All the Stars in Blame

***

      Внутренний двор мечети встретил их неподвижным воздухом. Солнце тут почти не чувствовалось, его лучи оставались снаружи, и все, кто заходил в здание, будто погружались в мягкий полумрак. Шарль и Джордж шли бок о бок, облачённые в длинные светлые туники, поверх которых были наброшены расшитые шарфы. Одежда выглядела достаточно солидно, чтобы сойти за чиновников или торговцев, зашедших по делам. Не слишком богатая, не слишком простая — та самая «середина», которая обычно не вызывает подозрений.       Каждый их шаг был неторопливым, но и не слишком размеренным, словно они пришли сюда по какой-то внутренней нужде — помолиться или поговорить с человеком из духовенства. Слишком быстрые движения могли бы броситься в глаза и вызвать ненужные расспросы, а слишком медленные — выглядеть неуверенно. Время от времени они обменивались несколькими словами на языке местных, вплетая в речь знакомые формулы вежливости, чтобы случайному наблюдателю не пришло в голову усомниться в их принадлежности к местной культурной среде.       Леклер впервые был в этом районе города. Возможно потому, что и делать ему тут было нечего, но отчасти из-за слов Ферстаппена во время его излюбленных маленьких «инструктажей», с которыми ему пришлось столкнуться при попадании в плен.       «В эти кварталы лучше не соваться без стального алиби, Чарли. Здесь сидят те, кто вертит весь город на одном пальце — и делают это без лишнего шума.»       На входе один из мужчин, коротко кивнув, провёл взглядом по ним, но они выглядели достаточно «своими», и он не стал задавать вопросов. Впрочем, в тёплом полумраке мечети подобные проверяющие фигуры маячили повсюду — не столько охранники в открытой военной форме, сколько бдительные люди, которые могут позвать «компетентных товарищей», если что-то покажется им неладным.       Шарль вдохнул пряный, терпкий запах камфары и ладана, смешанный с горечью нагретого камня. Сводчатые потолки давили сверху, взмывая ввысь и превращая любые звуки в приглушённое эхо. Вдоль стен кто-то молча сидел, склонив голову на плечо, кто-то тихо читал Коран, кто-то просто дремал под прохладным камнем. Время от времени мелькали мужчины в форме — их присутствие казалось осторожным, но ощутимым.       Они с Джорджем прошли мимо главного зала, где ряды ковров располагались под сводами, а в полукруглой нише — михрабе — кто-то негромко обращался к Всевышнему. Ничего необычного не заметили: лишь книжные полки, несколько стульев, да люди, погружённые в свои мысли. Лёгкое дежавю: они ведь это уже проворачивали. Шарль скользнул взглядом по аккуратным нишам вдоль стен: там обычно держат религиозные книги, иногда свитки и прочие бумажные материалы, но вряд ли здесь можно спрятать документы, которые они надеялись найти.       — Нам нужно место с бумагами, — тихо обронил Джордж, стараясь не размыкать губ. Голос прозвучал едва слышно, но Шарль уловил это среди отзвуков чужих шагов.       — Должно быть что-то вроде офиса или приёмной, — пробормотал Леклер в ответ, будто тоже разговаривал сам с собой.       Они двинулись к боковым коридорам, где полутёмные помещения располагались за плотными занавесями. В одном из них кто-то задремал, прислонившись к колонне, в другом небольшая группа читала вслух священные тексты. Ничего, что походило бы на штаб или секретную канцелярскую комнату. Вероятно, всё скрыто дальше, где простому посетителю вход не положен.       В дальнем конце здания действительно началась часть, отделённая массивными деревянными дверями, от которых веяло чем-то официальным. Освещение здесь было тусклым, лампы висели редкими точками на стенах. Леклер обменялся с Джорджем быстрым взглядом: именно такие замкнутые зоны обычно используются как «запретная территория» — склад, офис, да что угодно.       Возле одной из дверей стоял мужчина в тёмной одежде. Он не молился, не общался с другими — только оглядывал коридор и внимательно смотрел на любого, кто приближался. Для типичной мечети это выглядело непривычно: охрана, да ещё с таким прямым взглядом, могла означать, что за дверью что-то важное. И опасное.       — Возможно, нам туда, — негромко сказал Джордж, скосив глаза на Шарля.       Однако они решили не двигаться напрямую. Сделав вид, что ищут другой выход или просто рассматривают архитектуру, они описали ещё один круг по коридору, перешли в смежную часть мечети. И вдруг Шарль заметил приоткрытую дверь, из-за которой на мгновение показалась форма группировки. Внутри виднелись стеллажи, столы, какие-то карты. Именно то, ради чего они сюда и пришли.       — Видишь? — прошептал Шарль, когда человек в форме зашёл и дверь прикрылась. — Там полно бумаг. Похоже на маленький офис.       — Похоже, что это оно, — кивнул Джордж, медленно направляясь обратно в главный зал.       Они не стали идти к двери сразу. Словно действительно приехали по делам, а не на разведку, неспешно миновали центральное пространство, опустились на колени рядом с другими людьми, прикоснувшись лбами к ковру. Поза молитвы, которая помогала им слиться с общей атмосферой и при этом давала время. Никто не обращал на них внимания: в таком месте люди погружены в себя и редко приглядываются к другим.       Шли минуты. Может, пятнадцать, может, полчаса. Наконец, Шарль заметил движение: двое военнослужащих вышли из той самой боковой комнаты и, тихо переговариваясь, направились к выходу из мечети. Осталось лишь дождаться, что там внутри не осталось никого — или остался кто-то один, да и тот отвлечён. Леклер и Джордж переглянулись.       — Сейчас или никогда, — прошептал Шарль.       Они поднялись, поправляя расшитые шарфы, и двинулись в сторону бокового коридора. Взгляд Шарля привычно прочесал окружение: люди молились или читали, военные в поле зрения не маячили, мужчина в тёмной одежде тоже исчез из виду. Это был момент.       Дверь приоткрыта. Британец первым просунул голову в узкую щель, оглядев комнату: там царил полумрак, на одной из лампочек тускло горела тугая нить раскалённого металла. Столы, стеллажи, бумаги, рации, несколько свитков карт на деревянной подставке. Ни души.       — Пять минут, не больше, — выдохнул Джордж.       Они вошли, аккуратно прикрыв дверь. Внутри действительно были документы. Рассел кинулся к столу, быстро перебирая папки. Шарль прикрыл рукавом лицо, чтобы не дышать на пыль, и внимательно слушал, не идут ли шаги в коридоре.       — Чёрт… тут что-то есть, — пробормотал Джордж, листая листы. — Похоже, отчёты… Нас не обманули, человек, что нас интересует, действительно сегодня тут…       Шарль почувствовал, как внутри всё сжимается от возбуждения и страха одновременно. Главное — не затягивать. Но как на зло, время будто замерло. Он взглянул на дверь: резко заструился свет из коридора. Чьи-то шаги.       — Нужно уходить, — прошептал Леклер прерывающимся дыханием.       Джордж спрятал несколько бумажных свитков себе под просторную ткань туники, плотно прижимая к телу, чтобы не болталось. Они уже двинулись к выходу, когда за порогом раздалось еле слышное: «Кто там?» — и шаги стали ближе. Шарль и Джордж переглянулись. Дверь открывать нельзя — но оставаться внутри тоже не вариант.       Удача всё же сыграла на их стороне. Незнакомцы прошли мимо, удаляясь вглубь коридора. Возможно, это был кто-то другой. Тем не менее, когда они вышли, оказались лицом к лицу с человеком в тёмной одежде, стоявшим за поворотом. Похоже, он их караулил. Его глаза вспыхнули настороженностью, и он чуть прищурился, выжидающе глядя на них.       — Спокойно, — шепнул Джордж на английском, но тот уже начал двигаться следом, выбирая, к кому прицепиться.       Монегаск почувствовал, как сердце колотится. Если они уйдут вдвоём, то человек в тёмном точно решит проверить их, может, позвать подмогу. Лишние вопросы им ни к чему. Нужна уловка. Надо разделиться. Леклер опустил взгляд, как будто что-то увидел среди толпы в главном зале, и резко остановился, всем видом показывая, что, дескать, он узнал знакомого.       — Иди, — негромко бросил он Джорджу на том же английском, стараясь, чтобы это выглядело как жест из традиционного приветствия кому-то ещё. Рассел на миг задержался, но понял задумку и пошёл дальше. Человек в чёрном смерил их взглядами, но, видимо, решил, что Джордж менее опасен или вообще не при делах — он остался стоять там, где был, направив внимание на Шарля.       Тот, напротив, сделал вид, что кого-то ищет среди людей, молящихся на коврах, и повернулся к возможному «преследователю», вопросительно наклонив голову. Мужчина прищурился, явно считывая его как подозрительного. Может, сам он не знал, чего именно искать, но предчувствие говорило ему, что этот незнакомец в расшитой тунике не так прост.       Шарль выдохнул, всем своим видом показывая, что никуда не спешит и у него есть право находиться здесь. Но этот человек уже сделал шаг вперёд, твёрдо и уверенно.       — Попался, — простучало в висках Леклера.       Теперь главное — выиграть время, чтобы Джордж успел ускользнуть с бумагами. Шарль сцепил руки за спиной, будто спокойный чиновник, прерывающий молитву, и двинулся прямо на человека в чёрном, стараясь сохранить спокойную маску на лице. Ему оставалось только играть роль до конца, надеясь, что его не раскусят раньше, чем Рассел скроется-       Но его планы были нарушены. Шарль так и не понял, когда именно на него обрушились эти люди — всё произошло мгновенно. Пара крепких рук вынырнула из тени высоких колонн, одна ухватила его за локоть, другая — за ворот свободной туники, рывком потянув вверх так, что он на мгновение потерял опору под ногами. Запястья заломило колкой болью, и он коротко выдохнул, стараясь не выдать волнения. В тесном полумраке коридора отчётливо слышалось лишь торопливое дыхание напавших, но они, казалось, действовали почти бесшумно.       — Стоять, — произнёс кто-то из них низким ровным голосом.       В этой сдержанной команде не звучало явной угрозы, но Шарля обдало холодком. Голос был спокоен, он ощущал в нём уверенную силу. Едва дёрнувшись, чтобы освободиться, парень получил грубый рывок, заставивший его почти упасть на колено.       Его вели дальше, вглубь мечети, где пол становился более гладким, а стены отливали меловой белизной при свете светильников. Каменные своды над головой дрогнули эхом шагов, и Шарлю показалось, что сам воздух стал тяжелее.       Они миновали несколько небольших залов, заставленных низкими стеллажами, пока наконец не достигли внушительных резных дверей. Те распахнулись, выпустив клубок золотистого света, который на мгновение ослепил Леклера после полутьмы коридора.       Посреди просторной залы, на помосте, сидел мужчина в простой, но безупречно ухоженной одежде. Лёгкая белая рубаха, широкий шальвар, и тонкая шаль, перекинутая через плечо. Лицо спокойное, в бороде пробивалась седина. Он держал ладони сложенными, словно в молитве или в состоянии глубокой медитации. За спиной мерцали высокие окна, сквозь которые внутрь проникали лучи солнца.       Солдаты остановились в нескольких шагах от помоста. Один крепко прижал руку Шарля к боку, словно боялся, что тот вырвется.       Мужчина на помосте не двигался — будто погружён в собственные мысли, но его тёмные глаза смотрели прямо на Шарля. И в этом взгляде было столько же спокойствия, сколько и настороженной власти, что Леклер невольно затаил дыхание.       — Он вёл себя подозрительно, — проговорил один из конвоиров, придавая своему голосу формальную ровность. Как если бы докладывал привычным тоном о задержанном.       Шарль почувствовал, как его толкают вперёд. Тот, кто держал его за плечо, сжал пальцы сильнее, чем нужно, вызывая болезненную судорогу. Леклер покачнулся, но сумел удержать равновесие, только на миг мелькнула мысль вскинуть кулаки.       — Спокойнее. Чужой — не значит враг, — сказал мужчина на помосте негромко.       Голос у него был мягкий.       Шарль испытал странный контраст: он был почти шпионом, ворвавшимся в святая святых, а его встречал человек, который совершенно не походил на жестокого начальника преступного гарнизона. И в то же время эта мягкость казалась куда более опасной, чем откровенная грубость.       Солдаты начали рыться в его карманах, проверять каждый шов, каждый карман. Леклер почувствовал, как сердце забилось быстрее.       — Документы у него при себе, — объявил один стражник, показав небольшую бумагу со скупыми записями. — Имя, похоже, настоящее. Шамиль.       — Мне позвать Саида? — отозвался второй, щурясь на монегаска. — Это явно чужак.       — Саид занят, — спокойно произнёс мужчина. — Разве он учил тебя встречать гостей криками?       Стражник от смущения опустил голову. Шарль заметил, как ещё один солдат отошёл в сторону, явно пытаясь понять, не нужно ли сообщить кому-то ещё о задержанном.       Мужчина — их лидер, да, несомненно лидер – снова повернул лицо к Шарлю. Ближе можно было рассмотреть детали: чуть насмешливый прищур, глубокие носогубные складки, тонкий узор шрамов на ладонях, как если бы он раньше занимался тяжёлым физическим трудом. И эти шрамы лишь подчёркивали доверительную строгость в его чертах.       — Ты гость в моём доме, и мне хотелось бы понять, что ты тут искал, — произнёс он, словно объясняя приёмному сыну, что в этом его доме не всё дозволено.       От напряжения горло у Шарля сжалось. Слова звучали на местном языке, какие-то фразы он понимал, чему-то научился за время плена и «уроков» Риккардо. Но сейчас всем этим знаниям грозил крах, если он скажет не то.       — Правду, — выдавил Шарль, заставляя себя заговорить.       Лёгкое приподнимание бровей. Едва заметная улыбка, доброжелательная и в то же время непроницаемая.       — Что есть правда? — спросил мужчина, чуть склоняя голову набок.       Монегаск почувствовал, как холодная судорога пробежала по пояснице. Если сейчас остановиться и молчать — станет только хуже. Но что сказать?       — Священное писание, — ответил он на ломаном наречии, первое, что пришло ему в голову.       Короткая пауза, и вновь эта спокойная улыбка. Не насмешливая, не злорадная, а действительно… добрая?       — Ты меня удивил, — задумчиво заметил мужчина на помосте. — Редко услышишь подобный ответ от чужого.       Шарль старался держаться ровно, не позволять страху показываться на лице, но трудно было не чувствовать, как внутренняя дрожь стягивает мышцы. Лидер казался дельным наставником, мудрецом, который не торопится выносить приговор. Но в то же время он без тени сомнения контролировал десятки бойцов, что незаметно сновали по мечети, неслышно приглядывая за потенциальными врагами.       Мужчина помедлил, скользнул взглядом по лицу Леклера, задержавшись на глазах. Шарль ощутил, как его пальцы выскальзывают из хватки стражников: ещё одно короткое усилие, и они снова заломят ему запястья. Но загадочный мулла только приподнял ладонь, призывая к спокойствию. Движение было почти незаметным, но от него повеяло таким тихим авторитетом, что солдаты тут же отстранились, замерев возле колонны.       Их мулла выглядел задумчивым, словно вглядывался куда-то за пределы залы, в нечто далёкое, что видел лишь он. Несколько секунд он молчал, и эта пауза, наполненная дыханием присутствующих, казалась длинной как вечность. Наконец, он заговорил вновь, и голос зазвучал проникновенно:       — Когда Аллах создавал звёзды, каждая из них получила своё предназначение. Одни сияли, указывая путь, другие были знамениями для праведников, третьи сторожили небесные врата. Но среди них была одна звезда, чей свет отличался от всех. Она не была ни золотой, ни серебряной, ни алмазной — её сияние было зелёным, как пробуждающаяся весна, как долины после дождя.       Шарль невольно переводил дыхание глубже, стараясь уловить, к чему он клонит.       — И когда ангелы спросили: «О, Господь, зачем Ты создал её иной?», Аллах ответил: «Потому что её путь будет не похож на путь других. Она не станет ни путеводной, ни воинской, ни царственной. Она будет испытанием».       Взгляд лидера был ласковым, почти отеческим, а улыбка лёгкая, но в глубине этих тёмных зрачков сверкала острая внимательность. Монегаск стоял ровно, плечи напряжены, ещё чувствуя ноющую боль в запястьях, и не был уверен, что этот рассказ — всего лишь сказка.       — Её свет пленял тех, кто смотрел на неё. Люди восхищались ею, но не понимали. Они тянулись к её сиянию, но не могли удержать. Она была знаком для тех, чьи сердца сомневаются: тех, кто ищет, но не знает, где искать; тех, кто хочет верить, но боится. Она не вела — она испытывала.       Он совершил едва заметный жест в воздухе, будто обводя кончиком пальца траекторию этой звезды. И всё в этих белых стенах мечети — факелы, ковры, стоящие поодаль стражники — будто раздвинулось, дав месту только истории и глазам муллы, устремлённым на Шарля.       — Ты знаешь, что случилось с этой звездой? — спросил он негромко.       Шарль пожалуй хотел ответить, но язык не повернулся. Вопрос звучал так, будто в нём лежало нечто больше, чем просто миф. Мужчина не дождался реакции и сам дал ответ:       — Она исчезла.       В этот миг показалось, что сам воздух потяжелел и вдавился в стены. Никто не пошевелился, даже стражники, словно не смели нарушить притягательную тишину.       — Но не угасла, — продолжил их лидер. — Её свет остался среди людей. Иногда он отражается в чьих-то глазах…       В его тёплом, спокойном голосе не было и тени угрозы. Скорее, там слышалось ровное сочувствие. Шарль ощущал на своей коже жжение, будто его разглядывали изнутри. Казалось, этот человек проникал сквозь плоть.       — Ты поступил смело, когда вошёл в мой дом без приглашения, — добавил мулла, прерывая молчание. — Но что будет дальше, зависит не только от смелости. Ты называешь себя ищущим правду. А истина — всегда испытание, как та самая зелёная звезда.       Он улыбнулся уголками губ, и в этой улыбке было больше доброжелательности, чем Шарль ожидал увидеть в грозном предводителе из духовенства Аль-Зульфикар.       — Всё ещё зависит от того, доверяешь ли ты своей судьбе или пытаешься бежать от неё. И если я назову тебя «гость» — станешь ли ты им на самом деле?       Леклер вдохнул, чуть беспокойно оглядываясь на солдат, что вновь приблизились, словно гончие псы, почуявшие малейшее движение жертвы.       — Я… готов ответить, — сказал он, понимая, что необходимо говорить хоть что-то. Он очень плохо понимал, куда заведёт его эта странная беседа. Да и слово «гость» звучало в устах лидера двусмысленно — обещание то ли убежища, то ли пленения. Лидер кивнул, не отводя пронзительного взгляда:       — Тот, кто стремится к поиску — уже не враг. Но есть путь, который нужно пройти. Не все, кто идут за Истиной, выдерживают её сияние. Ты готов отдать свою судьбу в руки Всевышнего?       Слова «судьба» и «Всевышний» Леклер разобрал по мере своих знаний. Суть была ясна: ему придётся пройти какое-то испытание… или сгнить в одной из тюрем, если повезёт.       — Да, — медленно выдохнул Шарль, чувствуя липкую горечь во рту.       — Хорошо. — мужчина вновь улыбнулся. — Да будет так. Коль найдётся кто-то, кто сможет поручиться за тебя.       Он плавно взошёл на помост, и обратился к стражникам:       — Проведите его в место, где гость может отдохнуть. И пусть его никто не тревожит.       Солдаты подчинённо кивнули. Их лидер бросил на Шарля последний взгляд, и в нём, как в тихом омуте, мелькнуло нечто трудноуловимое — сочетание мудрой доброты и жёсткой уверенности, которой обладают лишь те, кто свято верит в свою миссию.       Монегаска потянули прочь из залы, и он видел, как человек в простой одежде и со спокойной улыбкой снова опустился на своё место. Будто ничего страшного не произошло, будто всё происходящее — лишь естественный ход вещей. Он рассказал легенду о звезде, о необычном свете, что испытывает души людей…       Леклер ощущал слабую дрожь в коленях. Каким бы добрым ни казался этот отец-наставник, он не оставлял сомнений: судьба пленника всё ещё висит на волоске. Внешне всё выглядело вежливо: не заломили руки, не толкнули, не наставили оружия, но от их прикосновений веяло чем-то неотвратимым.       Они шли по узкому коридору, где светильники на стенах отбрасывали качающиеся тени, а звук шагов гулко отдавался в каменных сводах. Шарль слышал тяжёлые вздохи позади и ещё более размеренное дыхание стражника по левую руку. Хотелось бежать, броситься в сторону, но внутренняя дрожь нарастала: вокруг было слишком много «их», это бесполезно.       Коридор вывел в маленькую комнату с грубыми каменными стенами. Ничего, кроме коврика в углу и тусклой лампы на невысоком каменном выступе. Свет этой лампы был жёлтым, жухлым, как осенние листья, и от него завис в воздухе резкий запах горелого масла. Монегаск едва моргнул, когда стражники отпустили его руки и тот, что стоял позади, толкнул тяжелую дверь. Скрежет засовов прошёлся по нервам, словно кто-то разорвал плотную ткань тишины.       Он обернулся инстинктивно и увидел, как последний из стражников выходит и затворяет дверь, вставляя засов. В коридоре остался лишь слабый отблеск света, вскоре исчезнувший.       Всё. Заперли.       Только теперь он ощутил, как внутри что-то болезненно стянулось под рёбрами. Это чувство было неприятным, липким, как если бы к горлу подступала горечь. И пришло осознание: он не знает, что будет дальше. Сколько пробудет здесь? Придёт ли кто-то? Зачем?       В памяти всплыли слова муллы: «Ты готов отдать свою судьбу в руки Всевышнего?» Произнесённые со спокойной улыбкой, они звучали куда более жутко, чем любой крик или угроза. Будто сама реальность сдвинулась — это место, эта комната, эта печать на двери. Шарль провёл ладонями по лицу, сжимая виски, стараясь унять дрожь в дыхании. Нет, нужно взять себя в руки.       Он обвёл взглядом тесное пространство: камень, к которому было бесполезно искать тайный выход, и тонкий струящийся свет. Бежать некуда. Всё это похоже на медленное удушение.       Дыхание сделалось резким, его перехватило. Как будто воздух стал гуще и тяжелее, лёгкие сопротивлялись каждому вдоху. Под рёбрами росла холодная дрожь. Закрыть глаза? Не вариант — страх только усилится.       Он вдруг подумал о семье. О том, что давно их не видел.       О беспечном Артуре, который всегда смеялся и поддразнивал его, пока Шарль, не выдержав, не взрывался раздражением — а через секунду они уже бросались друг на друга, притворно сражаясь.       О матери, о Лоренцо…       Об отце, которому не суждено было увидеть, как Леклер исполняет заветную мечту.       И о Жюле…       Слишком много воспоминаний.       Слишком больно.       Он зажмурил глаза, и вокруг всё словно схлопнулось в одно тягучее дыхание. Словно кто-то выдернул почву из-под ног, и теперь он полетел в чернильный провал, где любые звуки превращались в гул, а сердце бухало так, будто собиралось прорвать грудную клетку. На губах горьким привкусом застряла мысль: «Мне не спастись, я умру здесь».       Нельзя дать себя засосать панике. Нужно ухватиться за что-то светлое, хоть за обрывок воспоминания. Шарль заставил себя втянуть воздух и перевёл внутренний взор на день, когда они с Даниэлем стреляли по металлическим банкам. Двор, опалённый солнцем, раскалённый воздух, а австралиец щурился, ухмылялся, бросал камни в пустые жестянки, что летели с громким лязгом. Тогда и сам Шарль смеялся, ощущая, как каждый звенящий удар приносил краткую передышку от всего на свете.       Воздух стал чуть доступнее, но голос паники продолжал бесперебойно шипеть: «Никто не придёт. Макс назвал тебя бесполезным. Джордж не успеет». И каменные стены тесной комнаты вновь сдвинулись. Тяжёлое, колючее ощущение в груди подползало к горлу, грозя раздуться в неконтролируемый ужас. Шарль прижался лбом к стене, пытаясь выхватить каплю прохлады из шероховатого камня.       И тут вторглось другое воспоминание: крыша, ночной воздух, Макс совсем рядом, говорящий низким голосом: «Сейчас тоже падают, просто их не видно». Тогда Шарль не уловил всей глубины этих слов, а теперь, в этом каменном тупике, уцепился за них: не всё, что не видно, перестало существовать. Может, и выход есть, просто он скрыт.       Он резко выдохнул, ощущая, как в голове проносится короткая мысль: «Я и вправду могу умереть из-за своей глупости». И вместе с этой мыслью вдруг пришло странное успокоение: «Раз я ещё жив, значит, пока не всё кончено».       «Ты сделал то, что считал правильным», — всплыл обрывок слов Ферстаппена, брошенных когда-то почти невзначай. И этот обрывок дал ему каплю энергии. Он хрипло выдохнул, размыкая кулаки — увидел красноватые следы-полумесяцы на ладонях.       — Я не бесполезен, — прошептал на выдохе.       Он огляделся. Слабая масляная лампа колыхалась над глиняным полом, отбрасывая дрожащие тени. Эта комната могла стать его могилой, если не повезёт. Но пока он дышит и осознаёт себя. Этого хватит, чтобы цепляться за жизнь.       «Продержаться, — сказал он себе почти вслух. — А там будет видно».       Грудь ещё сжимало, но не так нещадно. Воспоминание о Максе, их тихой ночной болтовне, о банках с Даниэлем — всё это отодвигало страх, будто позволяя различить следы надежды в непроглядном полумраке.       Шарль скользнул по камню, сел, прислонившись спиной к стене. Медленные, длинные вдохи скользили в лёгкие, и с каждым выдохом паника слабела. Он напомнил себе, что ещё может бороться. Пусть даже против всего, что угрожает снаружи. Пусть он не знает, придёт ли Джордж, выберется ли сам… Пока эта искра внутри не погасла, он не сдастся.       Ноги дрожали, но в глазах уже прояснялось. Склонив голову, Леклер увидел, как пламя лампы чуть дрожит от его дыхания. Ни выстрелов, ни криков, лишь тихий звук капающего масла. И, вопреки всему, внутри него, в самых тёмных глубинах, мерцала крохотная, но реальная сила: жить, пока есть шанс.

***

      Джордж почти бежал, не глядя по сторонам, лишь машинально перепрыгивая через выбоины и валяющийся мусор на дороге. В глазах ещё стояло лицо Шарля — то, как он на миг повернулся к нему, будто прощаясь, и потом бросился отвлекать подозрительного незнакомца в чёрном. Рассел знал: это был осознанный выбор Леклера, он оттянул на себя подозрение, дав Джорджу улизнуть. Но мысль, что Шарль теперь в лапах Аль-Зульфикар, колотила по вискам до рези.       Он выскочил на последнем повороте, судорожно втягивая воздух. Дом Абдуллы маячил вдалеке, залитый косыми лучами вечернего солнца. Один рваный вдох, ещё один — сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.       «Если бы не Шарль…» — стучало в голове. Надо идти.       Он перешёл на быстрый шаг, подавляя дрожь в коленях. Словно сквозь туман видел, как прогнившая калитка двора торчит криво, заперта на простой засов. Джордж рывком толкнул её, подняв ворох жухлой пыли.       Во дворе, у самой стены, сидел Даниэль. В руках он крутил какой-то ключ, задумчиво глядя вниз. При виде Рассела он вскинул голову — заметив искажённое лицо Джорджа, мгновенно напрягся.       — Чёрт, Рассел, что за… — он оборвал фразу, увидев, как тот сглатывает ком в горле. — Что случилось?       Джордж тяжело дышал, ладони влажные, пальцы мелко подрагивают, сжимаясь в кулаки, чтобы хоть как-то держать себя в руках. Он ощутил, как грудь давит болезненная пустота, но заставил себя стоять прямо. Как только он произнесёт слова вслух — они станут реальностью.       — Леклер у… у Хамида, — выдавил он. Глухо, словно удар в гонг.       Ключ выпал из пальцев Даниэля, с металлическим звоном отскочил от камня. На несколько секунд всё застывает в зловещей тишине.       — Что? — выдохнул Риккардо, словно не веря своим ушам.       — Я же не стал бы шутить, — встрепенулся Джордж, и гнев скользнул в его голос, перемешанный со страхом.       Даниэль вскочил, шумно сжав кулаки, губы побелели от напряжения.       — Макс… знает? — спросил он уже тише, как будто боялся собственной догадки.       Рассел мотнул головой, почти не глядя на австралийца. Риккардо на мгновение зажмурился, прикрывая лицо ладонью, и выдохнул с хрипотцой проклятие. Но вместе со злостью на глаза проступил ужас — тот, от которого сводило скулы.       — Он убьёт нас, — пробормотал Даниэль, с трудом выдавливая слова.       Джордж промолчал. Внутри у него всё горело — обида на себя, на Аль-Зульфикар, на чёртову ситуацию. Но он не имел права сдаваться. С усилием поднёс к груди бумаги, которые всю дорогу прижимал. Руки уже затекли.       — Эти документы — всё, что мы смогли добыть, — бросил он, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Спрячь их. Не вздумай сейчас нести куда-то, пусть полежат здесь, у Абдуллы. А я должен вернуться.       — Ты с ума сошёл?! — взревел Риккардо, отшатываясь на шаг. — Ты и так чудом улизнул! Если снова пойдёшь туда — попадёшь под тот же капкан!       — Я не могу так, — сорвался Джордж на рык. — Леклер спас меня, отвлёк их на себя. Как я могу просто сидеть?! Я должен знать, что с ним!       Они уставились друг на друга, оба взвинченные до предела, лишь фоновое дыхание и стук сердец дрожал в душной жаре двора. Даниэль судорожно сглотнул, сжимая бумаги. В его глазах вспыхивало разом всё: и гнев, и страх, и инстинкт человека, желающего помочь.       — Хорошо, — прошипел он наконец, бессильно опуская плечи. — Но будь осторожен. Без геройства, ясно? Узнай хотя бы, жив ли он, и проваливай к чёрту обратно. Я придумаю что-нибудь с Максом.       — Разумеется.       Рассел на секунду замер, смотря в насупленные глаза Даниэля — тот кивнул в знак понимания и прижал бумаги к груди. Британец не стал больше тратить слов. Он обернулся и буквально ворвался в переулок, где вечерний свет уже клонился в красноватую дымку.       — И чёрт возьми, не попадись! — прокричал Риккардо ему вслед, но тот лишь усмехнулся с какой-то мрачной решимостью, не оборачиваясь.       Крик утих за спиной, и шаги британца завели его в узкий коридор теней между ветхими домами. Он шёл и чувствовал, как сердце буквально режет грудь изнутри. Но у него не было времени на страх: Шарль мог быть мёртвым уже через час, если в это вмешается аль-Хамид… или, что ещё хуже, Саид.