сценарию вылить поток брани на вошедшую, сверкая глазами во тьме камеры, но так и остановился с открытым ртом. На пороге стоял никто иной, как Эрен Йегер, собственной персоной, с каким-то крайне растерянным и даже затравленным видом, постоянно озирающийся по сторонам. — Капитан?.. — в свете огня полыхнули его яркие бирюзовые зеньки, уставившиеся на полуголое начальство в проёмах решетки. В ответ он услышал весёлое бряцанье кандалов. — Эрен?.. — Леви прокашлялся, не узнав свой осипший голос, — ты какого… — «не спишь» хотел сказать он, но осёкся, увидев в этом своё спасение, и быстро сменил тон: — у тебя есть ключи? Рядовой машинально полез в карман, но вспомнив, что отдал связку майору, и тот факт, что у него, в общем-то, и не должно быть никаких ключей, шустро отдёрнул руку. — Нет, сэр, они у дежурного. Леви раздражённо выдохнул и снова опрометчиво двинул кистями, сорвавшись на болезненное шипение. Насторожившийся Эрен перешагнул порог, но тут же был пригвоздён заточенными глазами, обладатель которых не горел желанием, чтобы подчинённый видел его в таком состоянии. — Эм, у Вас… — Йегер отвёл взгляд от голых ног капитана, — …всё в порядке? — он порывался спросить: «а разве майор Ханджи не с Вами?», но боялся выдать себя и свою дипломатическую должность. От такого простого вопроса Леви, казалось, взбесился ещё больше, и солдат чуть не подскочил от звонкого удара цепей. — Потрясающе, Эрен. Я скоро отморожу себе яйца и не могу с этим ничего сделать, потому что меня заковали в цепи, — он сморщился от покалывания в руках и оборвал свою тираду, опустившись до ворчания, будучи одолённым неловкостью ситуации и плескающимся ядом в радужке подчинённого, — я скажу, чтобы тебя больше не заковывали… А не то ещё в титана превратишься, разодрав до крови, — он фыркнул, кинув уничтожающий взгляд на оковы, и настроение Эрена, балансирующее на нуле, резко прибавило в градусе. Что ж, ему, определённо, было за что сказать «спасибо» майору. И только он расслабился, как Аккерман тут же недовольно затарахтел: — ну и чего ты встал? Дуй к дежурному за ключами. — Но он мне не даст… — выпалил Эрен, блуждая взором по лицу капитана. Леви закатил глаза и шумно втянул носом воздух, сетуя на то, что всему эту молодёжь надо учить. — Силой возьми. Или не понимаешь, куда бить надо? Что ты за «Надежда человечества» такая, если даже человека вырубить не можешь? — капитан чеканил это столь железным тоном, отбивая фразы стуком цепи, что импульс его речи невольно передался и Эрену, — ребром ладони в шею и целься в артерию, прикладывай затылком, только не режь — с человеком дерёшься. Удар под подбородком, учитывая твою силу, сработает, а ещё можно… Йегер со всем вниманием впитывал ценную информацию, записывал на подкорку мозга способы эффективного убийства, а так же нарушения воинской дисциплины, и в итоге пришёл к выводу, что большинство из них уже применял на практике. Желая поскорее вырваться на свободу и заодно надрать майору покусанный зад, Аккерман сам не осознал, как начал пояснять подчинённому, куда лучше бить, чтобы ушатать своего сослуживца. Каждому в Разведкорпусе было известно, что капитан Леви, «Сильнейший воин человечества» плохого не посоветует. Такого же мнения придерживался и Йегер. — …в печень. Если представить, что протыкаешь соперника, удар будет сильнее. — Понял, сэр. О, Эрен понял. Понял и пошёл. Следуя примеру майора, он быстро выскочил из подвала, но, прежде чем пойти избивать дежурного, как ему настоятельно порекомендовал начальник, отправился на поиски Ханджи доложить, что дипломатическая миссия может в любой момент сорваться, если она не перестанет оппозиционировать и вовремя не капитулирует, договорившись о паритете сторон.