Бета

***

Сынмин идет под ручку с Джисоном и Хенджином и чувствует себя немного пьяным от их запаха. Он не может не думать о том, как хорошо они между собой сочетаются, и не может не замечать завистливых взглядов окружающих, особенно альф, которые смотрят на их компанию, а потом наверняка оборачиваются, чтобы посмотреть вслед. Джисон машет рукой, и к его шоколаду добавляются древесные нотки. Сынмин видит след свежего укуса, который ему оставил вчера Чанбин. — Что такое, Мин-и, нравится, как я теперь пахну? — смеется Джисон и тянет Сынмину свою руку прямо в лицо. Сынмин меланхолично хватает предплечье, притормаживает и проводит по нему языком, собирая чужой вкус и вдыхая запах. Это приятно. Оказалось. Сынмин никогда не знал, но если омега или бета вылизывает след от укуса другого члена стаи, то это ощущается невероятно приятно. Он видел, конечно, как Хенджин трогал метку на шее Джисона и тот стонал, но ему казалось, что причина исключительно в этих двоих. Но когда Минхо коснулся языком следа от укуса Чанбина на его ягодице, Сынмин думал, что издал свой самый стыдный стон в жизни. Это было охренеть как приятно. Минхо смеялся над ним и вылизывал, а потом разочарованно пошел требовать внимания от кого-то другого, потому что Сынмин кончил просто от этих ощущений. И сейчас он видит, как зрачки Джисона расширяются и он хрипло шепчет: — Я трахну тебя, прямо здесь, если ты не прекратишь. — Ты имеешь в виду, что это я тебя трахну? — смеется Сынмин, а про себя думает, что, возможно, Джисон имеет в виду ровно то, что сказал. Омеги Феликса, они… В них все странно, все наизнанку, и они оба, и Джисон, и Хенджин трахали Сынмина будучи сверху, и тому, конечно же, такое нравилось, но он всегда задумывался, каково омеге брать на себя главенствующую роль? Что чувствуют эти двое в такой момент? А еще Сынмин часто думает о том, спят ли они друг с другом. Он был уверен, что да, но всегда представлял себе это несколько иначе. Томные ласки, мокрые поцелуи, жадные рты на членах друг друга, может быть, медленные движения пальцев. Раньше Сынмину не казалось, что омеги могут хотеть спать друг с другом, как альфа спит с омегой или с бетой, но теперь он уже не уверен. Сынмин знает, сам видел, как Минхо спит с Чонином — он любит, когда тот трахает его в рот, а потом сам вылизывает Чонина просто всего. Но то, какими бывают Джисон с Хенджином друг с другом, наедине, Сынмин не видел ни разу, хотя сомнений в этом не было никаких — даже Феликс подтверждал, что они спят вместе без него. Кто из них может быть сверху? Джисон? Или все же Хенджин, потому что он старше? Сынмин смущается от собственных мыслей, краснеет и опускает глаза в пол, а Джисон думает, что ему удалось Сынмина смутить и заразительно смеется. — Ну что, Хенджин-и, покажем ему наш самый любимый магазин для хороших омег? Джисон ярко улыбается и смотрит на Хенджина, который тоже начинает хихикать. Сынмин без шуток их вдвоем боится. Магазин, про который они говорят, полон ярких красок, светящихся фонариков и рисунков в оформлении. На многочисленных стендах разложены разные предметы: косметика, духи, украшения, на вешалках висит одежда — откровенные наряды, шелка и кружева. — А, вот откуда твой прикид, — Сынмин кивает Хенджину, который вышел сегодня из дома под свист Чана и Чанбина в короткой юбке в складку и светлых чулках. Его ноги в таком наряде кажутся бесконечно длинными, а Сынмин с удовольствием и гордостью думает, что их красавчик-омега даже выше, чем он сам. — Надеюсь, ты вспомнишь уроки по боксу, — хмыкнул Чанбин, когда отдавал Сынмину ключи от своей машины, чтобы Сынмин мог Джисона с Хенджином катать с комфортом, — потому что на этих двоих спрос будет огромный, я тебе гарантирую. — А ты думаешь, на меня нет? — с милой улыбкой спросил Сынмин, надеясь просто на мимолетный флирт и легкий комплимент, но теперь он горделиво вышагивает с укусом своего альфы в том месте, где омегам ставят метку. Омеги хихикают над Сынмином и тянут его рассматривать каждую безделушку. — А это что? — с любопытством спрашивает Сынмин, беря в руки странный металлический предмет. — Это замок, — вдруг совершенно томным низким голосом шепчет ему Джисон. — Это то, что хорошие омеги надевают для своих альф, — поет Хенджин, облизываясь. — Надевают на… — глаза Сынмина расширяются, когда он понимает, куда именно это надевают хорошие омеги. — Им нравится такое, да. Когда ты маленький и запертый. И ходишь так целый день, чтобы в конце показать своему альфе, каким ты был послушным для него. Да, Джин-и? Ты ведь покажешь сегодня нам с Феликсом? Хенджин тяжело выдыхает и смотрит на Джисона с глазами, явно поддернутыми дымкой возбуждения. Его запах становится сладким. — Покажи и ему тоже, — Джисон кивает в сторону обалдевшего Сынмина, а Хенджин скользит изящными длинными пальцами по юбке, а потом тянет ткань вверх, обнажая сначала бедро, а потом и промежность, и Сынмин видит. На нем нет белья, зато на мошонке металлическое кольцо, а член заперт точно в такой же штуке и действительно сейчас кажется очень маленьким. — Красиво, правда? Джисон ухмыляется и подходит ближе, закрывая собой Хенджина от взглядов тех, кто может стоять позади Сынмина. Зато сам Сынмин видит, как он касается пальцами этой металлической клетки и поглаживает Хенджина сквозь нее. Хенджин поднимает юбку выше, закрывает глаза и закусывает губы. Его запах забивает Сынмину ноздри, как и запах заведенного Джисона. — Прекратите, — шипит Сынмин, выпуская свои феромоны, — мы в чертовом магазине, здесь не место для этого. Джисон трясет головой и отступает, глядя на Сынмина с явной виной в глазах, зато в глазах Хенджина Сынмин на секунду замечает ярость. Он моргает несколько раз, его лицо смягчается, но осуждение из глаз никуда не уходит. Сынмин знает, что отогнал от него Джисона, тогда как сам Хенджин хотел бы его внимания, хотел бы, чтобы Джисон слетел с катушек прямо посреди магазина только от одного его вида. — Ты покажешь это им обоим, когда мы вернемся домой. Не расстраивайся, пожалуйста, здесь правда не место для этого, — тихо шепчет Сынмин Хенджину, когда они вдвоем идут в примерочные вслед за активным, понахватавшим разные шмотки Джисоном. — Только Ликсу, — грустно отвечает Хенджин, усмехается и судорожно облизывает полные губы, — только Ликсу. Вряд ли Джисон так отреагирует еще раз. — Мне так жаль, это моя вина. — Не говори глупостей. В его нелюбви нет твоей вины. Только моя собственная. Сынмин болезненно смотрит на его застывшее маской лицо, на отметину шрама на его идеальной длинной шее. Сынмин раздумывает о том, почему метка не заживает — потому что у Джисона сильные феромоны или потому что Хенджин этого просто не хочет? Может ли вообще желание омеги иметь в этом вопросе главенствующую роль? Сынмин видел, как Хенджина кусали другие омеги и как Джисон кусал других омег. Метка осталась только на Хенджине. Что связывает этих двоих? Метка, оставленная Джисону Феликсом, формирующая глубинную связь между ними тремя и изменяющая порядок вещей, заложенный природой? Или любовь? Огромная, болезненная и… взаимная? В примерочной тем временем Джисон уже успел натянуть на себя пышную короткую юбку, хихикает и делает селфи, картинно надувая щеки и губы. — Сынмин-а, тут для тебя тоже полно всего, выбирай все, что понравится, мы платим, — радостно тараторит он, выуживает из вороха вещей что-то черное и сетчатое и пихает это в руки Хенджина, — это тебе. — А кто мы? — Хенджин разглядывает сетку, улыбается и смотрит на Джисона почти спокойно. — Ну, мы, — Джисон удивленно моргает, а потом смеется, — ну, в смысле, Феликс. Он отдал мне свою карту, потому что знает, что ты, Джин-и, половину торгового центра вынесешь, а он считает, что это его задача — баловать своего омегу. Но поскольку перед Сынмином Ликс знатно проебался, то и все, что он захочет, наш альфа тоже оплатит. — Это было так давно, можно было уже давно забыть про это, — Сынмин краснеет, разглядывая то, что ему подобрали омеги, а когда видит принесенные ими игрушки, просто хочет сквозь землю провалиться. Он знает, что это такое, конечно же, знает, но ему так неловко с двумя болтливыми бесстыдными омегами, которые переговариваются между собой, вспоминают кто, что и в какой момент использовал, а потом еще и начинают драться за вибратор. Сынмину стыдно, а еще все, о чем он может думать, — понравится ли, к примеру, эта пробка Чанбину? Оценит ли он? А замок? Может ли вообще Чанбину такое понравиться?

***

Сынмин рысью передвигается по своему этажу в надежде, что никто его не остановит, но предсказуемо натыкается на Джисона. На взбудораженного, остро смотрящего и охренеть какого красивого Джисона. Сынмин издалека чувствует, что у него приближается течка, хотя сегодня днем, когда они вместе бродили по магазинам, так еще не казалось. — Куда ты, Сынмин-а? — поет он и надвигается. Сынмин хочет что-то сказать, но не успевает, потому что Джисон пригвождает его к стене, влажно лижет подбородок и проходится руками по всему телу, пока не доходит до задницы и не сжимает ее, а потом… — Вау, — Джисон облизывает губы и хрипит, — у нас тут сюрприз. Неужели для меня, м? Сынмин мечтает о том, чтобы Чанбин в следующий раз отреагировал так же бурно, но понимает, что первым пробу его смелости и раскрепощенности снимать, очевидно, будет Джисон. Или не только. — Ого, что у вас тут? — любопытный Хенджин возникает рядом, ведет носом и щурится на Джисона. — Сынмин-и воспользовался нашим подарком, — мурчит Джисон и потирается о Сынмина всем телом, — это ведь для меня, чаги-я? Скажи, для меня ведь? Хенджин подходит ближе, тоже явно заинтересованный, его запах становится ярче, а Джисон хмурится. — Я тоже хочу, — капризно тянет Хенджин и улыбается глазами-полумесяцами, — Сынмин-и такой послушный, сразу захотел порадовать свою стаю. — Это только для меня, — резко отвечает Джисон, закрывая Сынмина собой. — Но я тоже хочу остаться. Можно, я останусь? Пожалуйста? Сынмин обалдело наблюдает за тем, как Хенджин выпрашивает у Джисона разрешение на то, что тот априори не может ему запретить. Джисон ведь не альфа. Но Сынмин сомневается, что, если подаст голос и разрешит сам, его мнение будет для Хенджина хоть сколько-нибудь достаточным. Джисон хватает Сынмина за руку и тянет в его комнату, а Хенджин плетется следом, все еще не решаясь Сынмина касаться. — Что ты будешь делать, если останешься? — с сомнением спрашивает Джисон, и Сынмин никак не может понять, что происходит — неужели они снова успели поругаться? — Я буду ласкать тебя, — тут же с готовностью отвечает Хенджин, подходя ближе, возвышаясь над ним, но трепетно касаясь длинными пальцам щеки, — ты позаботишься о нашем бете, а я о тебе, хорошо? Сынмин видит удивление, застывшее на лице Джисона, видит, как топорщатся его штаны, выдавая возбуждение, и чувствует наконец, как шоколад становится слаще с каждым словом Хенджина, с каждым движением его пальцев. — Да, — выдыхает он, и они внезапно и совершенно синхронно поворачивают головы к притихшему Сынмину. Горячие руки снимают с него одежду, надавливают на позвонки, растирают кожу. Сынмин чувствует влажный язык Хенджина на своей шее, он лижет место укуса Чанбина, и Сынмин хочет взвыть от разрывающих нервные окончания ощущений. — Наш щенок растянул себя, чтобы нам было с ним удобнее, — воркует Джисон и касается пробки, но Сынмин вздрагивает и заплетающимся языком просит: — Можно, я ее оставлю? Они умиляются, улыбаются и скалятся, и движения их рук становятся только хаотичнее. Джисон садится Сынмину на бедра и потирается задницей о его член. Сынмин чувствует капли смазки, капающие ему на промежность, и бедра и тяжело вдыхает — он знает, что сойдет с ума с ними двумя сразу, потому что с ними всегда так и никогда не бывает просто. Хенджин садится сзади Джисона, обнимает его поперек груди, а потом кусает в плечо. — Хенджин-и, — томно выдыхает Джисон, выгибаясь. — Повернись ко мне лицом, пожалуйста. Джисон распахивает глаза и смотрит на Сынмина. В его глазах тьма, беспросветный черный омут, а из задницы все продолжает капать смазка. — Нет. Я хочу, — хрипло говорит он, — чтобы Сынмин взял меня, стоя у стены. А ты встанешь передо мной на колени и откроешь для меня свой красивый ротик. Сынмин хмурится, предполагая, что это обидит Хенджина, но тот вскакивает с него, с готовностью идет к стене и становится на колени. Короткая юбка приподнимается, и Сынмин понимает, что юбка-то другая, но он все еще в том виде, в котором гулял по магазинам, — без белья и в замке. Джисон тоже встает и медленно идет к нему. Сейчас единственным человеком в одежде здесь остался Хенджин, и он совершенно не планирует ее снимать, судя по тому, как он смиренно смотрит на все приближающегося к нему Джисона. Сынмин с трудом может представить, как Феликс с ними двумя справляется. Бывают ли они послушными с ним? Или это вечная непрекращающаяся борьба на троих, где каждый хочет выиграть себе больше внимания, больше ласки, больше любви? Каково им всем друг с другом? Запертым, связанным и влюбленным? Может быть, Феликс действительно спас их, приведя в стаю, и поспособствовал тому, что часть напряжения рассеялась, а еще позволил им атаковать собой и других людей? Сынмин с трудом это понимает. Зато прекрасно видит, как Джисон зажимает собой Хенджина, как тот послушно открывает рот, чтобы Джисон мог мягко в него толкнуться. Сынмин еще ни разу не видел, чтобы они были грубы друг с другом. За пределами постели — постоянно, но как только слетала одежда — их омежья суть и инстинкты брали верх, и они касались с трепетом, тянулись друг к другу и были беспрецедентно нежны. Вот и сейчас Джисон двигался плавно, мягко, намного осторожнее, чем сделал бы это Феликс или даже сам Сынмин. Пальцы Хенджина коснулись бедер Джисона, погладили, а потом он завел руки дальше, оттянул ягодицу и проник в Джисона. Они оба застонали в унисон, и Сынмин поспешил к ним, понимая, что еще немного — и он им здесь уже не понадобится. — Ты можешь оставить пальцы, Хенджин, — тихо сказал он, когда прикоснулся к отверстию Джисона головкой, а потом надавил. Они двигались медленно, неспешно, и Сынмин чувствовал, как Джисон распадается на части между ними. Он стонал, скулил, сжимал руки в кулаки. Он был податливым, отзывчивым, и Сынмин остановился лишь на секунду, когда Хенджин добавил третий палец. Сынмин трахал Джисона быстро, чувствуя, как пробка давит на его простату на каждом движении, приближая его собственный оргазм тоже. Подумав, он обнял Джисона и сжал пальцы на его набухших сосках. Им удалось достигнуть пика вместе — Джисон выгнулся, обхватывая Сынмина за шею, извернулся к нему и жарко поцеловал, глуша свои громкие стоны, Сынмин почувствовал, как он сжимается, и просто позволил удовольствию затопить их обоих. Перед закрытыми глазами мелькали яркие вспышки, и Сынмин дышал открытым ртом, вдыхая смесь чужих феромонов. Он неплохо подготовил Джисона, теперь тот, скорее всего, будет ласковым и податливым и позволит тем альфам, которых выбрал себе на эту течку, заботиться о нем. Но сейчас Сынмин открывает глаза и видит, как Джисон гладит рукой Хенджина по волосам и спрашивает, нужна ли тому помощь. Хенджин качает головой, а Сынмин чувствует, что Джисон начинает дрожать и оседать вниз. Сынмин тянет его на кровать и укладывает, блаженно выдыхая. Пробка все еще в нем, и это чувствуется… волнующе. Он трогает ее пальцами, толкая глубже, и вздыхает, представляя, что это делает Чанбин. Из блаженных мыслей его вырывает поднимающийся на ноги Хенджин, который трясет головой, смотрит прямо перед собой и идет на выход. Сынмину требуется какое-то время, чтобы осознать это и вмешаться, когда Джисон недовольно тянет: — Куда ты собрался? Останься. Хенджин застывает на месте, смотрит недоверчиво, и Джисону приходится на него прикрикнуть, чтобы он все же развернулся и направился к ним в постель. Они ворчат, но клубочатся, сплетаясь между собой руками и ногами, и Хенджин тихо, сбивчиво шепчет: — Ты хотел прогнать меня, не пускал. Ни к себе, ни к Сынмину. Хотел прогнать. В его голосе плохо скрываемое обвинение, а еще отчаяние, и от этого шоколад Джисона начинает горчить. Как и цитрусы Хенджина. — Прости, — на грани слышимости выдает Джисон, и Хенджин облегченно вздыхает и… склоняет голову и утыкается ему в шею. Как альфе. Джисон вздрагивает так же, как и Сынмин, и так же, как и Сынмин, смотрит удивленно. Но вместо того, чтобы задавать вопросы, он поднимает лицо Хенджина за подбородок и целует. Сынмин с внезапной жадностью наблюдает за ними. Раньше ему не хватало этого. Он бета, организм которого развит по типу альфы, но он сам всегда предпочитал тоже альф. И тем не менее, стайные омеги, ласкающие друг друга, сходящие с ума в своем гнезде — Сынмин мечтал увидеть это раньше, но смог это получить лишь в этой стае. Он видит, как Джисон проникает в Хенджина пальцами, одним за другим, пока их не становится четыре и он не начинает неспешно двигаться внутри, заставляя Хенджина скулить, выгибаться и подставлять шею. В полумраке комнаты свет ночников выхватывает часть метки на шее Хенджина. Сынмин внезапно задается вопросом — появилась эта метка после присоединения Феликса с омегами к Чану или до? Имеет ли это какое-то значение? Стоны Хенджина становятся совсем протяжными, Джисон обнимает его поперек груди, притягивая к себе и загоняя пальцы максимально глубоко, и Сынмин видит, как из члена Хенджина, все еще запертого в замке, течет сперма. Джисон мягко, раскатисто смеется, отпускает Хенджина и перемещается к нему между ног. Сынмин обхватывает себя ладонью, когда видит, как Джисон широкими мазками облизывает металл и слизывает семя Хенджина. — Твоя сперма на вкус как сладкие апельсины, ты знал? — Аахх! — Хенджин стонет и дрожит, но все же игриво отвечает, — нет, но я не против попробовать ее с твоих губ. — Извини, чаги-я, больше ничего не осталось. Хотя… может, я добуду для тебя еще немного. Сынмин закусывает губу и ритмично нажимает на пробку, следя за тем, как Джисон закидывает ноги Хенджина себе на плечи и вылизывает его, опять трахая пальцами, пока Хенджин не кончает снова.

***

Они лежат вдвоем с Хенджином вечером, когда Феликс приходит к Джисону, чтобы провести с ним течку. — Ты в порядке? Не захотел остаться с ними? — С ними будет Чонин, он вроде изъявил такое желание. Сынмин с сомнением качает головой, а Хенджин фыркает. — Да, я знаю, что он в итоге сольется, как и всегда. Но, думаю, Джисон хотел бы побыть с Феликсом наедине. Им обоим сейчас это нужно. Сынмин кивает, понимая, что он имеет в виду. И все же. — Ты в порядке? Я знаю про метку. — Все уже знают. — Я не лезу в ваши отношения, потому что, честно говоря, не могу пока постичь тот тип связи, который вас связывает, потому что это кажется немыслимым и для меня всегда казалось невозможным. Но все же, мне необходимо знать, Хенджин, ты ведь понимаешь. И я не Чан, я не претендую на тебя, как альфа или как вожак, в этом смысле я для тебя… безопасный. Хенджин фыркает, а потом смотрит на Сынмина с широко раскрытыми глазами и говорит: — Я хочу, чтобы Джисон признавал этот вид связи, потому что так мы окажемся привязаны друг к другу навсегда. Джисона рядом с Феликсом удерживает метка и любовь, меня только любовь, но она такая всеобъемлющая, что это почти как метка. Но ничто не удерживает меня рядом с Джисоном. А его — рядом со мной. И если он будет верить в эту метку, он не захочет меня отпускать. Я жажду, чтобы он не хотел меня отпускать и думал, что мы с ним связаны так же крепко и навсегда, как он с Феликсом. И Сынмин вдруг очень остро понимает, что тот имеет в виду. Хенджин не мечтает о метке от Феликса, потому что знает, что так навсегда испортит отношения с Джисоном, и потому что, возможно, он… и правда хочет метку от Джисона. Хочет сердцем, а головой еще и понимает, что так их связь, трехсторонняя связь, станет такой крепкой, что никого нельзя будет оторвать или исключить. Джисон не сможет уйти от них, потому что он помечен сам и пометил Хенджина, Хенджин помечен Джисоном и тоже не может уйти, и остается только Феликс, который чисто формально свободен, но тут даже Сынмин сомневается, что он куда-то от своих омег может уйти. — Хочешь призвать меня к порядку? — остро спрашивает Хенджин. — Напомнить, что мы все члены большой стаи Чана и мне не пристало так себя вести? Сынмин на это лишь качает головой. Он завидует Хенджину, потому что его метка не заживает, а у самого Сынмина даже нет запаховой железы, которую можно было бы пометить. Укус Чанбина заживет через пару дней и исчезнет, истончится, и Сынмин при этом прекрасно понимает, что имеет в виду Хенджин, когда говорит про связь. Он тоже хочет связи. И сомневается, что он хочет связи со стаей.

***