Проиграл

      На репетиции новой танцевальной связки в стенах родной резиденции, Иллуми позволяет себе полностью отключиться от внешнего мира, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях, технике или эмоциях. Поэтому он не сразу замечает случайного свидетеля его пока не отточенных до совершенства движений. А когда замечает — тут же замирает подобно настороженной лани. И смотрит себе за спину — через отражение — во все глаза, сам не понимая, чего ждать от задумчиво застывшего в дверях деда Зено. — Почему ты танцуешь? — вопрос прорезает тишину после финальных аккордов.       Иллуми отмирает, подходит к стереосистеме и торопливо выключает музыку. Выдаёт заученную мантру: — Танцы способствуют повышению общего тонуса тела, делают его более гибким и пластичным, укрепляют мышцы, улучшают осанку… я считаю это хобби полезным для убийцы.       Зено оценивающе хмыкает, и уголки его губ ползут вверх. Не смея пересечь невидимую границу личного пространства внука, он стоит на пороге. Коренастый, обманчиво хрупкий, с по-старчески сцепленными позади руками — лишь проницательный взгляд из-под кустистых бровей выдаёт остроту нетронутого годами разума. Если тело неумолимо тает под гнётом прожитых лет, то сила духа этого человека только крепчает. — В молодости твоя бабушка любила танцевать. — Неожиданное откровение.       За всю жизнь можно по пальцам одной руки пересчитать, когда дед обращал внимание на Иллуми, заговаривал с ним не о работе, да ещё и первым. Наверное, дело в натянутых отношениях с невесткой, на которую Иллуми похож, как две капли воды. И внешне, и характером, судя по сварливым фразам Зено из прошлого, адресованным вовсе не Иллуми, но подслушанным им ненароком. Неспроста матери приходится постоянно бороться за свой статус в семействе. Её судьба передалась по наследству, как минимум, старшему сыну. Но сейчас у него появился крохотный шанс забыть о «престольных играх» Золдиков хоть на мгновение, и поговорить с нечужим человеком о любимой бабушке, так или иначе связывающей их обоих.       Иллуми осторожно оборачивается на деда, словно боится спугнуть: — Что она танцевала? — Любую классику, но больше всего предпочитала балет. — Зено улыбается шире и потирает подбородок, пока предаётся воспоминаниям. — Вообще-то, балет был её страстью многие годы — она кружила по коридорам поместья, никого не стесняясь. В те времена даже дворецкие перемещались исключительно вдоль стен, негласное правило, чтобы не мешать юной госпоже выписывать её изящные пируэты. Я постоянно подтрунивал и потешался над ней за это, — он усмехается, — хотя танцевала она лучше всех, с кем мне доводилось встречаться. Ты знаешь, твоя бабушка была лучшей шпионкой и хладнокровной убийцей по родословной, но в душе — она оставалась прирождённой артисткой. — Глаза деда стекленеют. — Иногда мне действительно жаль, что она была вынуждена зачахнуть в этом мрачном доме, а не сгореть ярче всех софитов на большой сцене, как и мечтала.       Иллуми слушает заворожённо. Он застал бабушку старой, совсем изморённой, измождённой болезнью женщиной, но запомнил её самым светлым и добрым по отношению к нему существом. Она ко всем относилась хорошо, а своего первого внука любила глубоко и безусловно. Маленький Иллуми находил успокоение только в её руках, под неодобрительные упрёки отца или визгливую ругань матери. По их мнению, она портила все тренировки. Бабушку не волновало это — незадолго до смерти ей, кажется, стало окончательно наплевать на холодные порядки фамильной резиденции.       Когда она умерла, из души Иллуми словно вырвали маленький, но очень важный кусочек пазла. Тогда ему строго запретили плакать или горевать — отец умеет создать тренировку из любого события. Иллуми стойко держался. Он впервые действительно понял, что открытое проявление эмоций — совершенно необязательно. Это всего лишь блажь, достойная женщин или слабых. Только пазл на место не вернёшь, сколько ни замыкайся. — Я не знал, что бабушка умела танцевать. — Давно это было… — качает Зено головой, в последний раз окидывая внука нечитаемым взглядом.       Некоторое время они обоюдно молчат. А перед уходом дед внезапно добавляет: — Может быть, есть в тебе что-то не только от твоей непутёвой матери. — Может быть. — Эхом откликается Иллуми.       Он больше ничего не произносит вслед Зено, скрывшемуся в коридоре.       Что ж, если раньше Иллуми не придавал особого значения балету, теперь однозначно пересмотрит своё отношение. Хотя бы ради той частички света в нём, от которой нельзя отрекаться.

***

      После конфликта с Хисокой, Иллуми прекратил «отвлекать его по пустякам». В общем-то, они больше и не связывались. Иллуми почти не думал о нём, предпочитая занимать голову делами приземлёнными и насущными, а не далёкими и бесполезными. Но иногда, особенно во время монотонной рутины, Иллуми почему-то вспоминал о нелепой перепалке, и тогда что-то свербело под ложечкой от досады.       В первую очередь, непонятны мотивы Хисоки. Почему его злит одна только возможность «влюблённости» Иллуми? И почему, когда Иллуми совершенно прямо дал понять о его заблуждении — Хисока разозлился только сильнее? Иногда разговоры с Хисокой напоминают хождение по минному полю, где куда ни ступи, обязательно подорвёшься. Правильных ответов на его выпады просто не существует, и Иллуми проигрывает раз за разом. Но выигрывает ли сам Хисока?       Во вторую очередь, Иллуми всё-таки немного скучает по их встречам. Ему нравится компания Хисоки — да, с ним бывает сложно, но это не отменяет хороших моментов. В конце концов, даже грубые перепалки на повышенных тонах с Хисокой иной раз кажутся лучше, чем холодные и отстранённые беседы с постоянными заказчиками или ничем не отличающиеся по атмосфере семейные собрания. Рядом с Хисокой Иллуми чувствует себя чуточку свободнее — и от того легче. Может, он и в правду влюблён?       Стоит разобраться в вопросе. Иллуми решительно захлопывает бухгалтерскую книгу, откладывает ручку в сторону, устало потирает переносицу. Всё равно мысли хаотично расползаются, как тараканы по углам — никого не изловишь, ничего путного не соберёшь.       Он выходит со своим детским вопросом «как понять что ты влюбился?» в интернет, но не находит удовлетворительного ответа — мнения авторов статей весьма разнятся, а из общего списка совпадающих пунктов, Иллуми едва ли соотносит половину с тем, что ощущает сам при мыслях о Хисоке. Но в интернете ведь одни дилетанты — это давно известно. Следующим шагом Иллуми решает прибегнуть к более достоверному источнику информации — собственным родителям. Уж чей-чей, а их брак точно по любви, учитывая, сколько ненужных проблем в лице постоянных разногласий между старшими родственниками принесло дому появление Кикио в его стенах.       Мать Иллуми находит в дворецкой резиденции. Она строго отчитывает молодняк за какую-то мелочь, экспрессивно размахивая перебинтованными руками и периодически срываясь на возмущённый писк. Иллуми почтительно скрывает ауру, облокачивается на дверной косяк в ожидании, не желая отвлекать своим присутствием, но косые взгляды дворецких-стажёров выдают его. Мать оборачивается через плечо и холодно спрашивает: — Ты чего-то хочешь, Иллуми? — Да, мне нужно поговорить с тобой, но не срочно. Я подойду позже, когда ты скажешь. — Аргх, — мать вскидывается, — хоть кто-то в этом доме что-то без меня может сделать?!       Иллуми тупится. Он действительно ощущает укол вины за то, что как маленький побежал дёргать родительницу по пустякам. Глупая была идея… — Извини за беспокойство, я пойду. — Нет, я уже отвлеклась. Чего ты хочешь? — Я бы не хотел, чтобы у нашего разговора были лишние свидетели. — Сдержанно уведомляет Иллуми.       Теперь мать отворачивается к прислуге. — Идите вон ты, ты, ты и ты. Встали и пошли отсюда!       Юные дворецкие вскакивают на ноги, поспешно покидают комнату мимо пропускающего их Иллуми. Иллуми готов поклясться, что поймал на себе пару искренне благодарящих взглядов. Что ж, он не специально причинил им добро, пускай не привыкают. Когда дверь за ушедшими закрывается, Иллуми подходит ближе к матери. — Ну? — Мой вопрос, наверное, не стоит того внимания, которое ты оказываешь мне, — Иллуми склоняет голову, — но раз мы уже здесь, не могла бы рассказать — как ты поняла, что влюблена в отца? — Ох, Иллу… — вопреки ожидаемым упрёкам за трату времени, мать внезапно смягчается. — Здесь нечего и понимать — всё между нами закрутилось так стремительно, что сомнениям не оставалось места. Мы словно предначертаны друг другу, никогда не испытывала такой сильной любви ни к кому… кхм, кроме моих детей, разумеется.       Последняя фраза звучит крайне неубедительно, но Иллуми не заостряет внимание. Его волнует другое. — Да, но… если разложить твоё чувство на отдельные признаки, как ты отличаешь влюблённость от всего остального? — Это странные вопросы, милый. — Снисходительно улыбается она. — Конечно, я давно уже не влюблена в твоего отца, потому что теперь крепко люблю его. Но тогда он казался мне идеальным, и я готова была отправиться за ним на край света, лишь бы не потерять. Думала о нём постоянно. Искала встречи и отсчитывала до них минуты. А теперь — просто знаю, что больше не могу жить без Сильвы. И если с ним вдруг что-то случится, я умру в тот же день — не телесно, но душой.       «Как романтично», — кисло думает Иллуми, очевидно неготовый даже на уровне фантазии спроецировать подобные мысли на себя и Хисоку. — А тогда ты это знала? — Разумеется. И ещё я знала, что твой отец чувствует то же самое — в конце концов, он пошёл наперекор всем своим родным, лишь бы взять меня в жёны. Ты и представить не можешь, какой здесь разразился скандал!       Некоторые Золдики принципиально покинули резиденцию в знак протеста — Иллуми в курсе. Он задумчиво кивает словам матери, уже пустившейся в абстрактные рассуждения. Наверное, стоит дополнить картину мнением самого отца. — Спасибо, что рассказала. — Обращайся.       Отца долго искать не приходится — он сидит в своём кабинете, похожем на склеп, и закрывает отчётность. На Иллуми даже не смотрит, с порога уточняя: — Уже закончил с бухучётом за месяц? — Пока нет, — морщится Иллуми, — отец, мне нужно кое-что спросить.       Тот всё-таки отвлекается от бумаг и поднимает глаза на старшего сына. Очки для работы приспускаются на кончик носа. — Слушаю. — Как ты понял, что влюбился в маму?       Светлые брови вздрагивают, выдавая толику удивления. С минуту отец молчит, будто сканирует сына взглядом. Иллуми спокойно выдерживает этот непривычный объём внимания к своей обычно неприметной персоне. — Если бы ты был влюблён, ты бы не задавал такой вопрос. — На опережение выносит вердикт. — Я жду от тебя правильно заполненные документы до обеда, Иллуми. И лучше тебе поторопиться.       «Разговор закончен», — вот что читает между строк Иллуми. Впрочем, наблюдение отца, наверное, справедливое. Если Иллуми колеблется и сомневается, значит, напридумывал лишнего. С кем не случается? — Будет сделано.       По дороге обратно Иллуми окончательно приходит к выводу, что не влюбился. Он не идеализирует Хисоку: отрицательные качества того приходят на ум быстрее положительных. Иллуми не думает о Хисоке сутками напролёт, не готов бросить важные дела ради него и — уж тем более — никогда бы не попёр против своей семьи, случись такая дилемма. Тем не менее, Хисока симпатичен Иллуми. Да, именно симпатичен — своими игриво сверкающими глазами, редкими тёплыми улыбками, предназначенными только Иллуми, или милыми жестами вроде вкусных подарков…       Хисока, безусловно, приятное дополнение к жизни Иллуми — которое он без проблем вычеркнет, когда посчитает нужным.       Что ж, все имеют право на ошибки. Даже грубияны вроде Хисоки. Когда он соберётся извиниться за своё несправедливое обвинение, Иллуми его великодушно простит.       У Хисоки появляется шанс, когда в один из дней личный счёт Иллуми вдруг пополняется на круглую сумму, а следом приходит короткое СМС: «ты мне нужен. предоплату сделал. адрес встречи скину позже ♣». Наглый ход — предоплата без обсуждения как бы уже обязывает Иллуми согласиться на неясную авантюру. Впрочем, ничего не мешает опрокинуть Хисоку, а деньги оставить при себе в качестве моральной компенсации. Иллуми задумчиво накручивает прядь волос на палец. Хисока не из тех, кто станет всерьёз разбираться с «украденными» деньгами. Скорее всего, просто сделает выводы и перестанет доверять Иллуми. В общем, ничего страшного. Помечтав о таком мелочном возмездии, Иллуми вздыхает и всё же отвечает на сообщение: «окей».       В конце концов, как Хисока извинится, если не дать ему такой возможности?

***

      Давно Иллуми не оказывался в столь паршивых питейных заведениях. Он сидит на шатком скрипучем барном стуле, потягивает дешёвый бокал спиртного хрен-разбери-чего и старается вслушиваться в бриф, невзирая на долбящую музыку из пердящих колонок над головой. — Тебе нужно пробраться в логово цели, скачать с его ПК всё содержимое на эту флешку, — маленький чёрный прямоугольничек, зажатый между острым ногтями Хисоки, отражает тусклый свет лампы, — и доставить мне — с остальным я разберусь. Учти, что убивать и калечить никого нельзя, поэтому-то мне и нужен твой нэн. У цели продвинутая система безопасности, мимо которой незамеченным проскользнуть проблематично, но есть определённый круг лиц, которых пропускают внутрь без лишних вопросов. Например, его родную сестру.       Вслед за первой флешкой в руках, как по волшебству, возникает вторая — ядовито-розового оттенка. Куда Хисока без дешёвых фокусов? — Здесь собрана вся необходимая информация о её биографии, характере, внешности вплоть до родинок. Это важно, потому что брат с сестрой очень близки, — Хисока ухмыляется, — и под «очень близки» я подразумеваю, что они спят. — Гм, понятно. — Я рассчитываю на то, что ты сделаешь всё необходимое для того, чтобы усыпить бдительность цели, собрать нужную мне информацию и выбраться оттуда без лишнего шума. Учти, он не должен заподозрить ничего необычного. Сколько понадобится времени на подготовку? — Не больше пяти часов, — уверенно отпивает из бокала Иллуми. — А гарантия, что настоящая сестрица не заявится в то же время, будет? — Об этом можешь не волноваться, я позабочусь. — Славно.       Флешки прячутся во внутреннем кармане пиджака Иллуми. Он уже собирается поднять более важную для себя тему, но собеседник его обходит. — В таком случае, рассчитываю на тебя. — Хисока панибратски стучит Иллуми по плечу, бросает купюры за напитки на барную стойку и резко поднимается на ноги. — Свяжись со мной, как закончишь. Мне пора.       «Весь в делах, как в шелках, ну-ну», — Иллуми провожает его изящно удаляющуюся фигуру, скверно вписывающуюся в антураж прокуренной пивнухи, скептичным взглядом. Нужно ли говорить о том, что Хисока не извинился? Он вообще вёл себя раскованно и беспечно, как всегда. Словно ни в чём не раскаивается. Ну ничего… Иллуми ещё вернётся к этому разговору, когда успешно разберётся с миссией.

***

— Твоя флешка.       Она со свистом рассекает воздух, будто игла, но тут же без труда залипает в ладони удовлетворённо улыбающегося фокусника. — Как всё прошло? — Как по маслу.       Хисока одобрительно кивает, ловко прокручивает гаджет между пальцами, а затем рассматривает его на свету, будто проверяет подлинность. И, как бы без особого интереса, просто между делом уточняет: — Вы с ним спали? — Тебя волнует? — вскидывает бровь Иллуми. — Ты сам говорил сделать всё необходимое. Я следовал инструкциям.       Вообще-то, с целью Иллуми не спал — разыграл свой слегка драматичный сценарий таким образом, чтобы в процессе о сексе ни у кого и мысли не возникло. Банально не хотелось опускаться до такого уровня, и он привык работать по уму, чтобы не делать чего-то претящего внутренним принципам. — Хм, и в правду. Ну, меня не волнует…       Тем не менее, улыбка тает, а черты лица Хисоки напряжённо обостряются, выдавая его лживость с потрохами. Чего-то однозначно недоговаривает. Иллуми складывает руки на груди, не отводит прожигающего взгляда. И молчит. Специально. Пускай Хисока даст слабину. Пускай Хисока заговорит первым. Но противное молчание затягивается, и Иллуми вынужден его нарушить. — Ничего больше не хочешь сказать? — Э-э? — Хисока недоумевает. — Спасибо?       Какой же всё-таки кретин. Придётся быть прямолинейным. Иллуми не привыкать. — Так и быть. Я тебя прощаю. — Вау, как мило… а за что?       Кажется, Хисока не притворяется. Неужели Иллуми один придавал значение их последнему конфликту? Он недовольно щурится. — За то, что ты ошибся, и на самом деле я в тебя не влюбился. Здесь следовало бы извиниться. — А, так вот о чём ты? — Хисока равнодушно пожимает плечами. — Ты вроде и в тот раз дал мне понять свою позицию. — Нет, ты не понял, Хисока. Я не влюблён в тебя. И я провёл целое исследование, чтобы точно убедиться в этом!       Теперь Хисока хмурится. — Мне, конечно, льстит такой серьёзный подход, но зачем?       Вопрос резонный. В моменте, уверенность Иллуми пошатывается. И в правду, зачем он так запарился? Ответ на поверхности, но произносит его Иллуми без столь необходимой твёрдости: — Чтобы ты перестал вести себя, как говнюк. — Я? — Хисока, кажется, наоборот — закаляется подобно стали. — Не было такого. За что же мне извиняться?       Наглость. Иллуми вдруг чувствует себя беспомощным. — Ты отказался идти со мной на фестиваль… — Такое случается, когда люди не хотят где-то появляться. И, между прочим, заметь — я не произнёс ничего оскорбительного в тот вечер. В отличие от тебя. — Из глухой обороны, Хисока переходит в яростное нападение. — Именно ты непрозрачно намекнул на то, что меня и рассматривать не стоит в качестве возлюбленного! Не хочешь ли сам извиниться, дорогой? — Я не отказываюсь от своих слов, следовательно, не извиняюсь. — Безэмоционально констатирует Иллуми.       Аура Хисоки вспыхивает, как спичка от искры, но также быстро потухает. — Превосходно. Разговор закончен?       Переполняемый гневом, Иллуми молча разворачивается и уходит.

***

      Планы рассыпаются легче карточных домиков на ветру. Хисоку всегда было сложно просчитать, но раньше это не приносило столько дискомфорта. Теперь же Иллуми постоянно разрывается между гордыней и потребностью в его внимании. Да, собственную зависимость однажды приходится признать, для своего же блага. Чтобы не сжигать мостов, Иллуми принимает решение больше не поднимать животрепещущих вопросов и не давить на чужие болевые точки.       Хисока предпочитает делать вид, что всё в порядке? Прекрасно. Иллуми начнёт подыгрывать, и вскоре всё вернётся на круги своя… таков был последний незамысловатый план. Но капризы Хисоки выходят за грань, и Иллуми не понимает, что с ними делать. Как старший брат, он привык к подобным выкрутасам от младших, только вот внутри семьи они разрешаются исключительно пытками.       Правило о неприкосновенности лица — действительно дурацкое, прав был Хисока. Иллуми хочется съездить по этому лицу бесчисленное количество раз. А ещё Иллуми хочется прижаться лоб в лоб к Хисоке, чтобы остановить, отрезвить, успокоить… понять, что же творится в чужой безрассудной голове.       Однако чем сильнее Иллуми старается идти на сближение, тем быстрее отдаляется сам Хисока. Он как акула — чует кровоточащее сердце своей будущей жертвы за несколько километров, только гнилое мясо мало кого интересует. Пока Иллуми тайно трясётся над остатками их партнёрства, Хисока откровенно разводит того на конфликты, и в конечном итоге они оба летят в пропасть. Вытирать о себя ноги без последствий Иллуми никому не позволяет, и новые колкости летят из его рта острее игл, жалят больнее ос.       Сложно угадать, что именно стало для Хисоки последней каплей…

***

      Ладонь со сконцентрированным в ней нэн стирает телефон Хисоки в порошок — размеренно, с чувством, с толком и расстановкой. Иллуми наблюдает за персональным представлением сквозь шлейф развевающихся из-за жажды убийства волос и понимает — оно достигло своего апогея. Скрежет пластика и металла, как финальный аккорд. Дальше только гробовая тишина в зале вместо бурных оваций, поклон единственного артиста, занавес. Хисока смотрит куда угодно, но не на зрителя. Крошка осыпается на землю, теперь между ногтями зажата крохотная сим-карта — тихий щелчок, и её разрывает на части тоже. — Не пытайся выяснить мой новый номер и не пытайся со мной связаться. Никогда. — Пальцем не пошевелю в эту сторону, — сипло обещает Иллуми.       И Хисока удаляется так спокойно, словно направляется в ближайшую пекарню за хлебом, а не исчезает из жизни Иллуми навсегда.       Некоторым вещам суждено случиться, как ни пытайся влиять на них — этот урок Иллуми давно усвоил. Но здесь и сейчас он всё равно ощущает себя безнадёжно проигравшим: разгромно, с позором, сдавшим редуты один за другим. Только в его столицу обессиленный враг не придёт. В войне, где количество жертв с обеих сторон превышает разумные пределы, победитель — никто.

***

      Кричащий заголовок новости о жестокой расправе цепляет взгляд исключительно знакомым именем, но Иллуми вспоминает не сразу. Бегло пробегает по строчкам: «…один из приближённых к главе N-ой мафии…», «…зарезан в собственной крепости…», «…никого не осталось в живых…», «…виновники бойни объявлены врагом №1 для всего картеля…». И лишь на фотографии личной спальни жертвы Иллуми узнаёт логово того дона, чьей сестрой притворялся.       Неаккуратный почерк беспощадного убийцы Иллуми определяет безошибочно. Хисока вложил много эмоций в своё новое полотно, особенно постарался над кровавой постелью. Интересно, что им двигало?       Иллуми уже не спросит.