All the Stars in Blame

***

      В комнате царило позднее утро: солнце, пробиваясь сквозь приоткрытую ставню, бросало на деревянный пол широкие полосы света. Воздух был тёплым и чуть затхлым, пахло горячими досками и затёртой тканью. На длинном столе виднелся пузатый заварник со сладким чаем, несколько стаканов, в которых давно отстоялся тёмно-коричневый осадок, да корзина с орехами, уже почти пустая. Около дряхлого веника у двери виднелись следы песка, занесённого ветром за последние дни.       Даниэль Риккардо, с трудом приподнявшись с жёсткой кровати, прошёлся к выходу короткими шагами, всё ещё морщась от боли в боку: бинты, стягивающие свежую рану, неприятно врезались в кожу. По пути он накинул рубашку, застегнув пару верхних пуговиц и напялив на себя запылённые штаны. Каждый шорох ткани отдавался мелкой болью, но он знал: лежать дальше нет смысла, а шум снаружи как минимум требовал внимания.       Выйдя на крыльцо, он зажмурился от яркого солнца, а затем прищурился и глубоко вдохнул тёплый воздух. Спустя мгновение его настороженность сменилась удивлением: на далёком конце двора кто-то громко хохотал, и этот смех показался ему знакомым, но при этом неестественным.       — Слушай, или я ещё не проснулся, или это был смех Макса, — проговорил он чуть громче, чем хотел, всё ещё щурясь от света.       Справа, на лавке у стены, сидел Джордж, склонившись над миской со свежими овощами. Он аккуратно шинковал лук: зачищал шелуху, разрезал ровными кольцами, соскребал остатки в сторону. Выглядел он сосредоточенно и бесстрастно, словно эта простая работа была его главным делом на сегодня.       — Это был он, — коротко отозвался Рассел, не отрывая взгляда от миски. Даниэль прикрыл рукой глаза, нервно поводил плечами и чуть скривился от боли:       — Макс? Смеётся? У нас что, конец света, а я пропустил? Джордж поднял голову и смерил австралийца слегка насмешливым взглядом:       — Скажем так: наш дорогой монегаск решил ввести внутреннюю реформу, направленную на усиление его физической и боевой подготовки.       При этих словах Даниэль прислушался к шуму. Вдалеке снова что-то глухо треснуло, а следом послышался резкий возглас, переходящий в ещё один всплеск смеха. Он заметил, как в воздухе поднялся лёгкий ворох пыли, и едва уловимое эхо ударилось о стены двора.       — Эээ… что? Зачем? — Даниэль сделал шаг к лавке и сел рядом, поддерживая больной бок. Джордж покрутил нож в пальцах, как бы размышляя, прежде чем ответить:       — Шарль попытался пересмотреть внутренний баланс власти, усилив свои стратегические позиции. А чтобы достичь этой цели, он решил обратиться к «внешнему военному советнику» — Максу.       — А теперь переведи это на нормальный язык, пожалуйста, — хмыкнул Даниэль. Рассел позволил себе короткую улыбку, но тут же вернулся к своему ровному тону:       — Они решили поваляться в пыли, потому что Макс учит его драться. На лицо австралийца легла тень удивления, постепенно сменяющаяся весельем. Он сделал попытку приподняться, чтобы заглянуть за угол дома:       — Дети малые, — пробормотал он, не сдержав смешка.       — Странно слышать это от тебя, — поддел британец, однако уголки его губ тоже приподнялись.       Вдалеке снова прозвучал вскрик, за которым послышалось тяжёлое дыхание. Даниэль наклонился, пытаясь разглядеть, что происходит во дворе, и увидел Макса, который, поставив Леклера на ноги, тут же снова сбил его рывком, после чего придержал за запястье, чтобы тот не упал лицом в пыль. Шарль, тяжело дыша и весь в земле, пробормотал нечто возмущённое, но Ферстаппен усмехнулся, перехватив его снова.       — Это то, что ты называешь «стратегическим пересмотром»? — хихикнул Даниэль, переводя взгляд на Рассела. — Разве Макс не говорил, что не собирается втягивать его в опасные разборки?       — Кажется, это была идея нашей «суперзвезды», — тихо заключил Джордж, снова принявшись нарезать лук на тонкие полукольца. Риккардо шумно выдохнул, запрокинув голову и откинув волосы:       — Ну, по крайней мере, у них утро явно бодрее, чем у нас. Я тут от каждого движения корчусь, а они там развлекаются. Рассел на это только пожал плечами, аккуратно сдвигая остатки шелухи в сторону и берясь за следующую луковицу:       — Посмотрим, сколько эта «реформа» продержится.

***

      Во дворе раздался тяжёлый выдох, перемежаемый с пыльным хрипом. Шарль лежал на земле, одна рука безвольно раскинута в сторону, другая бессильно прикрывала лицо. Его рубашка пропиталась потом, на лбу блестели капли, а грудь вздымалась в рваном ритме.       — Макс… — прохрипел он, опуская с лица руку, чтобы бросить на своего «оппонента» усталый, но резкий взгляд. — Это… это как поставить гоняться мальчика на картинге против Фернандо Алонсо. — Шарль звучал сдавленно, а последние слова вышли почти шёпотом, но упрямый тон никуда не исчез. — Нечестно, — заключил он с дрожью в голосе.       Ферстаппен, находящийся едва ли поодаль, с лёгкой насмешкой качнул головой.       — Мне это льстит, — коротко бросил он.       Леклер, глядя на эту самодовольную улыбку, напрягся. В его глазах мелькнула вспышка раздражения, на что Макс лишь хмыкнул. Он сделал шаг назад, протянув руку, чтобы помочь ему подняться.       — Ладно, — сказал голландец, — Вставай. Попробуем ещё раз.       Шарль, тяжело выдохнув, ухватился за протянутую руку, но едва сумел подняться на ноги: тут же пошатнулся, и ему пришлось опереться на колени, чтобы не свалиться обратно. Из-под мокрых от пота волос он метнул очередной взгляд на Макса, стараясь унять дрожь.       — Это точно поможет мне в жизни? — пробормотал он, вытирая пот рукавом. — В бою я даже шаг не успею сделать.       — Ты уже делаешь шаг, — отрезал Ферстаппен, не давая ему углубиться, — Вспомни, что было утром. Ты и секунды не выдерживал. А теперь хоть сопротивляться начинаешь.       Леклер хмыкнул, сдерживая улыбку. В его взгляде читалась благодарность, хоть лицо по-прежнему хранило недовольную складку.       — Хорошо, — выдохнул он. — Показывай.       Макс коротко кивнул, сдвинувшись в сторону и приняв начальную стойку.       — Слушай внимательно, — начал он, двигаясь так, чтобы медленно показать хореографию боя. — Если ты в захвате, самое главное — не паниковать. Паника — твой главный враг. Когда у тебя чистая голова, ты видишь слабые места противника.       Затем он подошёл ближе, мягким, но твёрдым жестом положил ладонь на плечо Шарля, скользнул вниз к его локтю, поясняя, где важнее всего перехватить хват, чтобы лишить врага контроля.       — Если кто-то схватил тебя за руку вот так, — начал он, демонстрируя, как обезвредить захват, — Твоя задача — перехватить его запястье. Локоть должен быть под твоим контролем. Отведи его вниз, затем резко двигай вверх, чтобы сбить баланс.       Леклер повторил движение, хотя с явной осторожностью, боясь снова угодить на землю. Макс пропустил его приём, позволив почувствовать, как это должно работать в идеале. Но по заметному напряжению в запястьях было понятно, что колебаний и скованности у Шарля ещё много.       — Не бойся причинить боль, — мягко, но настойчиво сказал Макс, подстраиваясь под его ритм. — Лучше ты сделаешь это первым, чем кто-то сделает это с тобой.       Монегаск снова попытался, и на этот раз получилось чуть лучше: Шарль рискнул вложить чуть больше силы, и Ферстаппен ощутил, как его рука слегка подалась. Он едва приподнял брови — намёк на удивление или удовлетворение результатом, но всё же не удержался от смешка:       — О, начинаешь соображать. Может, и не всё потеряно.       Услышав насмешливый тон, Шарль хмуро прикусил губу, подаваясь вперёд, чтобы ещё раз повторить приём, но Макс неожиданно увеличил сопротивление. Рука голландца оставалась словно из железа, а Леклер, краснея от напряжения, тщетно пытался сбросить её.       — Ты не используешь вес тела, — пояснил Ферстаппен, ослабляя захват и наклоняясь ближе, чтобы показать. — Смотри: тебе нужно использовать инерцию. Если ты просто давишь рукой, ничего не выйдет. Добавь импульс, двигай всем телом.              Он отступил на полшага, оставляя Шарлю возможность для самостоятельной попытки. Монегаск сделал глубокий вдох, сосредоточился, пытаясь вспомнить все наставления. Его рывок вышел более уверенным, и Макс, на долю секунды, действительно позволил ему подвинуть свою руку. На лице голландца промелькнуло что-то вроде уважения к старанию соперника.       — Лучше, — признал он, улыбнувшись уголком рта. — Ещё раз.       Следующие минуты они снова колотились: Макс, чуть смягчая приёмы, терпеливо поправлял Шарля, когда тот ошибался. Время от времени он предлагал парировать новый захват или попробовал слегка иной угол атаки, чтобы Леклер понял «реальную ситуацию». Как только монегаск чувствовал себя немного увереннее, Макс немедленно усложнял задачу, вынуждая его искать новый манёвр.       — Ты должен доверять себе, — проговорил голландец, когда Шарлю удалось скользнуть из захвата, но он тут же чуть не упал, потеряв равновесие. — Иначе всё это бесполезная показуха.       — Доверять? — переспросил Леклер, тяжело дыша. — Ну да, доверь мне свою руку — и посмотри, как быстро ты пожалеешь.       Макс неожиданно коротко расхохотался, видя упрямство и злость на лице Шарля:       — Звучит так, будто ты начинаешь понимать, — сказал он, на миг задержав взгляд на его вспотевшем лице. — Отлично. Тогда твоя очередь. Напади на меня.       Шарль недоверчиво приподнял бровь, на мгновение замерев.       — Ты это серьёзно? — переспросил он, глядя на Ферстаппена, который выглядел совершенно расслабленным.       — Абсолютно, — подтвердил Макс, сложив руки на груди. — Если хочешь понять, как это работает, тебе нужно почувствовать разницу между теорией и практикой. Давай, покажи, что можешь.       Леклер выпрямился, провёл рукой по мокрым от пота волосам и немного потянул шею.       — Хорошо, — сказал он, с усилием вдыхая и принимая стойку. — Только не говори потом, что я был слишком агрессивен.       Ферстаппен усмехнулся, его взгляд загорелся лёгким азартом.       — Можешь попытаться.       Монегаск шагнул вперёд, сначала нерешительно, но затем, собравшись с духом, сделал резкий рывок, пытаясь ухватить Макса за плечо, чтобы перевести его в захват. Его движения были быстрыми, но всё ещё недостаточно точными. Макс легко отклонился, позволяя Шарлю только скользнуть по его руке, но затем внезапно замер.       — Плавнее, — сказал он низким голосом, наклонив голову ближе. — Ты слишком торопишься. Думай.       Шарль стиснул зубы и снова рванул вперёд, на этот раз стараясь вложить в движение больше контроля. На какое-то мгновение он действительно ухватил Макса за предплечье, пытаясь вывернуть его так, как было показано раньше.       Но Ферстаппен тут же перехватил инициативу. В несколько коротких движений он скрутил запястье Шарля, шагнул ближе и, обхватив его за талию, перевёл его тело вперёд, пока монегаск не оказался плотно прижатым к земле.       Леклер резко втянул воздух, когда ощутил, как его спина коснулась жёсткой поверхности, а руки оказались в замке железной хватки. Макс склонился над ним, удерживая запястья так, что они оказались совсем близко друг к другу. Их лица разделяли считанные сантиметры.       На мгновение всё замерло. Весь мир словно исчез, оставив только тяжёлое дыхание Шарля, скользящий по его шее взгляд Макса и тихий шелест ветра где-то на заднем плане.       — Ты пытаешься отбиться силой, — сказал Макс чуть хрипло, голос его звучал приглушённо, но твёрдо. — Это не сработает.       Шарль прикусил губу от чувства беспомощности — и чего-то ещё, навалившегося в груди.       — Я… — хотел он выдавить, но только шумно вздохнул, чувствуя, как его сердце глухо бьётся.       Казалось, воздух зарядился током: странной смесью раздражения и необъяснимого, почти магнетического контакта. Вызова. Леклер на миг дернулся, пытаясь высвободиться, но Ферстаппен оставался стойким, как каменная стена.       — Отпусти, — наконец выдохнул Шарль, голос звучал не столько враждебно, сколько сбито.       — Сам выберись, — тихо парировал Ферстаппен, ухмыляясь и ослабив хват лишь на миллиметр.       Леклер резко вздёрнул колено, пытаясь отбиться, но голландец, как будто заранее предвидя этот манёвр, поймал его движение, быстро зафиксировав бедро. Их тела оказались ещё ближе, и монегаск почувствовал тяжесть руки Макса на своей ноге.       — Ты серьёзно? — прошипел он, почти задыхаясь от смеси раздражения и неловкости.       Тот чуть склонил голову, их взгляды снова встретились.       — Привыкай, — произнёс он почти шёпотом, в голосе послышалась едва уловимая насмешка. Шарль на миг замер, его дыхание стало более резким. В груди закололо, что-то горячее пробежало по его венам.       Затем Ферстаппен отпустил его. Как будто выдохнув, Макс отступил, давая Леклеру возможность снова встать на ноги. Монегаск оставался на земле ещё пару секунд, хватая ртом воздух. Его руки дрожали, а голова казалась слишком тяжёлой.       — Ты теряешь контроль, когда злишься, — сказал он, выпрямляясь и убирая волосы с лица. Его тон был снова спокойным и ровным, будто ничего не произошло.       Шарль, всё ещё тяжело дыша, приподнялся на локтях и бросил на него острый взгляд.       — И что, ты решил довести меня до предела, чтобы это проверить?       Макс пожал плечами, его лицо снова приобрело привычное невозмутимое выражение.       — Именно. Это и есть тренировка.       Леклер шумно выдохнул, откинув голову назад и закрыв глаза.       — Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он.       — Это часть процесса, — спокойно заметил Макс, протянув руку, чтобы помочь ему подняться.       Шарль, тяжело дыша, старался унять дрожь в руках, когда тот помогал ему встать. Под последним жёстким приёмом плечо монегаска заныло, а голова гудела от напора усталости. Ферстаппен, казалось, совсем не вымотался: его дыхание оставалось ровным, а взгляд оставался привычно спокойным, лишь с редкими проблесками лукавой улыбки.       — Хватит на сегодня. Завтра продолжим, — отрывисто сказал он, проверяя застёжки на своих запылённых ремнях.       Шарль, продолжая восстанавливать дыхание, слабо кивнул. Он уже понимал, что спорить бесполезно: голландец выглядит так, будто готов продолжать хоть до полудня. Собрав волю в кулак, Леклер отстранился, утирая испарину со лба.       — У тебя… есть вообще пределы? — пробормотал он, не отводя взгляда, пока Макс отряхивал колени от пыли.       — Есть, — последовал короткий ответ, и Макс, убирая прядь волос с лица, взглянул на него с чуть насмешливым прищуром. — Но ты до них не доберёшься.       Шарль тихо фыркнул, обречённо усмехнувшись. Он устало привалился к расшатанной скамейке у песчаной стены и опустил голову, чтобы перевести дух. На секунду показалось, что голова идёт кругом — будто после изнурительного марафона. Сама мысль о том, что они всё это повторят завтра, вызывала нечто среднее между отчаянием и порывом упорства.       — Ты можешь быть настоящим занудой, Макс, — пробормотал Леклер, поднимая голову и смотря на голландца с кривоватой полуулыбкой.       — А ты удивляешь меня, — ответил тот, усаживаясь рядом и почти коснувшись плеча монегаска. — Я думал, ты сдашься через десять минут. Шарль издал нечто, похожее на короткий смешок, и негромко ответил:       — Я не из тех, кто сдаётся.       — Тогда давай завтра встанем на ножи, — Ферстаппен ухмыльнулся, оглядев реакцию Шарля, однако тотчас приподнял руки, замечая, как лицо у Леклера побледнело. — Шучу.       — Очень смешно, — хрипло отозвался тот, закинув руку на лицо, отчаянно стараясь дышать ровнее.       Не прошло и пары минут, как Макс медленно зашагал к крыльцу, отряхивая со штанов серый налёт и заодно вытирая влажную от пота ладонь о рубашку. Леклер проводил его усталым взглядом, не находя слов. Ему всё ещё казалось, что голова идёт кругом после их жёстких спаррингов.       — Отдыхай, принцесса, — выдал Макс спокойно, словно всё, что произошло этим утром — всего лишь легкая разминка. Шарль тяжело вздохнул, запрокинув голову на жёсткую спинку скамьи:       — Ты неисправим, — выдавил он, даже не пытаясь скрыть сарказм.       Ферстаппен коротко хмыкнул в ответ, искоса глянув на своего «подопечного». Его тонкие губы дрогнули в кривой ухмылке, а затем он шагнул к двери, ведущей в дом, и исчез внутри.       Шарль вздохнул, стерев рукавом капли пота, которые стекали по шее, и попытался вернуть себе ровное дыхание.       Внутри, судя по мерцающим обрывкам голосов, уже бурлила своя небольшая жизнь. Рассел занимался готовкой, старательно нарезая остальные овощи на ровные полоски, а Риккардо непринуждённо раскинулся на стуле, помахивая пустой кружкой, будто в ней плескался какой-то невидимый напиток. Когда Макс вошёл, они оба обернулись к нему.       — О, наше утреннее солнце наконец снизошло до нас, — протянул Даниэль, приподнимая кружку в своеобразном приветственном жесте. — Добро пожаловать в скромные владения простых смертных.       — Доброе утро, — сухо отозвался Ферстаппен, прислоняясь к дверному косяку. Джордж быстро поднял глаза от миски, где колыхались свеженарезанные луковые кольца:       — Ну, как там наш будущий чемпион? Дышит ещё?       — Ещё как, — пожал плечами Макс, смахнув со лба остатки пота. — На удивление выносливый. Даниэль ухмыльнулся, поворачивая голову:       — Скажешь тоже. Парень небось на грани обморока.       — Ну, если он на грани, то ты уже за ней, — коротко бросил Макс, указав на перебинтованные пальцы Риккардо.       — О, это? — Даниэль показательно приподнял руку. — Ерунда. Просто трофеи ночной вылазки.       — Где ты «угнал детали из-под самого носа», — уточнил Джордж, переложив часть нарезанного лука и острого перца в глиняный горшок.       — Именно! — Риккардо усмехнулся, будто гордясь этим подвигом. — Шпионские фильмы позавидовали бы мне.       — А царапины — от слишком узкого окна? — уточнил голландец, приподнимая бровь. Даниэль чуть напрягся, но быстро перестроил мимику в привычную ухмылку:       — Вообще да. Но это не отменяет моего геройства!       Макс коротко фыркнул и, оттолкнувшись от дверного косяка, медленно двинулся к выходу.       — Герой, — буркнул он себе под нос. — Как же без тебя выжили бы эти местные окна.       На этом моменте парень покинул кухню, оставив в воздухе затаённое веселье. Буквально через минуту в проём вошёл Шарль, чьи шаги были тяжёлыми и чуть неуверенными, будто он боялся, что ноги не удержат его после утренних упражнений. На лице прилипли пыль и капли пота, глаза были чуть прикрыты.       Увидев, что Даниэль и Джордж посматривают в его сторону, он сделал вид, что кивнул в знак приветствия, и обессиленно плюхнулся рядом с Риккардо, прикрыв глаза и запрокинув голову на жёсткую спинку стула.       — Ты выглядишь, как будто тебя переехал грузовик, — констатировал Даниэль, криво ухмыляясь.       — По ощущениям — да, — вяло выдохнул Леклер. — Только этот грузовик ещё успел дать пару задних.       В этот миг появился Макс с негромкой ухмылкой: он подошёл и поставил перед Шарлем кружку воды.       — Пей. И не жалуйся. Иначе повторим в два раза дольше, — коротко подытожил он, не скрывая намёка на новую дозу «утренних радостей». Шарль взял кружку, благодарно отхлебнув, и простонал:       — Ты просто обожаешь мучить людей, да?       — Только тех, кто выдерживает, — в ответ заметил Ферстаппен, кривя губы в полуулыбке. Леклер промолчал, ещё раз глотнул воду. Макс, продолжая ухмыляться, уже собрался снова выйти, но обернулся на полпути:       — Не сдавайся, упрямец.       — Отлично, — сдавленно простонал тот в ответ, прикрыв глаза рукой. Голландец удовлетворённо кивнул и исчез за дверью. Снова. — Принцесса и упрямец… — буркнул Леклер, посмотрев на Даниэля. — Здорово, иметь такие «комплименты». Риккардо развёл руками:       — Ну, согласись, прозвища вполне заслуженные. Если бы Макс тренировал меня, я бы сбежал через пять минут.       Шарль поднял кружку с водой и, сделав последний большой глоток, поставил её на стол.       — Я бы сбежал, — признался он, опустошая остатки воды, — но чувствую, что это идёт мне на пользу. Несмотря на то, что чуть ли не умираю. Рассел, теперь уже поглощённый тем, чтобы сложить картофель в миску, усмехнулся:       — В самоосознании первый шаг к исправлению, Леклер.       — Спасибо, Джордж, — саркастично протянул Шарль, открывая один глаз и глядя на него. — Невероятно вдохновляющий совет. Мотивация — твоё второе имя?       — С нами и так достаточно мотивации, — вставил Даниэль, кивнув в сторону двери, где только что исчез Макс. Шарль сдавленно простонал и закрыл глаза снова.       — Как я вообще решился на это? Напомните мне, кто в этом доме самый тупой.       — А, это интересно, — Даниэль игриво поднял руку. — Голосую за себя. Кто ещё?       — Голосую за тебя, — невозмутимо добавил Джордж.       Леклер даже не стал сдерживаться: его лёгкий смех эхом разнёсся по комнате. Он на секунду откинулся назад, чувствуя, как напряжение немного отпускает.       — Ладно, — сказал он наконец, открыв глаза и посмотрев на обоих. — Спасибо, ребята. Мне, честно, уже легче от того, что вы хотя бы не втираете, какой я молодец.       — Ну, — ухмыльнулся Даниэль, — до «молодца» тебе пока далеко.       Внезапно отворилась дверь — на пороге появился Абдулла. Скрип раздался громкий и резкий, нарушающий тягучее спокойствие. Его твёрдый взгляд скользнул по лицам присутствующих.       — Собраться, — бросил Абдулла негромко, но отчётливо, и в этом слове ощущалась команда, которую нельзя оспорить. И добавил, уже на арабском, — Через час, максимум полтора, поднимается песчаная буря. Даниэль, до этого полуразвалившийся на лавке с усталым видом, тут же собрался, выпрямившись:       — Буря? А как быстро она доберётся? Абдулла чуть приподнял подбородок, в его глазах сверкнуло беспокойство:       — Достаточно быстро, — коротко отрезал он, не задерживая взгляд ни на ком. — Нужно спрятать всё. Джордж, стоявший у стола с овощами, тут же отложил нож и вытер ладони о штаны:       — Я займусь припасами.       — Я — двором, — подхватил Даниэль, но едва поднявшись, поморщился от боли. Бинты на боку неприятно натягивались, напоминая о его недавней ночной авантюре. — Чёрт, тряпки эти, блин… — пробормотал он раздражённо, однако решительно направился к двери. Шарль, который ещё минуту назад чувствовал себя выжатым после утренних тренировок, поймал удивлённый взгляд Абдуллы, но всё же твёрдо сказал:       — Я помогу.       Хозяин дома ничего не возразил, лишь коротко кивнул и вышел наружу, уверенно двигаясь, будто знал каждую щель назубок. Во дворе разом вспыхнула суета. После полуденной томительной тишины всё вокруг наполнилось лихорадочными движениями и возгласами. Джордж с Абдуллой перетаскивали мешки со специями, ящики с зерном и небольшие тюки неизвестного содержимого в укрытое помещение. Солнце уже скрылось за слоем плотных грязно-жёлтых облаков, так что двор наполнился приглушённым сумраком, в котором только и слышался гул нарастающего ветра.       Шарль вместе с Даниэлем натягивали брезент там, где крыша была слаба или отсутствовала совсем. Они торопились закрепить края тряпок на деревянных балках, чтобы шквалы не застали всех врасплох. Лёгкий вихрь уже принес в воздух небольшие клубы пыли, и порой им приходилось прикрывать лица, чтобы песок не бил в глаза.       — Держи крепче! — Риккардо перекрикивал шум ветра, на ходу роняя ругательства, когда боль в боку делалась сильнее. Он ухватился за рваные края брезента и пытался привязать их верёвкой к столбу.       — Я держу! — вторил ему Шарль, изо всех сил натягивая канат. Он упирался ногой в каменный выступ, чтобы не упасть, а брезент между тем хлопал, будто возмущённый зверь, и отказывался сидеть на месте. У Леклера пальцы уже ныли от напряжения, но он не сдавался.       — Ты точно знаешь, что делаешь? — крикнул он, шмыгнув носом, когда очередной порыв застал врасплох.       — Нет! — фыркнул австралиец, коротко рассмеявшись. — Но звучит, как будто у тебя есть идея получше!       Вместо ответа Шарль только сильнее ухватился за верёвку, ругаясь сквозь зубы. Наконец узел затянулся, и брезент резким рывком прижался к балкам. Оба на миг отпрянули, тяжело переводя дыхание. Пыль летела в лицо, заставляя прятать глаза за сжатыми веками.       — Думаешь, выдержит? — спросил Шарль, вытирая песок с бровей.       — Думаю, если не выдержит, я заявлю, что это ты его привязывал, — ухмыльнулся Даниэль, щурясь от новых порывов ветра.       Шарль недовольно фыркнул, но не стал спорить. Остальные участки двора тоже требовали защиты, и они взяли ещё пару досок, стараясь быстро зафиксировать их, пока ветер не перешёл в бешеную пляску. Внезапно более сильный шквал чуть не отшвырнул одну из досок из рук Леклера, и он громко выругался:       — Чёрт, это становится хуже!       — Быстрее! — откликнулся Даниэль, приподнимая руку, чтобы прикрыть лицо. Ощущение было такое, будто песок сотнями мелких иголок врывается в открытые участки кожи.       И всё же они успели: закрепили последний край ткани, подперли доски камнями. Уже на этом дыхание стало сбивчивым, в груди горело, а одежда покрылась слоем жёлтой пыли. Шарль опустился у стены, стараясь отдышаться, ощущая, как сердце гулко бьётся в ушах. Взгляд его, хотя и вымотанный, отражал какое-то странное облегчение. Может, иллюзию, что они сделали всё, что могли.       — Ну что, теперь мы точно готовы? — спросил он, закинув голову и устремив глаза на навес, который трепетал от ветра. Даниэль, переминаясь с ноги на ногу, подхватил лежавшую у ног верёвку и обмотал её вокруг кисти:       — Я бы сказал, что да, — ответил он, затем перевернул пустой ящик, проверяя, не осталось ли там чего. — Если только буря не решит снести всё к чертям.       — Оптимистично, как всегда, — сухо прокомментировал Шарль, чуть ухмыльнувшись. Его воображение уже рисовало жёлтую стену ветра и песка, летящую прямо на них.       Спустя миг из дома вышел Джордж, стряхивая руки, будто только что перетаскал уйму тяжестей. Он внимательно оглядел двор, находя взглядом закреплённые брезенты и подпорки.       — Мы закончили с припасами, — сказал он, подходя ближе. — А вы?       — Всё готово, — подтвердил Даниэль, жестом показывая на тёмно-серую ткань, крепко натянутую над головами. — Если всё рухнет, будем винить Чарли.       — Опять? — прошипел Леклер, устало перекатываясь на коленях. — У вас всё всегда на меня сваливается.       — Потому что ты наша единственная «принцесса», — ухмыльнулся Джордж, садясь рядом. При этих словах ветер взвился порывом, от которого мелкие камешки жалили щиколотки.       — Прекрасно, — пробормотал Шарль, стряхивая песок с рукавов. — Только если всё снесёт, принцесса рухнет вместе со своим королевством.       Сильный порыв ветра заставил их всех поднять головы: на горизонте, сквозь серо-жёлтый марево, уже виднелась колыхающаяся стена песка, зловеще надвигающаяся на их местечко. Взвихрившиеся потоки вокруг них казались лишь предвестником настоящей бури.       — Ладно, — сказал Джордж, проглатывая ком в горле. — Думаю, пора внутрь.       Шарль поднялся, стискивая кулаки: казалось, стоило остаться снаружи ещё минут пять — и песок начал бы уже залеплять глаза без шанса на нормальное зрение. Они быстро проследовали к крыльцу, напоследок взглянув на двор. Тяжёлые серые тучи песка устремлялись всё ближе, и каждый шквал норовил опрокинуть все их старания.

***

      В комнате царил неяркий, мерцающий свет. Единственная лампа под потолком выдавала жёлтое, чуть колеблющееся сияние, в котором плясали вихри пыли, налетающей из-за щелей окон. Снаружи бушевала песчаная буря: каждый особенно сильный порыв ветра ударял в ставни тяжёлым стуком, будто пытаясь прорваться внутрь. Сквозь треск и скрипы казалось, что весь мир за стенами погрузился в шипящий хаос завывающего песка.       У низкого деревянного стола, сдвинутого к центру комнаты, расположились Даниэль, Джордж и Шарль. Каждый держал в руках металлическую кружку с обжигающе сладким чаем. На столе стояла чайница с остатками заварки и тарелка с сухофруктами, выглядевшими уже не слишком аппетитно, но всё ещё съедобно. От дуновений ветра тёплые отсветы лампы дрожали на стенах, придавая всему сдержанному интерьеру угрюмую, но притягательную атмосферу.       Дверь со скрипом отворилась, и в проёме показался Макс. Его волосы были взъерошены, на одежде виднелись серые пятна песка, а в руках он держал влажную тряпку, которой протирал лицо. Когда он зашёл и прикрыл за собой дверь, гул бури на миг стал громче, затем вновь приглушился. Макс скользнул взглядом по троим за столом, ничего не говоря, и опустился на свободный табурет.       — Ну, окна закреплены, — бросил он коротко, откинувшись и закинув ногу на ногу. — Надеюсь, всё выдержит. Там ад, просто ад.       Джордж, поудобнее перехватив кружку, продолжил лениво покачивать её в руке. В голосе слышалась усталость, но глаза глядели с мягким смешком:       — Хорошая работа, Макс. Ты вообще дышишь иногда, когда работаешь, или это не твоё? Макс лишь приподнял бровь и едва заметно усмехнулся:       — Иногда. Но дышать можно и после того, как работа сделана.       — Точно, — хохотнул Даниэль, сидевший рядом, всё ещё потирая бок с повязкой. — Давай прямо цитаты для плакатов: «Дышать можно потом. У Макса Ферстаппена всё под контролем». Макс скользнул глазами по бинтам на боку Риккардо, но в голосе звучала скорее насмешка, чем агрессия:       — А у тебя что, шутки по расписанию? Даниэль развёл рукой, где бинты слегка расходились:       — А что ещё мне остаётся? Я — человек раненый. Плюс кто-то же должен в случае чего поддерживать вас морально, да? Если бы не вылазка...       — Ой, не начинай, — протянул Джордж, покачивая головой. — Ты же сам на это подписался.       — А что мне ещё оставалось? — пробурчал Даниэль. — Джордж всегда будет всем раздавать указания, а Макс — вообще машина. Мне что, за вами чай носить?       — Ну, ты же и так это делаешь, — усмехнулся Макс, потянувшись к своей кружке.       Комната на миг погрузилась в относительную тишину. Слышно было лишь постукивание кружек о стол и негромкие смешки Даниэля. Но Шарль оставался молчаливым; он сидел с осунувшимся видом, устремив рассеянный взгляд на лампу. Иногда веки его чуть дрожали, будто он силой удерживал себя от погружения в тревожные думы.       Снаружи ветер с новой силой угодил по стенам, и шум песка, царапающего ставни, усилился. Шарль вздрогнул от неожиданности, перевёл дыхание и сцепил руки на столе. Ему казалось, что где-то в гуле стихии звучали отголоски его собственных мыслей.       Макс, сидевший напротив, первым заметил эту задумчивость. Он чуть склонил голову, пытаясь понять, что происходит с Леклером, но не стал вмешиваться, давая ему время. Вместо него вопрос озвучил Джордж, который слегка толкнул Шарля в плечо:       — Всё нормально? Шарль дёрнулся, словно вынырнув из глубины:       — А? Да… всё нормально, — пробормотал он, моргнув несколько раз, чтобы вернуть себе внимание к происходящему.       — Вовсе не похоже, — насмешливо пробормотал Даниэль, покачав кружкой. — У тебя вид, будто ты привидение увидел. Или буря пробила твою мозговую завесу.       Леклер криво усмехнулся, стараясь выглядеть спокойнее:       — Просто… — он помедлил, снова посмотрев на завывающий за окнами вихрь. — Просто подумал о доме.       Разговор за столом сразу стих, каждый из сидящих невольно напрягся. Джордж перевёл взгляд с кружки на Шарля:       — О Монако?       Монегаск опять отвёл глаза к ставне, которая сотряслась от очередного порыва ветра. Тень на его лице сделала скулы более резкими, а голос тише:       — Да… о Монако. О доме. О том, как там сейчас. Я даже не знаю, какая там погода. Может, там сейчас дождь. Или солнечно. — он зябко вздохнул, снова поднимая глаза. — Но что-то мне подсказывает, что никакой бури там нет. Макс, который всё это время слушал молча, слегка повернул голову, не отводя от Шарля взгляд.       — Ты скучаешь? — спросил он просто, без всякой интонации, но в его голосе всё же чувствовалась непривычная мягкость.       Леклер усмехнулся, коротко и чуть горько.       — Конечно. — он провёл ладонью по волосам, зачесав их назад. — Мне не хватает всего этого. Простых вещей: запаха моря по утрам, звука моторов, даже привычных шумов улиц… — его голос дрогнул, но он быстро справился с эмоциями и продолжил, — Иногда мне кажется, что я даже не помню, как там всё выглядит. Только какие-то отрывки.       На этот раз в комнате стало совсем тихо. Даже Даниэль, который обычно не упускал возможности вставить шутку, молчал. Джордж снова взял кружку, но тоже ничего не сказал. Их взгляды были сосредоточены на Шарле.       — А вы? — вдруг спросил он, обводя всех взглядом. — Вы скучаете по дому? Или вы уже привыкли к этому… месту?       — Честно? — подал голос Риккардо, слегка кривя рот в улыбке. — Я скучаю по тёплой кровати. И нормальной еде. Ну, знаешь, без песка в тарелке с завтраком.       — Это не совсем то, что он имел в виду, — заметил Рассел, покачав головой.       — Нет, это я тоже понимаю, — слабо усмехнулся Леклер. — Но всё равно… мне кажется, что дом — это больше, чем комфорт.       — Дом — это привычка, — вдруг сказал Ферстаппен, его голос прозвучал неожиданно тихо. Все взгляды обратились к нему. — Когда ты долго здесь, ты привыкаешь к пустыне. К звуку ветра, к песку, даже к этому месту. Это становится твоим домом, потому что другого просто нет.       Шарль посмотрел на него, чуть нахмурившись, будто пытался понять, как это звучит из уст человека, который, казалось, никогда не показывает настоящих эмоций.       — И что, ты больше не скучаешь по… своему дому? — осторожно спросил он.       Макс ненадолго замер, а затем пожал плечами, отводя взгляд.       — Скучал, — коротко ответил он. — Но это проходит.       На мгновение их взгляды встретились, и монегаск ощутил что-то странное: будто Макс говорил не только о себе, но и о чём-то, что он хотел сказать ему. Или, возможно, о чём-то, что Леклер ещё не готов был принять.       Буря снаружи завывала всё сильнее, но внутри царило спокойное, почти интимное молчание. Шарль снова опустил взгляд на стол, его пальцы сжались вокруг кружки. Ему хотелось верить, что он сможет вернуться домой, но в то же время что-то внутри подсказывало, что Макс прав: со временем пустыня поглощает тебя, и ты начинаешь забывать, как выглядела твоя прежняя жизнь.       — Что ж, если мы тут останемся достаточно долго, — вдруг вставил Джордж, прерывая тишину, — могу поспорить, Леклер назовёт песчаные бури «романтичными».       — Романтичными? — фыркнул Шарль, отвлекаясь от своих мыслей. — Это ты будешь писать любовные письма с вдохновением от ветра, а не я.       — Да-да, расскажи... У тебя наверняка был фан-клуб, письма с признаниями в любви, девушки, караулящие у гостиниц…       Шарль закатил глаза и покачал головой, но на его лице всё же мелькнула слабая, уставшая улыбка.       — Хватит, — пробормотал он, покраснев. — Это было не совсем так.       — А как тогда? — не унимался Рассел, пододвигая кружку поближе к себе и скрестив руки на столе. — Просвети нас, Леклер.       Шарль выдохнул, как будто сдаваясь, и пожал плечами.       — Да, были фанатки, — признал он, стараясь звучать спокойно. — Были письма, были девушки, которые ждали у паддока. Но это не значит, что я каждый раз обращал на это внимание.       — Не обращал? — хмыкнул Даниэль, качая головой. — А что, они были не в твоём вкусе?       Шарль усмехнулся, но его взгляд вдруг стал задумчивым. Он поднёс руку к лицу, провёл пальцами по подбородку, будто пытаясь подобрать слова.       — Нет, дело не в этом, — наконец сказал он. — Просто… в какой-то момент это перестаёт быть важным. Вся эта шумиха, внимание, обожание… Всё это кажется таким далёким, когда ты выходишь на трассу. Там есть только ты, машина и скорость. Всё остальное исчезает.       Наступила пауза. Даже Макс, который обычно не проявлял большого интереса к подобным разговорам, слегка наклонился вперёд, слушая.       — Ну, а девушки? — осторожно продолжил Джордж, разламывая хлеб и пытаясь сделать свой тон лёгким. — У тебя ведь, наверное, была какая-то… особенная?       Шарль на секунду замер, будто этот вопрос выбил его из потока мыслей. Он отвёл взгляд, устремляя его в сторону, где слабый свет лампы вырисовывал причудливые тени на стенах.              — Была, и не одна, — тихо признал он, вернувшись к разговору. — С одной встречались несколько лет. Она была... хорошей. Доброй, понимающей. Но…       — Но? — подтолкнул его Даниэль, которому явно было интересно.       Леклер снова вздохнул и, сцепив пальцы, посмотрел на стол.       — Но я выбрал карьеру, — сказал он, чуть хрипловато. — Формула всегда была на первом месте. Я думал, что смогу балансировать, но… невозможно любить кого-то наполовину. Риккардо наклонился вперёд, подперев голову рукой:       — А потом? После неё кто-то был? Шарль немного замялся, но потом кивнул:       — Была Шарлотта. Мы начали встречаться незадолго до того, как я уехал сюда. Мы давно друг друга знали. С ней всё было… легко. Не так, как раньше. Но легко.       — Значит, всё-таки любовь? — спросил Джордж, на мгновение подняв бровь.       Шарль задумался, провёл рукой по волосам, затем взглянул в сторону, словно пытаясь найти ответ в шуме бури за окном.       — Я не знаю, — наконец сказал он честно. — Она красивая. Остроумная. С ней было комфортно. Правда, ещё слишком рано говорить о любви... Ситуация крайне сложная.       В комнате повисла тяжёлая пауза. Даже Даниэль, который обычно не терял возможности вставить шутку, на мгновение замолчал.       — Ну, может, она считает иначе, — тихо заметил Макс. Его тон был мягким, но в нём звучал какой-то странный, едва уловимый подтекст. Шарль только пожал плечами:       — Сейчас, наверное, она считает меня мёртвым.       Эти слова прозвучали так тихо, что их едва было слышно за гулом ветра. Но они оставили в комнате ощущение чего-то холодного и необратимого. Несколько секунд никто не произносил ни слова, пока Риккардо наконец не откинулся на стуле и хлопнул себя по коленям.       — Чёрт, чувак, это всё ужасно депрессивно, — пробормотал он, качая головой. — Ну, я думаю, что как только всё это закончится, ты вернёшься, и у тебя снова будет толпа фанаток. Только попробуй подвести их.       Шарль тихо усмехнулся, но его взгляд всё ещё оставался задумчивым. Макс, который до сих пор не говорил ничего лишнего, смотрел на монегаска чуть дольше, чем было нужно, а затем отвёл взгляд.       Буря за стенами крепчала.