Четыре сердца

Эйгон тонул. Утопал по собственной воле в черном, глубоком омуте. Он подставлял шею под щиплющие поцелуи-укусы Люцериса, глядя в блудливые глаза Джекейриса напротив. Он утопал в их омуте, а Люцерис не собирался спасать его. Криган, повторяя за Люцерисом, прикасался к нежной коже Джекейриса губами — прикусывал, засасывал. Два взгляда, направленные друг на друга, две пары вместе, но порознь. Четыре сердца, бьющихся в унисон. Эйгон был поражен синхронности: Криган и Люцерис, не сговариваясь, опускались поцелуями ниже к ключицам. Эйгон и Джекейрис разбили хрупкую тишину последовательными стонами. Таинство было шатким, и Эйгон боялся развеять мор. Он поменялся с Люцерисом местами, требовательно целуя его в губы. Джекейрис мог видеть, как бледные пальцы Эйгона сжимали темные локоны за затылке его брата, и как ладонь по-хозяйски легла на его талию. Вплотную прижавшись к Кригану, впившись ногтями в широкие плечи, Джекейрис прильнул к его губам, мгновенно скользя между ними языком. Как получилось, что две разные пары оказались в одном номере отеля, стоя по противоположным сторонам одной двухместной кровати? Эйгон мог бы иронично ответить, что во всем виноват выпитый ранее алкоголь. Люцерис мог бы слукавить, что ему захотелось попробовать нечто новое. Криган был честен с собой — он был согласен на что угодно, лишь бы его возлюбленный был счастлив. Джекейрис мог бы сказать, что его давно привлекала потенциальная острота ощущений. Час назад все четверо выпивали на первом этаже отеля, и Эйгон в шутку предложил снять совместный номер. Час назад трое его спутников, наигранно смеясь, восприняли предложение всерьез. Синие глаза Эйгона сверкнули азартом, карие глаза двух его племянников — шалостью, серые глаза Кригана — предвкушением. Дерзкое любопытство превалировало над рациональностью. Интригующей была мысль о совместной ночи. Она холодком льда обожгла кончики языков. Коктейли были выпиты до дна, а номер выбран наугад. Кто бы мог подумать, что им повезет оказаться в роскоши под пламенным светом, в антураже прошлого века. За ними наблюдали. Наблюдали мертвенные глаза со старинных картин. Тяжелые бордовые шторы были занавешены так, чтобы никто другой не прознал о порочном секрете. — Дядя… Эйгон, — Люцерис чувственно прошептал в исцелованные губы. — Тш-ш, раздевайся, Люк, — Эйгон одарил Люцериса игривой улыбкой. Загипнотизированные взглядом друг друга, они раздевались. Кригану не нужно было вторить просьбе Эйгона, он сам снимал одежду с уступчивого Джекейриса, любуясь безотрывно открывающейся наготой. — Все хорошо? — Джекейрис приложил ладонь к щеке Кригана и огладил большим пальцем его скулу. — Да, если тебя все устраивает, Джейс, — Криган понежился о теплую ладонь. Криган и Джекейрис состояли в отношениях уже больше года, но еще не жили вместе. Эйгон и Люцерис начали встречаться пару месяцев назад, разоблачив связь друг с другом только недавно. Они были свободны и не ограничивали себя навязанными нормами общества. Они были свободны и беззастенчивы, представая друг перед другом абсолютно обнаженными внешне и внутренне. Даже боги были не в праве вмешаться. Никто не смел осуждать их за осознанный выбор. Оказавшись на мягкой поверхности кровати вместе, Люцерис и Джекейрис повернули друг к другу головы. О, как же они были похожи, раскрыты и бесконечно красивы. Теплый свет просторного номера словно озарял их изнутри. Криган, сосредоточенный только на Джекейресе, навис над ним, чтобы расцеловать веснушчатое лицо. Люцерису и Эйгону не обязательно было знать о постоянности нежного ритуала. Не обязательно было знать, что Криган приносил свое терпение в жертву каждый раз, первостепенно думая об удовольствии Джекейриса. — Твоя красота убийственна, Джейс, — Криган выдохнул над ухом, удовлетворенный едва уловимым стоном в ответ. Люцерис успел улыбнуться Джекейрису, прежде чем ощутить приятную тяжесть на себе. Эйгон уже знал, сколько веснушек и родинок расцвело на коже Люцериса. Его больше привлекали юношеские изгибы тела и испарины на висках и груди. Он слизывал выступившую влагу, ладонями оглаживая бедра и талию Люцериса. Люцерис дрожал, опустив ресницы. На миг, лишь на короткий миг, происходящая близость показалась ему неправильной. — Обещаю, тебе понравится, Люк, — Эйгон читал по его телу, по биению сердца взволнованность и поспешил унять ее, целуя под ключицей. В один момент Люцерис и Джекейрис нашли ладони друг друга и переплели пальцы. Эйгон шире развел в стороны ноги Люцериса, заигрывая с его выдержкой. Пара горящих засосов багровела на нежной коже живота. Саднил укус на бедре. Эйгон не давал Люцерису полномерно вкусить боль, он зализывал отметины, с победной усмешкой на губах принимая различимый стон за согласие. Криган не медлил. Криган был голоднее, жаднее и целеустремленнее. Ему не нужна была победа. Он уже обладал своим бесценным трофеем. Джекейрис сам призывно развел ноги в стороны, и Криган устроился между них. Джекейрис вплел длинные пальцы в каштановые волосы и сжал их у корней, запрокидывая голову назад. Усладой по венам разлились отголоски удовольствия двух братьев. Люцерис мгновенно потерялся в ощущениях, сминая пальцами ног шелковые простыни. Джекейрис требовал больше, глубже. Они одинаково отзывались на схожие, но контрастирующие ласки. Эйгон дразнил головку возбужденного члена Люцериса, водил языком по всей длине и не спешил брать в рот. Ему нравилось изводить, нравилось мучить и перенимать дрожь. Люцерис никогда не просил, но Эйгон никогда не отказывал. Звучный стон вырвался из груди Люцериса, когда Эйгон, мимолетно взглянув на него, сомкнул мягкие губы на его члене. Пары секунд было достаточно для воспаленного желанием мозга. Эйгон запомнил и запоминал. Даже с закрытыми глазами, увлеченный медлительной лаской, он видел перед собой искаженное удовольствием лицо Люцериса. Криган не искушал, но был искушен. Искушен властолюбием, сладострастием и непокорностью Джекейриса. Он был ведом, управляем его внутренней силой и самовольно следовал его ритму. Криган пропустил твердый член Джекейриса внутрь, сразу достаточно глубоко, чтобы протяжный стон околдовал его чуткий слух. Сладостью по напряженным мышцам растекался Джекейрис, адреналином в жилах — его немое повиновение. Джекейрис закинул ноги на плечи Кригана, заключая его в их жаркий плен. Широкие ладони Кригана крепко сжали его бедра, удерживая на месте. Люцерис и Джекейрис одномоментно раскрыли глаза, поворачиваясь друг к другу вновь. Даже если от волнения между пальцев стало липко, они не смели расцеплять их. Джекейрис впервые видел черные глаза брата, впервые видел его уязвимым. Люцерис и представить не мог, как всегда сдержанный брат способен быть настолько страстным в близости с кем-то. Умопомрачительным и беззаветным был секрет, родившийся между ними в сладостный миг. Кожа Люцериса пылала, а с губ все чаще срывались стоны. Он перестал понимать, кто он, где он. Юркий язык Эйгона скользнул ниже. Он лизнул Люцериса между ягодиц и снова дразнил, дразнил. — Черт, Эйгон, — Люцерис накрутил платиновые пряди непослушных волос Эйгона на кулак, осмелившись толкнуться в его рот. Эйгон мысленно усмехнулся. Как бы Люцерис ни старался отгородиться от пламени, бушующем в нем, кровь Таргариена побеждала. — Глубже, — просил Джекейрис, боясь быть не услышанным только Криганом. Скользкими от смазки пальцами Криган скользнул внутрь Джекейриса, терпеливо подготавливая его. Поцелуи обжигали внутреннюю сторону бедер. Криган был непомерно горяч для северянина. Непомерно услужлив для представителя знатного рода. Джекейрис часто воображал его и себя принцами. Юг и север. Огонь и лед — фантазии переплетались с реальностью трепетными прелюдиями и непреклонной настойчивостью. Эйгон опустился над лицом Люцериса и, глядя в глаза, вошел в него влажными пальцами. Ему было важно видеть. Видеть толику боли, чтобы захотеть заглушить ее скорее. Собственный вкус таял на губах Люцериса, когда Эйгон поцеловал его. Упоительным был поцелуй, антагонистическими ощущения. Люцерис сжал между ног бедра Эйгона, ногтями царапая его спину, даря ответную, равную боль. Они проглотили стоны друг друга, не отрываясь от губ. Криган поцеловал Джекейриса в солнечное сплетение, зная, что рано еще было в губы. Джекейрис дышал через рот. Ему нужен был воздух, когда Криган безмолвно заставил его перевернуться на живот, обхватывая его талию. Джекейрис и Люцерис разорвали сцепление пальцев. Криган аккуратно приподнял бедра Джекейриса. Даже будучи возбужденным до предела, он был бесконечно заботлив, лелея в сердце безропотную любовь. Джекейрис вытянул перед собой руки и прогнулся, демонстрируя себя Кригану. Его заводила мысль о том, что по-настоящему он был доступен только ему. — Давай, не бойся сделать мне больно, Issa jorrāelagon, — Криган не ведал, лишь чувствовал, что значили слова на высоком валирийском. Джекейрис подначивал ими не только Кригана. Он расслабленно выдохнул перед тем, как принять в себя его полностью. Они договорились заранее о позах. Люцерис и Джекейрис больше Эйгона и Кригана хотели видеть друг друга. Непоколебимой и нетривиальной была их связь. В любви, тяге и желаниях не бывает ограничений. Эйгон уяснил спорную истину, будучи влюбленным в собственного племянника. Осмысление проникло в опьяненный разум и пульсировало сейчас в висках. Эйгон прикусил нижнюю губу Люцериса. Люцерис слизал признание с его языка. Не нужны были слова, когда тело было честно как никогда. — Gūrogon issa, — Люцерис потерся бедрами о пах Эйгона, задевая его возбужденный член. — Я знаю, чего именно ты хочешь, — Эйгон так и не выучил валирийский, но изучил повадки Люцериса. Он знал, что скрывал его томный выдох. Люцерис нуждался в нем внутри себя. Люцерис коротко прикоснулся к щекам Эйгона, понежился кончиком носа о его нос и перевернулся на живот. Он подложил подушку под грудь и повернул голову к Джекейрису. Они снова могли переплести пальцы. Люцерис был покорен, смирен под ладонями Эйгона, скользящими по его взмокшей спине. Восторг поглотил Эйгона, а слюна скопилась во рту. Люцерис был прекрасен, изящен и раскрыт перед ним. Люцерис и Джекейрис крепче переплели пальцы и одновременно разбили интимную тишину стонами. Два похожих голоса соединились в эхо. Они смотрели друг на друга неотрывно, но телами и разумом принадлежали своим возлюбленным. Чувствуя Кригана в себе всецело, Джекейрис выдохнул и прикусил нижнюю губу. Чувствуя Эйгона в себе всецело, Люцерис, прошипев сквозь зубы, на мгновенье опустил ресницы. Криган наклонился над Джекейрисом и поцеловал его между лопаток, следуя зову и ритму сердца. Он двигался в нем размеренно, входил глубоко, обхватив его торс. Джекейрис падал. Падал в пучину экстатического удовольствия стремительно. Он мог бы распластаться вот так на мягкой шелковой поверхности, но сильные руки удерживали его. Кригану было горячо, туго и безмерно хорошо внутри Джекейриса. Разнузданное новыми эмоциями и ощущениями нутро было сжато, а сейчас смягчалось в желанной близости. Быть одним целым с тем, кого безгранично любишь, — правильно, даже если единение принадлежало четверым. Джекейрис сладостно стонал, двигаясь навстречу. Криган самозабвенно заполнял его собой. Эйгон стоял на коленях позади Люцериса, бледными пальцами впившись в его бедра. Притягательный и чувствительный к каждому проникновению Люцерис сам подавался бедрами назад, насаживаясь на Эйгона. Его выдержка достигла пика и разразилась фейерверком в отдалившемся от реальности сознании. Эйгон, самодовольно усмехнувшись, следовал его порыву, ритмично и глубоко входя в него каждый раз. Он добился своего, изощренно и ухищрено развратив некогда робкого Люцериса. Эйгон всегда читал в чарующем взгляде больших карих глаз плотоядность и ненасытность. Он зажег в Люцерисе неугасаемое пламя и не страшился обжечься, отвечая на особо протяжные стоны шлепками. На округлых ягодицах Люцериса краснели отпечатки ладоней. Он сжимался на члене Эйгона от наслаждения. Они дополняли друг друга, питаясь неуемной энергией. Эйгон, словно неизлечимый вирус, распространялся по телу Люцериса. Криган, обласкав слух Джекейриса просьбой, неохотно вышел из него и лег на бок. Джекейрис шикнул, ложась перед ним. Прерванная на краткий миг близость возобновилась. Криган одной рукой обхватил грудь Джекейриса, а другой — ногу под коленом. Джекейрис был раскрыт теперь не только перед ним, но и перед своим братом. Криган мог видеть и его, и Эйгона, но предпочел слиться с Джекейрисом в поцелуе. Долгом и развязном поцелуе. Джекейрис всегда удивлялся, как Криган мог совмещать нежность и страсть. Она смешивалась в единый пьянящий коктейль, который сейчас опалял крепостью губы. Джекейрис ласкал себя беззастенчиво в такт глубоким проникновениям. Он и Криган чувствовали, что скоро рассыплются на части друг в друге, чтобы затем соединиться вновь. Люцерис проскулил, а Эйгон прорычал, следом меняя позу. Они синхронно оказались на боку. На щеках Люцериса расцвел румянец. Он мгновенно столкнулся взглядом с братом и растаял от его одобрительной улыбки. Эйгон крепко удерживал его на месте, гладил внутреннюю сторону бедра, царапал грудь. Их контакт был резвее, нетерпимее. Они вместе гнались за удовольствием, не в силах сопротивляться буйству единой крови. Люцерис хотел прикоснуться к себе, но Эйгон опередил его, смыкая пальцы на его члене. Люцерис смотрел на Джекейриса, а Эйгон на Кригана. Ухмылка превосходства тронула губы Эйгона, но отпечаталась на плече Люцериса. Страсть, гонимая кровью, разрывала их в клочья. Несдержанные, порывистые стоны отражались в стенах номера. Смешались голоса и сердцебиения. Беспредельная какофония удовольствия заглушала любые слова. Остались только имена. — Криган… — Джекейрис закатил в удовольствии глаза и откинул голову назад. — Люцерис… — сбивчивый шепот Эйгона пронесся по оголенным нервам. — Джейс… — гортанный рык Кригана обжег нежную кожу на шее. — Эйгон… — Люцерис требовал поцелуя, накрыв руку, ласкающую его. В один момент звуки поцелуев и соприкасающихся бедер призвали затишье. Оно было эфирным, неустойчивым и кратковременным. В уголках глаз Джекейриса скопились слезы. Он был счастлив, распадаясь на части вместе с Криганом. Эйгон силился не разорвать поцелуй даже тогда, когда сгорал с Люцерисом дотла. Оргазм, словно морская волна, пригнанная неудержимым порывом ветра, захлестнул и унес вдаль. Можно только лишь гадать, был ли он единовременным. Да или нет, все четверо свободно и продолжительно плыли по волнам. Небывалая легкость и нега эфемерной поволокой окутали разомлевшие тела. Даже когда вернулась осознанность, а реальность прохладной из приоткрытого окна отрезвила, никто не посмел оторваться друг от друга. Невозможно было выразить испытанные чувства устно. Невозможно было пошевелиться. Люцерис и Джекейрис так и остались лежать друг напротив друга. Эйгон, приводя дыхание в норму, спрятался за спиной Люцериса. Было щекотно до дрожи. Криган целовал плечо Джекейриса, стараясь дышать через нос. Джекейрис и Люцерис соприкоснулись пальцами. В их подушечках будто скопился ток. Они нашли ответы на свои вопросы, которые никогда не посмели бы озвучить. Улыбнувшись друг другу ласково, они одномоментно отвернулись. Люцерис ютился в объятиях Эйгона, а Джекейрис — Кригана. Люцерис восхищался синевой глаз Эйгона, любовно прикасаясь к его расслабленному лицу. Джекейрис согревался северным теплом, шепча в губы Кригана о своей несомненной взаимности. — Я нашел то, что искал. А ты? — тихо вопросил Эйгон. — Да, — без раздумий ответил Люцерис, прижимаясь к нему. — Не хочу отпускать тебя от себя никогда и ни при каких условиях, — Криган уткнулся в шею Джекейриса. — Даже если когда-нибудь это случится вновь, держи меня еще крепче, — он запустил пальцы в мягкие каштановые волосы. Две пары вместе, но порознь. Четыре сердца, бьющихся в унисон. Сон, как и покой, пришел к ним одновременно.