Проиграл

      Главный корабль — Чёрный Кит — собрал людей со всех уголков земли, и никто не оказался на борту случайно. Консервная банка, забитая гнилью под завязку. Если самый верхний ярус ещё должен обеспечивать райские условия для королевской семьи, то низший скорее напоминает преисподнюю. Паршивое место с паршивыми обитателями — неширокие коридоры пятого уровня кишат преступниками, мимо которых Иллуми проходит беспрепятственно. Он находит забавным, что иллюзорный порядок здесь поддерживается только отъявленными негодяями. В новый мир — со старыми правилами? Иронично. Ничего не меняется даже в камерном подобии государства.       Иллуми предпочитает скрашивать досуг хотя бы на третьем этаже, там сервис поприятнее, но спуститься сюда пришлось ради собрания Геней Рёдан. Вынужденное членство в банде воров досаждает. Увы, договор с Хисокой непреложен, и поэтому Иллуми здесь. Перед собранием — личная встреча с Куроро для улаживания вопросов, в которых не нужны лишние свидетели.       Скорбную ауру лидера пауков — своего лидера — Иллуми замечает чуть раньше него самого. Чёрная и холодная, словно воплощение пустоты от утраты, она сильно давит на сгорбленные плечи Куроро. Иллуми знакома эта тяжесть. Сочувствия к тому, кто её подарил, он не испытывает.       Куроро стоит на балкончике в отдалении ото всех, сложив руки за спиной. Обманчиво безмятежен для случайного зрителя, но Иллуми анализирует глубже, подмечает детали. Чужое горе ещё свежо: оно обкромсало черты, жесты, каждое движение Куроро. Сделало их грубоватыми, резкими, рваными. Куроро жаждет мести, а жажда мести — уязвимое чувство. Оно заставляет даже самых рассудительных людей терять голову и совершать ошибки. В охоте за Хисокой — ошибки непростительны. Иллуми готов поставить восемьдесят к двадцати на то, что в конечном итоге Паук проиграет.       Идти ко дну с этим кораблём Иллуми не собирается.       Со стороны кажется, Куроро заинтересовано наблюдает за кем-то внизу. На деле, он погружён в себя. Без дежурных приветствий, Иллуми бесшумно подходит к нему, встаёт рядом. Повторяет позу — складывает руки за спиной. Молчит. — Ты вовремя. Как обычно, — наконец произносит Куроро.       На часы он не смотрит. — Разве что-то должно измениться? — Всё меняется. — Самодисциплина в семье Золдик неизменна, можешь быть спокоен.       Куроро смеётся: — Я знаю, — и напряжение постепенно покидает его мышцы. — Итак, ты собираешься вступить в Редан. — Да. — Готов разделить наши цели? — Меня интересует только убийство Хисоки. — М-м, в этом наши интересы сходятся, — кивает Куроро, — и всё? — Да.       Раздаётся задумчивое хмыканье. Иллуми краем глаза наблюдает за реакцией собеседника — лишь бы рыба не сорвалась с крючка. Он помнит, что Куроро уважает его прямолинейность, иной раз доходящую до грубости, но если их намерения в конечном итоге не сойдутся — будет проблематично. Следует инициативно пойти на уступку, чтобы сгладить углы. — Я готов выполнять любые твои поручения, если они не будут отвлекать меня от основной задачи надолго. Но не забывай, что в первую очередь я — убийца. — Прям любые?       Уступчивость Иллуми ожидаемо принимается за слабость. Паук кровожадно щёлкает челюстями перед тем, как начать плести паутину вокруг забредшей на его территорию жертвы. Куроро медленно обходит Иллуми, плечом едва задевая чужую спину и каскад распущенных волос. Примеряется, куда укусить. — Какой щедрый компромисс. — Заглядывает в лицо с другой стороны, зрачки сужаются. — И всё же, в твоём желании стать частью труппы должен быть подвох. Я знаю тебя достаточно давно, чтобы утверждать наверняка — ты доверяешь только своей семье, — спорное мнение, но переубеждать лидера бессмысленно и невыгодно, — зачем же тебе мы? — Вступить в Паука — обязательное условие моего контракта с Хисокой, — сухо сознаётся Иллуми, не отводя ответного пристального взгляда.       Куроро замирает. Флёр удивления считывается с поджатых губ. — Вот даже как?       Иллуми не реагирует. Он не собирается трепыхать крыльями. Не собирается запутываться в паутине ещё больше. Опершись на перила, Куроро продолжает: — Контракт с Хисокой на убийство Хисоки… так на него похоже. В любом случае, Хисоку убью я.       И укус попадает в больное место. Что-то внутри Иллуми протестует, вздыбливается подобно мустангу. Он не меняется в лице, привычно держит поток ауры ровным, но глаза, возможно, отражают всё-таки больше неприязни, чем ему бы хотелось.       Хисока — его цель.       Куроро уже попытался оборвать жизнь Хисоки, и безуспешно. Будет ли уместно указать на промашку лидера Геней Рёдана? Если бы только вступление в его труппу не было необходимостью для Иллуми…       Куроро склоняет голову набок. Уголки его рта понимающе приподнимаются. — Посмотрим, — хладнокровно откликается Иллуми, — Я не собираюсь уступать тебе, если отыщу его первым. — Догадываюсь. Личное? — Что-то вроде.       На несколько минут повисает тяжёлая пауза. Собеседники вглядываются друг в друга, пытаясь угадать скрытые мотивы за непроницаемым фасадом.       Смотреть в лицо Куроро — всё равно что смотреть в лицо самому дьяволу. К счастью, Иллуми не религиозен. Его вообще мало волнуют божественные распри, пока они не затрагивают интересы семьи Золдик. — Итак, твоё окончательное решение, Куроро? — Конечно… контракт с Хисокой играет совершенно не в твою пользу. И любой бы на моём месте мог заподозрить тебя в двойной игре, — Иллуми даже не напрягается от этого заявления, а Куроро вкрадчиво уточняет: — но я вижу, что ты не лжёшь. — Хорошо. — Меня устраивают твои условия, и я буду рад видеть тебя в труппе после ответа на ещё один ма-а-аленький вопрос. Ты не против?       Вот теперь, похоже, Иллуми стоит напрячься. — Задавай. — Мы заметили в Каллуто незначительные изменения… и следы влияния чужого нэн. Если быть точнее — твоего. Не мог бы ты объясниться? — Ах, ты об этой мелочи? — облегчённая улыбка трогает губы Иллуми. — Нет поводов для беспокойства. Я воткнул в Каллуто свою нэн-иглу просто чтобы скорректировать его поведение. — Зачем? — После вступления в Геней Рёдан он стал вести себя слишком своевольно. И нагло. Такое поведение свойственно подросткам, но оно совершенно не идёт им на пользу, — недолго думая, Иллуми раскрывает новые карты, — к тому же, я запрограммировал его держаться подальше от Хисоки. Безопасность семьи — превыше всего. Надеюсь, ты понимаешь. — Понимаю, — глухая дробь, отбивающаяся по перилам пальцами Куроро, выдаёт его нерешительность. — Но значит ли это, что ты можешь в любой момент взять своего младшенького под контроль?       Так вот, что его пугает. Возможность предательства со стороны того, от кого не ждёшь. Иллуми равнодушно пожимает плечами. — Через иглу — нет. Поступать так с членом семьи было бы не этично.       Куроро вновь хмыкает, и некоторое время ничего не отвечает. Иллуми не торопит. — Значит, в убийстве Хисоки на Каллуто не рассчитывать? — Как будто до моего вмешательства было по-другому. — Ну, зная его одарённость и желание отличиться… он бы мог попытаться. — Забудь, — отрезает Иллуми, — Я буду держать Каллуто рядом, чтобы защищать, и это не обсуждается. — Как скажешь, — легко соглашается Куроро. — В конце концов, раз я могу рассчитывать на тебя в охоте за Хисокой — другого Золдика мне не нужно. Добро пожаловать в труппу.

***

      Если для кого-то время в пути пролетало незаметно, для Иллуми минута казалась часом, а дни ощущались неделями, потраченными впустую. Привыкший к жёсткому графику работы дома, на Чёрном Ките он скоро столкнулся со страшным явлением — бездельем. И оно развращало даже самый дисциплинированный ум старшего Золдика.       Чем меньше работы у ассасина, тем меньше стресса. А чем меньше стресса, тем меньше мотивации работать. Порочный круг замыкался.       Стратегию поиска «иглы в стоге сена» в одиночку Иллуми разработал быстро — Каллуто оставался не при делах настолько, насколько возможно, — и следовал своему плану неукоснительно. Не то чтобы яркого и эксцентричного Хисоку долго пришлось искать. Сложнее было потом держаться на расстоянии, скрываться самому, утаивать местонахождение цели от остальных пауков и… не терять «настоящую версию» из виду.       Подделка Боноленова однажды отвлекла Иллуми на несколько часов. Тогда он случайно чуть не отравил напиток коллеги.       В следующую встречу он сделал это. Специально.       С мешающими индивидами у Золдиков разговор короткий. Главное, что сработало — Боноленов перестал мельтешить в поле зрения, а уж что стало с пауком в итоге — не забота Иллуми.       Он намеревался и Хисоку устранить скрытно, в идеале «один на один». Столкновение «лоб в лоб» с сильным врагом — малоэффективный способ убийства. А выбор малоэффективных способов убийства — непрофессиональный подход. Иллуми не мог такого себе позволить. Но Хисока постоянно находился в обществе, и выцепить его оттуда не получалось.       Праздная жизнь на Чёрном Ките хлестала через край сутки напролёт: азартные игры, выпивка, наркотики разной тяжести. Преступно обворожительный бродячий фокусник в красивых костюмах был неотъемлемой частью этой жизни. Всегда на первом плане, пускай мало с кем разговаривал. Просто держался на людях, и от того подобраться к нему без привлечения внимания казалось практически невозможным. Иллуми терпеливо наблюдал.       В вопросах слежки любая спешка губительна.       Каждый раз, когда Хисока оказывался близко, у Иллуми невольно перехватывало дыхание. Предательское тело помнило всё. Приступы необъяснимого волнения мешали, но в моменте с ними ничего нельзя было сделать. И тогда Иллуми просто обращал их в свою пользу.       Сегодня — не исключение. — Почему Вы так долго смотрите на меня?       Хисока обращается к старой даме, за маской которой скрывается Иллуми. Их разделяют лишь полтора метра игрового стола. Протяни руку — коснёшься знакомых запястий…       Фокусник вальяжно расслаблен. Кончики пальцев поглаживают края лежащих перед ним карт. Всё в его позе кричит о том, что партия в покере уже выиграна.       Проигрывать Хисоке Иллуми не жалко. Позже деньги вернутся в десятикратном объёме — он в этом уверен. А сейчас можно просто наслаждаться приятной сердцу компанией. — Вы очень красивый.       Услышав ответ, Хисока смеётся. Смех получается натянутый, искусственный. Он часто награждает таким людей совершенно не интересных.       Рядом с Иллуми Хисока смеётся по-другому. — Ваша прямолинейность очаровательна. — Продолжайте игру.       Пытливый взгляд всё ещё препарирует морщинистое лицо, но «проницательность» Хисоки — иллюзия контроля. Иллуми знает, его куклы-образы идеальны: ни раскусить, ни придраться.       Закончив партию, Хисока молча поднимается, чтобы раствориться в толпе. А Иллуми прикладывает палец к сонной артерии на шее. Сердце бьётся слишком часто. Так не может продолжаться вечно. Не должно.       В этот вечер он твёрдо решает проследить за Хисокой до конца его очередного рандеву. Всё или ничего — Иллуми намерен прикончить цель больше не взирая на риски из-за неосторожно выполненной работы. Но когда Хисока покидает игровой зал, и Иллуми выскальзывает следом — коридор призрачно пуст. Активированный гё не даёт ничего, кроме возможности прочитать почти растаявшую надпись из ауры на стене: «поговорим позже, дорогой♥».       Иллуми ошибся и выдал себя. Когда?       Поиски безрезультатны. Вот Хисока был, вот его не стало. И чёрт знает, может, после смерти он научился пересекать границы с потусторонним миром, уходить в небытие? Других «логичных» объяснений его фокусам у Иллуми нет.       В итоге приходится смириться с тем, что день их последней встречи будет предрешён вовсе не усилиями Иллуми. Ему остаётся только плыть по течению.       И постараться не позволить безделью расплавить мозги окончательно.

***

      Когда Хисока прекратил появляться в обществе, пауки начали умирать при самых загадочных обстоятельствах. Новость всполошила всех причастных к преступному миру, но шумиху старательно заминали. Поначалу Иллуми напрягся. Он ужесточил собственный надзор за Каллуто, но убитый горем младший стал покладистым и не доставлял лишних проблем. Со смертью друзей тот столкнулся впервые. Иллуми позволил ему «насладиться» жизненным уроком сполна. Эмоциональное вмешательство не принесло бы много пользы. В конце концов, в эмпатии Иллуми никогда не был силён.       Дни вереницей утекали сквозь пальцы в ожидании неизбежной встречи с Хисокой. Иллуми устал искать, устал ждать, устал осторожничать и бездельничать устал тоже. Иногда он выбирался «к людям» бесцельно, просто чтобы развеяться. Это не помогало. Тошнотворно одинаковые заплывшие жиром лица мужчин в костюмах разбавлялись худосочными лошадиными мордами женщин в облегающих выпирающие кости платьях. Иллуми презирал их всех.       Со временем он перестал маскироваться, и тогда незнакомцы досаждали ему куда менее охотно, чем его аватарам. Что-то в объективно привлекательной внешности Иллуми отталкивало обывателей больше, чем притягивало. Было ли это минусом для обычно нелюдимого убийцы? Едва ли. Общество изматывало даже тогда, когда просто мельтешило назойливым фоном перед глазами. И, возвращаясь в свой номер с Каллуто, Иллуми чутко засыпал, чтобы на следующий день цикл бесполезного времяпрепровождения повторился.       В какой-то момент Иллуми начал думать, что он просто умер и попал в персональный ад. Пытки дома были куда милосерднее… этого проклятого места. Праздное безделье витало в воздухе куда бы Иллуми ни пошёл, но затворничать в номере сутками напролёт было ещё опаснее.       Не для Иллуми — для Каллуто.       Если только Хисока доберётся и до него… — Отдыхаете здесь один?       Высокий женский голос раздаётся прямо под Иллуми. Он резко опускает взгляд. Светлая незнакомка в свободном платье нарисовалась перед ним подозрительно неожиданно. Подкралась? Нет, скорее Иллуми был слишком беспечен. — Да. — Хорошо. Теперь мы будем вместе.       Простое, но слишком уверенное заявление, с которым почему-то не возникает желания спорить — знаменитое женское очарование. Иллуми не меняет отрешённого выражения лица, но от любопытства склоняет голову набок. И начинает присматриваться.       Совсем молодая особа, на вид лет двадцати, с пухлой фигурой и пышными формами — признак хорошей обеспеченности. Обычное миловидное личико, каким обладают все светские красавицы, его овал обрамляют блондинистые вьющиеся локоны по грудь. Платье не яркое — светло-серое с белыми кружевными вставками — и закрытое: с горловиной по шею, юбкой в пол, длинными рукавами. Редкое явление, учитывая современную моду на сексуальность. Прямая осанка и излучающий самоуверенность взгляд из-под накладных ресниц выдают в незнакомке породу.       Чёртовы аристократы. Везде добираются до Иллуми. — Из какой вы семьи? — не то чтобы ему действительно важно знать.       Девушка тихо хихикает. — Странно слышать этот вопрос от гостя, находящегося на юбилее моего папы.       Так вот, что за гигантский торт в другом конце зала. Иллуми не интересовался предметом сегодняшнего кутежа для богатых. И у кого именно сегодня юбилей — он понятия не имеет. Наплевать. Но выкручиваться как-то надо. — Вы на него не похожи. — Многие так считают, — отмахивается собеседница и тут же меняет тему разговора, — значит, мне не показалось. Мы не встречались раньше. — Этот корабль тесен. Вы могли не замечать меня. — Вас невозможно не заметить! — томно выдыхает она, кокетливо припадая к плечу.       Вызывающее поведение совершенно не вяжется с невинным образом. Неожиданная близость обжигает приступом раздражения, но кончики губ Иллуми едва приподнимаются. Знала бы только она, с кем разговаривает… — Не спросите моё имя? — Нет, так даже интереснее, — подмигивает девушка. Затем медленно опускает глаза на руку, в которой Иллуми держит бокал, и взгляд её тут же тускнеет. — Ах, так вы всё-таки женаты! — Замужем, — бесцветно поправляет тот. — Значит, уже влюблены…       От её слов мурашки пробегают по спине. Иллуми… влюблён. Он не позволяет этой мысли укорениться. Безжалостно вырывает сорняк из плодородной почвы подкорки сознания. — Не расстраивайтесь. Мой супруг практически мёртв.       Девушка испуганно вскидывается, прикладывает ладонь ко рту. — Простите. Он с вами, здесь? На корабле?       Секундная заминка. — Да. — Прошу, примите мои соболезнования. — Всё в порядке. Я давно примирился с этим фактом. Потанцуем?       На протяжении всего вечера бодрые музыкальные треки то и дело сменяются тягучими «медляками». Сейчас играет как раз один из таких. Иллуми протягивает руку в приглашающем жесте, галантно поклонившись до уровня роста своей невысокой спутницы, и у неё уже нет шансов отказаться — кавалер слишком неотразим. Пухлое запястье ложится на длинные тонкие пальцы. И в следующую минуту новая пара танцующих выскальзывает в центр зала. — Вы красиво двигаетесь. Ваша работа как-то связана со сценическим искусством?       Пуля проходит мимо Иллуми, но врезается точно в цель за его плечами — в того, кто преследует во снах слишком часто. — Нет. Мне просто нравится танцевать. Это моё хобби. — Что вы танцуете? — Что угодно. — Если вы умеете всё, вы не хороши ни в чём — так говорит мой папа.       Иллуми снисходительно фыркает: — Я хорош во многом, и ему ничего с этим не поделать.       Девушка звонко смеётся в ответ, и вдруг прижимается к Иллуми вплотную. Её дыхание мажет по шее, проникает за воротник. Объятия становятся теснее. Иллуми отстранённо думает о том, что тела женщин всегда мягче на ощупь, особенно пышные. Это сродни пуховой подушке, которую ему разрешали обнимать в далёком детстве. До того, как начался курс «сна без всего на голом полу в любом месте». — Давайте притворимся, что влюблены.       Лёгкое удивление заставляет брови Иллуми взметнуться. Собеседница всё ещё бормочет где-то под подбородком, может, он не расслышал? — Простите? — Всего на один вечер, — она отстраняется от шеи и поднимает голову. Её серые глаза переливаются в свете ламп, накрашенные губы искривлены ухмылкой. — Притворимся, что влюблены — вы и я. Вы не откажете мне в этой шалости?       Иллуми долго изнывает от безделья и смертельной скуки на борту проклятого Чёрного Кита. В таких тюремных условиях, кажется, он согласится уже на любое предложение. Вообще на что угодно, лишь бы только скоротать время… но взгляд случайно падает на собственный безымянный палец. Обручальное и помолвочное кольца ярко сверкают, почти слепят, затмевают собой всё остальное. Отрезвляют. И внутри Иллуми тут же что-то сжимается в невыразимой тоске. Сентиментальность ему не чужда, хотя казалось бы — сколько лет из него методично вытравливали человечность.       Обуреваемый чувствами изнутри, внешне он лишь сдержанно вздыхает. — Я не подходящий кандидат для ваших игр. — Я вам не нравлюсь? — У меня есть сложности… с самовыражением, — признаётся Иллуми, — вам лучше подыскать кого получше. Но я могу подарить вам следующий танец напоследок. — Если вы постараетесь вложить в него всё, что чувствуете — я согласна.       Условие контракта непростое. Последний самый чувственный танец в исполнении Иллуми. По крайней мере, стоит попытаться.       И он танцует. Поступь становится шире, каждый новый поворот свободнее, каждое «па» размашистее. Иллуми больше не думает об окружающих, не думает о том, как не выбиваться из стройного ряда танцующих, не думает о том, как не привлекать к себе лишнее внимание, вечно скрываясь в тенях. Теперь есть только он, его податливая партнёрша, как сырой глиняный сосуд в руках гончара, и целый ворох невыраженных противоречивых чувств.       Он отпускает себя. Его тело становится инструментом-проводником. Мостиком между внутренним «я» и внешним вечно холодным фасадом. Чувства резонируют с музыкой, одно становится продолжением другого, сливаясь в единой гамме отточенных мастерством движений. Кажется, Иллуми начинает ощущать весь мир, и весь мир отвечает на это — клином сходится на Иллуми.

Он чувствует всё.

      Поэтому опасность не застаёт его врасплох. Он успевает опустить руку чуть ниже, на талию девушки, прежде чем раздаётся знакомый шелест — звук разрывающейся плоти. — Вы прекрасны… ох!       Эти слова незнакомки становятся для неё последними. Тёплая струя крови стекает вниз, окропляет пальцы Иллуми. Он всё ещё глядит на её юное лицо — прекрасное в своём испуге. В зрачках навсегда застывает боль. Рот округлён в немом крике, которому не суждено прокатиться по залу. Зато ещё живые люди кричат. Паника нарастает свирепой бурей, гости бросают бокалы, разбегаются врассыпную, в сторону выходов. Хаос охватывает зал.       Иллуми не нужно ощупывать оружие, которым совершенно убийство. Он знает того безумца, способного на любую прихоть среди целой толпы свидетелей. Встречается с ним взглядом.       Хисока широко улыбается с присущей ему наглостью. В сверкающих огнём глазах плещутся ярость и восхищение одновременно. Похоже, он оценил выступление супруга, но не в восторге от подобранного реквизита. Или декораций.       Ничего страшного, Иллуми ведь не артист.       Он — убийца. Поэтому бездыханное тело девушки без сожалений шмякается на пол, и Иллуми бросается вслед за своим главным зрителем, чтобы завершить танец финальным штрихом.       Чтобы убить.