Бета

***

Сынмин думает, что грозовое утро и тонкие древесные нотки не слишком-то сочетаются, но все равно вдыхает полной грудью и трется о кого-то носом. Отзвуки чьих-то голосов спустя время наконец начинают складываться в целые предложения. — Чан перешел черту. — Какую? Ты тоже трахаешь его до потери сознания, но воспринимаешь это горделиво, как будто ты молодец и хорошо постарался, а Чан вот почему-то, по твоей логике, слишком сильно давил. — А разве нет? Он ведь давил. А я не могу надавить, как он, поэтому пример идиотский, Ликс. — Я слышу зависть? — Ты серьезно сейчас? Сынмин мычит, пытается открыть глаза и видит перед собой стоящего, полностью обнаженного Феликса. Тот задумчиво жует губу, а потом вздыхает и кивает Сынмину, когда обнаруживает, что он пришел в себя: — Чан извинится перед тобой. Думаю, вам надо было… на самом деле, я не знаю, что вам надо было в этой ситуации делать, но он сказал, что извинится, Сынмин. Сынмин хмурится и понимает, что кто-то держит его на руках. Он поворачивает голову и смотрит на Чанбина. Сознание возвращается медленнее, чем он хотел бы, но постепенно он понимает, что Чанбин вместе с Феликсом принесли его в ванную и они все еще голые. А в нем пробка. — Я все еще должен вам за свой проигрыш, да? — Если ты не хочешь… — тут же вскидывается Чанбин, грозно зыркая в сторону Феликса, но Сынмин качает головой и просит: — Поставь меня на ноги. Хвоя все еще чувствуется на языке, но в голове проясняется достаточно, чтобы Сынмин мог признать, что влияние Чана исчезает. В отличие от омег, к бетам альфе приходится находиться достаточно близко, чтобы иметь возможность подавлять и управлять ими. Даже простого ухода в соседнее помещение достаточно, чтобы бету отпустило и она смогла прийти в себя. Поэтому сейчас Сынмин трясет головой и понимает, что с Чаном поговорить надо и принести свои извинения за некомпетентность тоже, пожалуй, надо, но все, что его интересует прямо сейчас, — это обнаженные альфы, которые его сюда притащили. Все, что его волнует, — это Феликс и Чанбин, которые наверняка не захотели оставлять его наедине друг с другом, и поэтому теперь они здесь, в тесном пространстве сразу втроем. Сынмин глядит на стоящего на почтительном расстоянии, но жадно смотрящего Феликса, он видит следы неглубоких укусов и чувствует от него запах шоколада. — Сколько раз ты трахнул Джисона прямо там, на глазах у всех? Неужели тебе не хватило? Феликс скалится и вот теперь подходит ближе, прижимаясь и упираясь крепким членом Сынмину в бедро. Сынмин делает полшага назад и тоже упирается — в Чанбина и его стояк. — Таким, как я и Чан, всегда мало. Но я не валяю дурака и не загоняю себя до полусмерти, задвигая собственную природу и суть поглубже, чтобы потом в совершенно безобидной ситуации потерять контроль. Ты просто должен был пососать его член и все, а он нас всех уткнул носом в пол и дышать не давал. Чанбин издает возмущенный звук. — То есть, ты все-таки признаешь, что это было слишком? — гаркает он. — Ты тоже это чувствовал? — удивленно спрашивает Феликса Сынмин, кладя руку на член Чанбина позади себя, пытаясь успокоить и задобрить его и выбивая из него тихий довольный стон. — Пока я признаю в нем вожака, я подчиняюсь ему. Не так, как омеги, естественно, но да, задохнуться и на какое-то время оглохнуть и ослепнуть пришлось и мне, — кивает Феликс. — Что же с ним происходит в гон? — удивленно спрашивает Сынмин, а Феликс фыркает и властно тянет его к себе, чтобы поцеловать. — Хочешь поговорить о нем? Или о нас? — Феликс мурчит и его запах… сильнее и ярче, чем у Чанбина, он обволакивает, кружит голову, но не подавляет и не лишает сил. Феликс возбужден, но страха не вызывает. — Ты не обязан, если не хочешь, — хрипит сзади Чанбин, и Сынмин вздрагивает, когда тот касается губами его шеи. Так же, как целовал Чана. Эта мысль в очередной раз раздражает, и чтобы справиться с ней, Сынмин вплетает пальцы Феликсу в волосы, отпускает Чанбина и переключает все внимание на Феликса. Тот одобрительно гудит и толкается в кулак, слегка прикусывая клыками кожу, но не раня. — Можешь просто подрочить нам. Это тоже засчитывается, — Феликс облизывается и улыбается, а Сынмин вздрагивает и запрокидывает голову, не в силах сдержать громкого стона — Чанбин тянет из него пробку, и он чувствует, как следом из него вытекает смазка. Сейчас он даже не может вспомнить, чья она, а из-за смешанного запаха возбужденных альф даже не может уловить ее запах. — Я могу, но… а вы можете… Сынмин задыхается от того, как трется Чанбин о его ягодицы, слегка разводя в стороны и касаясь головкой растянутой дырочки. — Ну же, скажи, что ты хочешь? Мы все для тебя сделаем, — Чанбин растягивает его головкой, а потом отстранятся, и Сынмин готов взвыть от того, что его лишили этого ощущения. — Я не помню, я кончил? — Нет, ты был очень послушным, а потом отключился. — То есть меня не надо наказывать? — Сынмин улыбается, чувствуя, что пришел в себя достаточно, чтобы намеренно играть с ними. Эти двое таких разных и по характеру, и по своей природе альф рычат с одинаковой страстью, и их запахи танцуют вокруг Сынмина, но не перебивают друг друга, будто бы Чанбин уступает и не пытается что-то доказать, а Феликс смягчается и оплетает своим запахом не только Сынмина, но также и самого Чанбина. Когда они не спорят и не ругаются, они могут слышать друг друга и чувствовать достаточно, чтобы, находясь в одной постели, не выдирать как добычу из лап друг друга омегу. Или бету. Сейчас Сынмин понимает, что они не станут соперничать и, возможно, вполне готовы направить все свое внимание на него, а не на споры. Он дрожит от собственной идеи, пришедшей ему в голову, и буквально давится слюной, не в силах высказать это вслух. Феликс с Чанбином совершенно ему не помогают, целуя и вылизывая его шею с двух сторон. — Вы можете меня укусить? — стонет Сынмин, чувствуя, как подгибаются колени и как Чанбин обхватывает его за талию, удерживая на месте, — одновременно. Они рычат, оба низко и глухо, а Сынмин тает от их жажды и желания. — Я просто не знаю, каково это. Меня никогда не кусали сразу два альфы, но если для вас это неприятно, то, конечно же, не надо. Я не хочу, чтобы вы… — Мы это сделаем, — вдруг твердо говорит Чанбин, — правда ведь? Сынмин чувствует в голосе сталь и буквальное желание выполнить любой его каприз. Феликс же смотрит темно, не моргая, в его взгляде настороженность, но он вдруг расслабленно фыркает и томно шепчет, перегибаясь через Сынмина: — Это ты его ревнуешь, не я. Как же ты это вытерпишь, м? — Я выгоню тебя нахрен отсюда сейчас, — рычит Чанбин, сжимая Сынмина в своих объятиях, и тот думает, что Феликс разозлится, но Феликс, наоборот, становится только веселее. — Хорошо, я уйду. Но тогда ему придется терпеть, пока ты будешь его трахать, а потом он пойдет ко мне. И я трахну его последним. И сладкая сперма этого беты достанется мне целиком и полностью, согласен? Чанбин дергается и издает какой-то потерянно-возмущенный звук. — Ну так что? — чарующе низко спрашивает Феликс, слегка давя феромонами на них обоих, — все-таки поделишься со мной этим красавчиком? И Чанбин уступает, мотает позади Сынмина головой, пытаясь скинуть наваждение, и тихо говорит: — Да, оставайся. Но тогда Сынмин… — Кончит только для тебя, договорились. Они все же соперничают за него, и Сынмин приходит от этого в неописуемый восторг. Ему приятно внимание Феликса, он рад, что тот не обижен после перебитой метки и спокойно выносит Чанбина рядом с собой в момент близости, но тот факт, что Чанбин готов был выгнать доминантного альфу, вероятно попытавшись применить силу, на каком-то животном уровне заставляет Сынмина урчать и ластиться к ним. — Укусите меня, — просит он, извиваясь в их руках и постанывая от прикосновений, — а потом… не могли бы вы… — Да, чаги-я? Волна дрожи проходит по телу от вида блестящих клыков Феликса. — Не могли бы вы… по очереди… я хочу чувствовать вас обоих, но я не знаю, смогу ли, так что это будет сильно сложно, если вы будете… сменять друг друга? Сынмин захлебывается в собственных словах и дрожит, от чего-то полагая, что его отругают. Но Феликс сверкает глазами, а Чанбин тянется за бутылкой смазки, а потом толкает их обоих в душевую кабинку. Феликс включает воду и отворачивает душ от них в сторону, чтобы они не мокли, но пространство заполнилось паром и теплом. Они по очереди смазывают свои члены, и Чанбин проталкивает смазку и внутрь Сынмина, шевеля в нем пальцами. — Ты такой мягкий, — Сынмин краснеет от этого комментария, а потом охает, когда его приподнимают под бедра и прислоняют спиной к стене. Они держат его вдвоем, и он видит их обоих и ждет с замиранием сердца, когда они сделают первый шаг. Феликс кивает Чанбину, и тот качается вперед, задевая раскрытое отверстие головкой, а потом плавно скользит внутрь. Сынмин сжимается, желая прочувствовать его внутри получше, и наслаждается чужими рванными выдохами. Он знает, что Чанбин обожает его трахать, потому что он все же уже, чем любой омега. Сынмин выгибается от наслаждения, постанывает, прикрывает глаза, желая, чтобы это не заканчивалось, но внезапно остается пустым. Он непонимающе смотрит на Чанбина, а потом вскрикивает от резкого толчка Феликса. Он сам этого хотел, сам попросил, чтобы они менялись, и теперь умирает между ними, сходит с ума от их разного темпа, от их разной, но такой искренней страсти. Они целуют и лижут его, и не перестают двигаться поочередно внутри. Сынмин неумолимо начинает хотеть большего, но боится попросить. Он стесняется своих желаний, чувствует себя слишком жадным для беты, слишком распущенным и открытым. Не каждый омега позволит трахнуть себя сразу двум альфам. А он всего лишь бета и вообще не должен о таком думать. — Что не так? Скажи мне, Сынмин-а? — спрашивает его Чанбин, и Сынмин скулит от того, что тот даже без запаха и феромонов может уловить, прочувствовать его настроение, прочитать по тончайшим изменениям на лице. — Знаю я, чего он хочет, — хрипит Феликс, размашисто двигаясь внутри, — и я советую ему прекратить об этом думать, потому что если мы сейчас слетим с катушек от возбуждения при мысли о подобном, то можем ему навредить. Сынмин хнычет и прочесывает волосы Феликса, сильно проходясь ногтями по коже головы, заставляя его зарычать и посмотреть осуждающе. — Слишком много для тебя, чаги-я. Я ведь не от злости это говорю, ты ведь понимаешь? — Но вы можете хотя бы попробовать. Коснитесь меня… вдвоем. Они все втроем сходят с ума, и Сынмин одновременно горд и взбудоражен. Может это так феромоны Чана прошлись по нему катком, что теперь он не может думать трезво и единственное, чего желает — это чтобы его альфам было с ним хорошо? Феликс выходит из него, тянется к полочке, берет смазку, выливает ее на себя и льет на Чанбина. — Я просто хочу почувствовать. Пожалуйста… — Ты хуже омеги, Сынмин-а, — вздыхает Чанбин, — я вообще не представляю, как тебе можно в чем-то отказать. Феликс насмешливо фыркает, а потом снова кивает Чанбину, и они оба сдвигаются, встают ближе, удерживая вес Сынмина на себе, и он чувствует, наконец чувствует, как две головки касаются его входа, а потом начинают давить. Это много, очень много, но Сынмин дышит через рот, пытаясь унять дрожь, и расслабляется, позволяя им очень медленно, но все же проникать в него. — У нас получается, — обалдело шепчет Чанбин. — Мы не станем этого делать, — натужно хрипит Феликс, но все же не останавливается. — Но он… он ведь хочет. — Он бета, ты не можешь потакать всем его капризам. Боже! — Феликс ревет, сверкая красными глазами, а Сынмина трясет от них, потому что Чанбин давит все сильнее, проталкиваясь еще глубже, давя прямо на простату и заставляя Сынмина максимально растягиваться вокруг них двоих. Он не знает, насколько они продвинулись, возможно, всего на несколько сантиметров, но он чувствует приближение оргазма, хватает Феликса за шею и отчаянно шепчет в губы: — Пожалуйста… — Он сейчас кончит! Выходи из него и на колени, живо! Сынмин вздрагивает, но удивляться тому, что Феликс использует голос на альфе, у него нет сил. Его ставят на пол, а Чанбин оказывается перед ним на коленях, быстро дроча себе, а Феликс входит наконец полностью и двигается размашисто, точно попадая по простате. Они все стонут, кто рычит, а кто скулит, и Сынмин понимает, что его ждет, и от этого содрогается, чувствуя, как жар внизу живота начинает затапливать его всего. Он чувствует, как клыки пронзают кожу сразу в двух местах. Он чувствует вспышку боли и огня на плече и на внутренней стороне бедра. Он еще успевает почувствовать, как Феликс кончает внутри, утробно рыча, а потом его члена касаются губы Чанбина, и сознание сносит волной такого яркого удовольствия, усиленного укусами сразу двух альф, что Сынмин кричит, буквально, впервые в жизни кричит и выгибается, так что Феликсу приходится прижать его к стене, фиксируя на месте. Он чувствует оргазм, но не такой, необычный, странный, выламывающий, и он не заканчивается, спазмы сводят тело раз за разом, а нервные окончания поют и звенят, словно натянутые струны. Сынмин за одно мгновение вспоминает, что с ним случилось за весь вечер, что и как с ним делали и чем все это закончилось. Он с трудом смотрит слезящимися глазами на сладко посасывающего его член Чанбина, а потом переводит взгляд на тяжело дышащего Феликса. — Мне оставить вас? — спрашивает тот одними губами, и Сынмин испуганно распахивает глаза, а Феликс лишь ухмыляется. А потом пинает Чанбина. — Вставай и позаботься о нем. Там Хенджин с Джисоном, наверное, на уши весь дом поставили, их совершенно нельзя оставлять одних. — Да, но… — Чанбин тоже потерянно смотрит и хмурится, — что им будет? Ты отсутствовал не более получаса. — Они очень талантливые, ага, — Феликс подмигивает Сынмину и передает его в руки поднявшему Чанбину. Сынмин не хочет думать о том, что тот просто сбежал, понимая, что им надо побыть вдвоем. Так странно осознавать, что, будучи в стае, Сынмину все равно надо побыть вдвоем с Чанбином. Знание того, что стая — это не всегда толпа народа, сцепленная между собой, и раньше было доступно Сынмину, но он впервые чувствует это на собственной шкуре. Внутри стаи есть предпочтения. Всегда есть. Они разворачивают душ на себя, купаются, а потом, тихо крадучись, идут в комнату Чанбина. Они молча лежат в постели, прижавшись друг к другу, и Сынмин чувствует гулкое рычание, зарождающееся внутри Чанбина, когда к ним стучится Чан. — Сынмин-и, я хотел бы извиниться. Знаю, что получилось все довольно… — Чан теряется в словах, не решается войти, а Сынмин привстает на локтях и мягко ему улыбается в темноте, воздействуя на него феромонами, успокаивая. — Все в порядке. Это… неожиданный вариант развития событий, но исключать чего-то такого было нельзя. Наверное, раз мы решили не спать друг с другом, то, может, тогда просто больше не будем? Сынмин не знает, чего ожидать, но вдруг чувствует облегчение в голосе и запахе Чана. — Да, конечно, я понимаю, что я так набросился, и я и правда хотел, но сам понимаешь… в общем, да, несмотря на то, что ты меня привлекаешь, ты прав, нам лучше больше этого не делать. Он желает спокойной ночи и уходит, а Чанбин поворачивается к Сынмину лицом и мягко целует. Он не отпускает так долго, пока Сынмин не начинает хихикать и тыкать его пальцем в грудь. — Ну чего тебе? Со мной все в порядке. — Ты чувствовал беспомощность? — Да, но это нормально. — Правда? — Это то, как вожак воздействует и управляет остальными. Я чувствую это сильнее, чем вы, потому что из-за феромонов и инстинктов вы подчиняетесь, расслабляясь, позволяя взять над собой контроль. Мы же… чувствуем подавление и тоже, конечно же, подчиняемся, но нам это дается в разы сложнее. Мы будто слегка ломаемся в этот момент. Но это нормально, не беспокойся, это так работает защитный механизм, ведь мы не должны быть легкой добычей для альф, и чтобы сопротивляться им хоть как-то — беты всегда очень тяжело расстаются с сознанием. — Но у вас все будет в порядке? С Чаном? — в голосе Чанбина беспокойство, потому что он наверняка не хочет, чтобы между Сынмином и вожаком были конфликты, потому что он будет вынужден бегать от одного огня к другому и не сможет остаться равнодушным или выбрать чью-то сторону. Чанбин привязан к Чану, но тот не может дать Чанбину такое нужное ему внимание. Поэтому Сынмин всерьез решает взяться за осуществление плана, который когда-то пришел в его голову. — Да, не волнуйся, мы завтра проснемся утром и будем полны радости, нежности и уважения друг к другу. Главное помнить, что штаны друг перед другом лучше больше не снимать. Чанбин хихикает и обнимает его крепче, и они засыпают вдвоем, снова, в который раз, выбрав друг друга.

***