Глава 21 — Push me off.
16 марта 2025 г., 18:07
Примечания:
Приятного прочтения! ПБ включена!
***
Мягкий, тёплый свет комнаты словно окутывает его ласковой дымкой. Приглушённый янтарь лампы, бежевые ткани повсюду, отливающие золотом пряди волос — всё это усыпляет, смягчая грань между реальностью и лёгкой дремотой. Шарль лежит, откинув голову на спинку дивана, чувствуя, как тело приятно утопает в мягкой обивке. Он чуть прикрывает глаза, позволяя миру вокруг раствориться. — Ты всегда такой нетерпеливый? — голос Джадды звучит игриво, с оттенком насмешки. — Как только оказываешься дома, сразу пытаешься сбросить с себя половину одежды. Леклер лишь мягко усмехается, не спеша отвечать. Он знает, что её ладони вот-вот коснутся его кожи; знает это приятное раскатистое тепло, которое скользнёт от ключиц и ниже. И действительно — её тонкие пальцы очерчивают линию на груди, длинно, чувственно, вызывая лёгкую волну мурашек. — Дома жарко, — бормочет Шарль, вытягивая руки за голову, как будто сдаётся ей. — Ага, конечно, — она хмыкает, перебирая пальцами его волосы у затылка. Монегаск едва сдерживает довольный выдох. Здесь хорошо. Уютно. Он знает эти прикосновения, знает, что за ними последует. Её ладони ласково скользят вниз, по предплечьям, возвращаются к лицу. Он находит в этом странное, медитативное удовольствие. Её голос рядом. Она что-то мурлычет, но он не вслушивается в слова. Ему просто нравится звучание — приглушённое, мягкое. Потом она подаётся вперёд, её губы касаются его шеи, дыхание тёплое, чуть влажное. Шарль прикрывает глаза, позволяя ощущениям накрыть его с головой. Она шепчет что-то около уха, но слова расплываются, превращаясь в нежный гул. А потом… Тон меняется. Тёплый, ласковый голос вдруг становится другим. Чуть ниже. Чуть глуше. Чужим. Шарль дёргается, но не открывает глаза. Ладони на его боках — уже не те. Шершавее. Грубее. Горячее. Они не ласкают. Они держат. И этот голос… — Расслабься, принцесса… Всё внутри замирает. Шарль не открывает глаз — сердце в груди бьётся сдавленно. Тело хочет отдёрнуться, но одновременно застывает в горячем, лихорадочном возбуждении. Он чувствует, как диван прогибается под чьим-то другим весом, ощущает, как чужая ладонь опирается возле его головы. Дыхание слишком близко, слишком тяжёлое, почти давит на него. Внутри — ошалелая смесь паники и какой-то запретной дрожи, которую он не может ни понять, ни оттолкнуть. И тут он распахивает глаза. Тьма. Плотная и глухая, будто поглотившая все контуры комнаты. Всё на месте. Но дыхание сбито. Сердце гремит в груди, словно хочет вырваться. Руки дрожат. Шарль рефлекторно касается своих боков — словно проверяя, был ли там кто-то. Ничего. Однако, он помнит ощущение. Слишком хорошо. Откидывается назад, глядит в потолок. Чёрт. Чёрт. Он стискивает зубы, вдавливает ладони в глаза, пытаясь выбить картинку из сознания. Бесполезно. Грудная клетка всё ещё судорожно вздымается, и если он закроет глаза снова… Он снова окажется там. Кожа горела, а напряжение внизу живота было таким плотным, что Шарль не сразу осознал, насколько сильно он сжимает пальцы в простынях. Просто сон. Однако, он не хотел признавать, что этот «просто сон» вогнал его в состояние, которое лучше было бы просто забыть. Проморгать. Переждать. Пальцы непроизвольно дрогнули, но Леклер резко убрал руку, сжал кулак, зарывшись в волосы. Некоторое время он просто сидел, моргая в темноту. Прошла минута, или две, или пять. Он опустил ноги на прохладный пол, заземляясь — маленькое движение, почти незаметное, но оно помогло. Ещё один вдох, и только потом он заставил себя встать. Ноги сами понесли его в сторону умывальника. Шарль открыл глаза, уставившись на своё отражение в мутноватом зеркале. На щеках ещё алел слабый румянец, волосы растрёпаны, а в зрачках плескался недоумённый вопрос: «Что с тобой происходит?». Ответа в зеркале, очевидно, он вновь не нашёл.***
Леклер вошёл в общую залу несколько часов спустя, ощущая лёгкий запах пыли, горячего чая и лекарственных трав. Тепло от солнца ещё не добралось сюда полностью, но воздух уже становился вязким, предвещая очередной знойный день. На тёмном деревянном столе уже выстроились кружки, и Айша молча расставляла их для всех, стараясь не мешать разговору. Она двигалась быстро, но мягко, почти бесшумно. Абдулла рылся в старых ящиках у стены, перебирая личные свёртки и время от времени откладывая в сторону что-то ненужное. Шарль остановился в дверном проёме, медленно оглядывая собравшихся. Даниэль, заметив его, повернул голову, прищурился и ухмыльнулся: — Наконец-то. Я уж думал, вы с Максом опять играете в прятки. Леклер скользнул взглядом к Ферстаппену, который, казалось, специально отвёл глаза, делая вид, что сосредоточен. — А ты, я смотрю, опять бодр не по-детски, — Шарль опустился на стул и поднёс к губам чашку с чаем. Горячий пар слегка обжёг кожу, но он сделал вид, что не заметил: с тех пор как монегаск оказался в этом жарком, давящем климате, чай стал для него неожиданной страстью. — Это моя врождённая способность, — Даниэль вытянул ноги вперёд и лениво зевнул. — Но давайте уже решим, что там насчёт планов, пока я не начал философствовать. Джордж громко выдохнул, хлопнул ладонью по краю стола, привлекая к себе внимание: — Можем подвести итоги того, что мы успели. Он наклонился вперёд и постучал пальцем по карте, испещрённой карандашными пометками и аккуратными линиями маршрутов. — Мы наладили прослушку вражеской радиосвязи, — британец провёл рукой по поверхности стола. — Теперь они не могут сделать ни шага, не рискуя, что мы будем их слушать. Это даёт нам преимущество — мы знаем, когда они двигаются, где ослабляют охрану и когда совершают ошибки. Он перевёл взгляд на оружейный ящик у стены, чуть наклонив голову. — У нас достаточно оружия, — продолжил Рассел. — Мы не выходим с пустыми руками, и если придётся стрелять — у нас есть, чем ответить. Пауза, короткий выдох. Джордж выпрямился, взгляд задержался на Шарле, затем скользнул к Максу. — Транспорт у нас тоже есть, — чуть кривовато усмехнулся он. — Пусть это старый, скрипучий внедорожник, который вот-вот развалится на ходу, но другого у нас нет. А значит, сделаем так, чтобы он выдержал хотя бы до безопасной зоны. Рассел небрежно сдвинул карту, открывая новые пометки. — Мы изучили маршруты и знаем, где патрули слабее всего. Они ходят кругами по одним и тем же точкам, и рано или поздно это сыграет нам на руку… — теперь он посмотрел на Макса, потому что, возможно, следующий пункт должен был волновать того больше всех. — И, наконец, мы продумали, как отрезать погоню, если она начнётся. Не идеальный план, но у нас есть варианты. Британец замолчал, выжидая, прежде чем добавить с чуть меньшей жёсткостью: — Мы не идём вслепую. Всё, что могли, мы уже сделали. Макс скрестил руки на груди и усмехнулся, хотя в этой усмешке не было веселья: — То есть остаётся ждать. Шарль осторожно сделал ещё глоток чая, пробежав взглядом по хмурым лицам. — А нам есть куда торопиться? — Только если наш транспорт не развалится по дороге, — вставил Даниэль. — Выглядит так, будто был сконструирован из отчаяния и чистого энтузиазма. — он театрально вздохнул, — Если бы это был Ле-Ман, я прямо вижу заголовки: «Риккардо шокирует мир — новый прототип категории Hypertruck». Шарль хмыкнул: — Этот трактор в гонке на выносливость… Даже представить страшно, сколько кругов он бы прошёл до поломки. Даниэль задумчиво сложил руки на груди: — Думаю, меньше трёх. — Нет, если за рулём буду я, — ухмыльнулся монегаск. — Да уж, Monsieur Endurance, — протянул Риккардо, — ты бы его гнал до тех пор, пока не начал бы отваливаться сам. Джордж закатил глаза и пробормотал что-то насчёт «секты фанатов». Шарль с Даниэлем переглянулись, пожав плечами. Макс же молчал, изредка бросая взгляды в сторону Фатимы. Та стояла неподалёку, сложив руки на груди, и слушала разговор, тихо комментируя что-то на смешанном английском. Джордж перехватил взгляд Ферстаппена и снова вернул дискуссию в нужное русло: — Две недели, не меньше, — сказал он, в первую очередь, обращаясь к Максу. — Тогда появится шанс покинуть эту дыру без лишнего шума. Ферстаппен кивнул, но лицо его оставалось напряжённым. — Этого времени хватит, чтобы подготовить машину и продумать детали, — вставил Шарль. — Главное, чтобы не возникло чего-то из ряда вон. Голландец медленно провёл ладонью по подбородку, глядя в карту. — Вроде ракет, — пробормотал он. Даниэль скосил на него взгляд: — Да не станут они по нам палить. Это же не война. — Для них всё — война, — твёрдо ответил Макс. Наступила тишина. Шарль краем глаза заметил, как Макс перевёл взгляд на Фатиму. Она улыбнулась, и в этом жёстком, сложном лице Ферстаппена вдруг мелькнуло что-то мягкое, заботливое — словно он смотрел на собственную младшую сестру. Шарль почувствовал странное, невольное умиление: он вдруг вспомнил Артура, маленького, всегда увивавшегося за ним по дому, но тут же отшвырнул эти мысли, как только ощутил, как горько сжимается внутри. — И не забывайте, — сказал наконец Джордж, слегка повысив голос, чтобы вернуть обсуждение, — у нас есть ещё вопросы с… — он обвёл рукой оставшуюся часть карты и сбился на полуслове, услышав, как Фатима негромко, но уверенно вставила: — Я не боюсь. Я готова. Макс взглянул на неё, хотел что-то сказать, но промолчал. Видимо, и ему было неуютно оттого, что девочка так просто принимает реальность, в которой люди стреляют друг в друга. Шарль заметил, как Джордж чуть отстранился, поглядев на карту с сосредоточенным прищуром. Тот медленно провёл пальцем по тонким карандашным линиям дорог, слегка надавливая, словно старался оставить в бумаге едва заметный след. Очевидно, ребёнок вместе с ними сильно осложнял всю ситуацию. — Что ж… Айша и Абдулла не поедут через гуманитарные коридоры, — наконец продолжил он, выпрямившись и скрестив руки на груди. — Это слишком рискованно. Они уйдут через местные пути, под видом обычных путешественников. Шарль машинально нахмурился, сводя брови: — А это безопаснее? — Относительно, — Джордж кивнул на карту, где местные дороги были помечены едва заметными штрихами. — Они не хотят привлекать внимания, так что не станут пользоваться маршрутами, за которыми следят военные или международные организации. Этот путь сложнее, но если всё пойдёт по плану, они сумеют добраться до дальних родственников без лишних проверок. — И как именно они туда доберутся? — спросил Даниэль, слегка приподнимая брови и переводя взгляд с Джорджа на Шарля. — Договорились с местным перевозчиком, — пояснил Рассел, поворачивая листы так, чтобы Даниэль видел пометки. — Он проведёт их через несколько деревень, потом они перейдут границу как обычные торговцы. Шарль машинально скользнул взглядом к Айше. Она стояла чуть в стороне, у самого стола, осторожно раскладывая какие-то отрезы ткани и стараясь не вмешиваться в мужские разговоры. Но он заметил, как сильно она сжимает в пальцах кусок полотна — гораздо крепче, чем того требовала работа. — Они сами на это согласились? — спросил он тише, чем обычно. Вопрос прозвучал почти личным. — У них нет выбора, — ровно отозвался Макс, напрягая плечи. Голландца, казалось, не смущала прямолинейность этой фразы. Шарль провёл ладонью по лицу, разминая мышцы челюсти и стараясь выровнять дыхание. Ему вдруг стало жарко, хотя воздух в комнате казался холоднее, чем обычно. — Когда они должны уйти? — спросил он, мельком глянув на Абдуллу, который стоял у окна и наблюдал за разговором со смешанным выражением лица. Возможно, он не понимал всей сути, но явно улавливал общую атмосферу. — За пару дней до нас, — ответил Джордж, отводя руку от карты. — Если всё пойдёт по плану, мы не пересечёмся и не привлечём друг к другу лишнего внимания. Хуже всего, если наши пути сомкнутся и нас вычислят как одну группу. Никто не возразил. Даниэль громко выдохнул, потянулся и хлопнул ладонями по коленям: — Ну, раз уж всё расписали, я пошёл крепить обвесы. Если в итоге мы выберемся на этом вездеходе, я потребую, чтобы его назвали в мою честь. — Конечно, — хмыкнул Джордж. — «Гроб на колёсах имени Даниэля Риккардо». Даниэль наигранно застонал, но быстро вернул себе обычную ухмылку. Макс смотрел в карту, но его взгляд был расфокусирован, словно мысли унесли его куда-то далеко. Шарль заметил, что Ферстаппен был необычно задумчив, но не успел сказать ни слова — Джордж уже поднялся, собирая бумаги. — Тогда продолжаем, — заключил он. — И, Леклер, подойди пожалуйста, нужно обсудить кое-что. Монегаск кивнул и поднялся, отставляя кружку на стол. Макс украдкой скользнул по нему взглядом, подмечая это движение. Глаза его задержались на Леклере чуть дольше, чем того требовала обычная оценка ситуации, прежде чем переместиться на Джорджа, который уже собрал бумаги и нетерпеливо кивнул ему на выход. Ферстаппен смотрел, как Леклер проходит мимо, легко, непринуждённо, чуть качая плечами. Как Джордж говорит ему что-то негромко, и Шарль кивает, смаргивая усталость, но в глазах его мелькает что-то живое — заинтересованность. Голландец тихо выдохнул и, будто невзначай, провёл ладонью по щеке, стирая усталость. Смешно. Он сам отстранился. Сам избегал. Сам выстраивал эту чёртову стену, чтобы не путаться в себе. А в груди всё равно неприятно скрутило. Макс нахмурился и перевёл взгляд в сторону, однако, осадок явно остался.***
Жар на улице так же не спадал: он только начал накапливаться, впитываясь в потрескавшуюся землю и стены старого дома. Воздух был плотным, почти вязким, и даже лёгкий ветер не приносил желаемой прохлады, лишь поднимал песок с дороги, оседая его сухим налётом на коже. Шарль шёл следом за Джорджем, чувствуя, как тот целенаправленно уводит их подальше от остальных. Рассел не спешил говорить. Его шаг был размеренным, взгляд — направленным вперёд, и лишь по тому, как он чуть сильнее, чем обычно, сжимал пальцы, можно было догадаться, что его мысли идут быстрее, чем он позволяет себе показать. Они остановились у стены, где тень хоть немного разбавляла зной. Джордж скрестил руки на груди, глубоко вдохнул, будто решаясь, и наконец заговорил: — У нас может быть шанс. И, возможно, это последний такой шанс. Шарль чуть нахмурился. — О чём ты? Рассел не ответил сразу. Он вытащил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, развернул его и протянул Шарлю. На грубом, сероватого оттенка листе — набросок здания, и несколько надписей на арабском. — Это одна из мечетей, — сказал он спокойно. — Не просто место для молитв, а то, что они используют как штаб. Шарль провёл взглядом по записям, затем снова посмотрел на британца. — И что в ней? Джордж медленно выдохнул. — Документы. Переписки. Счета. Всё то, что может привязать группировку к тем, кто их финансирует. Я давно пытался понять, откуда идёт поток денег и куда он утекает. И если я прав, то там может храниться именно та информация, которой мне не хватало. Он говорил ровно, без лишних эмоций, но в его глазах мелькала та самая искра — та, что выдаёт в человеке не просто интерес, а жгучую, почти болезненную необходимость. Шарль почувствовал, как внутри сжалось какое-то странное предчувствие. — Откуда ты знаешь, что это там? — Источник, — британец слегка пожал плечами, но не отвёл взгляда. — Достаточно надёжный, чтобы учитывать это как возможность. Но времени мало. Они могут перевезти всё или уничтожить. Он выдохнул, проводя ладонью по затылку, затем кивнул в сторону записки: — Это тот самый узел. Если я смогу его связать, то у нас появится шанс не просто сбежать отсюда, но и оставить после себя что-то более важное, чем разбитую машину и несколько пуль. Шарль внимательно смотрел на него. — Ты понимаешь, что если мы туда сунемся, шансов выбраться обратно может не быть? Джордж чуть склонил голову набок. — Конечно. Он говорил это спокойно, как сухой факт. Не ради бравады, не чтобы казаться смелым. Он просто знал риски и всё равно был готов. Шарль сглотнул, проведя языком по пересохшим губам. — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Рассел кивнул. — Один я не справлюсь. Шарль задумался. В голове уже выстраивались возможные сценарии: пути отхода, возможные ошибки, вероятность того, что внутри будет слишком много людей. Но больше всего его волновал не сам план. Его волновало, с каким рвением Джордж говорит об этом. Он знал, что это для него значит. Шарль молчал, уставившись в листок, но видел перед собой совсем другое. Он видел лицо того человека на площади. Видел, как его затравленно мотающаяся голова обрывала последние нити надежды. Видел, как острые камни впивались в босые ступни, пока его вели сквозь толпу. Макс тогда сказал: «Если хочешь жить, придётся научиться отворачиваться». Но как можно отвернуться, когда это стоит у тебя перед глазами, день за днём, оставляя след в каждом вдохе? Шарль помнил, как всё началось. Слухи, догадки, телефонный разговор. Он помнил, как полыхали комментарии. Как ему писали, что он ничего не знает, что понятия не имеет, как устроен этот мир. Что он богатенький мальчишка из Европы, который играет в героя, но сам не был в тех местах и не видел настоящей войны. Теперь он видел. Теперь он стоял по колено в этом аду и не мог сделать вид, что это его не касается. Джордж смотрел на него, ожидая ответа. Всё внутри Шарля сжалось: он мог сказать «нет», он мог отступить. Это был разумный выбор. Это был безопасный выбор. Но в тот момент, когда его губы уже готовы были произнести это слово, он вспомнил. Вспомнил голос отца, твёрдый, уверенный, каким он звучал в его детстве: «Мир делится на тех, кто действует, и тех, кто закрывает глаза». Тогда эти слова казались ему просто отцовскими наставлениями, чем-то далёким, почти книжным. Но теперь, здесь, среди пыли и зноя, они звучали иначе. Обретали вес, становились реальными, неотделимыми от его собственного выбора. Ещё он вспомнил Бьянки. Как тот всегда шёл первым, никогда не оглядывался, никогда не искал лёгких путей. Как он, смеясь, говорил, что страх — это просто часть жизни, а не повод остановиться. Вспомнил, как гордился им, как верил, что он всегда будет рядом. Вспомнил кошмары. Тяжёлые, липкие, сдавливающие грудь даже после пробуждения. Те, в которых он тянулся к кому-то, но всегда опаздывал. Те, где он был беспомощен, скован, бессилен что-либо изменить. Шарль вновь почувствовал, как стоял на площади среди чужой толпы, как смотрел на человека, которого собирались казнить, и не мог ничего сделать. Как хотел отвернуться — но и это не смог. Вспомнил страх в глазах людей, когда по улицам проходили те, кто носил на себе символ власти — звёзды. Людей, которые уже привыкли, что никто не придёт их спасать. И, наконец, вспомнил слова матери, нежные и твёрдые одновременно: «Ты должен оставаться добрым и храбрым». Какой смысл было пройти весь этот путь, если теперь он выберет отступление? Он вдохнул. — Я пойду. Голос прозвучал ровно. Без сомнений. Джордж слегка нахмурился, будто проверяя, насколько твёрдо было это решение. Шарль посмотрел ему в глаза. — Я пойду, — повторил он. Британец медленно моргнул. Пару секунд он просто смотрел на Леклера, словно ожидая, что тот передумает, что это шутка или импульсивное решение, которое вот-вот рухнет под грузом здравого смысла. Но Шарль не отвёл взгляда. Рассел усмехнулся, покачав головой, и хмыкнул: — Ну, знаешь… Я был готов поспорить на Королеву Англии, что ты откажешься. Лёгкая улыбка мелькнула в уголках его губ, но взгляд оставался изучающим, словно он пытался понять, что именно заставило Шарля согласиться. — Приятно удивлён? — спокойно поинтересовался Леклер. — Да, чёрт возьми, — Джордж скрестил руки на груди. — Но не потому, что считал тебя трусом. Скорее потому, что… ну, у тебя есть причины не лезть в это. Шарль не ответил. Они оба знали, что причин было более чем достаточно. Рассел медленно кивнул, соглашаясь с этим молчанием, а потом сбавил тон: — Мы отправимся в ближайшее время. Возможно, даже завтра. Он оглянулся через плечо, как будто проверяя, не подслушивает ли кто. Голос стал ещё тише: — Лучше пока никому не говорить. Чем меньше людей знает, тем лучше. Шарль сжал губы, кивая. В груди уже начинало нарастать напряжение — осознание того, во что он только что ввязался. Но Джордж, кажется, воспринял его решимость всерьёз. — Ладно, — заключил британец, всё ещё с лёгкой улыбкой. — Добро пожаловать в клуб безрассудных идиотов. Монегаск выдохнул, на секунду отвлекаясь от тяжёлых мыслей, и задумчиво приподнял бровь: — Я, вроде, из него и не выходил..? Джордж фыркнул, чуть хмыкнув, и махнул рукой: — Это я себе. Шарль скептически качнул головой, но усмехнулся, всё же оценив иронию момента. Их ждала большая работа, и Леклер прекрасно понимал, что это безумный риск. Опрометчивый, едва оправданный — тот, от которого любой здравомыслящий человек отказался бы. Риск, который не поняли бы другие. Но, возможно, именно в этом и была его суть. Всю жизнь он держал штурвал, выжимая из машины максимум, бросаясь в повороты на скорости под триста, пытаясь догнать призраков трасс — тех, кто ушёл вперёд, став легендой, тех, чьи тени мелькали перед глазами в каждом повороте. И теперь он снова гнался за чем-то недосягаемым.
Примечания:
Небольшая глава перед началом так называемой суеты :D Насладитесь этим коротким затишьем.
