Глава 11 — The Sound.
26 января 2025 г., 17:29
Примечания:
Приятного чтения! ПБ включена! :3
***
Рассвет ещё не начинался, но свет на востоке уже начал размывать густую черноту ночи. На крыше небольшого дома, построенного из светлого песчаника, сидел Шарль. Его загорелое лицо едва освещалось светом луны, а волосы, отросшие за последние месяцы, лежали беспорядочными прядями, местами касаясь лба. Он почти не двигался, ноги были вытянуты, и, кажется, он был полностью погружён в свои мысли, как будто весь остальной мир замер. Рядом с ним было каменное ограждение, нагретое дневным жаром, которое теперь отдаёт своё тепло в прохладную ночь. Звёзды над головой начали тускнеть, но всё ещё висели, словно наблюдая за ним. Внизу стояла тишина, нарушаемая только редкими порывами ветра, приносящими запах песка и сухих трав. Со стороны лестницы, ведущей на крышу, раздались шаги. Шарль даже не обернулся — он знал, кто это. Макс Ферстаппен. Лёгкая сутулость и привычная тяжесть движений выдавали в нём человека, который даже в спокойные моменты был готов к действию. На его лице виднелась щетина, а глаза, с красноватыми следами недосыпа, были слегка прищурены. Макс медленно подошёл и без слов опустился рядом с Шарлем, их плечи едва коснулись друг друга. Он привалился к ограждению, закрыл глаза на мгновение, затем, открыв их, бросил короткий взгляд на монегаска. — Ты снова здесь, — пробормотал голландец хрипловатым голосом. Он прижался плечом к стене, их локти на мгновение соприкоснулись. — Я снова здесь, — эхом повторил Шарль, его голос звучал низко и задумчиво. На какое-то мгновение они сидели молча, пока Ферстаппен не повернул голову, глядя на него пристальнее. — Кошмары? Уже третий раз за неделю, — спросил он, разглядывая профиль монегаска. Шарль чуть повернул голову, встретившись взглядом со светлой радужкой. — На этот раз нет. Просто не могу уснуть, — тихо ответил он, опустив скрещенные руки на бедра. Леклер поднял голову, уставившись в покрытое бриллиантами ночное покрывало, и Ферстаппен повторил его жест. То ли машинально, то ли в попытке понять, что происходит. — Здесь больше звёзд… — тихий выдох, секундная пауза, — В детстве папа часто водил меня на побережье, чтобы посмотреть на звёздопад. Но, сколько бы я не смотрел на них сейчас, они все остаются прибитыми к своим местам. Шарль говорил негромко, стараясь не нарушить мерцающего безмолвия. Где-то внизу слышался отдалённый шёпот ветра, доносящийся из-за углов двора, но на крыше было спокойно: само время замедлилось, слушая монегаска. Макс, сидевший рядом, подтянул одну ногу, обхватив её рукой. Он молча слушал, позволяя словам течь плавно — это уже не первый раз, когда они, не сговариваясь, встречаются по зову бессонницы. В воздухе повисла короткая тишина, будто ожидающая, продолжит ли Шарль. Тот на миг задумался, снова вглядываясь в небо. — Сейчас тоже падают, просто их не видно, — произнёс Макс вкрадчиво, — По крайней мере, одна сейчас сидит на этой крыше. В глазах голландца промелькнул лукавый огонёк, но голос оставался ровным, почти шёпотным, чтобы не спугнуть хрупкую тишину. Он слегка усмехнулся, наблюдая за реакцией Леклера. Тот повёл бровью, но ничего не ответил. Макс лишь коротко кивнул, давая понять, что предоставляет собеседнику время собраться с мыслями. Он уже знал, что Шарль продолжит — просто нужно чуть подождать. Тот неуверенно провёл пальцами по шероховатой поверхности песчаника. Ветер приподнял прядь его волос, открыл взгляд, в котором смешались тоска и лёгкая улыбка. Спустя несколько секунд Леклер заговорил: — Я вспоминал, как впервые сел за карт. Мне было года… четыре..? Кажется. Отец вёл меня за руку. Он был… так горд, хотя я был просто ребёнком, который даже не понимал, что именно делает. — он усмехнулся, но в этой усмешке была грусть. — Он всегда верил в меня. Говорил, что однажды я буду в Феррари. Макс покосился на него, едва заметно приподняв бровь. — Ну, ты почти там был, не так ли? В лунном свете черты лица Шарля стали резче, когда он нахмурился. Пальцы, покоящиеся на колене, невольно сжались: — Я солгал ему. — О чём? — Перед его смертью. — Леклер замер, взгляд его устремился вдаль. — Он был очень болен, и я… я сказал ему, что подписал контракт с Феррари. Я не мог сказать правду. Я не хотел, чтобы он уходил, зная, что его мечта для меня ещё так далеко. Молчание, повисшее над ними, показалось почти зримым. Макс долго смотрел на него, лицо оставалось внешне спокойным, но в глазах мелькнуло понимание: — Ты сделал то, что считал правильным. Шарль шумно выдохнул, словно с плеч слетел груз воспоминаний: — Может быть. Но с тех пор я постоянно думаю: а что, если я не оправдаю его ожиданий? Что, если я просто подвёл его? Ферстаппен пожал плечами, скользнув взглядом к звёздам, что всё так же сверкали над пустыней: — Ожидания отцов — штука… сложная. — Ты говоришь так, будто понимаешь. — Потому что понимаю, — он коротко улыбнулся, — Мой отец оставил меня на заправке, когда мне было пятнадцать. Шарль резко повернул голову, изумление на мгновение отразилось на его лице: — Ты серьёзно? — Абсолютно, — подтвердил голландец спокойно, переводя взгляд с неба на Шарля. — Мы возвращались с соревнований по стрельбе. Я занял второе место. Для него это было разочарованием. Так что он просто остановился, сказал: «Выходи», и уехал. Леклер крепче сжал руки, будто пытаясь осознать услышанное: — Это… Это же безумие. Макс отвёл глаза, чуть поведя плечом: — Наверное. — его губы дрогнули в краткой усмешке. — Но зато я с тех пор никогда не позволял себе быть слабым. Шарль приподнял подбородок, будто хотел возразить: — Это не делает его правым. Отец не должен… — У всех свои методы, — жёстко оборвал Ферстаппен. — Твой отец был вдохновением, мой — вызовом. Но результат-то в итоге одинаковый. Повисла ещё одна, более тяжёлая пауза. Леклер угрюмо нахмурился, откинув голову назад и смотря на короткую полосу, оставшуюся от облака. Ветер мягко шевелил его волосы, но сам он окаменел, погрузившись в собственные мысли. — Ты сказал, что вспоминал детство, — неожиданно заметил Макс, смягчив тон, словно желая вернуть собеседника к более приятным воспоминаниям. — Что ещё? Шарль медленно перевёл на него взгляд, будто выныривая из глубокой воды. На его лице мелькнуло что-то неуловимое: смешение тёплой улыбки и лёгкой, горьковатой ностальгии. Он тронул пальцами край рубашки, будто пытаясь собраться с мыслями. — Мой день рождения, — он начал, тяжело вздохнув и отбросив тень напряжённости, — Мне исполнилось семь, а брату было четыре. Мама испекла торт, большой, с глазурью, и оставила его на столе, чтобы застолье было сюрпризом. Конечно же, Артур и я не могли спокойно дождаться, пока все придут. Мы пробрались на кухню, когда мама на пять минут выскочила к соседке. Торт стоял там, сиял шоколадным глянцем. Мы переглянулись, и в Артуре сразу загорелась эта искорка: «Давай!». Я, как старший, должен был бы сказать: «Нет, ждём маму!» Но я и сам был... — Шарль покосился в сторону голландца, — ...мягко скажем, не ангел. В итоге, мы осторожно поддели краешек глазури, попробовали кусочек… И знаешь, это был тот момент, когда ты не можешь остановиться. Макс тихо хмыкнул, расплывшись в улыбке и прикрыв глаза. — И что потом? — Мы сели прямо на пол, стол-то нам был не по росту, облизали и облапали половину торта, прежде чем мама вернулась. Сказать, что она была в шоке — ничего не сказать. Торт подран, глазурь стекает, а мы по уши перепачканы шоколадом. — Она вас наказала? — Ах, нет. Мама не стала кричать, она резко замерла на пороге и начала… смеяться. Я думал, нас накажут, что вот-вот разразится буря. Но она вдруг присела рядом и спросила только: «Ну, хоть вкусно?». И тут уже Артур расплакался, а я стал говорить, что «очень вкусно, но мы виноваты». — Леклер издал смешок. Перед глазами вставали одна за другой картины воспоминаний: тёплый дом, улыбки родных, и всё, чему ранее он не придавал значения. Макс не ответил. — Макс? — позвал Шарль, но, повернувшись, увидел, что тот уснул. Голландец сидел, слегка склонив голову. Его лицо, обычно напряжённое и хранящее оттенок жесткости, сейчас было мягким. Лёгкая щетина подчёркивала линию скул, ресницы, отбрасывающие тени, казались длиннее, чем обычно, а кожа выглядела ровной, будто свет луны умел смывать с человека следы усталости. Но загар, оставленный шарфом, всё ещё напоминал о жизни, далёкой от этой мгновенной безмятежности. Шарль невольно наклонился ближе. Тепло, исходящее от Макса, странно успокаивало: он ощутил тёплый запах человеческого тела, примешанный к легкой горечи песка и ночного воздуха. Голландец напоминал ему… льва, внезапно осознал Леклер. Да, точно: спящего льва. С виду расслабленный, с мягкой грацией и почти домашним видом, но внутри — скрытая сила, опасность, которую нельзя недооценивать. Монегаск затаил дыхание, неосознанно отступив на пару сантиметров. Он чувствовал странное волнение — не от страха, но от осознания этой хрупкой границы между покоем и возможной угрозой. Одно резкое движение — и лев проснётся, снова станет собой. Но Макс спал. Его грудь ровно вздымалась, лицо оставалось спокойным. Шарль выдохнул, чуть смешливо улыбнувшись себе. «Ты тоже можешь уставать», — подумал он с легкой долей уважения. Затем откинулся назад, осторожно опираясь затылком о тёплый камень. Он снова взглянул на горизонт. Мысли постепенно затихали, уносимые предрассветным ветром.***
Небольшой балкон выходил на тихую улочку в одном из неприметных французских городков. Раннее утро уже окрасило небо в бледно-голубые тона, а свежий воздух, пропитанный ароматом влажной травы после ночного дождя, создавал приятный контраст со звуками пробуждающегося города. Солнце, только начинавшее путь над крышами, освещало черепичные скаты мягким светом, из-за чего они казались старинными и чуть выцветшими. За металлическими перилами стоял Пьер Гасли, держа телефон у уха. Его брови были чуть сведены, а взгляд скользил по серым крышам, выцепляя детали: где-то белый кот сидел на подоконнике, напротив одной из мансард сушились разноцветные простыни, а чуть дальше старушка развешивала бельё, поглядывая на улицу с задумчивым выражением. — Пьер, серьёзно? Где ты сейчас находишься? — донеслось из динамика. Голос менеджера, полный раздражения, пробивался сквозь негромкие статические помехи. — Ты же знаешь, что на носу важная тренировка! Гасли ощутимо выдохнул, стараясь сохранить спокойствие: — Всё под контролем, Эрик. Я вернусь вовремя. У меня здесь… личные дела. — Личные дела? Слушай, это не время пропадать! Ты ведь понимаешь, что если ты не появишься вовремя… — голос на том конце начал подниматься до крика, но Пьер перевёл его на более тихий уровень, перебив: — Понимаю. Я всё понимаю. Просто доверься мне. До пятницы, — сказал он, прежде чем нажать кнопку завершения вызова и сунуть телефон обратно в карман. На мгновение Пьер задержался на балконе, облокотившись на перила. Мысли вихрем проходили в голове, от воспоминаний о спорах с менеджером до тревоги, которая привела его в эту глушь. Краем глаза он заметил, как старушка, закончив с бельём, скрылась за шторой, и улочка вновь застыла в утренней полудрёме. Оставив чашку с недопитым кофе на подоконнике, он развернулся и прошёл внутрь дома. Комната, куда он вошёл, была заставлена разным компьютерным оборудованием, выглядевшим как импровизированная лаборатория хакера. Лёгкая духота, несмотря на работающие вентиляторы, свидетельствовала о том, что окна здесь редко открываются — возможно, из соображений секретности. На столе кипа проводов, несколько мониторов и старенький ноутбук с нелепыми наклейками. В кресле со стертым кожзамом сидел Анри, невысокий парень с взъерошенными тёмными волосами и громоздкими очками на переносице. Его пальцы, почти сливающиеся с клавиатурой, быстро скользили по клавишам; перед ним на дисплее мигал сложный интерфейс программы для анализа данных. Пьер тихо притворил за собой дверь: — Ну что, Анри? — спросил он, останавливаясь рядом с приборным столом и стараясь вглядеться в мерцающие строки. — Есть что-то? Анри, не отводя глаз от мониторов, коротко кивнул: — Есть. Но тебе это не понравится. — Что ты узнал? — Пьер придвинул стул и сел так, чтобы видеть экран. В голосе звучала напряжённая решимость. На экране светились различные окна: заархивированные логи звонков, временные шкалы, графические диаграммы. Анри щёлкнул мышкой, открывая несколько вкладок: — Смотри. Если верить тому, что мы вытащили из телефонов, то прослушка велась задолго до его исчезновения. Возможно, месяцами. Гасли хмуро сдвинул брови, скрестив руки на груди: — Как это возможно? Парень, потянувшись к чуть остывшей кружке кофе, пожал плечами: — Легко, если у кого-то был доступ к его устройству. Через безобидное согласие — синхронизацию контактов, трекер активности, установку какого-нибудь «полезного» приложения… Мало кто читает условия, ты же знаешь. Пьер кивнул, вспоминая, как неделю назад семье Шарля вернули его вещи. Тогда им отдали телефон, часы и ключи — всё, что полиция сочла нужным. И Лоренцо доверил ему это дело. — Хорошо, — произнёс Гасли, выдохнув через нос. — Но как именно это связано со сливом? Анри щёлкнул по другой вкладке, показывая диаграмму движения данных: — Понимаешь, это не просто подслушивание. Кто-то тщательно анализировал звонки, искал закономерности в сообщениях, возможно, читал переписку. Я вижу, что эти логи обрабатывались на сервере, а не просто хранились. Это не похоже на работу любителя. Пьер нахмурился, обхватив ладонью подбородок. Он вспоминал недавние разговоры с Шарлем, какие-то обрывки слов. Он мотнул головой: — Что ты предлагаешь, Анри? Хакер откинулся в кресле, снял очки и потер переносье: — Нужно выяснить, кто имел доступ к его устройству последние месяцы, кто мог убедить Шарля подписать что-то или скачать нужную программу. Ищите среди тех, кто находился рядом. Знаешь, как бывает: лезть в компьютер незнакомца рискованно, проще убедить друга или коллегу. Пьер на секунду замер, сжав губы. «Кто из близких мог предать Шарля?» — звучало в голове, но он не хотел произносить это вслух. Он просто опустил глаза на монитор. — В общем, продолжай искать. Если найдёшь что-то более конкретное — дай знать, — сказал он наконец, голос звучал хрипловато, словно горло сдавило. — Будь уверен, — ответил Анри, вернув очки на нос и снова теряя взгляд в строчках кода. Гасли приподнялся со стула, посмотрел на хаотичный беспорядок проводов и приборов, который вдруг стал выглядеть пугающе из-за того, что внутри у него зрела злость и тревога. Он замер у двери: — Спасибо, друг, — сказал Пьер, неслышно вздохнув и на миг опустив взгляд. Анри махнул рукой, не отрываясь от работы. Выйдя из комнаты, Пьер прошёл в узкий коридор, пахнущий старой штукатуркой и железом. Там он на мгновение остановился, прижавшись плечом к стене, чувствуя, как сердце стучит громче. Внутри растекалась ярость, смешанная с отчаянием: ещё одна ниточка в этом деле оказалась замотана куда глубже, чем он рассчитывал. Но он знал: отступать уже поздно — ведь на кону репутация и судьба Шарля. И даже если придётся пробивать стены, он будет это делать.***
Воздух во дворе был ещё прохладным, но солнце уже начинало припекать, обрисовывая длинные тени на песчаном полу. Шарль, всё ещё слегка сонный, стоял посреди двора, лениво потягиваясь. Его рубашка была небрежно накинута на плечи, волосы торчали в разные стороны, а глаза едва открывались. Макс «вставай, а то солнце уже печёт» Ферстаппен разбудил его едва ли полчаса назад. — Ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из песчаного бархана. Шарль, глубоко вдыхая, скользнул рассеянным взглядом по нему: — Это ты так называешь утренний сон? — спросил он хрипло, по-прежнему потирая шею, словно пытаясь разогнать остатки сна. — Я бы ещё минут десять поспал. Макс скрестил руки на груди, ухмылка только шире: — Поспал? Ну, давай я помогу тебе проснуться. Он не дал Леклеру и секунды на возражение: одним коротким движением перехватил его запястье и слегка потянул вперёд, будто хотел затянуть в лёгкий захват. В ответ Шарль, всё ещё находясь на полпути между сном и реальностью, подпрыгнул от неожиданности, едва не оступившись. — Эй! Я ещё не проснулся! — протестующе выкрикнул он, хватаясь за руку Макса в надежде вырваться. Голландец криво усмехнулся: — Вот и просыпайся, — произнёс он негромко, будто это был обычный совет. — Считай, это твой утренний кофе. Шарль попытался пошевелить рукой и ухватиться за предплечье Макса, но движение вышло каким-то вялым и неряшливым — как если бы мозг всё ещё не включил следующую передачу. Макс же, сделав вид, что замедляется, легко увернулся, как будто насмехаясь над заторможенными рефлексами соперника. — Ого, это всё? — спросил он со смешком. — Ты как ленивец. Или, может, ты хочешь форы? Леклер шумно выдохнул, отпуская руку и сердито морща лоб: — Я хочу… ещё поспать, — пробормотал он. В доказательство своей решимости он снова пошёл на Макса, делая шаг вперёд, но поспешный рывок наткнулся на быструю ответную реакцию: он легко увернулся и чуть толкнул Шарля локтем в сторону, вынуждая того на миг пошатнуться. — Осторожнее, — весело подколол Ферстаппен, — А то сам себя на землю уронишь. Шарль фыркнул, провёл рукой по волосам, чтобы стряхнуть невидимую пыль: — Если бы ты дал мне хотя бы секунд тридцать, чтобы… знаешь, включить мозг… — Мозг? — Макс на мгновение изобразил искреннее удивление. — Бо́льшей части твоего тела уже не хватает скорости. Монегаск сверкнул глазами, но толком ничего не ответил. Вместо этого резко шагнул вперед, стараясь вложить в движение больше энергии, чем раньше. На этот раз он почти зацепил Макса за локоть — почти. Голландец, однако, двигался играючи, словно танцуя, и одно плавное разворотное движение поставило Шарля в исходное положение, откуда тот начинал атаку. — Видишь? — Макс приподнял бровь в лёгкой насмешке. — Вот это ещё чуть-чуть и был бы удар. — Ты издеваешься, — выдавил Леклер, переводя дыхание. Неумолимое солнце уже поднималось выше, и пот выступал у него на висках. — Немного, — отозвался Ферстаппен с самым невинным выражением лица. Шарль коротко прикрыл глаза, беря передышку. Затем, сделав резкий вдох, он вновь двинулся — теперь более решительно, чем прежде. Изогнувшись, он попытался поднырнуть под руку Макса и ухватить его за торс. И почти добился цели, пока Макс не продемонстрировал быструю подвижность: маневр в сторону — и Шарль снова обнаружил себя перед пустым пространством. — Ты делаешь успехи, но всё ещё слишком медленный, — Макс на этот раз улыбнулся чуть теплее, однако в глазах читалась привычная насмешка, он явно получает удовольствие от этой игры. — Да чтоб тебя, Макс, — отозвался Леклер. Он стёр капли пота со лба, — Ты вообще даёшь кому-нибудь выигрывать? Голландец насмешливо наклонил голову: — Только в карточных играх с Фатимой. И то не всегда. Шарль упёр руки в бока, прищурил глаза: — Теперь я точно уверен, что у меня нет шансов. Макс на миг задержал на нём взгляд, будто оценивая, насколько честно это заявление. В воздухе повисла чуть напряжённая пауза, пока голландец снова не усмехнулся: — Шансы есть всегда. Но только если перестанешь ныть. В ответ Шарль не стал говорить. Он с разбега рванул вперёд, стараясь захватить Макса на уровне талии, надеясь, что внезапность сыграет свою роль. На этот раз Ферстаппен позволил ему приблизиться, но в последний момент сам повернулся, вывернув Леклера в пол-оборота, при этом зафиксировав его локоть. Тугой хлопок по плечу показался дружеским, но точным, как у учителя, проверяющего ученика. — Хорошо. А теперь отдыхай, — сказал Макс с лёгкой хрипотцой, отпуская его. Затем отступил, позволяя Шарлю отойти. Леклер тяжело задышал, в груди ещё кололо после последних рывков: — Это твой способ сказать «молодец»? Ферстаппен, отойдя на несколько шагов к двери: — Да. Увидимся за завтраком. Он повернулся и ушёл, оставив Шарля, который всё ещё смотрел ему вслед, разбираясь в противоречивых чувствах. Жаркое солнце уже заливало двор, тени сократились до коротких силуэтов, а пыль на земле напоминала о недавней схватке. Отойдя от возни, Шарль обвёл взглядом пустое пространство, обессиленно выдохнул и тронул руку, где тлела приятная боль от недавнего рывка. — Далеко мне до завтрака… — тихо пробормотал он самому себе, вскинув глаза к небу, где голубизна уже накрывала всё вокруг. После трапезы Шарль закончил очередную «миссию по хозяйству»: отнёс ведро, убрал какие-то инструменты, помог Абдулле затащить припасы под навес. Пот струился узкими дорожками по вискам, а рубашка уже липла к спине, впитывая и пыль, и пот — привычный атрибут здешней жизни. Когда он опустил небольшой кувшин с водой и вылил его на запылённые ладони, прохлада принесла краткое облегчение. Глаза прищурились от удовольствия, как у кота, но не успел он насладиться этим чувством, как вода кончилась. Он встряхнул руки, покрывая крошечными каплями выцветший песок под ногами, и невольно вытер ладони о край штанин, уже не надеясь оставаться чистым. Во дворе всё выглядело удивительно спокойно: никаких голосов, никакого шума ветра — словно сама природа взяла короткую передышку. Лишь внутри дома слышались тяжёлые, отдающиеся дробью шаги, будто Джордж решил выразить громким топотом своё настроение. В такие моменты Шарль предпочитал не лезть внутрь: с утра у каждого там уже было достаточно забот. «Так, что дальше?» — мелькнуло у него в голове. Он остановился посреди двора, заложив руки за спину и глядя вдаль, к невидимому горизонту. Солнце било прямо в глаза, заставляя его морщиться, но сквозь эту белую пелену он видел, как золотой песок поблёскивает, словно россыпь мелких самоцветов. Невольно на губах появилась тень улыбки. «Эта линия света… Хотел бы я запостить это в Инстаграм. Подпись вроде: «Мои новые декорации». Интересно, что бы они подумали?» В голове всплыли образы: Пьер наверняка бы отпустил колкое замечание вроде «Ты что, рекламируешь пустыню?», кто-то подшутил бы о пастухе верблюдов. На миг сердце Шарля сжалось тёплой тоской. Он провёл рукой по растрёпанным волосам. «Инстаграм. Как будто это всё ещё важно. Они, наверное, уже забыли обо мне… Как долго друзья смотрят на телефон в ожидании твоего сообщения, пока не перестанут?». Мягкий ветерок пронёсся по двору, тронув его щёку, и эта мысль тут же показалась тяжелее, чем он мог вынести сейчас. Леклер фыркнул, словно сбрасывая наваждение, и двинулся к боковой двери, откуда доносились металлические звуки и еле уловимый свист. «Даниэль», — догадался он, и, толкнув дверь, вошёл в небольшое помещение, по совместительству мастерскую. Комната не была просторной: вдоль стен громоздились ящики с деталями, верстак с рассыпанными гаечными ключами и отвертками, а под потолком висела слабая лампочка, чуть потрескивая от напряжения. Повсюду лежали железки неизвестного предназначения. У дальней стены стоял Риккардо, держа в руке какой-то непонятный прибор. Его рубашка, закатанная до локтей, демонстрировала обрывки бинтов на руке, оставшихся после ранений. Щёки у него были перепачканы мелкими каплями масла, а волосы, и без того взлохмаченные, придавали ему вид странного гения-механика. — Эй, Чарли, — позвал он, не оборачиваясь, сразу узнав по шагам. — Иди сюда, посмотри на это. Шарль, переступая через россыпь металлических обломков, приблизился, остановившись в полуметре: — Конечно, — произнёс он, слегка сдвигая брови. — А это что? Даниэль, приподняв прибор, скользнул по нему задумчивым взглядом: — Секретный проект. Если расскажу, придётся убрать тебя с лица земли, — отшутился он беззлобно, но с фирменной ухмылкой. Леклер коротко рассмеялся, качая головой: — Уверен, ты расскажешь, и не раз, — проговорил он, оглядывая странную деталь, которая напоминала гибрид моторного клапана и части топливного насоса. Риккардо помахал рукой, жестом показывая, что именно он имеет в виду: — Ну, ты сам напросился, — сказал он, пряча ухмылку за деловитой серьёзностью. Пока они говорили, Даниэль ловко поворачивал деталь, соединяя её с другим куском металла, порой ныряя на стул и что-то свинчивая. Шарль заметил, что лицо австралийца сосредоточено, но нет в нём той привычной боевой ярости, которая бывало проскальзывала в тяжёлые дни. Здесь он и правда выглядел так, будто наслаждается процессом. — А ты в хорошем настроении сегодня, — заметил Шарль, делая неопределённый жест рукой в сторону груды железа. Даниэль отстучал пальцами по голове прибора: — Если отвлечься на часок от всей драмы, и заняться чем-то руками — можно сказать, что жизнь не так уж и плоха. Знаешь, иногда важно делать что-то просто для себя. Шарль коротко кивнул, слушая товарища. Он прикрыл глаза, вспомнив, как сам метался по двору со всякими мелкими поручениями: «здесь поднести, там подправить». Привычная занятость не похожа на блеск гоночных трасс, но в этом была своя удовлетворяющая простота. «Для себя…» — пронеслось у него в голове. — «Пожалуй, я всю жизнь делал ради других. Семьи, команды, фанатов. А здесь… здесь меня никто не просит ничего, кроме того, чтобы я просто выжил и помог.» Он отвлёкся, вспомнив вчерашний вечер, когда Макс с серьёзным лицом рассказывал ему о том, как правильно распределять воду в пустынных условиях. Шарль тогда не выдержал: — Макс, ты правда думаешь, что я не знаю, как пить воду? — проговорил он, приподняв бровь. — Я напоминаю, — ответил Ферстаппен угрюмо. — Ещё скажи, что нужно дышать, — подколол Леклер. И вот тогда он увидел, как Макс, пытавшийся сохранить серьёзность, слегка замялся. Его лицо чуть покраснело, а взгляд стал каким-то растерянным, как у школьника, которого поймали на том, что он слишком старается. — Ой, ну тебя, — бросил тогда Макс, махнув рукой и отворачиваясь, чтобы Шарль не видел, как он прячет улыбку. — Эй, Леклер, — окликнул его Даниэль, уловив, что Шарль замолчал и улыбнулся сам себе. — Что смешного? Шарль вздрогнул, оборачиваясь обратно к напарнику: — Ничего, — быстро ответил он. — Просто поймал себя на мысли, что… давно не чувствовал себя беззаботным, даже когда был дома. Даниэль неспешно покачал головой: — Приветствую в нашем «клубе забвения», — проговорил он с ироничной усмешкой, поглядывая на монегаска. — Не ночной, конечно. Но всё равно приятно видеть, что ты умеешь расслабиться. Шарль не стал возражать. Он посмотрел на орудия труда, громоздящиеся на верстаке, на ржавые шестерни и болты. Этот бардак, возможно, не был роскошью паддока, но нёс в себе тёплое, живое ощущение: «Мы создаём что-то своими руками, мы ответственны за это». Закончив одну мелкую деталь, Даниэль поставил её на край стола и откинулся назад, устало выдохнув: — Ладно, мне бы сейчас не помешал короткий перерыв, — сказал он, проведя рукой по затёкшей шее. Шарль криво усмехнулся: — Тебе? Серьёзно? Но я думал, ты тут главный супергерой, — поддел он. — Так и есть. Но даже супергероям нужен перекур, — ответил Даниэль, пряча улыбку. Выйдя из мастерской, Шарль всё ещё ощущал остаток тепла от их короткого разговора, смешанный с запахом масла и металла. Яркое солнце заливало двор уже вечерним, тёпло-оранжевым светом. Он остановился на пороге, проводя рукой по стене и глядя, как небо окрашивается в жёлто-розовые тона. «Может, мне всё-таки нравится здесь», — мелькнула мысль с неожиданной нежностью. Он прислонился плечом к дверному косяку, глядя, как тени удлиняются по песку, пока солнце медленно сползает за линию горизонта. Может, завтра Макс снова поднимет его на ноги на рассвете, чтобы отвести за три девять земель в качестве пробежки. Может, Джордж расскажет интересный случай из стажировки во времена учёбы, а Даниэль замучает с очередным труднопроизносимым словом. Но сейчас, в этой минуте, он чувствовал лишь спокойное облегчение. Вопрос в другом. Продлится ли оно долго?
Примечания:
Относительно небольшая глава, но она слегка переходная. Поболеем за старания Пьера ради репутации best friend.
