Проиграл

      В покоях сиплый женский вой перемежается со счастливыми всхлипываниями, вздохами и причитаниями. Мать мечется из стороны в сторону, активно жестикулирует, пытается говорить и сбивается, падает в кресло и вновь рыдает. Она всегда такая — очаровательно сумбурная, восторженная, несобранная, — когда дело касается любимого сына. За последние месяцы подросткового бунта Киллуа, Иллуми привык к этому концерту. Вот и сейчас, он сидит на стуле, вытянувшись по струнке. Прилежно сложа руки на коленях, не отводит преданного взгляда от любимой родительницы. Честно пытается разобрать каждое слово поначалу, но ближе к концу тирады о достоинствах младшего, с чистой совестью ограничивается сутью.       Вчера Киллуа сбежал. Мать им очень гордится. Хочет, чтобы Иллуми приглядел за ним и привёл обратно домой. Задача проста и понятна.       К сожалению, отец в поместье ещё не приходил, поэтому первой жертвой эмоциональной вспышки его супруги становится именно Иллуми. А ведь он сам только вернулся, и не успел даже зайти в комнату, как его выдернули по «неотложному делу». Мать так сильно увлечена рассказом, что не замечает чужой крови. Пятно расползается по тёмно-фиолетовой ткани жилета. Под левой лопаткой до сих пор неприятно саднит. Рана глубокая, но не фатальная — последняя миссия осложнилась внезапным покушением на Иллуми. Профессиональные охотники по его душу застали врасплох и загнали в угол, уйти без увечий не представлялось возможным. Конечно, в итоге злоумышленники поплатились за своё безрассудство жизнями, но неприятное последствие стычки теперь слегка досаждает.       Состояние Иллуми — не проблема матери. Он и не высказывает претензий. Терпеливо слушает её, иногда кивает — впопад или невпопад, здесь совершенно не важно. Мать не смотрит на него — ей нужен слушатель, не собеседник. С ролью слушателя Иллуми справляется лучше всех, а любимый сын всё равно Киллуа. Такой вот забавный парадокс. — …ты выдвигаешься немедленно! — звонкий приказной тон развеивает туман отвлечённых мыслей. — Нет, я покину резиденцию завтра утром. — Спокойно возражает Иллуми. — Что-о-о? — мать срывается на крик. — Иллу, почему ты перечишь мне?! — Во-первых, мне нужно уточнить информацию о местонахождении Киллуа у Миллуки. — Он загибает пальцы. — Во-вторых, я обещал Каллуто потренировать его, когда вернусь. В-третьих, мне необходимо восстановить силы и отоспаться. И, в-четвёртых, Киллуа уже не маленький, выживет пару дней без прямого контроля. — Последний аргумент Иллуми подкрепляет лестью: — Он твой сын, так что нет причин для беспокойства.       Мать капризно хмыкает, поджимает губы. Обдумывает слова старшего отпрыска. От свежих бинтов на её лице и шее пахнет антисептиками. Золдики редко прибегают к медицине, врождённая регенерация позволяет, но ведь Кикио — не из Золдиков, и её уязвимость нужно держать в уме. Иллуми держит. Киллуа, вероятно, нет. — Я уже говорила с Миллуки, Килл собирается сдавать экзамен на охотника. — Хорошее совпадение, — кивает Иллуми, — мне тоже нужна лицензия. Раньше было жалко тратить столько времени на экзамен, а теперь убью двух зайцев. — Ну так отправляйся сейчас же! Каллуто и без тебя прекрасно тренируется. — Я обещал ему, — мягко настаивает Иллуми.       Мать раздражённо сжимает подлокотники кресла и рвёт обивку ногтями. Её злит, когда что-то идёт не по плану, но Иллуми выдерживает напор невозмутимо. Спорить с родителями он научился только после совершеннолетия, и ни о чём не жалеет. — Что б после десяти вечера ноги твоей в этом доме не было! — наконец она идёт на уступку. — Поспать можешь при перелёте, Иллуми.       Он тяжело вздыхает, однако покорно склоняет голову. — Хорошо. — Чтобы задобрить раззадоренную им же родительницу, Иллуми проявляет каплю заботы. — Как твоё самочувствие? — А, чудесно! — она переключается на любезность моментально. — Думала вчера, что умру от боли — Киллуа так гневно полосовал меня, ты бы видел! Он настоящий убийца. — Звучит… замечательно.       Про себя Иллуми думает, что не допустил бы брата до такого оскорбительного надругательства над родной матерью, но её саму, похоже, никогда не смущала спесь главного наследника. Киллуа сойдёт с рук и убийство родственников, в этом Иллуми не сомневается. — Ну всё, иди-иди, Иллу. Помни, что я люблю всех своих детей одинаково. — Умилённая интонация режет слух фальшивыми нотами. — Даже тебя! — Конечно, — глухо отзывается он.       Иллуми давно разгадал, выучил наизусть эти хитрые уловки для поддержания верности. Ледяное в своём равнодушии сердце матери позволяет ей плести идеальную сеть из чувств преданных людей. Она вся из себя — про интриги, про власть, про манипуляции. Иллуми похож на неё. Иллуми всё равно поддаётся её чарам. Кроме семьи у него ничего нет, а родителей не выбирают.       По дороге к выходу, у двери, Иллуми пересиливает себя и оборачивается. Правда всегда даётся тяжелее лжи: — И я люблю тебя, мам.       Коридор встречает промозглым сквозняком, игрой теней на каменной кладке. Дом, милый дом. Правда, главное поместье Золдиков больше похоже на склеп, нежели на уютное «семейное гнёздышко». От стен словно несёт замогильным холодом — в таком месте задерживаться никому не захочется. Иллуми и не приходится. Его комната не заросла паутиной лишь потому что паукам здесь не нравится тоже.       За первым же поворотом Иллуми встречает Каллуто. Младший брат явно поджидал его, а подслушивать разговор с матерью не рискнул. Устроил «засаду» в отдалении, неплохо затаился без зецу — прямо как учили. Иллуми гордость берёт за него, но «неплохо» далеко от идеала. Есть над чем поработать. — В следующий раз следи за полами кимоно. Твоя одежда не должна торчать из-за укрытия. — Ой. — Каллуто неловко подбирает юбки к рукам, а потом поднимает восхищённый взгляд на Иллуми. — Привет, брат! — но глаза тут же меркнут. — Киллуа сбежал… — Я знаю. — Иллуми догадывается о причине расстройства младшего, и спешит разогнать сомнения. — Это не отменяет нашей тренировки. — Правда? Спасибо!       Он доверчиво вышагивает из полумрака, и в неровном свете канделябров Иллуми замечает, что на бледной скуле расцветает синяк. Старший Золдик хмурит брови, подхватывает подбородок брата и настойчиво поворачивает лицо, рассматривает рану. Ничего серьёзного, но сам факт наличия… Каллуто смущается. — Мне на растерзание отдали стажёра-дворецкого. Он был быстрее, чем я рассчитывал.       Обычная практика. Не все кандидаты в дворецкие достойны службы у Золдиков, а просто отпускать их на волю опасно. Слишком много могли узнать о поместье, за информацию дорого платят. К тому же, и от неудачников есть практическая польза, одна из которых — спарринг на смерть с младшими Золдиками. — Ещё раны? — Нет. Это был первый и последний пропущенный удар. — Всё равно плохо.       Каллуто обречённо вздыхает, когда старший брат отпускает его. — Кто-то видел тебя с этим синяком? — беспристрастно продолжает допрос Иллуми. — Пока только ты. — Ясно. — Он кивает самому себе. — Хорошо. Спускайся в зал и поупражняйся с веером, я подойду позже. Мне нужно переговорить с Миллуки и… переодеться.       От внимания Каллуто не ускользает причина заминки Иллуми. — Ты тоже ранен! — детское лицо омрачает неподдельное беспокойство. Трогательная откровенность. — Не беспокойся. Просто царапина. Перевяжусь, и нормально. — Иллуми уже направляется дальше, как вдруг вспоминает о самом важном. Останавливается. — Да, если встретишь кого-то по дороге, и он спросит про синяк — молчи. — «За молчание не наказывают». — Я сам потом отчитаюсь перед родителями и сообщу, что ударил тебя.       За побои от членов семьи на тренировках пытки гораздо лояльнее, чем от чужаков. — Н-но ведь это не правда! — Каллуто виновато тупится. — Иллу, тебя тоже накажут — за враньё. — Он теребит край кимоно, не смея смотреть на брата. Тихо добавляет: — Я не хочу такого. — Не накажут, если не узнают. — Тонкие губы трогает улыбка. — А они не узнают, если ты будешь молчать. — Миллуки мог подсмотреть по камерам, — шёпотом напоминает младший. — Каллуто, нет ничего проще, чем заткнуть эту свинью. Так что просто молчи, остальное оставь на меня.       Каллуто растроганно шмыгает носом, переминается с ноги на ногу. Его слабо развитая эмоциональная закрытость легко даёт брешь от любого широкого жеста. Манипулировать детьми элементарно. Винить Каллуто здесь не за что. Конечно, сам Иллуми в его возрасте так часто не подставлялся, но… у него ведь и не было подушки безопасности в лице старшего брата — помогающего, поддерживающего, иногда лояльного и, по возможности, справедливого.       К Каллуто Иллуми не так строг, как к тому же Киллуа. В Каллуто он невольно ощущает родственную душу — они оба изгои семьи. Навсегда недостаточно хороши. — Спасибо… спасибо, братик! — Не стоит, — в голос Иллуми возвращается жёсткость. — Ты вообще не должен допускать такого зависимого положения от кого бы то ни было. — Да, ты прав! — подскакивает Каллуто, — Я буду стараться ещё больше, Иллу. Я больше тебя не разочарую! — быстро протараторив последние слова, он срывается на бег и скрывается в полутьме коридоров.       Не выдержал всплеска эмоций. Шустрый малый. Иллуми провожает его нечитаемым взглядом и тихо проговаривает вслед: — Меня ты никогда не разочаровывал.

***

      Незадолго до отбытия из поместья, Иллуми вспоминает об ещё одном непроверенном, не самом надёжном, не то что бы достоверном, но всё-таки полезном источнике информации. Хисока ведь собирался пересдавать экзамен на охотника в этом году. И звал с собой Иллуми за компанию, но он тогда, как-то даже особо не заморачиваясь, отказался. Слишком муторная авантюра. Казалось, игра не стоит свеч.       Передумал, получается. «Только бы не передумал сам Хисока…», — надеется Иллуми, пока пластик телефона холодит щёку. Из динамика раздаются долгие гудки, но, спустя секунд десять, они сменяются знакомым игривым тембром. — Алло-алло? — Хисока.       На том конце провода раздаётся вздох. — Какая приятная неожиданность, рад! Правда, чего бы ты ни хотел, в ближайшие дни я буду занят экзаменом на охотника — здесь уже есть ради кого задержаться, так что-о… — Отлично, — перебивает Иллуми, — это я и хотел услышать. Я так понимаю, ты уже на месте. — Решил всё же присоединиться к веселью? Ты знаешь, я не против хорошей компании!       Хисока звучит воодушевлённо, но искренности за помехами связи Иллуми не улавливает. На самом деле, ветреному фокуснику наплевать на «хорошую компанию» — новые интересные знакомства овладевают его вниманием гораздо сильнее, и не то что бы самого Иллуми это хоть сколько-нибудь беспокоит. Хисока вдруг недоумённо хмыкает: — Погоди-ка, я нахожусь на глубине в сто этажей… как ты вообще сюда дозвонился? — Киллуа сбежал из дома, и собирается сдавать экзамен на охотника. — Без лишних предисловий вводит в курс дела Иллуми. — Сбежал? Здорово, поздравляю! У него появился шанс вырасти нормальным человеком. — Пока что он растёт капризным, безалаберным и слишком своевольным. — Серьёзно отвечает Иллуми, пропуская шпильку мимо ушей. — Видишь кого-нибудь похожего? — описывать внешность Киллуа нет надобности, он всегда выделяется из толпы. — М-м… — телефонная трубка шуршит — Хисока осматривается. Ехидно уточняет: — А что мне будет за информацию? — Я не убью тебя сразу, как прибуду. — Годится. — Неохотно соглашается он. — Да, есть тут один примечательный паренёк, как раз сейчас хлещет сок со слабительным. — Если ему ничего не будет, это точно Киллуа. — Кивает себе Иллуми. — Не смей приближаться к нему. Спасибо за информацию. — Пожалуйста, зануда. — Подозрительная пауза. — Подсказать пароль от входа? Он та-ако-ой забавный. — Я смогу перепроверить заранее. — Так не интересно…

***

      Иллуми выходит из ванной комнаты. Чистота словно клубится вокруг него струйками пара, мыло дарит телу приятный аромат хвои. Непривычное чувство. Вообще-то, обычно убийцы не пахнут, но сегодня Иллуми позволяет себе немного расслабиться. Впереди последний этап экзамена, а серьёзной конкуренции, и вместе с ней беспокойства за исход, он не ощущает. Всё идёт по его плану — значит, всё идёт хорошо.       Горячий душ — достойная награда после трёх суток вынужденного сна под сырой землёй. Жаль, полотенце в номере одно. Тщательно протерев тело, Иллуми оборачивает волосы для просушки и садится на пуф перед зеркалом. В отражении ничего нового — острые тени расчерчивают острые черты лица. Острые плечи расправлены и опущены. Острые локти прижимаются к талии, острые колени нелепо топорщатся из-за низкой посадки.       Торопиться Иллуми некуда. По столу небрежно раскиданы нэн-булавки. Самое время разложить их по порядку, чтобы утром быстрее вернуть облик Гиттаракура.       Гиттаракур нравится Иллуми. Слепленный полностью по личным предпочтениям, он считается лучшим творением. Внешность Гиттаракура — вызов, агрессия и протест. Ему действительно наплевать на мнение окружающих, он отвращает людей, приковывает к себе взгляды своим уродством. Полностью противоположный Иллуми, Гиттаракур демонстрирует всё невысказанное своим творцом. Несовершенство делает его совершенным. Он — шедевр. Opus magnum из костей и плоти Иллуми.       Ничего этим дивным вечером не предвещало проблем. Организационные вопросы с экзаменаторами давно решены, и участникам остаётся отдыхать до пункта прибытия. Иллуми не собирается покидать комнату. И, тем более, не собирается делить личное пространство с кем бы то ни было, но настойчивый стук в дверь разбивает его намерения вдребезги. Иллуми замирает, только рука инстинктивно тянется к булавке. «Какого чёрта сюда принесло?» — Это я! — раздаётся приглушённый голос Хисоки.       Ну, разумеется. Рука Иллуми меняет направление и стягивает полотенце с головы. Что бы Хисока ни хотел, разговаривать лучше внутри. — Зайди.       Дверь отворяется раньше, чем хозяин номера успевает докончить. — Скучал? — Волновался? — мгновенно парирует Иллуми, не отрываясь от зеркала.       Он кладёт полотенце на бёдра и расчёсывает волосы пальцами, когда Хисока стопорится у порога, едва прикрыв за собой. — Оу-воу, мог бы и предупредить! — впрочем, удивление на лице уже сменяется наслаждением. — А смысл? Ты всё равно бы зашёл с каким-нибудь глупым комментарием. — Справедливо, — Хисока ухмыляется, — но я был бы хотя бы готов. — Не вижу своей выгоды.       Иллуми ощущает на себе пристальное внимание проходящего вглубь комнаты собеседника. Хисока и не скрывается, смотрит прямо, оценивающе, с уверенностью эксперта. Его глаза вдруг хищно щурятся, а улыбка тает. Он вновь останавливается. — Шрам? — А? — до Иллуми не сразу доходит, в чём дело. Поворачивает корпус, чтобы взглянуть на спину в зеркале. — А-а, ты об этом. — Неприметная царапина под лопаткой. — Не думал, что он до сих пор здесь. — Откуда?       Есть что-то вызывающее опасения в интонации Хисоки. Что-то, заставляющее Иллуми напрячься… если бы он был слабее своей природы. — Издержки работы. Опять покушение, ха-ха. — Похоже, механический смех Иллуми не разбавляет обстановку.       Хисока по-прежнему обманчиво спокоен и неподвижен, будто умиротворён, однако его раскованный образ всегда отвлекает от сути. На самом деле, он дикий зверь — сосредоточен и готов к прыжку. Аура буквально источает угрозу, но Иллуми не понимает, на кого она направлена. Точно не на него. И всё же, с Хисокой стоит держать руку на пульсе. — Не думал, что тебя может кто-то ранить. — Так случается.       Наивное изречение, но Иллуми понимает, о чём речь. Он не позволяет противникам прикасаться к себе, а тем более наносить травмы. Раны после миссий — скорее исключение из правил, нежели данность. Физическая усталость и моральное истощение — да, вечные спутники. Но увечья до крови… случаются с Иллуми в крайней степени редко. Хисока об этом в курсе. Неоднократный свидетель и работы Иллуми, и покушений на него же. Из самых безнадёжных передряг он выбирается невредимым, а тут вдруг такой прокол.       Но Хисоке ли должно быть не всё равно? — Ты убил их всех до единого? — безмятежно уточняет Хисока. — Разумеется.       Он наконец отводит тяжёлый и нечитаемый взгляд от Иллуми. Дышать становится чуточку легче. — Планируешь спать? — резкая смена темы. — Нет, я выспался. — Превосходно, потому что как раз я давно не спал. — Теперь Хисока уверенным шагом направляется к одноместной постели.       Иллуми пожимает плечами: — И зачем мне эта информация?       Вместо ответа, Хисока нагло заваливается прямо в обуви и сразу отворачивается к стене. Возмутительная наглость, если бы Иллуми придавал чужому поведению хоть какое-то значение. Цирк, да и только. С клоуном и фокусником — настоящим человеком-оркестром — в одном лице. И у Иллуми, похоже, билеты в первый ряд. Его очередь не мигая смотреть на гостя в отражении. — Окей, просто для справки — чем моя кровать лучше твоей? — О, не в ту сторону думаешь, дорогой Иллуми, но ход твоих мыслей меня прельщает. — Хихикает Хисока. Лукаво стреляет глазами из-за плеча. — Объяснись. — Ну, знаешь, я тут за время экзамена немного нашкодил и обзавёлся несколькими недругами… — Ополчил всех против себя, если быть точнее. — Бесцветно поправляет Иллуми. — Метко подмечено. — Притворно вздыхает Хисока и улыбается, судя по тону. — Кроме тебя, я надеюсь. — Допустим. И?       Понимая, что затяжного разговора не избежать, Хисока переворачивается обратно. Подпирает голову рукой, одна нога теперь согнута перед второй для устойчивости. Соблазняет… на удар в челюсть. — Сам понимаешь, когда вокруг одни враги, крепко не поспишь. Надо всё время быть начеку, а я так устал и… — Хисока, к сути. — Грубо перебивает Иллуми. — По сути, вряд ли кто-то сунется ко мне, даже спящему, но шанс никогда не равен нулю. А вот сунуться ко мне и Гиттаракуру, — он назидательно поднимает палец, — не рискнёт никто на свете.       Безусловно, логика есть. Но Иллуми не проникается ею, потому что весь этот фарс больше похож на оправдание хисокиной потребности в компании, чем на объективную причину для нарушения личного пространства.       Кто вообще ищет компанию для крепкого сна, кроме Хисоки? — Тупой аргумент. Ты мог запереть дверь. — Разве это преграда хоть для кого-то? — Залепил бы её своей банджи-жвачкой. — Хмыкает Иллуми. — А вот это неплохая идея, — соглашается Хисока, — но запарная. И я уже здесь.       Глаза-бездны слегка прищуриваются, выдают клокочущее раздражение. — Проваливай, я не обязан с тобой сидеть. — Не обязан, — беспечно подтверждает Хисока. — Но я тебе доверяю.       Вот так заявление. Иллуми всё ещё не понимает, зачем ему эта информация. Тем более, очевидно ложная. Он даже саркастично смеётся с отчётливо различимым «ха-ха-ха». — Доверять любому убийце — бред.       Хисока тепло улыбается, удерживая зрительный контакт, а потом окончательно отворачивается к стене, по-домашнему зарываясь в одеяло с подушкой. — Спокойной ночи, Иллуми.       После, он вообще прекращает реагировать на провокации Иллуми. Впрочем, и Иллуми долго его не донимает — больно нужно. В кровати-то нет необходимости, а к приколам Хисоки с годами он попривык.       Оставшийся вечер проходит в тишине и спокойствии, перетекает в глубокую ночь. Иглы разложены на зависть любому перфекционисту, волосы медленно высыхают, тучи за окном дирижабля лениво ползут по небу… Хисока безобидно сопит. Одеяло, покрывающее его плечи, размеренно поднимается и опадает. Дыхание у Хисоки глубокое и ровное. Насчёт усталости он не врал. Иллуми не то что бы буравит его взглядом, но так, иногда поглядывает. Уже не ждёт подвоха, а всё равно следит. Невольно сторожит чужой сон, будто есть в этом хоть какой-то смысл. Нелепая сентиментальность.       Иллуми решительно поднимается с насиженного места и натягивает на себя единственный комплект одежды. Думает выйти в общий коридор, размять ноги, походить. Может, прихватить в номер еды или питьевой воды. Маскировка под Гиттаракура необязательна, Иллуми ведь умеет не попадаться на глаза.       «Ничего не случится с Хисокой, если бросить его здесь», — мысль ясная и очевидная, как дважды два. Никому на этом дирижабле нет до Хисоки никакого дела. Иллуми подходит к двери, тянется к ручке и… выключает в комнате свет. А затем, с тихим разочарованным стоном, разворачивается на сто восемьдесят градусов и идёт обратно, к постели, молча приземляется на пол подле полога, как преданный пёс. Что ж, никому нет до Хисоки никакого дела, кроме Иллуми, очевидно.       «Иногда приходится работать на репутацию, чтобы в дальнейшем она работала на тебя», — оправдывается он, сложив подбородок на подтянутые к лицу колени, — «кажется, так говорил дедушка Зено?». Впрочем, репутация Золдиков сомнениям не подвергается. В отличие от репутации некоторых бродячих фокусников.       Иллуми вздыхает. Ну и сколько ему здесь торчать? Ещё часов шесть, не меньше. У него бывали слежки и подольше, вот только за них платили. Он поджимает губы. За что ему наказание благотворительностью?       Глупый Хисока со своим идиотским доверием.