the last drop

Собственническая хватка на шее, достаточно сильная, чтобы ощутить желание, но никогда не чрезмерно настойчивая — у Вайолет всегда должны оставаться пути отступления, если она этого захочет, если травмы прошлого дадут о себе знать и в этом появится необходимость.  Кейтлин смотрит ей прямо в глаза: зрачки, плещущиеся в небесной синеве, неприлично расширены. Причина тому сейчас лежит прямо перед ней, покладистая, послушная, с чуть ли не закатывающимися от удовольствия глазами и вишневыми прядями, небрежно разбросанными по подушке.  Кейтлин достаточно одного касания, чтобы вызвать моментальную реакцию.  Сжимает запястье вокруг натянутой, подобно струне, шеи, слегка надавливает и чувствует, как пульс под ладонью с бешеной силой отбивает ритм. Жар разгоняется от сонной артерии по всему телу.  Вайолет смотрит снизу вверх затуманенными от удовольствия глазами, и Кирраман не может не ухмыльнуться от осознания того, как мало нужно её девочке, чтобы завестись и просить о большем. Кейтлин достаточно пальцем её поманить, одарить властным взглядом, изменить тон голоса, и Вайолет сразу оказывается чуть ли не у её ног, смотрит округлёнными от восхищения глазами, хлопает непозволительно длинными ресницами и надеется на то, что ей уделят должное внимание. И Кейтлин отдаёт всю себя. Каждый раз.  Медленно приподнимает край растянутой домашней футболки, которая полностью пропахла Вай. Позже она подумает над тем, чтобы забрать её себе — всё-таки не зря так много говорят о значимости естественного запаха любимого человека. Будь её воля — она бы сделала саше и рассовала мешочки по всем возможным местам, чтобы они дарили ей чувство защищенности, которое она испытывает, находясь рядом с Вай.  Вид девушки, такой домашней, расслабленной и полностью покорной, заставляет стаю разъярённых бабочек осесть у Кейтлин внизу живота. Она забирается рукой под ткань, не спеша ведет вверх по прессу, очерчивает все рельефы под ладонью, поднимается выше и выше. Вай шумно выдыхает и прикрывает глаза, когда движения рук под футболкой становятся настойчивее.  Кейтлин наклоняется к ней ближе, ведёт носом по линии челюсти, упиваясь любимым запахом, целует место за ушком, медленно спускаясь к шее. Сладкое чувство разливается изнутри от одной мысли о том, какое влияние она имеет над Вай. Всё в ней беспрекословно принадлежит Кейтлин — однако это не про звенящую пошлость, а про полное доверие и способность расслабиться в чужих руках, отпустить себя, выдохнуть, отдать контроль другому человеку.  Кейт продолжает покрывать шею поцелуями, а её рука настойчиво спускается всё ниже. Она слышит, как дыхание под ней учащается, всматривается — брови сведены и слегка нахмурены, рот приоткрыт в немой просьбе о большем.  Кейтлин сама замирает на мгновение, наслаждаясь открывшейся перед ней картиной. Такая спокойная, расслабленная и доверчивая Вайолет — откровение, недоступное никому. Перед ней она оголена каждым нервом, прекрасна в своей покорности. Она отдаёт себя в руки Кирраман, зная, что они не дрогнут, не разобьют её ещё сильнее. И для Кейтлин это осознание — самое хрупкое, самое ценное, что ей удаётся открыть для себя о Вай. Изучив её вдоль и поперек бесчисленное множество раз, она не перестаёт удивляться тому, что держит в руках хрусталь — одно неверное движение и всё распадётся, расколется на тысячу кусочков.  Из мыслей её вырывает рука, резко накрывшая ладонь. Вайолет пытается сфокусировать взгляд, глубоко дыша. — Скажи, что я твоя, — она сжимает её костяшки. — Скажи… скажи, что я только твоя…  Кейтлин почти что чёрными глазами смотрит на неё пристально, не моргая, бережно гладит по волосам, ведёт большим пальцем по линии челюсти и останавливается на губах. Надавливает на нижнюю и видит, как у Вай глаза искрятся неподдельным восхищением и желанием.  Она приоткрывает рот, медленно запуская палец, проводит по нему языком. Не разрывая зрительный контакт, пробует на вкус, слегка прикусывает — Кейтлин кажется, что это одновременно самое откровенное и самое прекрасное, что она видела в своей жизни. Влажная рука спускается ниже. Вай выгибается ей навстречу, приподнимает бёдра, умоляя прикоснуться к себе. А Кейтлин хочется просмаковать момент, насладиться этим видом просящей Вайолет, умоляющей Вайолет. Она гладит её неспешно и это выжидание не что иное, как пытка.  — Ты моя, только моя — жаркое дыхание опаляет, смазанные поцелуи на шее заставляют задыхаться, рвано глотая воздух.  Вайолет мечется по постели, вторя любимое имя, как мантру. Цепляется за реальность, но обжигается о собственные ощущения — распаляясь, искрясь, преломляясь. В этой игре света Кейтлин —  её солнечные лучи, она пропускает её свет сквозь себя, вспыхивает, подобно сверхновой, переливается сотней красок.  Всё замирает, и на мгновение кажется, что в комнате не осталось воздуха — только жар, только прикосновения, только имена, срывающиеся с губ. Когда Вайолет, всё ещё дрожа, утыкается лбом в изгиб шеи Кейтлин, та крепче прижимает её к себе, словно хочет вплавить в собственную грудную клетку. Вай смотрит на неё снизу вверх, не прячась, не отводя взгляда. — Скажи ещё раз, — шепчет. — Ты моя, — отвечает Кейтлин, не моргая. В этой фразе — не жажда обладания, а обет. — Я с тобой, — шепчет она. — Всегда. Кейтлин выбрала её. И будет выбирать снова. Каждый день.