Проиграл

      Тёмное небо нависает над городом свинцовыми тучами. Духота скапливается в воздухе и, кажется, вот-вот пойдёт дождь, но Иллуми, благополучно забывший зонт дома, успевает проскользнуть к пункту назначения раньше, чем погода окончательно портится. Он оказывается в просторном светлом холле, уверенно проходит мимо ресепшена. Под «нашим местом», безусловно, если только адресантом действительно был Хисока, имелся ввиду бар-ресторан при пятизвёздочном отеле с лаконичным названием — «Куб». Они оба однажды очаровались подчёркнуто минималистичным дизайном в чёрно-белых тонах, и иногда возвращались в отель без особого повода, чтобы провести ночь, а под утро разбежаться снова. Иллуми нравился безупречно ненавязчивый сервис, Хисока наслаждался неоправданно высокими потолками. Видами из панорамных окон в люксовых номерах они иногда любовались вместе, завернувшись в неплотный кокон из одного на двоих одеяла. Пили дорогой алкоголь, обнимались, тихо разговаривали до рассвета…       Давно Иллуми не цокал каблуками по здешней мраморной плитке. Каждый шаг отдаётся приятным эхом среди пустых стен и ровных цилиндрических колонн. Монотонный стук, как метроном, успокаивает. Иллуми вверяется этому ощущению, не думая ни о чём конкретном. Его никто не окликает, не останавливает — ему все знакомы, и он знаком почти каждому сотруднику. Они с Хисокой что-то вроде редких, но запоминающихся постоянников. Ладонь ложится на ручку и легко толкает кристально прозрачную дверь, ведущую в ресторан. Рядом тут же возникает приветливо улыбающаяся хостес. — Здравствуйте, вас ожидают. — Да, — Иллуми не удостаивает её взглядом, — не провожайте. — Как угодно.       Она исчезает за своей стойкой так же быстро, как появляется. Иллуми идёт дальше. За матово-чёрными квадратами столешниц сидят редкие отдыхающие — высокие цены отсекают недостойную публику. На тех, кто может себе позволить заплатить круглую сумму за вечер, либо современные дизайнерские костюмы, либо самые базовые элементы одежды — белые, серые или черные рубашки, поло, брюки — всё без лишних деталей. Тот же сдержанный минимализм, которым пропитано пространство отеля. Люди соответствуют ему. Они — гармоничное дополнение к этому месту, его неотъемлемая часть. Иллуми чувствует себя белой вороной со своим истыканным золотыми иглами фиолетовым кроп-топом. Не-пастельный, слишком пёстрый. Сегодня он выделяется, но когда было не наплевать?       По мере приближения Иллуми ощущает сгущающуюся, тяжёлую ауру. Пугающе сильная, холодно отстранённая, потусторонне мёртвая… она совершенно ему незнакома. У Хисоки была другая. Провокационная, убийственно живая, липкая — она как бы куражилась и бросала вызов всему миру. Эта же аура вызова не бросает, она мгновенно сковывает, пригвождает к полу и препарирует каждого человека в поле её влияния. Но иной равной в помещении не наблюдается, и Иллуми присматривается именно к этой. Чужой.       Взгляд выцепляет ровную спину мужчины, её излучающую. Выцветшие волосы аккуратно уложены, белая рубашка, сверху тёмно-серый жилет перетекает в классические чёрные брюки. Никаких ярких элементов. Фигура похожа на хисокину, но в остальном Иллуми не улавливает ни единого сходства. Он почти уверен — перед ним чужак. И бессильная злоба сжимает горло. Теперь Иллуми намерен выбить из наглеца сведения о том, откуда произошла утечка его личной информации вплоть до номера телефона. Это нужно сделать перед убийством, потому что трупы с Иллуми обычно не разговаривают. Подгоняемый недобрым побуждением, он ускоряет шаг. Тогда чужак оборачивается через плечо, а Иллуми поражённо замирает в нескольких шагах от него. За окном мерцает первая вспышка молнии, глухо грохочет гром.       Черты лица Хисоки похожи на подделку из пластилина, но глаза… глаза однозначно его. Живые. Сверкающие, как прежде. Невероятно прекрасные. И на короткий миг Иллуми теряется. Синий экран — внутренняя система даёт сбой.       Как в Хисоке могло измениться всё за такой короткий промежуток времени?       Знает ли Иллуми человека перед собой? — Мне кажется или ты зол?       Учтивая осторожность, с которой Хисока прощупывает почву, даже немного умиляет. Что ж, хотя бы голос у него прежний. Это приводит Иллуми в чувства, он прочищает горло. — Нет, я рад, что ты выжил. Смогу прикончить тебя лично, — вместо приветствия, вместо тысячи слов, и знакомая улыбка растягивает пока незнакомые губы Хисоки. — Мне нравится твой настрой, потому что я собираюсь тебе предложить именно это. — Правда?       Иллуми садится на соседний стул. Хисока тут же придвигает к нему листы бумаги, а следом — порцию виски со льдом и креманку с подтаявшим мороженым. Наверняка фисташковым. Как прежде. Иллуми не притрагивается к угощению, но деловито берёт документ в руки. — Здесь детали заказа на убийство. Цель — я. Заказчик — тоже я.       Чёрные глаза бегло скользят по строчкам. Идеальное оформление. Не зря Иллуми несколько лет ворчал при Хисоке на небрежных клиентов. — Почему только сейчас? — Потому что недавно я умер и чудом вернулся к жизни. Не уверен, что смогу провернуть этот фокус снова, поэтому не хочу повторять ошибку и откладывать на необозримое будущее что-то приятное, доступное мне сейчас. Например, тебя. — На следующих словах тон Хисоки приобретает томную окраску. — Твою силу. Твоё искусное мастерство. О, я давно мечтаю сломать тебя в настоящем поединке. Время пришло, и я рассчитываю на то, что ты выложишься на полную, дорогой Иллуми… — Хватит заливать, — отрезает тот, встряхнув бумагу. — Я умею читать сквозь строки. Уже по условиям понятно, что я здесь — только часть какой-то очередной игры. — Лучшая её часть. Мороженое, кстати, для тебя. И виски. — Да-да, я понял. — Иллуми не собирается отвлекаться на очевидные подачки, он собирается идти в атаку: — После возвращения с того света поверил в себя настолько, что решил сам себе палки в колёса ставить для развлечения?       «Я не обязан быть твоей игрушкой», — лихорадочно бьётся мысль в черепной коробке Иллуми, — «я не обязан плясать под твою дудку, не обязан соглашаться на это». Хисока заметно мрачнеет, но натянутая дежурная улыбка с лица не сходит. — Если ты дочитал до конца, я готов ответить на вопросы. По делу. — Окей. За каким чертом тебя тянет в экспедицию на Тёмный Континент? — Резоннее задать вопрос, почему тебя туда не тянет? — Мне хватает работы и в нашем мире, — фыркает Иллуми. — Сильнейшие мира соберутся на первом корабле. Кощунственно пропускать такое событие. — Значит, только азарт? — Не только. — Что, если я настигну и убью тебя раньше, чем ты взойдёшь на корабль? — вскидывает бровь Иллуми. — Полагаю, я просто умру и ничего не смогу поделать, — смеётся Хисока, но потом добавляет серьёзно. — Впрочем, этого не случится. Ты можешь постараться выследить меня раньше, конечно, но только потратишь время на безрезультатные поиски. На корабле пересечься однозначно проще.       Уверенность Хисоки — раздражает. Иллуми не подаёт виду. — Хорошо, что насчёт пункта присоединения к паукам? Зачем мне вступать в твою бывшую банду? — О, мне показалось, так будет лучше. И тебе, и мне, — охотно поясняет Хисока. — Тебе, потому что у вас общая цель — моё убийство. Мне, потому что я сам собираюсь выследить их и перерезать всех до единого. — Ты и пальцем не тронешь Каллуто. — У тебя так много мотивации настичь меня раньше, чем я исполню своё намерение. Волнующая гонка, правда?       Иллуми глубоко вдыхает и выдыхает. Ладно. Он убьёт Хисоку гораздо раньше, чем произойдёт непоправимое. Всё будет в порядке. Иллуми — профессиональный киллер, и теперь он возьмётся за сомнительный заказ хотя бы ради защиты младшего брата. Работа будет исполнена быстро и идеально. — Сумма награды не прописана в договоре. — Да, я собирался оговорить её лично. Сколько бы ты запросил? — Хм, — Иллуми не думает, что любые деньги вообще способны окупить уже затраченные им ресурсов. Но теперь убить Хисоку — дело принципа. И лучше получить за это ещё хоть что-то. — Моя цель — довольно сильный противник. Это дорого тебе обойдётся. — Ты получишь всё, что у меня есть. — И под всем ты подразумеваешь… — глаза разгораются от предвкушения.       Дыхание Хисоки мажет за ухом, пока он вкрадчиво обещает: — Вообще все деньги. Со всех моих счетов.       И Иллуми невольно подаётся ближе. На фоне жажды наживы — неприязнь к чужаку меркнет. — Как я смогу убедиться, что действительно получил всё?       Хисока понимающе ухмыляется. — Ты получишь их в наследство по брачному договору, который мы заключим завтра. — Превосходно, — расслабленный вердикт вырывается изо рта Иллуми раньше, чем до него доходит смысл второй половины фразы. — Подожди, по какому договору?       Ладонь Хисоки уже оказывается возле локтя Иллуми, которым он опирается на столешницу. Под пальцами — небольшая бархатная коробочка с кольцом. Жёлтый топаз, обрамлённый платиной. — По брачному, мой дорогой. Иначе… возникнут трудности, — мягко пускается в объяснения Хисока и отворачивается к окну, — если мы не породнимся, в наследство попытаются вступить другие мои дальние, но, к сожалению, живые родственники. Кстати, после церемонии нам нужно будет к ним зайти, чтобы наглядно убедить в нецелесообразности конкурирования с тобой за мои сбережения…       Иллуми почти не слушает — неотрывно смотрит на кольцо. Так, будто оно проклято. И Хисока замечает заминку. — О, мне стоило заявить о своём намерении более традиционным способом? Надеюсь, ещё не поздно. Хочешь, встану на одно колено? — Избавь меня от своей клоунады, — слабо мотает головой Иллуми. А затем жёстко добавляет: — В брачном договоре необходимо прописать то, что ты не претендуешь ни на что, связанное с моими финансами или моей семьёй, если меня вдруг не станет раньше. — Разумеется. Состояние семьи Золдик меня совершенно не волнует. Ты пропишешь в нашем договоре всё, что посчитаешь нужным — я лишь хочу позаботиться о том, чтобы мои деньги достались именно тебе и никому другому, когда я умру. Неважно, ты меня убьёшь или нет. Хотя я бы предпочёл, чтобы всё-таки ты.       Что ж, если Иллуми будет контролировать этот процесс — сложностей и подводных камней не должно возникнуть. — Тогда я согласен. — Славно.       Кольцо оказывается на безымянном пальце. Благородный металл бликует, словно светится изнутри. Размер кольца настолько точен, что Иллуми не удивится, если аксессуар выкован на заказ. Как много внимания Хисока уделил простой формальности… — Так вот почему договор на убийство вступает в силу только послезавтра, — задумчиво роняет Иллуми. — Да, завтра ты мне нужен для разрешения всех бюрократических заморочек, и в процессе я не хотел бы отбиваться от тебя. Купим новые костюмы перед свадьбой? — Как скажешь. Мне всё равно. — У тебя остались ещё вопросы?       О, вопросов у Иллуми так много, он их едва сдерживает. Останавливает только то, что Хисока вряд ли честно на них ответит. Да и Иллуми не уверен — хочет он знать ответы или всё же страшится их. Поэтому он задаёт только тот, от которого Хисока не отвертится: — Могу я дотронуться до твоего лица? — Нет.       Холод, с которым у того вырывается отказ, совершенно не смущает Иллуми. Да и вопрос был скорее предупреждением о намерении, чем действительным уважением чужих границ. Кончики пальцев Иллуми уже касаются подбородка и ведут выше. Материал, из которого слеплена новая маска Хисоки, похож на кожу. Но кожей не является точно, Иллуми просто знает. — Поверь, я не отрываю тебе руку только потому что не хочу, чтобы ты отлынивал от своей работы. — Раздосадовано кривится Хисока, но не отстраняется. — Я больше никогда не смогу коснуться твоих губ.       Иллуми спокойно констатирует факт — больше для себя самого, чем для Хисоки. Тот всё равно немеет, словно получает пощёчину. И на короткий миг в янтарных глазах мелькает то самое отчаянное сожаление обо всём произошедшем, так тщательно скрываемое за слоями штукатурки и наигранной беспечности. Хисоке жаль, бесконечно жаль, но откровение длится так недолго, что кажется наваждением.       Короткого мига правды для Иллуми более, чем достаточно. — Я не думал, что для тебя это важно… — Теперь точно нет смысла думать, — он соскальзывает со стула. — Если по твоему заказу «всё», я, пожалуй, пойду.       Хисока тянется за ним, как тянутся изголодавшиеся по любви бездомные животные за ласкающей рукой. — Я снял твой любимый номер, мы могли бы-… — Жаль, — безжалостно перебивает Иллуми, — тогда мне придётся присмотреть другой.       Печальная улыбка Хисоки отчего-то сжимает сердце, и приходится отвернуться. — Понимаю. Спокойной ночи, дорогой. — Спокойной ночи.       Чужак со знакомыми глазами остаётся наедине со своим опустошённым стаканом, нетронутым виски, разбавленным водой, и с несуразной фисташковой жидкостью, когда-то бывшей мороженым. Оно поменяло форму, но суть осталась прежней…

Верно?

      Иллуми покидает ресторан на негнущихся ногах. Вместо того, чтобы подойти к ресепшену и забронировать комнату, он идёт мимо — на улицу. Улица встречает стеной дождя. Иллуми выходит из-под козырька парадной, по-летнему тёплые струи тут же стучат по макушке и плечам, стекают по волосам, по шее, по груди вниз до самых щиколоток. Вода пробирается за шиворот, проникает в обувь. Он садится на холодные каменные ступени при отеле. Ночная улица абсолютно пуста от прохожих.       Небо всё ещё прорезают редкие вспышки. Оглушительный гром настигает ушные перепонки тут же. Бьёт совсем рядом. Каковы шансы, что следующая молния попадёт в единственного человека, оказавшегося снаружи? Иллуми поднимает лицо наверх, а в следующую секунду ложится спиной на лестницу, не сводя пристального взгляда с далёких туч. Они не жалеют себя, выжимаются по полной программе. Чем-то напоминают самого Иллуми.       Дождевая вода пропитывает одежду насквозь. Иллуми вверяется буйству стихии, старается слиться с ней, стать её частью. Ему откликается несдержанная разрушительность грозы — порывы ветра сметают всё на своём пути, клонят к земле редкие кусты и деревья.       Озон разряжает воздух, и запах свежести вызывает в душе Иллуми всеобъемлющее умиротворение. Он напоминает о Киллуа. Пускай сам Киллуа далеко, как и остальные младшие, никто не заберёт у Иллуми братской связи с ними.       Несмотря ни на что, есть семья, которую необходимо оберегать. И ради неё — Иллуми справится с чем угодно.