Чёрное сердце 3

Утренняя тошнота застала её врасплох. Она списала её на стресс, на нервное напряжение последних недель. Но когда симптомы повторились на следующее утро, а затем и на третье, в её душе что-то ёкнуло — не радостью, а леденящим ужасом. Она провела тест в одиночестве, запершись в своей ванной, и когда две чёткие линии проявились на пластиковой полоске, у неё подкосились ноги. Она опустилась на холодный кафель, не в силах издать ни звука. Не ребёнок. Не желанный, не вымоленный. Последствие той утренней нежности, что теперь казалась такой далёкой и такой циничной. Она ждала несколько дней, вынашивая новость как приговор. В конце концов, скрывать это было бессмысленно. Она нашла его в библиотеке. — Я беременна, — сказала она просто, без предисловий, глядя куда-то в пространство над его плечом. Том медленно отложил книгу. Он не вскочил, не улыбнулся. Его лицо оставалось непроницаемым. Он смотрел на неё долгим, пронизывающим взглядом, словно пытаясь оценить последствия, риски, выгоды. — Ясно, — наконец произнёс он. И после паузы добавил: — Это… приемлемо. Это было не «я рад». Не «это чудесно». Всего лишь «приемлемо». И по меркам их отношений это было почти признанием в любви. Новость распространилась быстро. На следующей неделе они снова были на ужине у Блэквудов. Аврора, сияющая от счастья, схватила Гермиону за руку, уводя в зимний сад. — У нас тоже новость! — прошептала она, её глаза сияли, как звёзды. — Артур и я… мы ждём ребёнка! Гермиона смотрела на счастливое лицо невестки, на её беззаботную улыбку, и что-то в ней надломилось. Две беременности. Одна — желанная, плод любви и надежды. Другая — плод сложного перемирия и холодного расчёта. Вернувшись домой, она стояла перед зеркалом в своей спальне, положив ладонь на ещё плоский живот. Она не чувствовала радости. Лишь тяжёлое, давящее чувство ответственности и смутную, неясную тревогу. Мир вокруг них, казалось, двигался вперёд, к свету и продолжению жизни. Артур и Аврора, их брак, их ребёнок — всё это было частью нового, послевоенного мира. А её ребёнок? Ребёнок Тома Реддла и Гермионы Грейндж? Он рождался на руинах старого мира, в зыбкой тени перемирия между палачом и жертвой. И она не знала, станет ли он новым началом или всего лишь ещё одной жертвой в их бесконечной, извращённой войне.