Бета

***

— Не думаю, что это… о боже! Сынмин спотыкается и таращится на разворачивающуюся прямо посреди гостиной картину. Чанбин сзади фыркает, шумит пакетами и ругается на несдержанных членов стаи. Он явно уже хочет донести покупки до кухни, но застрявший на месте Сынмин преграждает ему дорогу. А Сынмин не может оторваться. Он смотрит на жилистое смуглое тело Феликса, на россыпи веснушек на его плечах, на длинные светлые волосы, собранные сейчас в пучок с несколькими торчащими прядями. Он невероятно, волшебно красив и прекрасен, как и стонущий Хенджин, в которого он ритмично вбивается сзади. Они оба голые посреди гостиной, трахаются, опершись на диван, и совершенно никого не смущаются. Сынмин не может сказать, что не был свидетелем подобной картины примерно сотню раз, но раньше они хотя бы формально шли в чью-нибудь комнату. — А что, разве Йен-а не дома? — устало спрашивает Чанбин, подталкивая все еще стоящего истуканом Сынмина. — Дома, наверное, — стонет Хенджин, а потом совершенно восхитительным хриплым голосом тянет, — Ликс, прошу, быстрее. — Ну вы хоть бы постеснялись! Я не пойму, что за тенденция… — А кого я должен стесняться? — рычит Феликс, — он — мой! Сынмин дергается, предвкушая скандал, и оглядывается, но Чанбин сзади него миролюбиво и совершенно спокойно пожимает плечами: — Да, но ведь если Чонин дома и вы его к себе не позвали, разве не стоило бы уединиться? «Это странно», — думает Сынмин, раньше Чанбин весьма болезненно реагировал на подобные заявления, а Феликс и сам всегда старался исправляться, напоминая и себе тоже, что Хенджин и Джисон — стайные омеги. Но сейчас Чанбин совершенно со сказанным не спорит и не отрицает, и Феликс хрипло смеется и шепчет Хенджину на ухо, но так что слышно всем присутствующим. — Попрыгай на мне. Пусть посмотрят, что ты не зря в качалку с Джисоном таскаешься. Феликс выходит из скулящего Хенджина и падает на диван, широко, разводя ноги в стороны и облизывая влажные полные губы. Он смотрит на них с вызовом, и Сынмин не может не отметить, как у него от этого взгляда подскакивает пульс. И хочется попрыгать на Феликсе вместе с Хенджином. Хенджин тем временем неловко переминается рядом, смотря на Сынмина с Чанбином с некоторым раздражением, и Сынмин очень отчетливо понимает, что он не воспротивится воли Феликса, если тот разрешит им присоединиться, но и рад этому не будет абсолютно. В последнее время он выглядит радостным только с Джисоном или с Феликсом. Или с ними двумя вместе. — Садись, Хенджин-и, — мурлычет Феликс, гладя себя, — садись и покажи им, насколько ты любишь радовать своего альфу. Хенджин скулит снова, вздрагивает и пытается залезть на Феликса отвернувшись от остальных, но Феликс машет головой и заставляет его развернуться. Сынмин чувствует руку Чанбина на своем предплечье, словно бы тот хочет его уже увести отсюда, но он не может сдвинуться с места. Сынмин смотрит, как Хенджин со стоном опускается на крупный член Феликса, позволяя тому проникнуть в себя до упора. Как изгибается, откидываясь назад, выпрашивая ласку. — Все хорошо, милый, постарайся для меня, — тихо шепчет Феликс, но Сынмин продолжает слышать каждое слово и жадно вглядываться в их близость. Хенджин пахнет так сладко, что Сынмину кажется, что он потерялся на плантации в какой-нибудь солнечной стране и теперь бродит под апельсиновыми деревьями и не может найти выход. Хенджин пахнет солнцем. Странная мысль, но Сынмин вдруг понимает, что рядом с Феликсом Хенджин пахнет солнцем и апельсинами. Он словно светится изнутри. И радужка его глаз, темных обычно, сейчас сверкает золотом, выдавая крайнюю степень возбуждения. Сынмин никогда раньше не видел у омег светящихся глаз. До Хенджина. Но рядом с Феликсом они сияют очень часто и гаснут, если его касается кто-то другой. И он начинает двигаться, медленно, чувственно, выставляя себя напоказ — позволяя разглядеть, как член Феликса растягивает его, исчезая внутри, а потом медленно выходит, чтобы снова толкнуться как можно глубже. Хенджин стонет и прикрывает глаза, а Феликс касается его груди, слегка сминая. Сынмин видит набухшие соски и увеличившуюся грудь — Хенджин только что вышел из течки и провел ее не с Феликсом, так что он еще не вернулся в форму и, видимо, стремится наверстать время со своим альфой. Со своим любимым альфой. — Ликс, Ликс! Хенджин зовет его, запрокидывает голову, обнажая шею, и начинает двигаться менее размашисто, но быстро. Сынмин видит укусы на его шее с противоположной от запаховой железы стороны. Видимо, Чан кусал его, и сейчас Феликс должен очень отчетливо это ощущать. Но Феликс тянется к железе, проводит языком, оставляя влажную, поблескивающую дорожку. — Пожалуйста, пожалуйста… — голос Хенджина истончается, и он замирает на месте, опускаясь на Феликса полностью, просто садясь и расслабляясь на нем. Сынмин видит длинные опасные клыки Феликса, видит сияние красных глаз, слышит сдавленное «вот черт», произнесенное Чанбином. Феликс любуется красивой длинной шеей Хенджина, поднимает руку и кладет ладонь на кадык, крепко сжимая. — Пожалуйста, Ликс, — не успокаивается Хенджин, и Сынмин не понимает, чего он просит. Неужели прямо сейчас, при свидетелях, при других членах стаи, он просит Феликса поставить ему метку? — Он сошел с ума, — шепчет сзади Чанбин, который, впрочем, даже не пытается сдвинуться с места. А Сынмин пожирает глазами их близость, упивается ею, следя с открытым ртом, и чувствуя смешанные эмоции. Правильная бета в нем вопит выпустить феромоны и успокоить этих безумцев, чтобы они не натворили глупостей. Но что-то еще, что-то темное, хищное, урчит внутри и скребет когтями, требуя открыть глаза пошире и смотреть повнимательнее, как альфа прокусит запаховую железу своей омеги, оставляя на ней неизгладимый, нестираемый след. И это чудовище, властное и сильное, то самое, которое мурчит от одного упоминания имени Чанбина, побеждает и заставляет смотреть молча и жадно, как Феликс ведет носом по запаховой железе Хенджина, как открывает рот и прикусывает кожу и потом легко всасывает ее внутрь. Хенджин стонет отчаянно и высоко, а Феликс сжимает и выкручивает его соски так сильно, что даже Сынмин чувствует фантомную боль. А еще Сынмин видит, как Хенджин кончает, как он крупно вздрагивает и из его симпатичного, колом стоящего члена на пол капает сперма. И тогда Феликс внезапно меняет сторону, наклоняется к шее Хенджина там, где оставил укусы Чан, и длинные, белоснежные клыки сверкают в искусственном свете, и Феликс загоняет их под кожу, под чужой гортанный стон. Сынмин видит, как Хенджин приоткрывает слезящиеся глаза и стонет с облегчением. Феликс перебивает на нем укус вожака, а Хенджин вместо того, чтобы морщиться от боли, выглядит так, будто он счастлив, что наконец его укусил правильный альфа. Сынмин вдруг вздрагивает, вспоминая, как Чанбин перебил укус Феликса, и несмотря на боль, он тоже чувствовал правильность и облегчение. — Потерпи немного, ладно, чаги-я? — просит Феликс, проводя языком по новому глубокому укусу и, дождавшись слабого кивка, начинает вбиваться в Хенджина с остервенением, пока сам не кончает. Сынмин все еще смотрит на них, когда Чанбин наконец хватает его и уже с силой тянет за собой. — Ну все, представление закончилось, дай им побыть наедине. Он уводит Сынмина, а тот запоздало понимает, что Феликс только что повязал Хенджина, и что они вдвоем замерли на диване и не шевелились не просто так. — Боже мой, сказать, что они с ума сошли, это вообще ничего не сказать, — ворчит Чанбин, но не сильно, будто он вовсе не впечатлен, и помогает Сынмину раскладывать продукты по местам. — То, что Ликс перебил укус Чана… — Сынмин медлит, но все же спрашивает, — это сильно повлияет на их взаимоотношения? — Это происходит не в первый раз, Сынмин-а, — вздыхает Чанбин, а Сынмин хмурится, пытаясь припомнить, видел ли он что-то подобное, — Чан много работает и после периода, своего или чужого, обычно тут же бежит работать еще больше, как будто чувствуя вину, что он получал удовольствие вместо того, чтобы трудиться. Феликс всегда перебивает его укусы на Хенджине, но раньше они это прятали не только от Чана, но и от остальных, а после того скандала, участниками которого мы с тобой стали, они перестали скрываться. — Все из-за меня, да? — устало тянет Сынмин. — Я бы так не сказал, но… когда мы с Ликсом ругались, я хотел как довод привести его поведение с Хенджином, но не стал. В конце концов, это не мое дело, не мои же метки он перебивал, в самом деле. И это, кстати, действительно так — обычно я проводил время с Джисоном, а не с Хенджином, и никогда, ни разу, Ликс ничего с моими укусами потом не делал. — Думаешь, дело в Чане? — Определенно в нем. Феликс никогда не ревновал ко мне своих омег. Поразительно, но все наши конфликты касались чего угодно, но не этого. Я ни разу не слышал от него упрека по поводу того, что провожу с ними время. Но вот Чан… Чанбин подхватывает газировку, и они вместе идут в комнату Сынмина, стараясь не шуметь, и тихо прошмыгнуть мимо потенциальных событий, разворачивающихся в гостиной. — Так вот, — продолжает Чанбин, закрыв за собой дверь, — обрати внимание, Хенджин буквально закрывает собой Джисона перед Чаном. Из-за метки тот всегда чувствовал себя некомфортно с вожаком, и Хенджин всегда будто бы выставлял себя напоказ, буквально предлагал себя Чану, чтобы тот, не дай бог, не взглянул на Джисона и не потащил его в постель. Сынмин нахмуренно моргает. Высказанное Чанбином наблюдение не вызывает у него особого удивления, потому что это укладывается в общую концепцию поведения Феликса и его омег, но странно, что сам Сынмин никогда не обращал на это внимания. — Думаешь, Феликс просит Хенджина это делать? Чтобы Джисон оставался в безопасности? Я думал, они об этом напрямую с Чаном договорились. — Действительно договорились, но Хенджин… будто компенсирует это. Ты обрати на него внимание — он вообще не склонен спать с другими, кроме Ликса и Джисона. Сынмин скептически изгибает бровь, вспоминая, как Хенджин однажды его трахнул в душе. — Я сейчас не шучу, ты первый, к кому он стал проявлять интерес. Джисон, да, обычно игрив и ласков со всеми, и Хенджин ходит за ним следом, но… он спит с Чаном, потому что тот вожак и потому что, как я считаю, выгораживает Джисона. Еще он с удовольствием спит с тобой и это новшество, но вот с остальными… ты видел вообще Хенджина с Минхо или с Чонином отдельно от Джисона или Феликса? Со мной, например, он один не был ни разу. Сынмин хмурится. Он вспоминает, что Джисон точно забавлялся с Чанбином, а Феликс периодически спал и с Чонином, и с Минхо, но вот Хенджин… К тому моменту, когда Сынмин пришел в эту стаю, Хенджин не отлипал от Джисона никогда, они всегда были вместе, всегда были вдвоем. — Как ты думаешь, — тихо спрашивает Сынмин, — а между собой омеги Феликса спят? Чанбин пожимает плечами. — Думаю, да. Я точно знаю, что, когда Феликса нет, они часто спят вдвоем в его комнате. Понятно, что скучают, но что они там делают за закрытыми дверями, кто их знает. Я уже ничему не буду удивлен. И тому, что Феликс, зная, что Хенджин спит с Чаном, чтобы отвести его взгляд от Сон-и, потом его комфортит и перебивает все укусы, я уже тоже давно не удивляюсь. Здесь все так… — Нестандартно, — подсказывает Сынмин, предпочитая умалчивать про то, что он абсолютно точно знает, что на Хенджине стоит метка Джисона. — Ага, именно так. На самом деле, это не худший сценарий. По крайней мере, никто из нас никого не заставляет. Чанбин ежится, его передергивает, и Сынмин понимает, что он имеет в виду. Воспоминания о прошлой стае и ее законах все еще выкручивают Чанбину жилы и причиняют боль. — Здесь такого не будет, чаги-я, — тихо говорит Сынмин, обнимая его и приваливаясь к боку, — мы все должны постараться, чтобы здесь все было иначе.

***