Чёрное сердце 3

Исповедь Тома в той утренней постели не стала волшебным исцелением. Раны, нанесенные за долгие годы, были слишком глубоки. Но она послужила трещиной в лёднике, что сковал их общую жизнь. С того дня между ними установилось хрупкое, натянутое перемирие, больше похожее на сложный дипломатический ритуал, чем на примирение. Том не стал внезапно любящим мужем. Он оставался собой — сдержанным, расчётливым, холодным. Но исчезла та откровенная жестокость, то стремление дотронуться до живого места и причинить боль. Он начал с малого. Теперь он иногда ужинал с ней, а не в своем кабинете. Он мог спросить о её дне, и в его вопросе не звучало насмешки, а лишь ровная, вежливая интонация. Он перестал использовать её тело как поле для демонстрации власти; их редкие интимные моменты теперь были лишены насилия, хотя по-прежнему оставались странно безэмоциональными, как будто он выполнял некую необходимую супружескую функцию. Гермиона отвечала на это с осторожностью загнанного зверя. Она не доверяла ему. Каждое его доброе слово, каждый нейтральный жест она проверяла на скрытый подтекст, ожидая подвоха. Но неделя шла за неделей, а подвоха не было. Только ровная, предсказуемая вежливость. Однажды вечером, разбирая почту, она нашла конверт с гербом Блэквудов. Это было приглашение на семейный ужин. Раньше Том либо проигнорировал бы его, либо заставил её ехать одну, в качестве наказания. На этот раз он, просмотрев письмо, просто кивнул. —Сообщи, что мы будем. И они поехали. Вместе. И это было ещё одним кирпичиком в фундаменте их новой, странной реальности. Гермиона ловила на себе взгляды — никто не понимал, что происходит между Пожирателем Смерти и его пленницей-женой. Но она и сама этого не понимала. Она всё ещё ненавидела его. По крайней мере, так она твердила себе каждую ночь. Но эта ненависть больше не была острым, обжигающим лезвием. Она стала тупой и тяжелой, как старый, затянувшийся шрам.