Проиграл

      Длинные коридоры сменяются один за другим с колоссальной скоростью. Иллуми несётся, не замечая ничего вокруг. Всё теряет очертания и сливается в сплошное «ничто» за неважностью. В фокусе только одна цель — Хисока. Точнее, его спина. И в неё летят три иглы на упреждение.       Тщетно.       Хисока уклоняется даже не обернувшись.       Тогда Иллуми кидает булавки снова. Очерчивает контур его вертлявой фигуры, тут же метит в середину.       Мимо.       Если металл касается кожи Хисоки, то без вреда.       Ещё после пары попыток пронзить «мишень» с большого расстояния, Иллуми прекращает тратить снаряды. Всё равно бесполезно. Пока дистанция не сократится до десятка метров, пронырливый фокусник будет вне досягаемости.       Иллуми сам научил его этому. Много-много лет назад… — Эй, Иллуми! Слабо попасть в летящую птицу?       Лазурная копна волос Хисоки маячит где-то сбоку, но девятнадцатилетний Иллуми не обращает внимание на напарника. Он сосредоточен до предела — старательно держит лицо, ведь внутри клокочет жгучая злость. Миссия чуть не провалилась из-за дурацких фокусов Хисоки, а ему всё мало! — Мы же договаривались, молчание не ответ, — продолжает гнуть своё Хисока.       Сам он редко соблюдает договорённости. С чего бы Иллуми играть по правилам? — Игнорировать меня не-воз-мож-но, — распевает тот по слогам, — ты же знаешь!       И на последних словах Хисока резко перегораживает дорогу. Иллуми чуть не сталкивается с ним. Хмурит тонкие брови. Жажда убийства растёт в геометрической прогрессии. — Что ты хочешь от меня? — Я же сказал: в летящую птицу слабо попасть? — Меня не интересуют твои испытания. — Слабо, так и думал.       Наигранно разочарованный вздох Хисоки бесит. Иллуми не собирается идти на поводу таких дешёвых манипуляций! Он просто докажет, что напарник неправ.       Игла протыкает тушку пролетающей мимо свиристели молниеносно, Хисока и моргнуть не успевает. Глухой шлепок о землю раздаётся возле его ног. — О… — у Хисоки перехватывает дыхание от восхищения, но ненадолго, — она была слишком близко к нам. Что насчет во-о-он той стаи в небе?       Иллуми поднимает глаза. Высчитывает расстояние. И, без особых раздумий, мечет булавку по направлению своего взгляда. Новая хрупкая жертва падает замертво в десяти метрах. — Впечатляет, — наконец признаёт Хисока. — Какова максимальная дистанция? — Без потери убойной силы — метров двести. — Ты очень меткий, но что если-… — Хватит мучить животных. — Ты прав, — примирительно поднимает руки Хисока и отступает на несколько шагов назад, — пришло время перейти на меня.       Иллуми намеревается двигаться дальше. — Отстань. — М-м… сколько раз попадёшь, столько тысяч дженни я тебе уступлю из своей доли. Что думаешь?       Иллуми замирает. Хмыкает. Это уже интереснее. А затем опускает руку в карман — там целый арсенал нэн-булавок. — Ты у меня ещё в должниках останешься.       Хисока исчезает за неприметной дверью, сливающейся со стеной коридора. Иллуми ныряет за ним незамедлительно, и оказывается в незнакомом широком пространстве с узкими платформами, металлическими перилами, лестницами. Чей-то нэн? Непохоже. Тайные проходы? Куда без них на корабле с королевской четой на палубе.       Потеряв цель из виду, Иллуми резко останавливается. Активированный гё не помогает, Хисока словно исчез. Тогда Иллуми бегло осматривается по сторонам, оценивает обстановку. Похоже на внешнюю обшивку корабля… с доступом на любой этаж? Лучшее место для пряток.       Сверху, с тихим шуршанием, падает игральная карта — первое и последнее предупреждение. Его более чем достаточно. Уже через долю секунды Иллуми отскакивает назад. Прямо перед лицом воздух рассекает вторая карта. Она острее стали, впивается в железо под ногами почти без сопротивления. Сейчас Иллуми мог бы лишиться носа. Он тут же контратакует, и булавка прошивает платформу вместо ноги Хисоки, которая была так близко всего мгновение назад… — Потерял меня? — насмешливая ухмылка.       Но слух не обманывает Иллуми — Хисока мелко дрожит от перевозбуждения. Ему нравится вкус предстоящей битвы, и он сам же её оттягивает. Всё по плану: для усиления аппетита требуется хороший аперитив — например, погоня. Иллуми не может не следовать этому плану, иначе опять упустит.       Поэтому он исполняет роль преследователя идеально.       Иллуми устремляется к лестнице, намереваясь догнать Хисоку. Хисока не стоит, поднимается выше. Здесь у него очевидная фора — банджи-жвачка позволяет перелетать через целые лестничные пролёты, а то и дальше. Иллуми приходится прикладывать усилия, чтобы не отставать, но сократить расстояние не получается. При любой попытке срезать путь — Хисока меняет траекторию движения. Знать бы углы, в которые можно его загнать…       Ситуация для Иллуми омрачается «жвачными» минами, которые Хисока оставляет за собой на ступенях, перилах, стенах и любых других неудобных поверхностях, в которые можно вписаться на поворотах. Почти все они проходят мимо, но изредка — Иллуми вляпывается. Мерзкий нэн оседает на коже и одежде, пытаться избавиться от него бесполезно… пока жертва находится в зоне действия техники.       «Если я продолжу играть по чужим правилам, к концу запутаюсь в жвачке, как в паутине», — осознаёт Иллуми. — «Идти на поводу Хисоки — безрассудно. Нужно выбрать другую тактику».       В догонялках роли всегда меняются. Тем более, здесь не только Иллуми заинтересован в убийстве Хисоки — Хисока сам заинтересован в Иллуми. Поэтому он, вместо того чтобы продолжать бездумно подниматься за целью, вдруг резко выскакивает в проём между лестницей и стеной.       И время будто замедляет ход.       Что ждёт внизу — Иллуми понятия не имеет. Но перед падением в неизвестность он разворачивается и встречается взглядом со своим слегка опешившим супругом. О, Хисока не был готов к удару с этой стороны, ведь он знал — Иллуми не рискует. Недооценивание противников всегда было слабым местом Хисоки. В последний момент Иллуми кидает булавку, и она ровнёхонько входит между рёбрами оппонента, чуть ниже сердца. Хисока безумно улыбается.       А Иллуми падает.       Падает в пропасть, на самое дно корабля. Падает со знанием, что Хисока обязательно последует за ним. Они всегда падали вместе.       Приземляется Иллуми на ноги. Отточенное искусство группировки не изменяет ему. Как и планировалось, приставучий нэн Хисоки исчезает — слишком большое расстояние от пользователя. Иллуми бегло осматривается.       Полумрак пронизывает всё пространство, заполненное оборудованием, трубопроводами, кабелями… кажется, перед глазами Иллуми «органы» Чёрного Кита. Жизнедеятельность всего судна теперь в его руках. Инстинкт убийцы тут же шепчет: «Если поломать достаточно много — утонут все без исключения». Деструктивная власть опьяняет, но сейчас у Иллуми есть дело поважнее. Он успевает скрыться в тенях, когда в пятне света возникает вторая фигура. — Что ж, не очень-то и хотелось действовать по моему плану. Импровизация даже веселее.       Хисока обманчиво расслаблен, как главный артист под софитами перед многоголовой публикой: плечи опущены, руки в карманах, даже иглу из себя не потрудился достать. Он не гуляет взглядом, вместо этого хищно втягивает воздух, подобно лисе. Ничего не учует, Иллуми не сомневается. — Я знаю, что ты где-то здесь, — ухмыляется Хисока, — но не могу доказать…       Испытывать судьбу, продолжая заигрывать с его временной слепотой, Иллуми не намерен. Нэн-булавка метит в шею Хисоки. И встречается с картой. Следом Иллуми вылетает из укрытия сам, словно стрела, но в скорости реакции они на равных. Преимущество упущено.       Когтями Иллуми пытается разорвать ненавистную маску, где прежде было лицо супруга, но проходится лишь по касательной, цепляет за щёку. Крови нет. А вот удар Хисоки впивается в солнечное сплетение, и на миг мир перед глазами Иллуми темнеет. Впрочем, чистокровного Золдика так просто из равновесия не выбить. Он быстро приходит в себя и отшатывается, параллельно запускает ещё несколько булавок с близкого расстояния. Избежать всех у Хисоки нет шансов.       Не отслеживая, куда именно попал, Иллуми бросается наутёк. Нужно убраться с открытого пространства, затеряться среди труб. Только со скрытными манёврами у Иллуми есть шанс выиграть эту битву. Но Хисока не отстаёт.       Начинается второй раунд «догонялок». Иллуми наносит удар за ударом из-за поворотов, Хисока пытается его схватить, но пока безуспешно. Когда они в поле зрения друг друга, обмениваются «любезностями» — иглами и картами — хотя оно не имеет особого смысла. Оба слишком хороши, чтобы пораниться так просто.       Иллуми придерживается тактики «износа» противника, хотя в глубине души понимает — это бесполезно. Хисока слишком вынослив. Кто из них устанет раньше — та ещё загадка, ответа на которую Иллуми знать не хочет.       Нужно снова рискнуть. Без риска не победить Хисоку.       Подворачивается возможность скрыться за очередным генератором, и Иллуми использует её на сто процентов. Он вжимается в металл. Входит в зецу. Затаивает дыхание. Хисока, следующий по пятам, вписывается в поворот и по инерции кидает карту вперёд. Впереди никого нет, и он замечает это сразу, но затормозить не успевает. А Иллуми уже за его спиной.       Когтистая ладонь входит в лопатку оппонента по самые фаланги пальцев. И застревает. Проклятая банджи-жвачка, закрывающая тылы Хисоки.       Иллуми ошибся. И ошибка обойдётся ему дорого, но, прежде чем он успевает понять тщетность собственного положения, Хисока цепляется обеими руками за запястье Иллуми, наклоняется и бросает того через спину со всей мочи.       Раздаётся неприятный хруст, запястье Иллуми беспощадно вывихнуто. Он издает тихий стон, и Хисока охотно подхватывает этот звук, с присущей ему пошлостью.       Тело больно ударяется о пол — сил у соперника через край и больше. Прежде чем Иллуми успевает подняться, Хисока настигает его снова, наваливается сверху. И они оба катятся дальше, обмениваются ударами в попытке перехватить контроль.       В унизительно-беспорядочной потасовке, до которой Иллуми довёл дело, он успевает воткнуть ещё несколько игл в Хисоку. Он знает куда нужно бить, чтобы ослабить. Он знает тело перед собой. Помнит его изгибы во всех подробностях.       Поэтому Иллуми — идеальный кандидат на убийство Хисоки. И вот он наконец смотрит на истыканного, исцарапанного, истекающего кровью супруга сверху вниз, а сам на вид не лучше. Но их разница в том, что запястья Хисоки пригвождены к полу, и пока он не освободился, у Иллуми есть целая доля секунды на исполнение приговора.       Он выверенно заносит руку для последнего удара и…       понимает, что убивать не хочет.

Иллуми проиграл.

      Проиграл с самого начала, с первой секунды встречи с Хисокой — больше тринадцати лет назад. А затем он проигрывал снова и снова.       Каждый раз, когда шёл на уступку.       Каждый раз, когда доверял работу и свою жизнь в придачу.       Каждый раз, когда полагался на него.       Каждый раз, когда ввязывался в бесполезные авантюры.       Каждый раз, когда был уязвимым на его глазах.       Каждый раз, когда просыпался рядом.       Каждый раз, когда смотрел на его улыбку чуть дольше положенного.       Каждый раз…       Если череда поражений длилась на протяжении всего пути знакомства с Хисокой — как Иллуми рассчитывал победить? Думать об этом поздно.       Короткой заминки хватает, чтобы Хисока высвободился и тут же перехватил инициативу. Теперь он сверху. Затылок Иллуми ударяется о холодный пол, волосы хаотично рассыпаются в разные стороны. Он больше не сопротивляется, не защищается, не пытается избежать лишних увечий. Нет никакого смысла беречься. Рука Хисоки болезненно стискивает горло. — Ты мог убить меня, — разъярённо шипит Хисока, и ярость его сейчас неподдельна, — почему не сделал это?! ПОЧЕМУ? — Не захотел, — сипло сознаётся Иллуми. — Ты жалок! Думаешь, после твоего акта милосердия я тоже пощажу тебя?!       Второй рукой Хисока уже метит в горло противника. Это будет точный удар, но болезненный. Иллуми ещё некоторое время будет захлёбываться собственной кровью, а предательская оболочка из мяса с костями рефлекторно будет бороться за каждую секунду существования, продлевая мучения.       Он слабо улыбается: — Нет.       И закрывает глаза. Отстраняется от реальности.       Интуитивно ему кажется — это самый правильный способ распрощаться с жизнью. У Иллуми есть только догадки. К смерти Золдиков никогда не готовили. Родители всегда учили бороться за себя до последнего вздоха, браться только за заказы, к которым готов, и никогда не подставляться. Сегодня Иллуми облажался по всем пунктам.       Готов ли он умирать благодаря этому?       Всё равно нет. Его младшему брату всего двенадцать, а Киллуа не исполнилось и шестнадцати. Миллуки ни черта не готов перенять обязанности самого старшего сына. Иллуми подводит их всех, оправданиям нет места.       Он правда не хочет умирать.       Но убивать Хисоку не хочет тоже.       Грёбанный парадокс.       Дурак… сам себя загнал в абсолютно безвыходное положение, не замечая того до последнего. Что бы сказал отец?..       Мысленно ругать себя Иллуми может бесконечно долго, но сколько времени у него осталось? А сколько прошло? Вдруг Иллуми уже мёртв? Он осторожно прислушивается к собственным ощущениям. Они возвращаются постепенно: мышцы всё также болят, вывихнутое запястье ноет, ссадины мелко покалывают на коже, на лицо капает что-то горячее и влажное, окропляет щёки, губы, подбородок… стоп. Этого раньше точно не было. Иллуми резко распахивает глаза, и вместе со зрением к нему возвращаются дыхание и слух.       Хисока всё ещё наклоняется над ним, но его плечи теперь истерично содрогаются. Сам он всхлипывает и тихонько скулит, как ребёнок. Иллуми никогда не видел Хисоку в таком состоянии. Однако первое, что волнует ассасина — он жив. И животное желание бороться всё-таки берёт над ним верх — Иллуми резко отталкивает Хисоку от себя. Тот не сопротивляется совсем, с глухим стуком шлёпается неподалёку.       Следующее, что замечает Иллуми — игральную карту, воткнутую рядом с горлом. Чёрная прядь волос безобразно укорочена. Может ли она легко затеряться среди остальных длинных локонов или всё же придётся укорачивать все волосы под неё? Исход для причёски Иллуми не столь важен, главное, что он всё ещё жив.       Иллуми приподнимается на локтях, внимание вновь переводится на Хисоку. — Что с тобой? — Кажется, люди называют это плачем, — криво ухмыляется Хисока сквозь слёзы.       Он аккуратно переворачивается на бок, чтобы занять более «сексапильную» позу. Не изменяет дурным привычкам даже когда избит до кровавых соплей. — Ты плачешь? — глупо переспрашивает Иллуми. — А сам-то.       Иллуми непонимающе хмурится, прикладывает пальцы к собственным слёзным железам. Понимает, что Хисока абсолютно прав. Иллуми тоже плачет.       Когда он вообще «позволял» себе слёзы в последний раз? — Знаешь, я хотя бы могу позволить себе плакать красиво. Моё лицо не изменится, разве что глаза покраснеют. А вот твое скоро безобразно опухнет, — смеётся Хисока.       Но Иллуми не до смеха. — Почему не убил меня? — Рассчитывал на то, что хвалёный Иллуми Золдик доведёт работу до конца. Никогда не думал об альтернативном варианте — ты ведь профессионал, гордость своей семьи. — Теперь я позор семьи. — Смерть от твоей руки… — продолжает Хисока, — о лучшем варианте для меня и речи быть не может, ха-ха, — он заливается новым приступом смеха. А затем резко успокаивается и неуверенно добавляет: — Я не собирался жить без тебя, Иллу. Не рассматривал такого исхода. — Ясно.       Иллуми откидывается обратно на спину, бесцельно смотрит перед собой — в потолок. Уязвленное чувство собственного достоинства всё ещё колет в сердце. Иллуми подвёл и Хисоку, в придачу к семье и себе самому. Исправить ничего нельзя — убить он уже не сможет. Слишком привязался.       Ужасное открытие.       Худший день на памяти Иллуми. — В таком случае, похоже, мы обречены, — с горечью приходит к выводу он. — На что? — На жизнь. Вместе… — Звучит… многообещающе, — кажется, Хисока не расстраивается.       Наоборот — воодушевляется. — Не спеши радоваться. Сейчас мне придётся воспользоваться тем самым скриптом, — и, прежде чем Хисока успевает удивиться, Иллуми вмиг переходит к деловому тону: — Хисока Мороу, вынужден уведомить, что не способен выполнить ваш заказ. Вы можете отменить его, либо я могу передать заказ более компетентному Золдику, но тогда стоимость возрастёт. — О, я отменяю заказ.       Иллуми вздыхает: — Не могли бы вы назвать причину? Нашей фирме важно это знать, для улучшения сервиса.       Некоторое время собеседник не отвечает. И лишь когда Иллуми поворачивается в сторону Хисоки, замечает его нежную улыбку: — Никогда ещё не хотел жить так сильно.

***

      Иллуми чувствует себя странно. С момента провала миссии прошло уже несколько часов, а он всё ещё не отошёл, сидит в прострации. Своё состояние он мог бы охарактеризовать… пограничным. Иллуми словно умер — он ведь должен был умереть в случае проигрыша. И он знал, что умрёт. Смирился со смертью в тот же момент, когда дал осечку. Но вот, распрощавшись с жизнью ещё тогда, теперь он находится в убежище Хисоки, как ни в чём не бывало. С дымящейся чашкой кофе в руках, смотрит на потрёпанный плакат про покер с псевдоинтеллектуальной цитатой «Иногда «ничего» — очень крутая карта». Боже, кто вообще это придумал? Такая нелепость.       Кажется, здесь и сейчас Иллуми мог бы ощущать себя счастливым — хотя бы за то, что выжил. Но он ощущает себя только расстроенным и подавленным. Мир такой просторный, в нём у каждого есть место… и своё место «идеального хладнокровного наёмного убийцы» Иллуми потерял сегодня. Теперь он профессионал среднего уровня. А в среде Золдиков с такими показателями — вовсе «никто».       Когда всю сознательную жизнь ты был «кем-то», смириться с новым положением сложно. Болезненно.       Лучше бы Иллуми умер. — О чём задумался?       На плечи Иллуми заботливо ложится плед, и от этого знакомо-незнакомого действия внутри разливается что-то тёплое. Хисока садится рядом, аккуратно приобнимает. Взгляд направлен куда-то в стену — наверное, он тоже не в порядке, — но подставленный бок поддерживающе греет Иллуми. Становится чуточку лучше. — О том, что должен был умереть сегодня. И теперь не знаю, как вернусь домой с позором. — Ну так не возвращайся. Умри, — хмыкает Хисока. — Умри для всех них, и начни с чистого листа — только со мной. Давай убежим от старой жизни. — Это… безответственно, — с сомнением качает головой Иллуми. — Неправильно. Нечестно. — И что? — Я не могу бросить своих братьев. — Уж они тебя всегда бросают, и ничего. — Эй, неправда!       Поколебавшись, Иллуми всё же смягчается: — Ты не понимаешь, это другое. — Даже если не понимаю, что с того? — вскидывается Хисока, но быстро меняет тон на более ровный, — Дорогой, они… справятся без тебя. Ты вложил в младших достаточно. — Я могу больше. — Нет, пришло время пожить для себя. Для меня… — он осекается, — для нас. Чёрт! — голос снова подводит, — Пожалуйста, Иллу, давай хотя бы попробуем.       На памяти Иллуми, Хисока нервничал только однажды — когда они выпивали в баре. Только сейчас Хисока не пьян. Но опьянён собственными грёзами, вероятно.       Удивительным образом мандраж Хисоки передаётся и самому Иллуми. Заразительность супруга всегда впечатляла. — Я не верю, что теперь мы обсуждаем это на полном серьёзе. — Если честно, я тоже, — усмехается Хисока, — но раз мы оба неожиданно живы, почему бы и нет?       Что ж, звучит как достойный аргумент.       А может, Иллуми просто хочет считать его достойным. Может, Иллуми просто устал от прежних порядков, и впервые готов позволить себе нарушить самые нерушимые устои. Бросить всё — все прежние цели, амбиции, планы, мечты, семью — на жертвенный алтарь новой жизни.       Жизни, в которой Иллуми наконец будет сам кузнецом своей судьбы. Такой контроль ему по вкусу. — Ладно, если тебе ещё нужно время подумать, я понимаю, — Хисока, так и не получивший ответа, прячет дрожащие руки в карманы и поднимается, чтобы уйти. — Стой! Я согласен. — Что? Прости, я не расслышал. — Я согласен, — терпеливо повторяет Иллуми, — ты прав, к чёрту прежнюю жизнь. Я и так её потерял.       Хотя сам Хисока выглядит лишь слегка поражённым, его аура от переизбытка чувств вспыхивает настолько яростно, что Иллуми приходится уплотнить свою в качестве защиты. А затем Хисока резко опускается на колени перед ним, и трепетно заключает запястье Иллуми в свои ладони, будто всё ещё не верит в происходящее. — Я… ты!.. Ты не пожалеешь.       О, Иллуми уже не жалеет. Но есть ещё кое-что, что уже какое-то время вертится на языке. И Иллуми считает важным произнести это вслух: — Я должен сообщить одну вещь. — Да, мой дорогой. Я тебя внимательно слушаю. — Хисока, — Иллуми непроизвольно задерживает дыхание. Он и не знал, что говорить бывает так сложно: — кажется, я люблю тебя.       Выражение лица Хисоки неуловимо меняется, и охарактеризовать его становится невозможно. Что-то между тотальным вожделением и откровенным недоумением. В конечном итоге, Хисока смешливо прыскает: — Дорогой, я в общем-то… ладно, я приму это к сведению. Спасибо, что сообщил.       Иллуми серьёзно кивает. Пускай Хисока пока не ответил взаимностью, это неважно. Он ещё успеет выбить из супруга заветное признание. Впереди — целая жизнь после «смерти».       И Иллуми проживёт её так, как захочет.