Тебе, чьё имя отчаяние

Tightly holding you, whose name is despair,

I walk on, never going back

      

Buck-Tick — Zetsubo to Iunano Kimi e

             В жизни, которая для части Заоблачного Квинтета стала прошлой, Цзин Юань верил, что Инсин не из простых. Что на родной планете, стёртой даже из воспоминаний, ему на роду было написано стать великим, и что на Сяньчжоу он от утерянных почестей не получил и пятой части.       Цзин Юаню в те времена нравилось мечтать о прекрасных принцах с других планет.              Блэйд, наперекор его фантазиям, носит гэта на босу ногу — говорит, хочет покрепче стоять на земле. Или хотя бы дереве, которое из этой земли когда-то выросло.       — Простолюдин, — дразнит Цзин Юань.       — А ты чего хочешь, — Блэйд дёргает плечом, — я всего-то кузнец.       Всего-то.       — И не смотри на меня как на Инсина. Сколько раз повторять, я — не он. И я ничего не помню.       Цзин Юань садится рядом. Над широкой скамьёй покачиваются ветви, застывшие в вечном золоте осени. Белые голуби подходят так близко, что один, самый молодой и любопытный, клюёт носок его сапога. Цзин Юань усмехается — похож на Яньцина. Смешной и бесстрашный, с остатками детского пуха на голове, а крылья сильные, как у альбатроса.       — Как твоё обучение? — светским тоном спрашивает Цзин Юань.       Блэйд зыркает на него из-под нахмуренных бровей. Когда что-то не получалось, Инсин делал точно так же. Тоже смешной. К ста… почтенному возрасту его характер сгладился, как бывает у многих маложивущих. То, что они переживают за десяток лет, Цзин Юань не смог бы уложить и в сотню.       — Начал попадать по наковальне. — Тон у него тоже ядовитый. Цзин Юань с трудом удерживает смех. Рядом с Блэйдом он чувствует себя моложе. Так…       Нет, не забыто, потому что он ничего не забывает.       Приятно.       — Казуха тебя хвалит.       — Для калеки я делаю успехи.       Цзин Юань всё-таки хмыкает — и этого достаточно, чтобы Блэйд взорвался.       — Видишь это?! — Он срывает с руки бинт, замахивается так, будто хочет ударить — но нет, только тыкает Цзин Юаню раскрытой ладонью в лицо. — Она пронзила мои руки тысячу раз! В каждом шраме запечатала свою ненависть! Разве после этого я могу дать жизнь хоть одному творению?!       Он почти плачет. Цзин Юань, к сожалению, к седьмой сотне лет стал сентиментальнее. Приходится сделать вид, что его вниманием завладели голуби, чтобы быстро смахнуть слезинку.       — И не надо меня жалеть! — рявкает Блэйд, отвернувшись, и стискивает размотанный бинт в кулаке. — Я не…       Не стоит этого. Ну конечно.       Цзин Юань притягивает его дрожащую руку к губам, целует кончики пальцев. Ветер приносит запах моря — не зажатого в тиски корабля, дикого, своевольного моря.       — И я тысячу раз пронзил бы её за каждую из твоих ран. За всю боль, которую тебе пришлось пережить.       — Я не Инсин, — бурчит Блэйд. — На мне всегда были шрамы. И мстить тебе не за что.       — Конечно, — легко соглашается Цзин Юань, аккуратно перевязывая его ладонь. — Слышал, капитан Бэй Доу рада, что вместе с тобой Казуха взялся за изготовление клинков. Пусть он и отказался от наследства, всё же он последний, кто способен овладеть искусством Иссин. Даже проклятый меч дался ему в руки.       — Кузнец может снять любое проклятие, был бы крепкий молот. — Блэйд усмехается — уже веселее. Мимика ещё даётся ему с трудом, но Цзин Юань легко различает его настроение по интонациям. — Да ума поменьше.       Теперь смеётся и Цзин Юань.       — Не слышал, что у кузнецов все извилины уходят в мышцы?       — Похоже, Казуха довольно умный.       — Он поэт. Пару извилин пришлось оставить для головы. И потом, — добавляет Блэйд, — ты не видел его без одежды.       Цзин Юаня колет ревность. Не сильно, но чувствительно.       «Посмотри на меня без одежды».       Но для этого ещё рано. Все — и Кафка, и Сильвервульф, и Химеко, и Линша просят его не торопить события. Для долгоживущего вида несколько лет реабилитации — пустяк, для Блэйда — вечность и осмысление вечности, вырванной из памяти, но всё же прожитой.       Цзин Юань слишком глубоко задумывается, а когда снова косится на Блэйда, тот вертит в руках маленькую заготовку. Грубо выкованную, неровную, ноздреватую, но смотрит на неё так же, как на скалы и море, когда впервые сошёл с корабля.       Так, будто вернулся домой.       Заметив взгляд Цзин Юаня, он тут же прячет своё сокровище в широкий рукав.       — Опять пялишься?       — Тебе идёт иназумская одежда. Признаюсь, я думал, традиции Ли Юэ окажутся для тебя привычнее.       — Нравится чувствовать землю под ногами, — повторяет Блэйд. — И ветер всем телом.       — Хотел бы я понять, — медленно говорит Цзин Юань. — Для меня это впервые.       Земля под ногами. Ветер, приносящий запахи. Растения, не знавшие культивации. Звери, не тронутые Изобилием. Цзин Юань видел такое только в иммерсиях инопланетных гостей.       И он всё ещё вздрагивает, когда к нему подбегают поздороваться местные собаки. Впервые завидев его, эти безобиднейшие создания с визгом бросились врассыпную. Их побледневший хозяин и сам не пустился наутёк только из вежливости. Цзин Юань мог понять его страх: большинство местных мужчин в росте уступали даже Линше, он же многим и вовсе казался великаном. Однако пару минут спустя разговор стал непринуждённым, а собаки, пусть и осторожничая, вернулись.       — Для меня тоже, — бормочет Блэйд, обращаясь к себе одному. — И даже если сейчас я помню, завтра, может, забуду навсегда.              В отличие от Цзин Юаня, будто окружённого аурой другого мира, Блэйда везде принимают за своего. В чёрной юкате, с заколотыми по-иназумски волосами, он выглядит как обычный иностранец; Бэй Доу говорила, что встречала снежновцев и крепче сложением.       Невысокий даже для тейватца, Казуха рядом с Блэйдом кажется меньше Фу Сюань. За стуком молота и шумом мехов не слышно, что он разъясняет, помогая Блэйду правильно взять щипцы, но его руки в сравнении такие крошечные.       — Хороший пример заразителен, — говорит Линша, устроившись в тени рядом с Цзин Юанем, перебрасывает на грудь мокрые волосы, скручивает в жгут. С её платья капает. — Вчера Казуха сам попросил, чтобы я осмотрела его ожоги.       — И какой вердикт вы вынесли, госпожа Линша?       — Раны исцеляются скорее, когда отпускаешь связанное с ними прошлое. С воспоминаниями он уже справился. Думаю, два-три месяца — и он сможет отказаться от перевязок. Или, по крайней мере, его страдания заметно уменьшатся.       — На обезболивающие благовония он так и не решился?       — Нет. Говорит, должен чувствовать, что делает.       — И землю под ногами?       — В отличие от нас, ему это чувство всегда было знакомо, — смеётся Линша. Ручной зверёк взлетает ей на плечо, забавно отряхивается, когда хозяйка гладит его мокрой рукой.       — Как вам море?       Взгляд Линши становится мечтательным.       — Волшебно. — Вздохнув, она добавляет: — Раньше я не понимала, что значит это слово.                     В доме, который они выбрали, достаточно комнат, чтобы хватило каждому и осталось для гостей, но несколько последних ночей Блэйд ложится с Цзин Юанем в одну постель. Молча, и его это, кажется, гнетёт, но Цзин Юаню не требуются объяснения.       Всё, что Блэйд пытается вспомнить, он никогда не забывал.       Раздеваясь, Блэйд поворачивается к кровати спиной. Цзин Юань, полулежащий на подушках, не скрывает, что любуется им. Один из плюсов традиционной одежды Иназумы — её мало. Под юкатой, перехваченной поясом, только широкие шёлковые бинты, заменяющие бельё, и обычные на руках, бедре и груди. Прежде чем снять их, Блэйд накидывает на плечи юкату для сна.       До путешествия в Тейват он всегда спал в одежде, если не стащить её силой.       — Ну, — с довольной улыбкой добавила Кафка к этой истории, — ему нравится, когда я применяю силу.       Линша запретила любое принуждение, но Цзин Юаню и так не пришло бы в голову торопить события. Они, на его взгляд, и сами развиваются быстро.       Запахнув юкату, Блэйд торопливо выключает свет — и только потом откидывает одеяло. Он то гордится своими шрамами, то скрывает их. То называет себя оружием, отрицающим всякие чувства, то с тоской смотрит на прохожих и далёкие скалы. Может, его планета состояла по большей части из камня, Цзин Юань не спрашивал, да и вряд ли Инсин это помнил… вернее, вряд ли хотел помнить.       Сегодня Блэйд ложится ближе.       — Не трогать тебя? — спрашивает Цзин Юань тихо.       Блэйд не отвечает, но его дыхание становится чаще, а потом он переворачивается на спину — и их лица оказываются так близко, что Цзин Юань не справляется с собой. Опираясь на локоть, он наклоняется для поцелуя, но замирает, стоит Блэйду вздохнуть громче.       Ох. Он не забрал волосы, и они, конечно, соскользнули Блэйду на грудь и забились под ворот юкаты.       — Не нужно, — тихо говорит Инсин… Блэйд, Блэйд, конечно же, Блэйд, бездушное оружие, не живущее — существующее только ради мести, — не стоит привязываться к тому, кто не сможет разделить с тобой жизнь.       То же самое он сказал, когда ему было чуть за пятьдесят, и Цзин Юань, совсем юный, впервые попытался его поцеловать.       Месяцы спустя они всё равно поцеловались — и как же Цзин Юань жалел, что не случилось ничего больше.       — Спокойной ночи. — Блэйд поворачивается спиной, а потом прижимается, так отчаянно, что у Цзин Юаня перешибает дыхание и тяжелеет в паху.       Когда он засыпает — быстро, всего через несколько секунд, — Цзин Юань обнимает его, обводит кончиками пальцев шрамы на груди, утыкается лицом в длинные волосы.       С каждым днём Блэйд меняется — неуловимо для него самого и для тех, кто знает его недолго, но очевидно для Цзин Юаня. Его лицо оживает, пальцы лучше гнутся, движения становятся свободнее не только во время тренировок с мечом, когда он забывает обо всём вокруг.       Он улыбается. Он щурится на яркое солнце, будто сама планета вдыхает в него жизнь. Он больше не пытается отшвырнуть молот, если не попадает куда нужно. И не суёт руку в печь, чтобы наказать себя за очередную неудачу.       Исцеление состоит из тысяч и тысяч крошечных шагов, каждому из которых не придаёшь значения, пока не обернёшься на проделанный путь.       Цзин Юань закрывает глаза, но ещё долго лежит без сна.       Для него волшебство — понимать, что Инсин до сих пор дышит.                     С трудом переждав короткую официальную часть, Блэйд исчезает, а Цзин Юань обходит гостей.       — Господин Чжун Ли, — кивает он, подойдя к чайному столику, — всё ли вам нравится?       — Ваше гостеприимство идёт от сердца. — Чжун Ли улыбается, держа у губ чашечку, такую крошечную, что Цзин Юань мог бы поставить её на кончик пальца. — Разве может быть что-то приятнее?       Он не человек и не видьядхара, но судя по таинственной улыбке сидящей рядом Линши, у них определённо успели появиться общие драконьи секреты.       — Только ваша безграничная поддержка. — Цзин Юань откланивается и направляется к следующему шатру. Устроить в саду небольшой обед для новых знакомых — меньшее, что он может сделать в благодарность за гостеприимство, но, кажется, и этого достаточно.       Поддерживать разговоры легко, когда у гостей нет иной цели кроме отдыха и веселья. Жаль, что у Яньцина слишком много дел, чтобы надолго покинуть Лофу. Ему бы пришлась по вкусу такая атмосфера. Даже его успела утомить политика.       И мастера Чжана, и Казуху Цзин Юань находит рядом с капитаном Бэй Доу, присоединяется к ним, чтобы выпить вина, — но Блэйда нет и здесь, и он начинает волноваться, а потому прощается раньше, чем хотел бы.       То, что Блэйд не участвует в оживлённых разговорах, не пьёт вино и чай, не наслаждается блюдами, местными и сяньчжоускими, не слушает музыку и рассказчиков, неудивительно, но и в дом он не вернулся. Переживать за взрослого мужчину, который, к тому же, не способен серьёзно себе навредить, глупо, но Цзин Юаню невыносимо думать о том, что его возлюбленный причинит себе боль даже мыслями.       Отрицать, что мысли ранят сильнее меча, ещё глупее.              Блэйд сидит недалеко от лавки алхимика, облокотившись на колени, и угрюмо смотрит на голубей.       — Устал от людей? — Цзин Юань присаживается рядом, выдержав, впрочем, вежливую дистанцию.       — Скорее, от своего вида.       Довольно хмыкнув, Цзин Юань откидывается на спинку скамьи. Иназумские мастерицы, которых по просьбе Линши привезла Бэй Доу, пришли от Блэйда в такой восторг, что он даже смутился от обилия комплиментов. Новые юкаты на любой случай и для любой погоды ему понравились, но к праздничному кимоно он готов не был.       — Не нравится узор?       — Нравится, — Блэйд вытягивает руки, хмуро рассматривает вышитые на чёрном шёлке ликорисы; от каждого движения кажется, что их лепестки покачивает ветер, — но я похож на куклу из сувенирной лавки.       Интересно, скольких усилий мастерицам стоило сделать ему сложную причёску и уговорить надеть специальные носочки для гэта.       — Надеюсь, ты доволен, — язвит Блэйд, отследив его взгляд. — Они даже таби сшили по моим меркам!       — Нравится, — улыбается Цзин Юань.       Отвернувшись, Блэйд что-то неразборчиво ворчит под нос.       Голуби с шумом разлетаются — к скамье подбегают собаки. Две ластятся к Цзин Юаню, вертятся, виляют хвостами, подсовывая головы ему под ладони, третья приваливается боком к ноге Блэйда и пытается сунуть нос в рукав его кимоно.       У Цзин Юаня замирает сердце: Блэйд смеётся.                     — Наконец-то, — вздыхает Блэйд, распустив широкий пояс. Чёрный шёлк стекает с его плеч, обрисовывая каждый мускул; ликорисы в мягком свете настенных ламп успевают мрачно сверкнуть на прощание. — Как мне надоело…       Он раздражённо пытается выдернуть из причёски все шпильки и заколки, и Цзин Юань изо всех сил крепится, чтобы не предложить помощь. Линша сказала, не нужно, он отлично справляется сам. Ну, утешает себя Цзин Юань, по крайней мере, волосы после его усилий остались на месте… по большей части.       С наслаждением растрепав свою гриву, всё ещё слишком гладкую после загадочных иназумских масел, Блэйд в такой спешке берётся разматывать повязки, что забывает прикрыться юкатой, а когда снимает всё, выключает свет и сразу ложится.       Цзин Юань трогает ногой его щиколотку.       — Так понравились таби? — с лукавой улыбкой спрашивает он.       У Блэйда вырывается страдальческий стон.       — Совсем про них забыл. — Он кряхтит как старик, когда садится и начинает возиться с застёжками, а одолев их, валится на подушку, словно эта борьба отняла все его силы. — Что за наказание…       — Я видел, как ты размахиваешь молотом. Не притворяйся. — Цзин Юань снова трогает его ногой, ведёт пальцами по ступне. Вздрогнув, Блэйд издаёт странный сдавленный звук и пихает Цзин Юаня в бок — но не чтобы оттолкнуть. — Ты не такой уж древний.       — По ощущениям, я прожил двести тысяч лет только за сегод… — Он теряет бдительность, и, когда Цзин Юань щекочет его бок, заливается смехом. Цзин Юань и не думает его щадить. — Остано… а… вись… — выдыхает он тихо, перехватив руку Цзин Юаня у себя на животе, а потом прижимает её к груди. Его сердце бьётся так сильно, будто вот-вот выпрыгнет в ладонь. — Остановись… — повторяет он шёпотом, поднявшись на локте, и прижимается лбом к щеке Цзин Юаня. — Пожалуйста.       — Обнять тебя?       — Нет. Да… я не… нет.       Он не отстраняется. Цзин Юань не обнимает, хотя поторопить события хочется невыносимо. С тех пор, как суд над Дань Фэном расколол историю Лофу, у Цзин Юаня не осталось никого ближе.       — Ты был влюблён в Инсина? — еле слышно спрашивает Блэйд.       — Да.       — И влюблён до сих пор?       — Воспоминания о нём помогли мне не сойти с ума.       — Ты не ответил.       — Я влюблён в тебя.       — Я не Инсин.       — Я знаю.       Блэйд замолкает, будто ища причины отвергнуть его признание — слишком очевидное, чтобы в нём была необходимость. И, наверное, не находит. Снова откидывается на подушку и поворачивается спиной.       — Спи, — говорит он. Голос у него дрожит.       — Доброй ночи, — соглашается Цзин Юань и, подвинувшись ближе, обнимает его, гладит кончиками пальцев следы от тугих повязок. Блэйд жадно подаётся под его ладонь, потом стискивает её, отводит — и, помешкав, прижимает к низу живота. Цзин Юаня обливает жаром. У него было так много любовников и любовниц, но он дрожит как девственник, впервые коснувшийся другого мужчины.       — Если так хочешь меня, — зло рычит Блэйд через сжатые зубы, — так возьми! И не трахай мне мозги!       Его слова бьют сильнее пощёчины, но Цзин Юань слишком хорошо понимает, что заставляет его защищаться даже сейчас.       — Я не стану ничего делать, пока ты не захочешь. — Он деликатно освобождает руку, снова обнимает Блэйда поперёк груди, прижимается лицом к его волосам. — По-настоящему не захочешь.       — Может, я не захочу никогда. — Блэйд даже не пытается скрыть, как ему больно. — Не научусь хотеть. Не вспомню… не вспомню, кем ты был для меня. Ничего не вспомню. Даже защёлку для двери не смогу выковать…       Его колотит, и Цзин Юань обнимает его крепче, прижимает к себе, накрывает ладонью его глаза, гладит большим пальцем выступивший на виске желвак.       — Может.       — И тот… — Блэйд с трудом сглатывает, — тот, кого ты любил, никогда не вернётся.       — Ему не нужно возвращаться. Он уже здесь и говорит со мной.       Блэйд застывает в его объятиях, захлёбываясь рыданиями, но его тело постепенно расслабляется, дыхание выравнивается, и он засыпает. Когда он отодвигается и натягивает на плечо одеяло, Цзин Юань неслышно поднимается с кровати, накидывает поверх пижамы длинный халат и выходит из спальни.       В доме тихо. Из комнаты Линши разносится запах благовоний. Может, они утешают сердце, но, выйдя в ночной сад, Цзин Юань уже чувствует себя лучше. Какое-то время он сидит в кресле у чайного столика и смотрит на странное ночное небо, слушает шум моря в бухте. Прохладный ветер приносит запах соли и водорослей.       Ночи чужого мира навевают до странности много приятных воспоминаний.       Нагрустившись вдоволь, Цзин Юань заваривает себе чаю, а потом идёт в ванную, растирает по ладони пахнущее цветами масло, которое на коже превращается в густую пену, и дрочит с таким удовольствием, будто ему максимум двести.              Перед рассветом он просыпается от того, что Блэйд укладывает его головой себе на грудь. Он спит, крепко — Цзин Юань умеет отличать, когда человек притворяется, — и на его губах умиротворённая улыбка, какой не бывало у Инсина.       Наверное, не бывало. Цзин Юань не может быть уверен, потому что они с Инсином никогда не были так близки.       Блэйд точно улыбается так впервые.              Ближе к полудню Цзин Юань просыпается от короткого поцелуя в щёку — но, когда открывает глаза, за Блэйдом уже захлопывается дверь. Ещё в полудрёме он ощупью вынимает из прикроватной тумбы разогревающую смазку, разгоняет по встающему члену. Ему не нужно ничего представлять, чтобы возбудиться, достаточно воспоминания об этом поцелуе и…       Блэйд возвращается без стука — конечно, он уверен, что Цзин Юань ещё спит, — и останавливается на пороге. Его взгляд темнеет, сложно понять, от страха, злости или желания. Может, от всего сразу. Цзин Юаню было лень стянуть одеяло ниже шеи, но и так очевидно, чем он занят. И он не собирается прекращать.       — Ты думаешь о нём? — свистящим шёпотом спрашивает Блэйд.       — О тебе, — выдыхает Цзин Юань, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, — Блэйд.       Он успел привыкнуть к этому имени.       Помешкав секунду, Блэйд шагает в комнату, закрывает за собой дверь, ставит на пол гэта. Цзин Юаню становится тепло от мысли, что Блэйд нёс их в руке, чтобы его не разбудить.       — Ты хочешь, — Блэйд опускается у кровати на колени, облокачивается на матрас, наклоняется к лицу Цзин Юаня, так близко, что его дыхание касается щеки, — меня? Этого меня?       Цзин Юань кивает и поворачивает голову, совсем немного, только чтобы подставить губы.       — Дурак, — голос у Блэйда снова дрожит, когда он обхватывает лицо Цзин Юаня ладонями; они ещё не забинтованы, и каждый шрам можно почувствовать кожей, — мальчишка. Ты не понимаешь…       Цзин Юань улыбается шире и целует его.       Это уже было — в его юности и в прошлой жизни Блэйда, перечёркнутой нежеланным бессмертием.       — Дурак. Мальчишка, — шептал он, пятясь к стене, — ты не понимаешь! Посмотри на меня! Я старик! Мне осталось совсем немного! Не смей, не привязывайся ко мне!       В его волосах почти не осталось чёрных прядей.       — Я давно к тебе привязался, — сказал Цзин Юань и поцеловал его, поднявшись на цыпочки.       Инсин не оттолкнул его. Только не его. И Цзин Юань никогда не сделал бы этого, не знай он наверняка, что Инсин тоже давным-давно к нему привязался.       Того Инсина уже не было, но не было и того Цзин Юаня.       — Мальчишка? — Цзин Юань смеётся и стонет — Блэйд ловит губами его губы. — Посмотри на себя… ты… совсем… молод…       Блэйд сдёргивает с него одеяло, обхватывает его пальцы, сжимающие член, и двигает рукой вместе с ним, расслабленно, сладко, никуда не спеша. Таким моментом стоит насладиться сполна…       Когда Цзин Юань вздрагивает, позволяя оргазму завладеть собой, Блэйд почти испуганно смотрит ему в лицо, потом переводит взгляд на член. Сладко вздохнув, Цзин Юань переплетает с ним пальцы, приподнимается, чтобы поцеловать в подбородок и щёку. И с трудом удерживает себя от того, чтобы предложить… как же много он может предложить теперь, на склоне лет, когда впору самому рассуждать о скоротечности жизни.       Нежно огладив его перепачканные в сперме пальцы, Блэйд поднимается и поспешно уходит в ванную.       Времени в одиночестве и воспоминаний о его поцелуях достаточно, чтобы кончить ещё пару раз.                     Пользуясь хорошим настроением Блэйда, коварные иназумские мастерицы уговаривают его примерить украшенные тёмными рубинами каффы и заколоть волосы шпилькой с красно-золотыми лентами. Наслаждаясь чаем вместе с Чжун Ли, Цзин Юань снова любуется.       Улыбки даются Блэйду всё лучше.       Чжун Ли любитель поговорить, и Цзин Юань разделяет его страсть к увлекательным историям, но они оба молчат, когда Блэйд, наконец вырвавшись на свободу, подходит к живой изгороди, чтобы посмотреть на море. Ветер раздувает рукава чёрной юкаты и длинные волосы, солнечные лучи разбиваются о драгоценные украшения…       Блэйд стоит так, пока его не окликает Казуха. Оживлённо обсуждая что-то, они уходят вместе.       — Простите, если заставил вас заскучать, — вздыхает Цзин Юань.       — Что вы. Наблюдать за влюблёнными никогда не бывает скучно, — усмехается Чжун Ли. — Особенно в том возрасте, когда сердце почти разучилось петь.       Он с грустью смотрит на горизонт, позолоченный заходящим солнцем.       — Совсем недавно я мог бы поклясться, что моё замолчало навсегда, — задумчиво говорит Цзин Юань.       — Но вы ошиблись? — хитро спрашивает Чжун Ли.       — Да, — сентиментально признаётся Цзин Юань, — я ошибся.                     — Как он? — Яньцин всё ещё хмурится, когда упоминает Блэйда, но его тон стал заметно мягче. — Всё ещё ничего не помнит?       — Его воспоминания обрывочны, но покой и занятия любимым делом положительно влияют на тело. Через тело успокаивается разум…       — Не повторяй мне слова Линши! — возмущается Яньцин и чуть не вылетает из кадра: Мими толкает его лбом в попытке утешить. — Мими, нет!..       — Мими! — строго говорит Цзин Юань. Лев растерянно оглядывает комнату и издаёт долгий печальный звук.       — Он хорошо себя ведёт! — Яньцин тут же начинает его выгораживать. — Когда не стонет дни напролёт, вообразив, что ты спрятался за шторой или заблудился в шкафу.       — Я надеялся, с возрастом это пройдёт, — смеётся Цзин Юань — и случайно ловит внимательный взгляд Блэйда.       — Мне пора! — объявляет Яньцин и сбрасывает звонок, но Цзин Юань успевает увидеть, как он закатил глаза.       Мальчишки. Цзин Юань и сам таким был.       Оставшееся время в кузнице Блэйд старательно смотрит только на наковальню, и это тоже так по-мальчишески.                     К очередному фестивалю дома и деревья украшают фонариками и цветами. Блэйд целыми днями пропадает в кузнице и в мастерской. Как бы Цзин Юаню ни нравилось наблюдать за его занятиями, он согласен с Линшей — стоит дать Блэйду больше личного пространства. Он сводит визиты к кузнице до раза в неделю, а остальное время гуляет по городу, наслаждаясь атмосферой праздника, разговаривает с туристами и с помощью переводчика на смартфоне читает популярные книги. Несколько месяцев в Ли Юэ и его наполнили покоем. Может, всё благодаря земле под ногами.              Блэйд догоняет его недалеко от набережной.       — Поднимемся в парк? — предлагает он. Цзин Юань кивает и поворачивает обратно, к длинной лестнице.       Шагая рядом, они молчат. Блэйд погружён в свои мысли, Цзин Юань… понимает, что ему предстоит выслушать некое откровение. Вероятнее всего, удручающее. Последние недели Блэйд спит в комнате на другом этаже и избегает случайных встреч. Как бы то ни было, Цзин Юань благодарен ему за честность — и за всё, что успело между ними случиться.       Его сердце вспомнило, как петь. Разве этого мало?       В парке украшений немного, зато в прудах между лотосами плавают оранжевые фонарики. Цзин Юань рассматривает их, стараясь не обращать внимания на то, что Блэйд всё сильнее нервничает и глубже прячет руки в рукава юкаты. Даже перестук его гэта становится непривычно резким.       Не задумал же он убийство? Хотя… предложение забыть всё, что произошло между ними под небом Тейвата, причинит Цзин Юаню больше страданий, чем очередная рана.       — Ты не в настроении разговаривать? — спрашивает Блэйд, когда они останавливаются у беседки на верхней террасе. Отсюда видно раскрашенное закатом море и качающиеся у причала корабли. — Не обязательно делать это сейчас.       — Пожалуйста, — Цзин Юань поворачивается к нему спиной, чтобы скрыть печаль, — давай не будем откладывать.       Всё равно он не сможет спать, пока не узнает.       — Я не совсем доволен тем, что сделал…       Цзин Юань закусывает губу. Так бесился, когда Инсин называл его глупым мальчишкой, но что с тех пор изменилось? Он стал глупым стариком.       — …и не решался сразу тебе рассказать, но Казуха и мастер Чжан твердят, что это нормально…       Нормально оставить того, кого никогда не любил. Да. Цзин Юань с ними полностью согласен, но сердце парой слов не убедить. Лучше бы оно молчало до конца жизни.       — …даже Линша с ними согласилась, — продолжает Блэйд, нервничая всё сильнее. — Тогда я подумал, что, может быть, правда стоит…       — Просто сделай это, — сдержанно просит Цзин Юань, развернувшись к нему. — Разве я смогу на тебя обидеться?       «Давай не будем длить эту муку. Я и так жил с ней слишком долго. Я привык терять и привык отпускать. Я не стану держать тебя. Не бойся быть откровенным».       Блэйд отводит глаза, его губы вздрагивают, — а Цзин Юань не может перестать им любоваться, даже сейчас, когда сердце всё поёт и поёт как птичка, летящая на терновые шипы.       — Я сделал её для тебя, — тихо говорит Блэйд и, шагнув ближе, протягивает руку. — Надеялся, получится лучше, но… — Его голос садится до шёпота. — Может, я никогда не смогу лучше.       На его ладони изящная стальная шпилька с подвеской-птичкой.       — Знаю, что для тебя она слишком простая, — огорчённо продолжает Блэйд, — даже подмастерье выковал бы лучше. Если не нравится, просто выбрось её.       — Нет. — Цзин Юань наклоняет голову. — Мне нравится. Надеть подарок — право мастера. Окажешь мне честь?       Осторожно, чтобы не дёрнуть, Блэйд отделяет одну прядь, скручивает её, напряжённо сопит, стараясь заколоть, и справляется всего с третьей попытки.       — Не так уж плохо, — заключает он не без самодовольства.       Перехватив его ладони, Цзин Юань целует их, прижимает к лицу.       — Я люблю тебя, — говорит он, чувствуя, как прожжённые кое-где угольками бинты становятся мокрыми. — Я люблю тебя.                     Горн сегодня не топят, но день такой жаркий, что мастер Чжан возится в кузнице в одних штанах, да и те ветхие до дыр. Помогая ему разбирать заготовки (годные в одну кучу, на переплавку — в другую), Казуха и Блэйд тоже снимают с себя что могут.       Слишком хорошо, чтобы уйти, поэтому Цзин Юань мужественно пропекается на скамье. Цветное хаори, которое вручили ему иназумские швеи в качестве благодарности за щедрую оплату и угощения, всё ещё кажется слишком тонким, чтобы выходить на городские улицы, но сейчас только оно и спасает.       — До завтра! — слышит Цзин Юань голос Казухи — и понимает, что задремал.       — Так и будешь здесь сидеть? — Блэйд стоит перед ним, сложив руки на груди. Весь его наряд — чёрная юката, небрежно обмотанная вокруг талии, и Цзин Юань снова чувствует тяжесть в паху. — Пока не покроешься корочкой?       — Пока ты меня не поцелуешь. — Цзин Юань с разомлелой улыбкой щурится ему в лицо.       Посерьёзнев, Блэйд протягивает ему руки, помогает подняться — и обнимает.       — Правда хочешь?       Цзин Юань прижимается к нему теснее, упирается твердеющим членом между бёдер, ведёт ладонями по его плечам, стирает со щеки след копоти, размыкает губы — и Блэйд целует его так, будто они оба мальчишки.       Глупые, глупые, влюблённые мальчишки.                     Раздеваясь, Блэйд поворачивается спиной. Цзин Юань медленно стягивает юкату с его плеч, собирает волосы, чтобы поцеловать в шею. У Блэйда учащается дыхание.       — Снова нежничаешь.       Он так старательно притворяется недовольным.       — Да, — улыбается Цзин Юань. — Хочешь мне запретить?       Блэйд хмыкает — и сдавленно стонет, когда Цзин Юань ослабляет повязки у него на груди.       — Посмотрел бы я на того, кто осмелится тебе запрещать.       Выпустив гладкий шёлк, Цзин Юань замирает.       — Я же говорил, — мягко начинает он, — если ты не…       Блэйд притискивает его ладони к груди с такой силой, что становится больно.       — Хватит меня щадить! Хватит вести себя так, будто я вот-вот развалюсь! Я хочу... — Он выдыхает, стараясь взять себя в руки, и снова начинает дрожать. — Всего, что мы не успели.       Не успели в том прошлом, о котором Блэйд ничего не помнит — или не хочет помнить, или избегает касаться перемешанных осколков прежнего себя, или…       Так ли важна причина, если у них есть настоящее?       Подцепив большими пальцами, Цзин Юань тянет повязки, и они соскальзывают, укладываются у ног Блэйда послушными кольцами.       — Выключить свет? — спрашивает Цзин Юань, медленно массируя его грудь. После целого дня под бинтами это должно быть приятно.       Довольно выдохнув, Блэйд закидывает голову ему на плечо, прикрывает глаза. Прозрачный румянец на скулах делает его лицо таким нежным.       — Нет. Хочу, чтобы ты видел, куда тыкаешь членом.       — Я отлично вижу в темноте.       Блэйд косится на него и удручённо закрывает лицо ладонью.       — Я тоже, — страдальчески ворчит он. — Зачем я вообще его выключал…       Цзин Юань не удерживается от смеха.       — Хватит, — перехватив его запястье, Блэйд разворачивается, дёргает его к себе, стискивает в объятиях так крепко, что Цзин Юань стонет, — хватит, твой смех сводит меня с ума, я… я…       Он сгребает Цзин Юаня за волосы, сдёргивает с его плеч домашнее хаори, впивается губами в грудь, торопливо распуская пояс. Цзин Юань ощупывает его зад, пытаясь найти край повязки, но Блэйд толкает его на кровать, стаскивает с него штаны и сразу наваливается сверху.       — Ты ведь снимешь это? — шепчет Цзин Юань, касаясь губами его уха, и пытается сжать его ягодицы — но только теснее вдавливает его в себя. Блэйд выдыхает ему в шею длинный стон.       — Что, если нет?       — Мы не в том возрасте, чтобы дрочить насухую. — Цзин Юань обхватывает его ногами, изгибается, откровенно дразня. — Или?..       Блэйд поднимается на вытянутой руке, второй подхватывает Цзин Юаня под поясницу, размашисто двигает бёдрами. Его большой член, утянутый полосами шёлка, упирается под мошонку. Цзин Юань притирается теснее, закусывает пальцы. Вряд ли Линша удивится звукам из их спальни, но…       Ткань под его ладонью становится податливее, расходится, соскальзывает; ткнувшись членом ему почти в зад, Блэйд теряет равновесие, и они вместе перекатываются на бок, задыхаясь от возбуждения и смеха, целуются.       — Подожди, — шепчет Блэйд и, потянувшись к изголовью, шарит под своей подушкой, — чтобы трахаться насухую, мы точно слишком стары.       — Хм. — Цзин Юань весело щурится. — Либо ты попросил своих подруг кое-что захватить из пенаконийского секс-шопа, либо…       Закатив глаза, Блэйд отщёлкивает колпачок.       — Да, я купил заранее. Никогда не угадаешь, чем пользуются местные. И если мы не собираемся это использовать, я лягу спать.       Цзин Юань выдавливает себе на пальцы две порции суперскользящего гипоаллергенного лубриканта для чувствительной и склонной к раздражениям кожи, в пару движений размазывает его по члену Блэйда.       — Мне нравится, что ты об этом подумал, — шепчет он. — Ещё до…       За затылок притянув к себе, Блэйд нетерпеливо целует его, и Цзин Юань, опираясь на его плечи, садится верхом, медленно опускается сверху. Блэйд скрипит зубами и изо всех сил старается не двигаться, только смотрит ему в лицо.       — Не сдерживай себя так, — фыркает Цзин Юань. — Я тоже не развалюсь.       — Про твою больную спину знают даже на Экспрессе, — язвительно сообщает Блэйд.       Предатель Яньцин.       — Ещё пара лет — и от той травмы… — возмущённо начинает Цзин Юань.       Блэйд заваливает его на спину и затыкает поцелуем.       Ни для чего в любви нельзя стать слишком старым.                     — И скажи спасибо, что я уговорил Линшу подождать с осмотром.       — М-м-м…       — Она обещала прийти утром, если тебе не станет лучше.       — Мне уже лучше, — довольно стонет Цзин Юань, устроив голову на подушечке со смесью расслабляющих трав и благовоний.       — Этот бальзам снимает только симптомы. — Блэйд прерывается, чтобы открыть новую баночку. — Почему ты не сказал, что тебе нельзя долго стоять на коленях?!       Цзин Юаню хочется развести руками, но слишком лень шевелиться.       — Откуда я мог знать? — Он сладко зевает. — Такое можно выяснить только опытным путём…       Некоторое время Блэйд молчит, продолжая разминать ему спину.       — То есть последние пару лет ты ни на ком не прыгал до потери сознания, — хмыкает он.       — Не припомню, — бормочет Цзин Юань, подставляя ему левую лопатку.       — И на кровать тебя не нагибали.       — Я бы уснул.       — И ты никому не сосал, сидя на полу в лунном свете, такой красивый, что можно забыть, как дышать?..       Цзин Юань так хохочет, что у него сводит в боку.       — Да, ковать у меня получается лучше, чем говорить комплименты, — сварливо отзывается Блэйд и помогает ему перевернуться на спину. — Даже сейчас.       Улыбаясь, Цзин Юань гладит его по колену.       — Тебе идёт моя пижама.       — Это были единственные штаны в комнате.       — Мне повезло. — Цзин Юань ведёт ладонью выше, костяшками пальцев оглаживает его член через тонкий хлопок. — Хочу посмотреть на тебя в чём-нибудь ещё.       — Если продолжишь в том же духе, посмотришь на меня в лазарете. — Блэйд перекладывает его руку на постель. — Линша сказала, чем спокойнее ты поспишь, тем лучше почувствуешь себя утром.       — Значит, если я достаточно расслаблюсь перед сном… — Далеко высунув язык, Цзин Юань облизывает внутреннюю сторону запястья, проводит ей по подбородку и шее к ключицам. — Выздоровею ещё до рассвета?       Блэйд смотрит на его влажные губы, на баночку с бальзамом, на дверь, снова ему в лицо — и, конечно, проигрывает.       — Только пальцы, — зловеще шепчет он, склонившись к Цзин Юаню так близко, что они касаются носами, — и ты не двигаешься, или…       Он кладёт ладонь Цзин Юаню на горло, но не давит — ласкает, обводит большим пальцем кадык, гладит чувствительное местечко под челюстью.       Его руки такие нежные.       — Или? — задыхаясь, спрашивает Цзин Юань. В другом боку начинает колоть.       — Или я за себя не отвечаю, и утром Линша будет лечить нас обоих.       — Хорошая новость в том, что мы будем страдать в одной постели?       — Нет, — они касаются губами, пока Блэйд медленно давит пальцами на его растянутый зад. — Это не хорошая новость.       Застонав, Цзин Юань подаётся навстречу — и дёргается от боли в позвоночнике.       — Я же сказал… — рычит Блэйд. Он злится всерьёз, и, конечно же, Цзин Юань теряет голову. Стиснув его руку бёдрами, он сам насаживается глубже. — Цзин Юань!       — Сильнее болеть уже не будет, — хрипит Цзин Юань и широко разводит колени. — Разве существуют лекарства действеннее, чем секс?       С Линшей такие уловки не работают, но Блэйд сдаётся без боя. Цзин Юань утягивает его на себя, прижимается грудью к его груди; если бальзам не поможет от спазмов в спине, то, по крайней мере, с ним ещё приятнее тереться друг о друга, занимаясь любовью…       — Подожди, — шепчет Блэйд, с трудом разорвав поцелуй, и переворачивает Цзин Юаня на бок, ловко подсунув под него подушку, — так будет безопаснее.       — Линша и это сказала?       — Да. — Блэйд усмехается, устраиваясь за ним, целует в шею, в плечи, снова лаская пальцами. — И о том, что тебя даже стрела Ланя не остановит, когда ты хочешь трахаться, тоже предупредила.       — Выдала все мои секреты, — вздыхает Цзин Юань. Травы, благовония и аромат бальзама снова начинают его усыплять. — Какое коварство…       Обняв поперёк груди, Блэйд медленно вынимает пальцы — и ещё медленнее, короткими толчками, вставляет член. Цзин Юань слишком сонный, даже чтобы двигаться в ответ; стиснув в кулаках подушку, он тихо стонет от удовольствия и сразу после оргазма погружается в приятную дрёму.       — Я люблю тебя. — Каждое слово, отрывистое и короткое, дрожит у Блэйда на языке, прежде чем прозвучать; каждое полно такой боли, будто вырывается из его лёгких, ломая рёбра. — Всегда любил.       Его голос такой же глухой и надломленный, как когда его мучает фантомная боль; приходилось ли ему — не Инсину, Блэйду — до этой ночи хоть раз говорить о любви?       Цзин Юань сжимает его руку, давая знать: он слышит, сейчас и всегда. Его сердце открыто, и он…       …спит.              Утром спина, вопреки пессимистичным прогнозам Линши, чувствует себя отлично. Нежась на мягкой перине, Цзин Юань наблюдает за радужными бликами, пляшущими на потолке. Здесь их называют солнечными зайчиками. Трогательное сравнение.       Завозившись, Блэйд пытается приподняться и с печальным стоном раненого зверя падает обратно лицом в подушку.       — Тебе плохо? — Встревоженный, Цзин Юань стягивает с него одеяло.       — Хорошо. — Блэйд мрачно косится на него сквозь лохматую чёлку. — Но я даже не подозревал, сколько всего в моём теле может болеть.       Теперь самодовольно хмыкает Цзин Юань.       — Позвать Линшу, — соблазняюще шепчет он, — или…       — Перетруженные мышцы может вылечить только покой. — Перевалившись на спину, Блэйд тянет его ближе, подставляет шею под поцелуи, и Цзин Юань чувствует губами его смех, когда он добавляет: — Поэтому сегодня ты трахаешь меня.       

14-16.12.2024