Проиграл

      Кап-кап, кап-кап.       Крупные капли стучат по плитке, каждый раз разбиваясь на мелкие брызги. Небольшая лужица собирается под ногами промокшего до нитки Иллуми. Не то чтобы он прямо долго стоит перед дверью в номер Хисоки, но всё же нерешительность заставляет замереть на пару минут.       Кап-кап, кап-кап.       Вода ровными ручейками растекается по швам-канавкам. Иллуми не из тех, кто бросается вперёд по мановению одного лишь желания — он из тех, кому надо подумать. Хотя бы договориться с самим собой о готовности нести ответственность за последствия неоправданных рисков.       Кап-кап, кап-кап.       К утру на полу будут разводы. Только Иллуми виноват. Не стоило быть таким драматичным. Не стоило лежать под дождём до закрытия ресепшена. Теперь он без личного номера и похож на мокрую крысу. Жалкое зрелище.       Кап-кап, кап-кап.       Каждый раз, когда капли оказываются на краю — срываются вниз, без вариантов. Они теряют форму, теряют себя, растворяются, становятся чем-то общим. По-другому не могут — физика. Предсказуемое явление. Прямо как тяга Иллуми к Хисоке, видимо.       Кап-кап, кап-кап.       Гулкое капанье начинает раздражать. Иллуми опускает веки, вдыхает полную грудь, набирается смелости и всё-таки стучится. Дверь распахивается после первого же удара костяшками о поверхность. Слишком порывисто, слишком быстро, будто Хисока стоял рядом, по ту сторону, и ждал Иллуми до последнего. — Думал, ты не решишься. — Я не успел снять номер, — спокойно уведомляет Иллуми.       Хисока склоняет голову набок, складывает руки на груди. — Ты можешь беспокоить администраторов в любое время суток, если хочешь. — Не хочу. — Иллуми с вызовом повторяет его позу. — Всё равно ты занял мой любимый.       Вызов не ускользает от внимания Хисоки. Он опасно щурится, но улыбается и отступает назад с лёгким поклоном, чтобы освободить проход. На Хисоке только махровый халат. От дочиста вымытого тела клубится пар в противовес продрогшему до костей гостю. Сверкающий взгляд его глаз не обжигает. Этим глазам Иллуми доверяет. Он бесстрашно шагает внутрь обители монстра.       Номер-люкс встречает привычным лаконичным интерьером — ничего не менялось с первого дня, проведённого в нём. Иллуми помнит, как вчера, хруст заломленной руки Хисоки, его одобрительный стон и его самого, распластанного на чёрном шёлке перед Иллуми, как на ладони. Широкая рельефная спина, переходящая в узкую талию. Вскинутые бёдра с каплями смазки, случайно на них попавшей. Абсолютное обожание в каждом прикосновении, взгляде, слове, заставляющем Иллуми забыться и хоть на мгновение поверить в то, что он нужен. Бред, но такой манящий…       Тот вечер был неидеальным, потому что шёлковое постельное бельё — зло. Скользкое, совершенно неудобное для секса. Весьма странный опыт. С тех пор они договорились просить исключительно хлопковые простыни. Иллуми задумчиво смотрит в сторону расправленной кровати — в холодных полосах ламп бельё не отсвечивает. Значит, точно не шёлк.       Он помнит. — Тебе нужно отмыться и отогреться, — голос над затылком вырывает из мыслей, — в таком виде в постель я тебя не впущу.       Перед Иллуми возникает второй халат. Сам Хисока позади — не вплотную с обычно присущей наглостью, но достаточно близко, чтобы от волнения перехватило дыхание у кого угодно, кроме Иллуми. Его таким не возьмёшь. Больше нет. — Я займу диван сегодня. — По крайней мере, халат он принимает. — Хм, ясно. Занимай кровать — я ещё не ложился.       И Хисока тактично отстраняется, делая вид, что его не задевает холодная отчуждённость, но колебания ауры выдают настроение. — Нет необходимости. Здесь вполне удобные диваны. — Ага, и сегодня они целиком принадлежат мне.       Тон, не терпящий пререканий. Иллуми не скрывает слежки за передвижениями собеседника. Хисока элегантно перемахивает через спинку широкого дивана, приземляется на подушки и располагается на горизонтальной поверхности как можно свободнее, занимая невообразимо много пространства — из принципа. Чистейшая вредность. — С хозяином номера некрасиво спорить, не находишь? — Как скажешь.       Иллуми отворачивается, пытается сдержать улыбку. Иногда (часто) Хисока выглядит глупо в попытке отстоять свою позицию, но его самого это никогда не смущает. В такие моменты он готов на всё. Очаровательный… впрочем, нет. У Иллуми нет права очаровываться по новой. Он аккуратно складывает халат, молча удаляется и запирается в ванной.       Джакузи едва ли помогает отмыться от скопившегося на душе дерьма, зато мышцы расслабляет отлично. Под тёплыми потоками Иллуми лежит долго, вдумчиво массирует кожу головы, тщательно намыливается, наблюдает за плавающей пеной от шампуня — как обычно, её очень много. Пузырьки всегда завораживали маленького Иллуми, и они всё ещё нравятся взрослому. Некоторые вещи не меняются. Любая стабильность — островок безопасности в непредсказуемом течении жизни наёмного убийцы, и это успокаивает.       Неторопливо вытираясь после водных процедур, Иллуми думает о том, что у него ещё есть время распланировать завтрашний день. Приступая к привычной гигиенической рутине перед сном, Иллуми понимает, что банально не хочет. С ним ведь будет Хисока, верно? У того наверняка всё схвачено, а если нет — не проблема Иллуми. Впервые он готов вверить поводья контроля чужим рукам смиренно и безропотно.       Наверное, Иллуми действительно устал.       Махровый белый халат приятно обнимает распаренное тело. Иллуми небрежно завязывает пояс, напоследок пропускает пальцы сквозь мокрые расчёсанные волосы и старается не вглядываться в мёртвую бездну собственных зрачков — там ничего хорошего.       Комната встречает его тихим сопением. Хисока, как и обещал, устроился на диване, сиротливо завернувшись в кокон из какого-то пледа по самый подбородок. Свет от ночника у кровати ему явно не мешает — Хисока вообще ценит сон достаточно, чтобы уметь засыпать при любых удобных обстоятельствах. В этом они с Иллуми похожи.       Иллуми бесшумно проходит к своему спальному месту и выключает лампу, но не ложится. Сна ни в одном глазу. Слишком много перенесённых потрясений, в которых он пока не готов себе признаться. Тогда Иллуми подкрадывается к дивану, словно к дикому зверю. Не сводя взгляда с Хисоки ни на секунду, садится на пол ровно перед его лицом, но поодаль, на расстоянии вытянутой руки. И всматривается в смутно знакомые, искусственно вылепленные черты, будто ждёт, когда подделка проявит себя конкретно.       Вдруг сейчас маска треснет, облупится и слезет, как старая краска? Обнажит настоящие уродливые шрамы. Видеть их было бы проще. Иллуми не хватает Хисоки. Настоящего.       Сопение прекращается, но это Иллуми замечает не сразу. А когда замечает — отступать поздно. — У меня что-то на лице? — янтарный глаз лукаво приоткрывается. — Ты хочешь услышать честный ответ? — Нет, вообще-то не хочу, — окончательно просыпается Хисока, — спасибо, что уточнил.       Иллуми хмыкает. Похоже, новоприобретёнными увечьями Хисока вовсе не гордится. А гордится ли он тем, что перехитрил саму смерть? — Не собирался тебя будить, — вместо насущных вопросов зачем-то бубнит Иллуми. — Догадываюсь. Я бы рад посвятить тебе хоть всю ночь, дорогой, но лучше нам выспаться. — Понимаю. Спокойной ночи.       Хисока скептично вскидывает брови, потому что Иллуми не сдвигается. — Под «нами» я подразумеваю и тебя. — Я не планирую сегодня спать. Высплюсь завтра. — Думаешь, я оставлю тебя в покое в первую брачную ночь?       Хищная улыбка обнажает заострённые клыки. Сомнительная провокация, Хисока даже не старается. — Думаю, ты будешь судорожно заметать за собой следы, пока я даю тебе фору, чтобы преследовать было не так скучно, — безэмоционально парирует Иллуми. — Вот, где я всё-таки просчитался…       Ненадолго повисает тишина, прерываемая только частым стуком дождя за окном. Иллуми по-прежнему буравит взглядом лицо Хисоки, сам Хисока отрешённо смотрит то ли на Иллуми, то ли сквозь него. Они словно на одном уровне, только в разных плоскостях. Рядом, но всё равно не пересекаются. Параллельные линии в параллельных вселенных. — Значит, я уступил тебе кровать, чтобы ты не спал на ней? — Я с самого начала от неё отказывался. Можешь занять, если хочешь. — Нет уж, она твоя.       Снова молчание. Иллуми чувствует замешательство Хисоки, но не собирается его разрешать. Зачем шагать навстречу завтрашней жертве? Иллуми охотник, и сейчас он на стадии выслеживания. Наблюдает за повадками. — Ты не хочешь спать, потому что не доверяешь мне? Считаешь монстром? — наконец решается на серьёзность Хисока, и голос его звучит глуше обычного.       Он выпутывается из своего кокона, принимает более удобную позу для разговора — опирается на локоть и ложится щекой на подставленную ладонь. Торс полностью оголён, успел раздеться. Всё внутри Иллуми натягивается от напряжения, и он сам невольно вытягивается, расправляет плечи, поджимает губы. — Не совсем. Ты сильно изменился, но… думаю, я смогу привыкнуть. — Быстро исправляется. — Смог бы. Если бы были причины. И время.       Хисока облегчённо выдыхает, будто часть тяжкого груза сваливается с плеч. — Знаешь, в тебе тоже что-то изменилось. Ты сильно исхудал, а ведь и раньше не отличался большим весом. — Задумчивый прищур, резкий вердикт. — Выглядишь измученным — мне не нравится. — Мне наплевать на твоё мнение. — Неправда.       Иллуми стискивает зубы. Лгать дальше нет смысла — это заведёт их в очередной тупик. Нужно изменить тактику, чтобы рассчитывать на другой исход. Надежда остаётся на болезненную правду и чахлые ростки искренности, которые он до сих пор в себе почему-то не выкорчевал. — Просто у меня был сложный период. — Был? Значит, всё в прошлом? — безмятежность Хисоки злит. — Ага. — Что-то случилось? — О, ничего особенного. Я всего лишь думал, что ты умер, — сплёвывает Иллуми, — а теперь вдруг выяснилось, что нет.       И глаза Хисоки расширяются от осознания, но удовлетворения его настоящие эмоции почему-то не приносят. Он открывает рот, слова некоторое время не покидают глотку. Застревают на полпути, видимо. Ничего, у Иллуми вся ночь впереди, подождёт. Хисока ещё несколько секунд давится воздухом, прежде чем сдавленно отвечает: — Мне жаль.       Всё? Иллуми почти взбешен и замалчивать свои претензии не намерен. — Ты мог отправить сообщение гораздо раньше. Мог подать хоть какой-то знак, если бы тебе было действительно не всё равно! — Я думал, тебе всё равно.       Дрожь возмущения прокатывается по телу Иллуми, волосы взметаются в воздух под влиянием выпущенной ауры. Хисока спохватывается: — Точнее… я ведь столько неприятностей принёс тебе напоследок, правда? Думал, после всего этого моя смерть тебя не расстроит. Думал, что без меня тебе станет легче… — В каком-то смысле, легче стало, — сипло цедит сквозь зубы Иллуми, — но потом было очень больно. И одиноко. Я не осознавал до конца, но пытался заглушить эту боль так старательно, бросил так много ресурсов на борьбу со скорбью, что в итоге вся жизнь пошла под откос. Я словно падал в пропасть, а зацепиться за что-то и удержаться сил не хватало.       По сути, его вытащил и поставил обратно на твёрдую почву собственный отец. Иллуми не оценил этого в полной мере. До сих пор не поблагодарил. — Я правда не знал, — качает головой Хисока, — ты никогда не говорил, что я тебе важен. — Ты не спрашивал. — Ты бы вряд ли признался… — Даже себе самому, — понимает Иллуми.       У них не было выхода. С самого начала они не давали друг другу ни шанса на спасение. Летели прямиком вниз, цепляясь за руки и набирая скорость. Ни у одного не было поводов одуматься, остановить падение.       Воздух застревает в лёгких. Только обоюдное понимание в глазах напротив якорит Иллуми, не позволяя сорваться заново. — Ты вёл себя, как мудак, чтобы потом у меня было больше мотивации прикончить тебя. — Не просто догадка — утверждение. — Только иногда. А иногда я действительно обижался — ты всё-таки тоже не ангел и знаешь, куда давить. — Столько лет ушло на подготовку, чтобы подобраться, привязать меня к себе и затем бросить. Вызвать у меня непонимание, ярость, граничащую с ненавистью… тоску, желание разобраться, исправить то, что изначально было мне неподвластно. И подпитывал эти противоречивые чувства то хорошим, то наплевательским отношением… — лицо Иллуми вдруг разглаживается. — Это хорошо исполненная работа, Хисока. — В ней есть недочёты, — хрипло отзывается тот, — в итоге мы оказались на разных концах верёвки, но оба с петлёй на шее. Я не выиграл. — Я сижу здесь перед тобой и жду момента, когда смогу убить тебя. Скорее всего, завяжется поединок, которого ты и добивался. Кто-то из нас обязательно умрёт. Разве не это была твоя главная цель с нашей первой встречи? — Почти добившись её теперь, я не чувствую себя победителем. Странно, правда? — У всего есть цена. — Если ты сейчас откажешься от миссии — я пойму. Ты ведь не обязан потакать моим желаниям.       В тихом голосе Хисоки сложно разобрать, на какой ответ он рассчитывает. Наконец-то начал беспокоиться о чувствах Иллуми? Как мило. Жаль, что поздно. — Золдики не отказываются от выгодных контрактов, — уверенно отрезает Иллуми, — Не волнуйся, моя рука не дрогнет. Я уже знаю о твоём намерении навредить Каллуто и продолжу преследовать тебя, чтобы предотвратить это, даже если ты сам расторгнешь сделку. А уж если дело дойдёт до вендетты… — Ах да, у меня постоянно вылетает из головы, что твой младшенький занял моё место и связался с плохой компанией. — Семейное, — слабо улыбается Иллуми.       И Хисока не может не улыбнуться в ответ. — Значит, всё в силе? — Не сомневайся. Я лично раскрою тебе череп и уничтожу все жизненно важные органы, чтобы ты точно не встал. — Балуешь.       Улыбка Хисоки такая тёплая, словно Иллуми обещает положить весь мир к его ногам. А Иллуми всего лишь осознанно шагает в очередную пропасть, почему-то не сомневаясь, что потом как-нибудь выберется.       Или разобьётся.