Бета

***

Раньше Сынмин думал, что предложить Чанбина Феликсу хорошая идея. Потом он думал, что было бы неплохо предложить Чанбину сначала себя, а потом пообещать, что он договорится с другим альфой и даст Чанбину то, чего тот на самом деле желает. Сынмин был искренним в своих намерениях. Но сейчас… Он не обижен на Феликса, он рад, что неприятная ситуация, центром которой он стал, наконец разрешилась, но все происходящее вокруг и собственные все растущие чувства к Чанбину заставляют его быть жадным. Он вспоминает, как вылизывал своего альфу, как тот благодарно стонал и подставлялся. Сейчас Сынмин уверен: им двоим не нужен еще один альфа, чтобы доставить Чанбину удовольствие. Сынмин справится сам, у него есть все, что нужно. Теперь он смелее, чем раньше, зовет Чанбина на свидание, а тот, согласившись, лишь довольно урчит, когда Сынмин говорит, что еще не все разглядел в его студии. Они оба знают, что имеется в виду — и Чанбин зажимает Сынмина, как только за ними закрывается дверь. — У меня для тебя сюрприз, — шепчет Сынмин. Он очень сильно переживает, потому что потратил целую неделю раздумывая над тем, с чего начать и как выглядеть перед Чанбином. Он хотел, чтобы Чанбин ощущал свою власть над ним, чтобы ему даже на секунду не показалось, что Сынмин претендует на лидерство и пытается оспорить его позицию альфы. Он просто хотел доставить Чанбину удовольствие и хочет, чтобы Чанбин ясно понимал его намерения. Каким ему быть? Обнажиться полностью, демонстрируя своему альфе тело, которое он так любит? Так любит метить? А если кружево? Будет ли он рычать от возбуждения или хихикать, говоря, что это как-то слишком? Сынмин спрашивает у Чонина, полагая, что тот может испытывать те же трудности с альфой гораздо старше себя, но тот фыркает и называет Сынмина извращенцем, а потом идет и разбалтывает все Хенджину. Сынмин чувствует стыд и неловкость, но только ровно до того момента, пока Хенджин за ухо не притаскивает к нему Чонина — буквально, Сынмин аж дар речи теряет, — и не заставляет вручить Сынмину красиво упакованный сверток. — Ну, — недовольно тянет Хенджин и выразительно выгибает бровь, — что нужно сказать? — Извини, Сынмин-и, — говорит Чонин расстроенно, — я не должен был смеяться над твоим желанием угодить альфе. Поэтому Минхо-хен и Джинни-хен заставили меня купить тебе это. Надеюсь, тебе и Чанбин-хену понравится. Сынмин чувствует себя странно в этот момент, но Хенджин уводит Чонина, оставив Сынмина наедине с размышлениями о том, что старший омега сделал младшему выговор за то, что над Сынмином посмеялись, и он чувствует некую благодарность. Хотя и понимает, что должен был справиться с этим сам. Невеселые мысли покидают его, когда он разворачивает сверток и обнаруживает там чулки, соединенные с поясом, топ и митенки — все сделанное из черной сетки. Сынмин решается именно так перед Чанбином и открыться. И сейчас он снимает с себя спортивный костюм, ненадолго отодвинув от себя настырного альфу, и ему кажется, что воздух вибрирует от звука, который издает Чанбин, когда видит его наконец без одежды. На нем нет белья, только эта сетка, довольно крупная, растягивающаяся на Сынмине, делающая его таким порочным. Ему внезапно идут чулки. Сынмин тоже разглядывал себя со странным чувством восхищения и похоти. Собственная красота не казалась ему очевидной, но после многочисленных слов Чанбина, после буквально тысяч поцелуев и прикосновений, оставленных на нем стаей, он вдруг понял, что, да — он красив. Он коротко подстригся и покрасился в теплый блонд, и ему самому все еще непривычно смотреть в зеркало, как и непривычно получать столько комплиментов от других. Но ничто — ни слова, ни взгляды — не идет в сравнение с тем, как смотрит сейчас на него Чанбин. — Это для меня? — тихо, низко спрашивает он, — для меня? Сынмин кивает и сжимает соски, лаская себя. Впервые за много лет он подрочил, просто думая о себе, а не мечтая о ком-то. Он дрочил, глядя в зеркало на себя и думая о себе, и это как будто что-то поменяло в нем. Он и сейчас возбужден, но вместо того, чтобы смутиться и прикрыться, он демонстрирует себя альфе и закусывает губу. — У меня для тебя так много сюрпризов, Бин. Я так хочу, чтобы со мной тебе было хорошо так, как не было с другими. Сынмин в последний момент задумывается над собственными словами и уже хочет исправиться, но Чанбин стонет, сжимает себя сквозь штаны и надвигается на него. — Мне с тобой всегда лучше, чем с остальными, — тихо шепчет Чанбин, прежде чем крепко поцеловать его. Все мысли о неправильности, об избирательности и фаворитизме покидают голову Сынмина, когда его альфа так жаден с ним, вжимается всем телом, давая почувствовать себя, ранит клыками кожу, заставляя комнату наполниться запахом крови Сынмина. Они оба дуреют от этого, и Сынмин даже не пытается скрыть, как сильно он зависим от Чанбина, как сильно на него действуют его феромоны и как слабо — остальных. Феликс доминантный, но он сдержан, Чан не подходит близко, а Хенджин с Джисоном, хоть иногда тоже выносят его вперед ногами своим влиянием, но только если их двое и только если Сынмин давно не был с Чанбином и не носит его меток. В последнее время такого вообще не случается. А остальные не имеют такой силы. Чанбин отстраняется и быстро сбрасывает с себя одежду, а потом запрыгивает на диван, на их диван, и садится на пятки, широко разводя бедра в стороны. Сынмин понимает, что он хочет. Он подходит ближе, встает на колени и оставшиеся полметра преодолевает так — ползет к своему альфе, заставляя того нетерпеливо рычать и скалиться. Сынмин берет его член в рот, облизывая всю длину, распределяя естественную смазку по стволу, и проталкивает его глубже. Чанбин поощрительно стонет, а потом кладет тяжелую ладонь ему на голову. Шелк коротких волос просачивается сквозь его пальцы, и Сынмин знает, практически чувствует — альфа улыбается. Сынмин насаживается глубоко, двигает головой и с причмокиванием сосет его член. Он большой, больше, чем Сынмин мог бы взять с комфортом, но с каждым разом у него получается все лучше и лучше. Однажды он сможет насадиться до основания и Чанбин сможет трахнуть его горло. Он сделает это для своего альфы — научится, привыкнет, позволит. Он и сейчас позволяет. Чанбин поправляет на нем лямку топа, а потом наматывает ее на кулак и тянет Сынмина ближе, начиная двигаться самостоятельно. Изо рта текут слюна и смазка, а из глаз брызгают слезы, Сынмин с трудом дышит и с трудом терпит такой ритм, но расслабляется, полностью отдаваясь в чужие руки и доверяя себя. Чанбин кладет обе ладони Сынмину на затылок и тянет все ближе и ближе. Сынмину кажется, что он так глубоко, что это уже невозможно в полной мере осознать. И тогда Чанбин отпускает. — Ты такой большой для меня, — севшим голосом хрипит Сынмин, — но я сделаю для тебя все что угодно. Чанбин хмыкает и заставляет его залезть на диван, развернуться к нему задницей и лечь, а сам слезает на пол. Теперь Чанбин стоит на коленях позади него и лениво его вылизывает. Сынмин скулит от такого внимания, прекрасно понимая, что он не течет и Чанбин не может слизывать вкусную смазку с его дырочки. В этот момент осознание того, что он не омега, бьет по самолюбию особенно остро. Сколько всего прекрасного Сынмин теряет, будучи просто человеком. Кто-то говорит, что беты — высшие создания, взявшие от альф и омег все самые лучшие качества, способные как зачать, так и рожать детей, не подверженные эмоциональным и гормональным бурям, рассудительные, умеющие принимать взвешенные решения и успокаивать окружающих. В последнее время модно говорить, что беты — венец эволюции. А Сынмин отдал бы все что угодно, за немного смазки из задницы. Чтобы хотя бы однажды почувствовать, что это такое — течь для своего альфы, быть открытым для него и всегда готовым. Но Чанбин вылизывает его, причмокивает так же громко и довольно, как пару минут назад делал Сынмин, и рычит, а потом кусает Сынмина за ягодицу, заставляя дрожать и стонать. Сынмин просовывает руку под себя и гладит свой член, а Чанбин тихо фыркает и заводит его назад, проходясь языком по стволу. — Встань на колени, — приказывает Чанбин, и Сынмин тут же поднимается, стараясь как можно соблазнительней прогнуться в пояснице. Сынмин сам заводит член назад, и Чанбин широкими мазками проходится от отверстия вниз, по члену, а потом назад. Сынмин дрочит себе, чувствуя язык своего альфы глубоко внутри, и слышит, как мычит Чанбин и как хлюпает смазка — он тоже ласкает себя, касаясь Сынмина. Сынмин вздрагивает от этого осознания и тихо просит: — Пожалуйста, я так хочу тебя. Чанбин наваливается на него сверху, проверяя пальцами растяжку, и, убедившись в безопасности, одним слитным толчком входит внутрь. Сынмин высоко, надрывно стонет под ним, потому что сегодня Чанбин особенно жаден и безжалостен. Сынмин не знает, в чем дело, в том, как он сегодня для Чанбина оделся, или в том, что ранее Сынмин для него сделал, когда касался его языком между ягодиц, вылизывая, даря совершенно новые ощущения. Он не знает, но не противится Чанбину и не просит снизить обороты — однажды Сынмин все же мечтает провести с ним гон, так что он хочет хотя бы примерно представлять, каким Чанбин с ним будет. Поэтому он валится, неспособный удержать себя на дрожащих руках и ногах, позволяет вжимать себя в диван, трахать быстро, входя глубоко, до звонких шлепков. Сынмин совершенно не возражает, если сейчас Чанбин кончит в него — слишком быстро, от слишком яркого, интенсивного секса, но Чанбин вдруг рычит, останавливается и выходит. Сынмин быстро поворачивает голову и видит в глазах Чанбина огонь и безумие. — Я что-то сделал не так? — Сынмин боится использовать феромоны, потому что опасается неадекватной реакции, а еще в глубине души он отчаянно желает, чтобы Чанбин сходил с ума рядом с ним, поэтому покорно лежит, не шевелясь, и ждет, что Чанбин сделает дальше. Тот мечется раненным зверем по студии, находит и хватает свой телефон и, даже не пытаясь сдерживаться, говорит, используя голос: — Покажи себя. Сынмина насквозь прошивает горячая волна, и он словно в тумане вытягивается на диване, приподнимает задницу, выпячивая ее, и раздвигает ягодицы, демонстрируя припухшую открытую дырочку. Он знает, что Чанбин своим членом сейчас его очень сильно растянул, знает, что его отверстие выглядит так, словно не до конца может закрыться. Он слышит, как щелкает затвор, понимает, что Чанбин его фотографирует — такого раскрытого, распутного, позволяющего сделать с собой все что угодно. Сынмин скулит и дрожит, но продолжает разводить ягодицы в стороны, потому что его альфа ему так приказал. Он чувствует, как Чанбин проникает в него своими крупными пальцами, и снова слышит звук затвора. — Черт, ты такой красивый, — рычит Чанбин, — это ведь только для меня, да? Скажи, это для меня? Сынмину даже не надо этого воздействия, чтобы честно признать: — Я такой только для тебя, Бин, я никого другого не хочу так, как тебя, — эти слова снова лишние, слишком откровенные, но Сынмину не стыдно за них, потому что он знает, что его альфа сейчас именно это и хочет услышать. — Нарядился для меня, сам позвал на свидание, — довольно урчит Чанбин, все еще касаясь его пальцами, — разве мой бета не самый лучший, м? — Я буду для тебя еще лучше, — потерянно скулит Сынмин, — обещаю, я подарю тебе небывалое удовольствие, но мне так нужно почувствовать тебя внутри, пожалуйста. Альфа. Чанбин тихо смеется, откидывает телефон на диван и подходит к Сынмину, снова заставляя того встать на колени. — Подвигайся сам, — хрипит Чанбин, и Сынмин подается назад, пытаясь насадиться на чужой член. Он скользкий, трется о дырочку и лишь слегка проникает внутрь, а потом выскальзывает, растягивая Сынмина только сильнее. Он стонет и недовольно скулит, пытаясь лучше стараться для своего альфы, наконец быть заполненным им, а Чанбин смеется, поощряя его. — Ну пожалуйста, — умоляет Сынмин, не смея помогать себе руками, — пожалуйста, Бин. Чанбин надавливает головкой на отверстие и легко проникает внутрь, он двигается все еще сильно, но уже не так безжалостно, как раньше, и его стоны смягчаются. Он хватается за сетчатый пояс и наматывает его на кулак. — Кто тебе подсказал это? — спрашивает Чанбин, а Сынмин дрожит и едва может сложить слова в предложения. Ему все еще стыдно признаваться в таком, потому что он никогда ни для кого этого не делал. — Я сам придумал, хотел порадовать тебя. Спросил совета у омег, и они купили это для меня. — Ты сказал, для кого ты это наденешь? — Да, я сказал, что хочу порадовать своего альфу. Чанбин мурчит, гладя его талию медленными, тягучими движениями. — Ты невероятный, Сынмин-а. Я не знаю, за какие заслуги ты мне такой достался. Сынмин краснеет и трясет головой, он каждый раз с Чанбином не уверен, что способен все это выдержать — остальные давят на него феромонами, выкручивая инстинкты на максимум, но Чанбин своими простыми словами делает с его глупым сердцем что-то уму непостижимое. Сынмин все еще в сознании, но он не знает, куда себя деть от переполняющих душу эмоций. Ему хочется признаваться Чанбину в любви, ему хочется сказать, что он любит его так, как не любил никого другого никогда, и ему очень жаль, но он даже и близко никого из стаи не считает своим так, как Чанбина. И даже в мыслях никому так не принадлежит, как Чанбину. Чужие метки вызывают возбуждение и мандраж — физические реакции, но метки Чанбина вызывают гордость и желание их всем демонстрировать. Это тоже часть инстинкта, но Сынмин уверен, что дело в другом, дело в том, что они с Чанбином, будучи частью стаи, уже в который раз сбегают от нее, чтобы побыть только вдвоем. Не потому, что здесь какая-то особая атмосфера или диван удобный. Нет, Сынмин хочет прийти сюда, потому что знает, что к ним никто не присоединится, и даже если бы не его сегодняшняя задумка, он все равно хотел бы увести Чанбина подальше, чтобы насладиться им по полной и в одиночестве. — Чаги-я, — ласково зовет его Чанбин, вырывая из потока стыдных, неправильных с точки зрения стаи мыслей, — я так хочу тебя, ты ведь знаешь, да? Сынмин гудит в ответ и пытается обернуться. — Встань, Сынмин-а, поднимись на ноги. Чанбин тянет его на себя и, не вынимая члена, встает вместе с ним. Теперь они оба стоят ногами на полу и Сынмин ставит одну ногу на диван, чтобы Чанбину было удобнее и тот просто медленно раскачивается в нем. Сынмин как может изгибается и откидывает голову на Чанбина, поворачивается к нему и тяжело дышит, скашивая глаза на губы. Он хочет, чтобы Чанбин его поцеловал, он так любит, когда Чанбин его целует. И тот улыбается и касается губ Сынмина своими, а потом мягко скользит языком внутрь. Он так глубоко внутри, всеми способами, во всех смыслах. Его руки блуждают по телу Сынмина, касаясь сетчатого топа и пояса, сжимают соски сквозь ткань, а потом гладят живот. Сынмин задыхается и сам отстраняется от поцелуя, но не отворачивает головы, все еще смотря на него. А Чанбин начинает двигаться мелко и быстро, кладет руку на член Сынмина и крепко сжимает, а Сынмин лижет его гладкую щеку и прикрывает глаза, считая секунды до собственного оргазма. Он сжимается, пачкая руку Чанбина спермой, и, когда чувствует, что тот замедляется, пытаясь выйти, отталкивается ногой от дивана, сильно подаваясь назад, и громко просит: — Нет, не выходи! Пожалуйста! — Сынмин-а, ты спровоцируешь узел, ты не готов пока к этому, — хрипит Чанбин, но его альфа-начало берет над ним верх. Сынмин улыбается, чувствуя, как его потряхивает от мандража и подступающей паники — Чанбин так его хочет, что у него раздувается узел рядом с бетой и не в гон. А Сынмин выдумал сделать с ним такое… Он чувствует, как член начинает расширяться внутри, заполняя его спермой, и с сожалением соскальзывает с него, до того, как они становятся связаны. — Что ты..? — Просто позволь мне, — просит Сынмин, оборачиваясь на дрожащих ногах и становясь перед Чанбином на колени, — пожалуйста, доверься мне, я обещаю, что я никогда не… Чанбин хмурится, но машет на него рукой и наклоняется, чтобы схватить свои штаны и кинуть Сынмину под ноги. — Не стой так, синяки останутся. Конечно, я тебе доверяю, но просто узел без вязки, это немного… неудобно, — смущенно добавляет Чанбин, будто стесняясь себя. Его пыл и жадность растворяются, оседая мягким возбуждением и нежностью в глазах, и он смотрит на Сынмина удивленно, но доверчиво. Сынмин придвигается ближе, касаясь пальцами члена, прослеживая почти полностью раздувшийся узел. — Обопрись на меня, ладно? Если вдруг станет тяжело стоять. Сынмин тянется к валяющейся на кровати смазке и выливает ее себе на пальцы, а другой рукой крепко обхватывает и сжимает узел ладонью. Чанбин гортанно стонет и выгибается, его узел пульсирует под пальцами, а из члена течет тонкая струйка спермы. Сынмин слизывает ее языком, подхватывает головку губами и легонько посасывает. Чанбин плавится от ощущений, и, когда после очередного крепкого сжатия, он толкается Сынмину в рот, Сынмин смазанными пальцами второй руки касается его ануса, давит на ободок и скользит внутрь. Чанбин, поглощенный другими, слишком яркими ощущениями, будто не реагирует, а Сынмин продвигается пальцем до костяшек, прокручивает его внутри, распределяя смазку, вытаскивает, а потом медленно вводит два пальца. Они заходят туго, но Сынмин действует аккуратно и справляется, погружая их на две фаланги и начиная разводить на манер ножниц. Чанбин замирает, ощущая это только сейчас. — Если я не прав, мы можем все прекратить, — тихо говорит Сынмин, вытаскивая чужой член изо рта и поднимая взгляд на Чанбина. Тот смотрит изумленно, потерянно, а потом отворачивается, горько усмехаясь. — Мало того, что я недоминантный, так еще и… — Ты прекрасен, Чанбин, — тихо, но со всей серьезностью пытается донести до него свою мысль Сынмин, — ты беспрецедентно прекрасен. Мне нравится в тебе каждая твоя черта, абсолютно каждая, и я понимаю твои сомнения, но если тебе вдруг интересно, если тебе вдруг станет от этого легче — для меня это бесценный дар, потому что это означает, что я могу хотеть и обладать своим альфой еще одним потрясающим способом. — Тебе это правда нравится? — в голосе Чанбина такое удивление, что Сынмину становится больно. Он проталкивает пальцы чуть дальше и сгибает их, касаясь простаты. Чанбин стонет, краснеет и мотает головой, будто пытается прикрыться лохматыми кудрявыми волосами. А Сынмин задушенно шепчет: — Ну пожалуйста, не прячься от меня, я ведь так сильно… — Сынмин проглатывает рвущееся наружу «люблю тебя» и произносит вслух, — хочу тебя. Любого тебя. И я не омега, чтобы крутить носом и быть чем-то недовольным. Я не альфа, чтобы смотреть с презрением. Я всего лишь бета, Бин, но для нас с тобой в этом, возможно, одно единственное преимущество. Чанбин вскидывается моментально. — Не говори так, ты нравишься мне таким, какой ты есть, и мне не нужно ничего другого. Они сходят с ума, признаваясь в таких вещах, говоря это друг другу вслух, особенно с учетом того, что вечером они вернутся в дом их вожака. Вожака их стаи. — Ты самый потрясающий, Сынмин, самый красивый, самый желанный, самый забавный из тех, кого я встречал. Ты остроумный, таланливый, ты стремишься к саморазвитию и ты способен на глубокие переживания. Рядом с тобой я никогда не чувствовал себя неправильно, и то, что ты бета, для меня не имеет того отрицательного смысла, который ты, вероятно, сам в это вкладываешь. Я… — Я хочу и могу обладать тобой, — перебивает его Сынмин, чувствуя, что сейчас не время для тех признаний, которые, возможно, были готовы сорваться с языка Чанбина, — будучи бетой с развитием по типу альфы, я стремлюсь занимать доминирующую роль, хоть доминантными признаками и не обладаю. Это значит, что я не просто могу — я страстно желаю взять тебя, Чанбин. Чанбин прикрывает лицо рукой и тихо вымученно стонет. — Не обязательно сегодня, не сейчас. Просто знай, что если ты этого хочешь, то я тот, кто даст тебе это с величайшей радостью, я тот, кто примет от тебя этот дар и будет бесконечно восхищен и благодарен, слышишь, Бин? — Двигайся во мне, — хрипит Чанбин, — двигайся во мне и на мне, Сынмин-а. Возьми мой член в рот и погладь меня изнутри. Я хочу чувствовать тебя как можно сильнее, как можно глубже и ярче. Я хочу чувствовать тебя везде. Сынмин вытаскивает пальцы под разочарованный вздох, добавляет смазки и толкается внутрь снова. Забавно, что друг с другом они чувствуют одно и то же — они оба не текут и оба не готовы к сексу с активным партнером сразу же с порога. Чанбин всегда вынужден растягивать Сынмина, и тот тоже всегда будет должен быть аккуратным, медленным и ласковым с Чанбином. В этом есть определенная прелесть. Сынмин обожает их омег, сходит с ума от их потрясающего запаха и открытости, но сейчас все его чувства будто в миллион раз острее — он толкается пальцами, загоняя их до костяшек, прокручивает внутри и начинает мерно двигаться. Чанбин сжимает его мышцами, словно желая почувствовать больше, и Сынмин, подумав пару мгновений, добавляет и третий палец. Чанбин громко стонет, а Сынмин сжимает его узел с такой силой, будто желает причинить боль. И Чанбин кончает снова и снова, из-за узла неспособный успокоиться сразу, а Сынмин глотает его сперму, тихо урча и не прекращая своих ласк.

***