Зарисовочки по сольникам Stray Kids

Зажигалка. Хван все пытался зажечь её. Щелк-щелк. Ничего. Но, несмотря на это, парень чувствовал на своей коже огонь. Болезненные ожоги воспоминаний. Вновь перед его глазами представала одна и та же картина. Предмет в руках Хенджина наконец-то зажегся и в его глазах отражался проблеск огня. Хван тихо наблюдал за пламенем, стараясь не думать. Он отчётливо все помнил. Хенджин стоял на вокзале. Весь шум сливался в один неприятный объемный звук, залезающий в уши. Кто-то слезно прощался, кто-то напротив — радостно встречал близких, а кто-то беззвучно сидел на скамье возле платформы, склонив голову вниз в ожидании поезда. Хван старательно игнорировал сторонние потоки звуков. Он не рыдал и не смеялся. Все, о чем он мог думать в тот момент — Сэ Бёк. Девушка стояла напротив Хвана, сжимая бледные ручонки в кулаки. Её короткие каштановые волосы развевались на ветру, а оливковые глаза блуждали по лицу парня. Хенджин только крепче сжал громадную сумку девушки, которую вызвался понести, но взгляд отвести не смел, только затаил дыхание. Руки зудели от желания прикоснуться к фарфоровой коже, но Хенджин ничего не делал. Боялся, что уже не отпустит. А по-настоящему любящему человеку необходимо умение отпускать. Блондин попытался глубоко вдохнуть, однако что-то не давало. Легкие заполонила непосильная тяжесть. Хван закашлялся, выпуская пар на холодный воздух. Как жаль, что вместе с воздухом из его горла не выходили сожаления и тоска. — Спасибо, Хенджин. Ничто, кроме тебя, не держало меня в этом городе. Но я думаю, так будет лучше, — девушка, во взгляде которой Хван тонул прямо сейчас, положила руку на его плечо, тем самым заставив инстинктивно наклониться. — Д-да, — все, что он смог из себя выдавить, в последний раз смотря в её глаза. На удивление, сегодня парень был совсем не многословен. Лишь опустил голову вниз, кивая на все, что скажет девушка. Даже не улыбался лишний раз, как привык. Холод заставлял поежиться, уткнуться в шарф. В тот день небо было серым и тёмным, но снег не шёл. Ждала ли девушка тогда каких-то шагов от Хенджина? Наверное. Но парень слишком боялся. Он опасался, что Сэ Бёк не питает к нему такой симпатии. Что он вновь окажется идиотом и ошибется. Он не может требовать, чтобы она осталась. Так он испортит все. Он не хотел удерживать её, не хотел стоять на месте неподвижно, но он не хотел и отпускать её. Мысли полоснули ножом по самому сердцу. Подозревал ли Хенджин наличие у предмета его воздыхания те же чувства? Он не мог знать наверняка. И уж точно не имел права ожидать откровенности. Он знал: вероятно, они видятся в последний раз. Сэ Бёк хочет забыть все, что связано с её прошлой жизнью. Старый дом, всех знакомых, этот город. А значит и его. Он ведь тоже был частью жизни, которую она хотела оставить позади. Хван стал бы лишним грузом. Поэтому, ожидавший ранее этого момента, под стать признанию, как в романтических сериалах, Хенджин понуро опустил голову, слыша громкие всхлипы девушки. Она тоже не хотела прощаться. Её раскрасневшее лицо хотелось нежно обхватить, вытереть каждую горячую слезинку, впитав себе в кожу, и собрать в своём сердце. Хенджин ни о чем не жалел. Ни о времени проведённом вместе, ни о том, что в последний момент он решил оставить свои чувства неозвученными. Но перед ней сердце Хвана билось так, будто может разорвать грудную клетку и упорхнуть. Полюбив её, Хенджин полюбил и себя. Сон, пробуждение, дом, работа. Все это приняло другие оттенки. Он полюбил все, что делал. Потому что знал, что где-то есть она. Она может думать о нем, улыбаться при взгляде на парня. Эти мысли грели душу и Хенджин сам не заметил, как стал беспрерывно улыбаться, что бы ни происходило. Ведь когда он закрывал глаза, её лицо представлялось само собой, а в ушах слышался самый приятный мелодичный голос. Сэ Бёк — означает рассвет. Так парень говорил ей. Девушка и была его рассветом. Подобно ему, она появилась в поле зрения Хенджина, когда тот был окутан ночью и ничего, даже луны и звёзд не было видно в темноте. Но взошедшее солнце стало символом его надежды. Его вселенная стала яркой по-настоящему. Будто до этого Хенджин был дальтоником, а сейчас прозрел. И все яркие цвета краски, что он наносил на холст слоем за слой, мигом тускнели на фоне Сэ Бек. Любой цветок бы увял на глазах Хвана при мысли о девушке. Ничто не шло в сравнение с её красотой. А её душа походила на самые нежные и стойкие цветы, от которых не хотелось отвести взгляд. Точно лилии! Над ними порхали бабочки, им ярко светило солнце и Хван непрестанно любовался ими. Как же он хотел сказать о своих чувствах! Но сдерживал себя несуществующими оковами, которые чуть было не разорвала Сэ Бёк, окутывающая его ледяные руки своим теплом. Никто в жизни не обнимал его так нежно, трепетно вдыхая в него новые силы жить, как Сэ Бёк. Ему хотелось вновь и вновь обнимать ее, словно ребенок, требующий ласки родителя. В этих объятиях он согревался от зимнего мороза и, казалось, ничего больше не нужно. Нестерпимо хотелось прижать её к себе, что Хван и сделал. Очень аккуратно, старательно сдерживая силы, чтобы не раздавить под напором чувств. Парень вздрогнул, когда девушка прижала своё хрупкое дрожащее тело к нему, обхватив Хвана руками. Этот момент был для него слишком ценен. Парень заглянул в её растерянные глаза. Щеки побагровели. Взгляд опустился ниже, на пухлые губы с трещинками и следами от покусывания. Хотелось ощутить их на своих. Но блондин не смел, из последних сил сжав ручку от сумки. А потом протянул свободную руку к её лицу, убрал прядку со лба и прошелся по мягким волосам. — Объявляется посадка на платформе 7, — произнёс монотонный женский голос и в желудке у Хенджина что-то ухнуло. Больше Хван не смел поднять румяное лицо и опустошенный взгляд на девушку, лишь выпустил её из своих обьятих, медленно и нехотя, и молча разглядывал обувь, отправив руку за спину, а ногой рисуя незамысловатые узоры. — Увижу ли тебя снова, закрыв свои глаза? — успел тихо прошептать парень. Он даже не знал, услышала ли его Сэ Бёк, когда та встала на носочки, чтобы дотянуться до чужого лица и на пару секунд коснулась его губами. Джинни замер, не зная как реагировать. На долю секунды он перестал замечать все, кроме горячего, огненного следа на щеке. Пока тот спешил опомниться, в его душе яркими красками взрывался фейерверк. Громко, оглушительно. Зудя на языке, словно взрывная карамель. Девушка осторожно взяла сумку из рук Хвана, затронув чужое запястье, и направилась к поезду. Парень и девушка до последней секунды, что была в их распоряжении, смотрели друг другу в глаза, не смея оторваться. Сэ Бёк приложила запястье к стеклу, как бы пытаясь дотянуться. Хван протянул руку к ней. Но был слишком далеко, поэтому инстинктивно сделал пару шагов вперед. Его чуть не снесла с ног спешащая толпа, но какая разница? Он не видел ничего. Лишь её. Транспорт зашумел, сдвинулся с места, скрывая из виду Сэ Бёк. Осознание пришло лишь тогда. Хенджин бросился вперед изо всех сил, передвигая дрожащие ноги по земле, отчаянно пытаясь догнать её. — Вернись! — громко закричал Хван, сжав кулаки до побеления костяшек, совершенно не обращая внимания на косые взгляды. — Вернись! Вернись! Прошу... Он жалел, что не сказал. Не поделился всем своим фейерверком чувств. Не окутал своим теплом. Не произнёс три простых слова, что были выгравированы у него на сердце, неимоверно быстро бьющемуся о грудную клетку. Он не сказал. Лишь смотрел в её глаза, ловя ртом воздух, точно немой. Он не знал, что будет так больно. Он уже скучал. До онемения. До боли в груди. **** Судороги сжимали в тиски от невозможности обнять. Он не писал. Она не звонила. Они... Стали чужими? Нет. Нет! Хвану точно этого не хотелось больше всего на свете это пугало. Каждый раз, открывая глаза после сна, он видел её. Сны бередили незажитые раны, делали их глубже и болезненней. Февраль. Он уехала в феврале. А Хенджин... Парень даже не смог подарить ей весну, за что ненавидел себя. Не смог сорвать первую веточку сирени, с гордостью и румянцем на щеках вручив ей. И все это из-за его долголетнего молчания. А чувства разгорались. В нём уже не просто теплилась робкая крохотная надежда. Он отчаянно желал встречи. Хотелось кричать, а не просто надеяться. Парень дал волю эмоциям через бумагу. Он рисовал Сэ Бёк. Места, что связывали их. Своё израненное сердце. Сломанная пастель валялась на полу, возле сидящего рядом Хенджина. Он придавил ее своими растущими с каждым мигом эмоциями. Чувств было так много, столько разных оттенков, что Хван смешал все цвета, какие были у него и получил грязный черный цвет. Слияние яркого вызвало темноту в его глазах. Он больше не мог рисовать что-то яркое. Все его касания о бумагу выглядели тускло. Как будто его вселееная потухла, когда Сэ Бек исчезла. В той вселенной он никогда не переставал улыбаться, а сейчас, в его уже привычном темном мире не было и проблеска. Он рисовал её, чтобы почувствовать ближе. — Зачем ты ушла? — прошептал он, согнув колени и глядя в пустоту. — Я ведь не смогу забыть тебя. Я бы сделал все возможное. Только вернись, пожалуйста. Хван говорил тихо, как будто не желая быть никем услышанным. Как будто даже пустота не слышала его. Он скучал по её улыбке с ямочками на щечках. По теплому родному голосу. Хотел вновь погладить по голове. Хотел быть рядом. Хотя бы на мгновение. А ярая надежда никогда не уходила из его сердца, став стаей порхающих бабочек, отзываясь дрожью на кончиках пальцев.