Грёзы

      О Фатуи часто говорили всякое и никогда — хорошее. Даже Оророн, далекий от внешнего мира, погрязший в земле среди капусты и редиса, был наслышан о них и справедливо опасался. Особенно когда члены этой печально известной организации ступили на земли Натлана.       Ифа рассказывал, что вел их один из Предвестников — и не а-бы какой, а "какой-то титулованный", "важный", "серьезная шишка". Оророн ничего не смыслил в снежнянских чинах и званиях, но для себя отметил, что едва ли такая слава будет тянуться за простым человеком. Хотя, возможно, это были очередные слухи, ведь несмотря на опасения от присутствия Фатуи не изменилось ровным счетом ничего. Но взволнованный народ был склонен сгущать краски и пугать себя самостоятельно.       Однажды на рынке Оророн услышал от торговца тканями, что у Предвестника, прибывшего в Натлан, "лик самой смерти, пустые глазницы и черная пасть". Описание и тон, которым вещал мужчина, были до того красочными, что по толпе в тот же миг прошелся испуганный рокот. Юноша лишь покачал головой и вручил по сочному закатнику двум малышам из племени Детей Эха — те от услышанного раскраснелись и зашмыгали носами рядом с фруктовым прилавком. "Да? Разве так бывает?" — думал Оророн, расплачиваясь за угощение.       Каково было его удивление, когда тем же вечером он встретил виновника городских сплетен на своем огороде. Среди аккуратно вспаханных грядок с овощами Предвестник походил на внезапно выросшую гору и выглядел инородно в своей меховой накидке. А еще — описание торговца не было совсем уж выдумкой: когда Оророн впервые увидел Первого из Фатуи, он вздрогнул.       Так ли выглядел лик смерти? Оророн уже сталкивался с ней в далеком детстве, но сейчас не мог вспомнить ни различий, ни сходства. Маска была безэмоциональна, но взгляд, скрытый чернотой, смотрел пытливо и внимательно, прошивал насквозь и препарировал. Оророн не мог этого видеть, но чувствовал прекрасно.       Сколько времени прошло с тех пор? Неделя? Две? Они знакомы всего ничего, но по личным ощущениям Оророна — месяцы, если не годы...       Его жизнь — это тихая глушь и разведение тли; из самых близких — бабушка Ситлали, чуть меньше Ифа и корнеплоды. Юноша всегда считал, что для счастья ему этого достаточно. Так оно и было, кажется. Однако... события последних дней навели беспорядок не только в регионе, но и в его расколотой душе. Оророн чувствует себя растерянным, ведь теперь привычного одиночества среди грядок будто бы мало. Будто бы нужно что-то еще.       Оророн домывает овощи, полощет в бадье с чистой водой и выкладывает на сухое полотенце. Он собирался отнести их в лагерь Фатуи до ужина, а солнце уже коснулось края отвесных скал. Значит, следовало поспешить.       В кладовой находится старенькая корзина. Оророн осматривает ее с разных сторон на наличие ненужных отверстий и удовлетворительно хмыкает.

~

      Когда его нога переступает пределы лагеря, фатуи радушно приветствуют нового знакомого. Оророн еще не привык к такому вниманию с их стороны. Он вовсе не ожидал, что злобные снежнянские агенты однажды будут улыбаться ему и хлопать по плечу.       — Оро, ты снова к нам?       — Принес овощи, — кивает парень и передает свою ношу подоспевшему Виктору.       Тот окликает кого-то еще. Из-за полога ближайшей палатки высовывается рыжая курчавая голова повара.       — Звал?       — На-ка. — Виктор вручает ему увесистую корзину.       — Серьезно?! Еще?       Крепкий подзатыльник от старшего пресекает на корню любые недовольства.       — Готовь на шестерых. Ты же останешься, Оророн?       — М, да? Спасибо.       Фатуи довольно улыбается и обнимает Оророна за плечи с такой силой, что вот-вот раздастся хруст.       — Идем к костру, малыш. Наши будут рады твоей компании.       Юноша медлит.       — А где..?       — Капитан? — подхватывает Виктор. — Ты пришел к нему?       — Мгм, только мы не договаривались.       — Его сейчас нет, — мужчина качает головой, — но, если нужна помощь, можешь обратиться к кому-нибудь из нас.       — Нет, ничего. Я просто подожду.       Виктор соглашается, затем отчего-то снова смеется и ведет гостя к огню. Остальные члены Фатуи приветствуют их поднятыми кружками и улюлюканьем, гостеприимно уступают пару грубо сколоченных табуретов.       Оророну при всей странности происходящего здесь нравится. Ему комфортно среди этих людей и веселого шума, несмотря на то, что обычно он предпочитает уединение и тишину. Была ли у этого какая-то причина, или Оророн обманывался прежде? Все же безнадежным затворником он не был — не игнорировал приглашения в гости от добрых знакомых, посещал праздничные гуляния и собрания племени. Его не считали чужаком. Оророн искренне надеялся на это. Да, иногда смотрели вслед печально, с виной или с горечью, но, в целом, кажется, любили. Окружали вниманием и заботой. Это не было неприятно или в тягость, Оророн принимал все с удовольствием и не сторонился общества. Просто… всегда находились дела, которые требовали его присутствия дома. И так уж вышло, что чаще он оказывался один на один с грядками, чем с людьми.       Фатуи относятся к нему как к младшему члену команды — расспрашивают о повседневных мелочах, треплют по голове, угощают традиционной для их краев едой. Они знают, что теперь Оророн — человек Капитано. И может ли быть, что искомая причина именно в нем? В его отношении, в его влиянии, в его авторитете..? В конце концов, зачем Оророн вообще пришел? Ведь, по правде, у него нет к Капитану никакого дела. Но мысль о предстоящей встрече наполняет тело робким трепетом. Так странно… Оророн не припоминает, чтобы с таким же удовольствием искал еще чьей-либо компании.       — Оро, у тебя есть возлюбленная? — женский голос звучит откуда-то справа, и отвлекшийся Оророн сначала не понимает вопроса.       — ...А?       — Ну, отношения, — не отступает Лида, — романтические.       Она сидит на земле, подобрав под себя ноги, ее щеки разрумянились от хмеля, а взгляд сделался темным и блестящим.       — А… Ну, нет.       — Ох, дружище, зря ты это, — смеясь, комментирует Руслан.       — Она теперь не даст тебе ходу, — поддакивает Павел.       — Эй, заткнулись! — Лида гневно ударяет кулаком по траве, — что б вы понимали, каково мне здесь, с вами — грубыми, вонючими, неотесанными..!       — Ах, как жаль, что здесь нет командира, узнал бы о себе много нового...       — Да как ты смеешь! — шипит девушка, — Капитан не один из вас-идиотов! Наш Капитан самый лучший, — уже тише добавляет, — и от него всегда приятно пахнет...       Руслан и Павел заливисто хохочут, Оророн заинтересовано ведет ухом и не замечает, как уголок губ дергается в намеке на улыбку. Эту деталь он и сам частенько подмечал.       — Кто-нибудь отберите у нее кружку!       — Что за шум? — Перепалку прерывает отошедший за похлебкой Виктор. Он возвращается к костру и передает Оророну чашку ароматного бульона. — Лида, ты опять за свое?       Девушка громко фыркает и воротит нос. Обижается.       — Капитан не говорил, когда вернется, — произносит мужчина, обращаясь уже к натланцу, и, нервно посмеиваясь, добавляет, — твоя воинственная бабушка не разорвет нас на куски, если ты задержишься?       Оророн качает головой и тепло улыбается.       — Рада не будет, но я все ей объясню. Ну, попытаюсь. Бабуля, по правде, не умеет долго злиться.       — Хорошо-хорошо. А то ж кто знает, когда в следующий раз выпадет возможность поговорить с Архонтом наедине.       В голове Оророна, кажется, раздается щелчок, а после — глухая тишина, в которой не слышно ни единой мысли.       — С Архонтом? — переспрашивает он.       Виктор удивленно вскидывает брови.       — О, так ты не знал? Капитан нанес Архонту Мавуике официальный визит.       Оророн опускает глаза в тарелку с супом. Почему-то эта новость поднимает в нем бурю странных эмоций, от которых он чувствует, как вспыхивают щеки. Удовольствие от вечера в приятной компании неожиданно сходит на нет.       — Он… давно ушел?       — Да давненько. Ну, что ты не ешь, остынет ведь!       Оророн рассеяно кивает, цепляя пальцами деревянную ложку, и едва не хмурится в попытках разобраться, что с ним не так.       Ему нравилось находиться рядом с Капитаном. Это всегда ощущалось как что-то спокойное и безопасное, хотя на первый взгляд Предвестник скорее пугал, чем располагал к себе.       Оророну хватило одного разговора, чтобы Капитано смог пошатнуть возведенную стену из навязанных предубеждений и неприязни. А через несколько дней после первой встречи, Оророн рискнул всем, чтобы спасти ему жизнь.       С тех пор между ними образовалась тонкая связь, которая возникает между людьми, обыгравшими смерть, разделившими один путь, одну цель. Но цель... отчасти была достигнута, совместный путь — окончен, долг жизни — уплачен. Однако, странное чувство привязанности уходить не пожелало. Более того, казалось, что по возвращении из Царства Ночи, оно воспламенилось и теперь жгло изнутри каждый раз, когда Капитано проявлял лояльность к кому-то еще.       Оророн хотел завладеть его вниманием безраздельно. Это был странный, почти детский каприз, совершенно не свойственный такому одиночке, но Оророн был словно зачарован. Таинственной личностью, слегка давящей аурой, голосом... При мыслях о Капитане, ему распирало грудную клетку от тесноты. Это было больше, чем уважение, больше, чем доверие и приверженность общей идее. Это было незнакомо. Это было неуместно. И с этим нужно было разобраться.       Спросить? Но кого? Как отреагирует бабуля, заговори он с ней о подобном, даже представить страшно… Самого Капитано? Ну нет, позориться перед Предвестником он тоже не собирался.       Из размышлений его вырывает скрежет ложки по опустевшей глиняной чаше. Он и не заметил, как разделался со своей порцией супа.       Лида и Павел снова переругиваются:       — ...может она сама сдастся. И тогда Сердце Бога у нас в кармане!       — С чего бы ей сдаваться? — раздражается девушка.       Мавуика ей не союзница, она — правитель чужой страны, но женская солидарность работает на опережение.       — Ну, кто знает, чем закончатся переговоры... Уже поздний вечер. Что ни говори, но пиро-архонт в первую очередь женщина, а Капитан — мужчина, — захмелевший Павел многозначительно поигрывает бровями и опрокидывает в себя очередную кружку, — мужчина с большой буквы!       Лида мгновение молчит, а потом ее щеки густо краснеют:       — Ну ты и кретин!       — Пф-ф, вот и посмотрим, когда он вернется. И вернется ли вообще.       Рядом Руслан шутливо толкает Оророна плечом.       — Оро, а ты как считаешь? Есть у Капитана шанс приударить за вашим Архонтом?       — Приу-дарить..?       — Эй-эй, отстань от парня, — Виктор машет рукой в сторону коллеги и доверительно улыбается, — не слушай их. Эти балбесы без командира и с горючим в крови все равно, что свора шакалов. Угостишься?       Мужчина протягивает кружку с прозрачным напитком. Оророн хочет отказаться. Несколько раз он видел состояние бабули, когда та теряла счет стаканам выпитого вина, поэтому знакомства с алкоголем избегал намерено. Но сейчас ему кажется, что, возможно, в этом и был смысл. Потеряться, забыться, отпустить вожжи контроля и последовать за внутренним ощущением в поисках ответов от самого себя. Ситлали всегда была честнее и свободнее, когда напивалась. Быть может..? Стоило рискнуть?       Оророн принимает напиток.       — Вот так, — Виктор одобрительно кивает и наливает себе еще, — за наше успешное сотрудничество! А теперь пей, Оро! Разом — до дна!       Отметая любые сомнения, Оророн слушается, но жалеет об этом уже спустя мгновение. Жидкость проваливается сначала в горло, по пути разъедая язык и щеки, затем — в пищевод и ниже, воспламеняя внутренности.       — Пей! Пей! Пей!       Опрокинув в себя все до последней капли, парень зажмуривается и прижимает ладонь ко рту, откашливаясь и едва дыша. Первое время кажется, будто его отравили. Может, кому-то из отряда надоело, что за их командиром таскается натланский сирота?       Фатуи вокруг заходятся смехом, кто-то ободряюще похлопывает по спине, кто-то сует под нос ломоть хлеба.       — Дыши, малыш, дыши! В первый раз всегда так!       — Что это такое? — хрипит Оророн, отмахиваясь от чужих рук.       — Огненная вода! Напиток Богов прямиком с Родины!       На то, чтобы прийти в себя, требуется порядка десяти минут. Несмотря на уговоры, Оророн отказывается от добавки и под насмешливые взгляды отсаживается подальше. Занимает угол между ящиками с провизией, откуда лучше всего видна палатка Капитана. Солнце давно опустилось за горизонт, бесследно исчезнув с полотна звездного неба, а он так и не появился.       Оророн утомленно прислоняется головой к деревянному коробу и прикрывает глаза, восстанавливая дыхание.       Опьянение накрывает скоро, постепенно разгоняет кровь, согревая изнутри. В голове шумит, но дело не в фатуйской болтовне на фоне — это его мысли собираются в навязчивый шепот.       Что, если он действительно не придет? Что, если Павел был прав? Возможно, Капитан заинтересован Мавуикой в том самом смысле..? Но ситуация с Бездной до конца не разрешилась, пиро-архонт и Предвестник вполне могут обсуждать дальнейший план действий. Ведь на праздновании в честь первой победы у Капитана не было возможности поговорить с ней. Все то время он пробыл рядом с Оророном. Хотя какая ему вообще разница?       Юноша сидит с закрытыми глазами и чувствует как, мелко покалывая, начинает расслабляться тело. А на обратной стороне век возникает образ Предвестника.       Вот Оророн впервые встречает его на своем огороде. Вот тайком следует за ним. Вот уводит после поединка с Мавуикой и укрывает в своем доме… Усаживает на постель, помогает снять тяжелую накидку, стараясь не потревожить ожог над сердцем. Достает аптечку, тянется к ране, но Капитано останавливает его легким прикосновением к ладони: "Зачем ты спас меня?"       Оророн, как наяву, чувствует настойчивый взгляд, от которого не укрыться. Есть что-то в этом невидимом взгляде, приводящее его слабую душу в смятение. Но это не неприятно. Напротив, в том, как учащается пульс, покалывают кончики пальцев и наливаются жаром щеки, ощущается жизнь. Настоящая, волнующая. Стихия Предвестника — холод, так отчего же Оророну горячо от прикосновения перчатки к обнаженной коже запястья? Даже сейчас, в реальности, когда перед закрытыми глазами лишь воспоминание.       Но тогда Оророн реагировал иначе. "Я вижу смысл в том, что ты намереваешься сделать", — отвечал честно, без страха глядя в черноту маски.       В комнате было темно, он зажег лишь пару флогистоновых ламп, чтобы случайно не привлечь на свой порог незваных гостей. В том не было большой необходимости — Оророн жил отшельником, и вряд ли кому-то могло прийти в голову навестить его среди ночи. Но, союзничая с Фатуи, следовало проявлять осторожность.       Теперь же, Оророну кажется, что тот момент был слишком… личным. В свою обитель по доброй воле он прежде не приводил никого, а позднее время и обоюдное молчание наполняли маленький дом атмосферой таинства и особой близости. Почему он не думал об этом тогда? Что с тех пор изменилось, и в какой момент?       Захмелевший разум проваливается в фантазии и грёзы, дорисовывает в воображении детали, отсутствующие в действительности. За закрытыми веками картинка становится ярче, четче, плотнее.       "И чего ты хочешь?" — тихо спрашивает Капитано, а Оророну кажется, что давление на запястье усиливается, привлекая его ближе. Расстояние в самом деле сокращается — парень оказывается между широко расставленных ног, нависая сверху. В нос проникает запах слишком чуждый натланскому колориту. От Предвестника пахнет кристаллизованным морозом, хвойными и чем-то совершенно незнакомым, но интригующим.       У Оророна тяжело бьется сердце и трепещут ресницы: "О чем ты?"       Капитано запрокидывает голову, глядя в упор, тянет его ладонь к своей груди и прижимает к открытой ране. Дистанция становится еще короче, Оророн почти различает ледяное дыхание маски на своем лице. Но как бы он не пытался, прочесть человеческие черты сквозь черную поволоку не удается. В комнате не хватает света, и какая-то магия словно оберегает тайну Капитана.       Густая кровь фатуи просачивается меж пальцев и течет вниз по руке Оророна, пока его собственная — разгоняется по телу и достигает температуры жидкого флогистона. В уши проникает вибрирующий шепот: "Что ты хочешь за свою помощь, Оророн?"       Металлическая перчатка ложится на щеку, юноша задерживает дыхание и смакует необычный телесный контакт. Желание? Оророну ведь ничего не нужно. Он не понимает, о чем Предвестник спрашивает его.       Большой палец Капитана тем временем мажет по нижней губе, пачкая красным: "Молчишь? Так не пойдет. Тебе придется ответить".       Внезапно для самого себя Оророн поддается, но вместо ответа приоткрывает рот, впуская прикосновение глубже. Из-под маски звучит довольный рокот. Холодная фаланга изучающе обводит края зубов меж острыми клыками, не встречает сопротивления и надавливает на язык… Когда яркий железистый вкус чужой крови пронзает рецепторы, Оророн распахивает глаза.       Лицо и шея — в огне. Кажется, его даже колотит. В голове словно стучит сотня племенных барабанов, виски пронзает острая боль и неожиданное осознание: неужели он взаправду думает о подобном?       — Эй, малыш, ты как? — интересуется кто-то из компании у костра.       Должно быть, его состояние не осталось незамеченным. Сквозь грохот в ушах Оророн не различает, кому именно принадлежит голос.       На корточки перед ним присаживается Виктор. Из всех фатуи в лагере он прикипел к юноше из Повелителей Ночного ветра как-то по-особенному. Оророн не понимал почему, но был благодарен, особенно сейчас.       — Плохо?       — Немного... кружит.       — С одного-то стакана? Ты ни разу ни пил что ли?       Оророн жалобно мотает головой.       — О-ох, ну и горе, — фатуи достает из-за пояса флягу с водой и протягивает ему. — Уже давно за полночь. Капитан в это время обычно на месте и готовится ко сну. Может, сегодня он действительно не придет. А тебе сейчас лучше поспать, я организую свободную палатку. Утро вечера мудренее.       — Нет, — он отказывается и от воды, и от предложения, — нужно вернуться домой.       — Не глупи, Оро!       Оророн упрямится.       — Пойду домой.       Тяжело вздохнув, Виктор поднимается на ноги.       — Попрошу кого-то из ребят проводить.       — Не нужно. Я сам. — Оророн встает, придерживаясь за деревянные коробки. В сознании все еще шумно, но он способен справиться с этим. — Спасибо за ужин. Попрощайся за меня с остальными, Виктор. Я приду... Потом.              Оставив лагерь Фатуи за спиной, он медленно бредет по тропе. На душе неспокойно. Оророн думал, что давно привык к этому чувству неполноценности — свыкся, сросся. Однако, сейчас оно ощущается иначе. Он привык и к одиночеству — ему всегда было комфортно наедине с собой и с природой — но и то сейчас кажется неприятным, нежеланным.       Глухая тоска тонко тянет что-то внутри. Алкоголь не помог ему разобраться в себе, или помог, но сделал только больнее. Оророн поддался неизведанному чувству, воображение само нарисовало ответы на его вопросы, а потом столкнуло с реальностью, в которой все ожидания оказались тщетны. Ну и в чем был смысл? Понимание проблемы никак не изменило положение вещей.       Скоро с Бездной будет покончено, Фатуи вернутся на родную землю, а он продолжит жить, как жил многие годы до этого. Теперь он один из шести великих героев, теперь он сможет достойно служить своей стране.       Оророн устало вздыхает, различая впереди очертания хижины. Как прекрасно будет добраться до постели и забыться блаженным сном без сновидений. Может быть, с рассветом это пройдет? А может, и трепка от бабули — не такая плохая идея..?       Чем ближе дом, тем меньше Оророн контролирует свои движения. Шаркая по ступеням, он вваливается внутрь и, сбросив ботинки, падает на кровать. Расслабленное алкоголем тело не сопротивляется сонному мороку, и спустя мгновение, сознание проваливается во тьму.

~

      Пробуждается Оророн внезапно. Разлепляет глаза от острого ощущения опасности.       В доме все еще темно, за окном глубокая ночь, но инстинкты подсказывают, что он больше не один. Не отрывая головы от подушки, Оророн напрягается всем телом, готовый к внезапной атаке, как вдруг некто касается его плеча в успокаивающем жесте.       А затем раздается знакомый голос:       — Я разбудил тебя.       Оророн слышит запах мороза, заполонивший пространство. Не будь он в полудреме, сразу бы разгадал личность ночного визитера.       Юноша переворачивается на бок и, сонно моргая, различает склонившийся над постелью крупный силуэт. Лунный свет мягко очерчивает контур меховой накидки, но сама фигура поглощена тьмой. Внезапная тревога отступает — какая-то загадочная способность, свойственная лишь этому мужчине.       — Ты настоящий? — голос непривычно хрипит.       Ответом звучит глухая усмешка.       — Я ворвался в твой дом без приглашения, но, надеюсь, ты простишь мне эту дерзость. Дверь была приоткрыта. — Капитано на мгновение замолкает. — Мне доложили, что ты неважно себя чувствовал. Хотел удостовериться, что с тобой все в порядке.       — В порядке, — резче, чем планировал.       Капитан сдержанно кивает.       — Не хотел тревожить твой сон. Поговорим утром, отдыхай.       Он выпрямляется, делает шаг в сторону двери, но останавливается, когда Оророн тихо спрашивает:       — Ты уходишь?       — Тебе что-то нужно? — Капитано оборачивается и выглядит озадаченным.       Оророн не знает, что должен ответить, не знает, зачем остановил. Сознание не спешит просыпаться, в душе творится необъяснимый хаос, а в груди тяжело стучит. Происходящее отдаленно напоминает его недавние грёзы, и Оророн не уверен, что все это — не еще один реалистичный сон.       — Нет, Капитан. Ничего.       На какое-то время воцаряется тишина, но Капитано внезапно не уходит.       Кровать жалобно скрипит под чужим весом. Фатуи присаживается на самый край его постели.       — Ты искал меня этим вечером.       — Мгм.       — Что-то произошло?       — Ничего.       Предвестник устало выдыхает, больше не задает вопросов. И все же не торопится уйти.       — Сегодня я собрал хороший урожай и отнес твоему отряду.       — Мы уже говорили об этом, Оророн. Лагерь — не склад для хранения овощей.       Оророн снова возится на постели. Сворачивается клубком вокруг мужской фигуры, жмется почти вплотную и прикрывает глаза, вслушиваясь в поучительный тон:       — Я благодарен, но в этом нет необходимости. Поделись с кем-то еще, твой труд не должен гнить в наших ящиках.       — У меня не осталось иных причин для визита. — Признается юноша, а Капитано, вероятно, не ожидавший подобного откровения, не отвечает сразу. — Ждал тебя.       Уютная ночь проникает в помещение стрекотанием сверчков и криками неспящих заврианов. Лунный свет рассеивается сквозь маленькое оконце над изголовьем и серебристыми лучами ползет по немногочисленной мебели, стенам. Оророн, убаюканный атмосферой, почти засыпает снова, но мелко вздрагивает, когда чужая ладонь ложится на его макушку и начинает мягко перебирать волосы.       — Я не знал, что ты придешь. И тебе не нужны причины, — отзывается Капитан.       Осмелевший Оророн придвигается ближе, заимствуя тепло мехового плаща.       — Ты был у Архонта.       — Да.       — Между вами… Не было конфликтов? — Оророн радуется, что принял позу, в которой Капитану никак не рассмотреть его лица. Иначе даже темнота не скрыла бы его горящие розовым щеки. — Кхм. Я имею ввиду, как все прошло у вас.       Он не знает, как спросить, чтобы не выглядеть еще более глупо. Но успокоить пузырящееся в груди беспокойство хочется, вот только как к этому подвести..? Молчаливое разочарование и затаенная ревность — не то, что Оророн хочет носить в своем сердце. Не нужно быть хорошим земледельцем, чтобы понимать, что вырастает из злого семени. Уж лучше выяснить все сейчас и смириться, если потребуется.       Он сколь угодно может злиться на Капитано, но испытывать подобные эмоции в адрес своего Архонта для Оророна непозволительно. У этого нет причин, кроме той, что сегодня выдало его бурное юношеское подсознание.       Однако Капитану действительно удается его успокоить. Какое-то шестое чувство подсказывает Оророну, что он честен.       — Диалог был непростым. До сих пор мы не сходимся мнениями во многом, — деловито объясняется Капитано, — но, учитывая наши натянутые отношения, определенного взаимопонимания мы достигли. На какое-то время.       Оророн не уточняет, что это значит. Только глупец искренне поверит в то, что после уничтожения Бездны, Фатуи и пиро-архонт забудут обиды и дружно пожмут друг другу руки.       — Такой ответ тебя устроит?       — Хм.       Чуть подобравшись, Оророн укладывает голову на колени Капитано. Он неловко пытается замаскировать свой смелый жест уходом от темы, из-за которой бешено подскакивает пульс, и как бы между делом рассказывает:       — Виктор дал мне попробовать Огненную воду.       — Вот как. Понравилось?       Поглаживания становятся интенсивнее, пальцы мужчины вплетаются в отросшие волосы, задевают чувствительное ухо, и Оророн не замечает, как откровенно начинает ластиться навстречу прикосновениям.       — Не понравилось, — почти обиженно жалуется он, чем вызывает у Капитано короткий сдержанный смех.       — Зачем пробовал?       — Хотел кое-что проверить.       — Проверил? — голос Предвестника звучит иначе, обостренный слух улавливает, что тон его стал ниже, и теперь сквозит едва различимыми грудными вибрациями, напоминающими мурчание. Это кажется нехарактерным для Первого из Фатуи, странным, как и все происходящее. — Ты поэтому такой ласковый? Потому что пьян?       Оророн не уверен, что такое поведение продиктовано опьяненным рассудком. Его ведет, он млеет, но какова доля причастности к этому алкоголя? А Капитана? А глубокой ночи, заглядывающей в окно? Спит ли он сейчас? Фантазирует ли о столь желанном внимании Предвестника?       Оророн приподнимается, опираясь на руки. Его лицо оказывается на одном уровне с маской Капитана.       — Ты мне снишься?       В темноте скрывается снисходительная улыбка — Оророн уверен.       — Не знаю. Может быть, ты — мне?       Пауза. И лишь мгновение на принятие решения.       Под ладонями скользит мягкий ворс накидки, когда Оророн обхватывает его плечи, резко седлая бедра. Внезапная смена позиций почти сталкивает их лбами, но Капитан вовремя отклоняется назад, наблюдая за парнем. Он не касается в ответ и не прогоняет — просто смотрит.       Иногда Оророну кажется, что Капитано видит его насквозь, понимает его чувства лучше, чем он сам, но никогда не нарушает дистанцию. Оророн расстраивается этому открытию.       — Тогда я проверю.       — Делай, что считаешь нужным, — Капитан снова выпрямляется, приближаясь, и шепчет в висок, — а утро все расставит по местам.       Сквозь маску не пробиться, Оророн и не пытается. На свою единственную просьбу он всегда получал категорический отказ.       Он забирается пальцами под воротник меховой шинели и скидывает ее с широких плеч. Немного неловко, но крепко, обнимает мощную фигуру. Оророн не знает, что хочет с ним сделать, что может, и как правильно. Руки дрожат, и он прижимает их к крепкой груди Капитана, перебирая металлические цепочки, чтобы скрыть волнение.       Оророн замечает, как ярко луна подсвечивает фигуру Первого Предвестника, и насколько внушительно он выглядит даже без своей шубы. Форма Фатуи сидит на нем идеально — идеально свободно, идеально строго, идеально уместно, впрочем, украшения на груди, повторяющие форму ребер, кажутся Оророну слегка чудаковатыми. Внимание парня привлекает красиво выделяющаяся ключица и неглубокая впадина под ней. Оророн нерешительно наклоняется, а затем, потакая какому-то внутреннему порыву, кусает косточку через одежду. Вероятно, не ожидавший чего-то подобного Капитан удивленно выдыхает. Оророн считывает его реакцию и переживает духовный подъем. Носом ведет вверх по шее, втягивает удивительный зимний запах. У края высокого воротника останавливается, цепляет пальцем горловину и опускает вниз, обнажая кадык.       В лунном свете кожа Капитано кажется полупрозрачной, изнутри светящейся синим, со слабо просматриваемыми венами. Но парня это не отталкивает. Капитан рассказывал, что у него под маской, и Оророн понимает, что это не было преувеличением для устрашения. Он знал, кто такой Капитан, знал — и не боялся.       Острые клыки касаются бледной кожи, когда Оророн несильно прикусывает место, где размеренно пульсирует жилка.       — Зверёныш, — сверху раздается ласковая усмешка, и мужчина легонько отталкивает юношу от себя, вынуждая сесть прямо.       Оророн испытывает досаду и стыд. Очевидно, он понял или сделал что-то не так, и все испортил. Переступил черту. Звериные ушки расстроено прижимаются к голове.       — …Я не знаю, как нужно.       Капитан хмыкает и стягивает шарф с его шеи, ловко сворачивает вдвое и завязывает Оророну глаза. Закончив с узлом, рука обхватывает затылок, большим пальцем поддерживая уязвимую линию подбородка.       В дезориентирующей темноте другие чувства Оророна становятся острыми, как лезвия. Предвестник двигается. Кожей парень различает слабые колебания воздуха, шорох и стук, звон застежек на форме, а затем — пристальный взгляд на своем лице, совсем близко.       Оророн неверяще замирает — настолько зыбким кажется момент. Секунда на осознание, и рука сама тянется навстречу. Дрожащие кончики пальцев касаются… щеки. Гладкой, мягкой, холодной. Но стоит спуститься ниже, как под подушечками, будто соцветия, вырисовываются рубцы странной формы, наросты, напоминающие шрамы, и глубокие длинные впадины. Оророну сложно представить, как на человеческом лице могут выглядеть подобные метаморфозы. Возможно, потом он мог бы повторить их кистью…       Капитано резко перехватывает его ладонь и отводит в сторону. Оророн вздрагивает и качает головой, поджимая губы:       — Я слишком любопытен? Наверное, тебе неприятно.       — А тебе? — тихо спрашивает Капитан.       — Что?       — Тебе неприятно?       Оророн едва не подпрыгивает на бедрах мужчины.       — Нет, совсем. Мне неважно. То есть важно. То есть, это же… ну, ты, — пальцами он цепляется за руку, что поддерживает его подбородок, — даже некрасивая капуста — все еще капуста. И может оказаться весьма сочной на вкус — сама по себе или в блюде. Или, знаешь, бывает, даже вкуснее, чем…       Он слышит улыбку в голосе Капитано:       — "Некрасивая капуста?"       — Ты же… понял, — неуверенно настаивает Оророн.       — Я понял.       Оказавшись в тотальной темноте, Оророн полагается лишь на слух и тактильность. Но и то и другое сбоит, когда его губ внезапно касаются губы фатуи. Поцелуй — короткое движение, мягкий контакт, который затягивает Оророна глубже в туманную черноту, оставляя один на один с парализующими ощущениями. Словно собственное электро впервые в жизни взбунтовалось против него и пронзило насквозь. Прикосновение настолько осторожное, что можно с легкостью списать его на случайность, ошибку, что угодно, если Оророн пожелает отступить. Но этот же жест посылает дрожь по телу юноши, пробуждая в нем что-то новое и волнующее — ожидание прежде неисследованной ласки, близости, которую Оророн неосознанно жаждал познать. Впервые кто-то целует его.       Когда Капитано отступает, его ладони ложатся на плечи Оророна, разделяя вынужденное пребывание в кромешной тьме. Тела остаются прижатыми друг к другу. Тонкое, но ощутимое, чувство связи пульсирует где-то между их душами. Сердце Оророна переполняется доверием и тихой тоской.       На этот раз он наклоняется сам. Сначала потирается своим носом о чужой, а затем кончик языка оставляет влажный след на холодных губах Предвестника, обозначая желание зайти дальше. Капитан довольно хмыкает, запуская одну ладонь в волосы парня и сжимая пушистое ухо, от чего Оророн шумно втягивает воздух, зажмуриваясь под повязкой. Теперь их губы сталкиваются в порыве настойчивости, жадном желании проникнуть глубже, почувствовать больше. Поцелуи Оророна неумелые, но отчаянные и требовательные, с каждым касанием языка более смелые, влажные.       Объятья мужчины крепнут. Оророн в ответ сжимает его бедра своими, жаждая большей близости и тепла. На миг отстраняется, чтобы вдохнуть немного воздуха и шепотом позвать:       — Капитан...       Потерянный в дымке страсти, Оророн впивается ногтями в спину фатуи, непроизвольно, но неистово, прося более тесного контакта. Желание, бьющее в ушах, заглушает остальное. Единственная мысль кричит в голове: "Больше, сильнее, никогда не останавливайся". Шарф на глазах изолирует в мире звуков и прикосновений, усиливая каждую ласку в стократ. Оророну кажется, что он сходит с ума — движения становятся суетливыми и беспорядочными.       — Тише, не торопись.       Капитано терпеливо направляет Оророна, изменяя углы и давление, чтобы вызвать самые приятные отклики тела. Касается спины лучника, сжимает крепкую гибкую талию. Но Оророн не находит покоя. Либо не слушает, либо не слышит. Откровенно трется и инстинктивно двигает бедрами в поисках необходимой стимуляции.       В груди Предвестника нарастает низкий гул, когда он притягивает парня для еще одного обжигающего поцелуя. Руки в перчатках скользят вниз, чтобы схватить за ягодицы и прижать беспокойного Оророна к напряженному паху. Сокрушенный потрясающим столкновением своего возбуждения с чужим, юноша задыхается, протяжно стонет в губы мужчины, почти скулит. Толкается сильнее, наслаждаясь тем, как дыхание Капитано сбивается следом, а его ладони жестче стискивают бедра. Перед собственным взором, поглощенным темнотой, рассыпаются искры.       Пальцы Оророна танцуют, очерчивая контуры сильных мышц под плотной одеждой. Он старается настроиться на язык тела Предвестника, замечает тонкие изменения в позе и задержку в дыхании при разных движениях. Он учится распознавать отклики, прикосновения, которые вызывают самые восхитительные реакции. Любопытные руки Оророна спускаются ниже, касаясь внушительной выпуклости в чужих штанах. Он колеблется, желая угодить, но не уверен, как правильно действовать.       Считывая его сомнения, Капитано накрывает обе его ладони своей, прижимая плотнее. Оророн на этот жест шумно выталкивает последний воздух из легких.       — Знаешь, что будет дальше, Оророн? — ухо ласкает шепот, от которого по загривку пробегают мурашки.       — Покажи.       Капитано вкладывает в пальцы Оророна металлическую застежку. Звук расстегнутой ширинки кажется оглушительным на фоне тотальный тишины в комнате. Оророн высвобождает Капитана, пока тот неторопливо расправляется с его ремнем.       На мгновение юноша чувствует прохладу, которая тут же сменяется жаром от прикосновения горячей плоти Капитано. А потом собственные пальцы, накрытые ладонью в перчатке, обвивают оба члена. Оророн сжимает зубы и со свистом втягивает воздух, подавляя громкий стон.       Рука Предвестника умело направляет, демонстрируя нужный ритм и давление, которые приносят наибольшее удовольствие обоим. Пальцы плавно скользят по горячей коже, размазывая естественную влагу, выступившую от взаимного возбуждения. Преднамеренно медленное поглаживание по всей длине дразнит чувствительную плоть и посылает электрические искры от макушки до пят.       Лишенный зрения Оророн сосредотачивается исключительно на звуках, запахах и ощущениях, окружающих его. Трение влажной кожи о кожу, шелест ткани, тихие вдохи и выдохи, срывающиеся с губ Капитана... А еще Оророн не может не думать о том, насколько Капитано в его руках большой. И это странным образом заводит сильнее.       — Да, вот так, — поощряет Предвестник.       Его глубокий тембр немного заземляет Оророна в закручивающемся водовороте. Он рассеянно кивает и безропотно следует наставлениям крепкой ладони Капитана.       — Ты же делал это сам?       — Иногда, но… так приятно… не было.       Как только прикосновения Оророна становятся более уверенными, Капитано увеличивает темп. Парень старается сконцентрироваться на сжатии и ослаблении, ускорении и замедлении, но нарастающие ощущения снова и снова выбрасывают его за грань. Из горла рвется голос, пульс колотится в ушах, когда он борется с накатывающим колоссальным по силе чувством.       Оророн роняет голову, упирается лбом в мощное плечо и опасается, что у него вот-вот разорвется сердце.       — Капитан..!       — Умница, Оророн, — успокаивает его Предвестник низким, размеренным тоном и крепче сжимает ладонь, чувствуя слабость в пальцах любовника, — все хорошо.       Прикосновения становятся более настойчивыми и дикими, воспламеняют каждое нервное окончание, разрушают остатки самообладания. Дыхание Оророна учащается, стоны становятся громче, голос дрожит от силы надвигающегося освобождения. Бедра невольно начинают дергаться навстречу, загоняя эрекцию глубже в крепкую хватку переплетенных пальцев.       — К-капитан, я…       — Знаю, — тяжело дыша, отзывается мужчина, — я тоже.       Грудь Оророна вздымается от рваных глотков кислорода, он опасно балансирует на самом краю. Разум поглощен неустанным стремлением к кульминации.       — Дыши, — напоминает Предвестник, — дыши, Оророн.       Свободная рука Капитано тянет парня за волосы, вынуждая отпрянуть и открыть белоснежную шею. Жар от губ и языка стекает вниз к яремной впадине, прежде чем зубы сжимаются на тонкой коже в области сонной артерии.       С приглушенным всхлипом Оророн сдается всепоглощающему потоку ощущений, его тело выгибается, когда волны долгожданного экстаза прошивают позвоночник. Мышцы пульсируют и сжимаются, сердце бьется в такт с последними движениями перчатки Капитано, пока буря оргазма переворачивает душу вверх дном. Ощущения по своей силе напоминают взрыв.       Разморенное тело ослабевает мгновенно, он заваливается на Капитана без сил и отдается во власть уютной, уже такой привычной тьме.       Последнее, что он осознает, как сильные руки ласково гладят его по голове и развязывают шарф.

~

      Оророн просыпается так резко, словно кто-то толкает его в плечо. Едва разлепив глаза, зажмуривается снова. В окно беспощадно заглядывает и печет солнце. Уже давно за полдень. Будучи любителем бодрствовать по ночам, обычно Оророн просыпается примерно в это же время. В голове клубится туман, а потом…       Он подскакивает на кровати и осматривает комнату. Никого. В постели Оророн один, одетый так же, как вчерашним вечером, даже шарф — деталь гардероба, которая не предназначена для сна — болтается на шее грустным лоскутом. На полу рядом с кроватью разбросаны расшнурованные ботинки. Входная дверь плотно закрыта.       Оророн ведет носом в надежде поймать хотя бы намек на остаточное присутствие. Но либо он сошел с ума, либо за ночь сквозняки из приоткрытых окон выдули любые доказательства.       Он отбрасывает смятое во сне одеяло и осматривает себя, затем подрывается с постели и бежит к тазу с чистой водой. Несколько минут всматривается в отражение — ни следов, ни признаков того, что ночное безумие действительно было. О вчерашнем напоминают только тонкая боль в висках и покрасневшие глаза. Похмелье.       Бабушка, как правило, наутро после алкогольных приключений ничего не помнила, но Оророн все помнил прекрасно. Неужели… Неужели, это потому что все было не по-настоящему?       "Нет", — единственное, о чем думает Оророн, — "Нет, нет..."       Он умывается ледяной водой. Затем, подумав, ополаскивается весь. Холод немного отрезвляет мысли, остужает взволнованное тело. Оророн одевается, обувается и несется к лагерю Фатуи.       — Оророн! — улыбчиво приветствует Виктор, стоит парню засветиться на горизонте. — Ну, как ты сегодня?       — Нормально, кажется, — рассеянный взгляд скользит за спину обеспокоенного мужчины — туда, где виднеется кусочек палатки Капитана.       Виктор незаметно усмехается:       — Снова ищешь командира?       — Угу. Он здесь?       Фатуи кивает.       — Вернулся глубокой ночью, вряд ли ты дождался бы вчера. Можешь навестить его сейчас, кажется, он свободен.       Оророн собирается так и поступить, но вдруг останавливается.       — Виктор.       — А?       — А от этой Огненной Воды бывают… галлюцинации?       Виктор озадаченно чешет подбородок.       — Ну, если перепьешь, может и примерещится чего. Бывает. А ты почему спрашиваешь? Увидел вчера что-то странное?       Оророн неуверенно жмет плечами.       Когда он подходит к палатке Капитано, из-за приоткрытого полога слышится командный голос, раздающий приказы. Оророн медлит, не хочет врываться и отвлекать Предвестника от работы.       Чуть поодаль он замечает Павла и Лиду, которые приветственно машут ему, а затем возвращаются к активному обсуждению. Чувствительный слух улавливает обрывки диалога:       — …а я тебе что говорил?       — Чушь не неси. Опять придумал что-то, чтоб другие уши грели.       — Слепая что ли? Или, думаешь, я не знаю, как удовлетворенный мужик выглядит? Ааа… Это ты, Лидка, похоже, не знаешь. Ну, тогда не серчай.       Раздается жуткий грохот и ругань, но Оророн больше не обращает на них никакого внимания. Полог палатки отодвигается, и выходит Капитано с агентом Фатуи, которого Оророн прежде здесь не встречал.       — Оророн? — в тоне Капитана сквозит легкое удивление напополам с беспокойством. Он кивает подчиненному, и тот спешит удалиться.       — Привет.       — Здравствуй. Что-то случилось?       Оророн молчит. Он затрудняется ответить на этот вопрос.       — Я без овощей.       Капитан выглядит… озадаченным.       — Хорошо..?       — Пустишь?       — Входи.       Капитано проходит внутрь шатра, останавливается перед большим деревянным столом и оборачивается к нему. Оророн говорит спешно, не отмалчивается, иначе чувствует, что начнет увязать в нарастающей неловкости:       — Вчера случилось кое-что, в чем я не уверен.       Мужчина серьезно кивает.       — Ты единственный, кто может помочь мне…эм, пролить свет.       — Конечно. Скажи, что от меня требуется.       Но Оророн молчит. Как он должен объяснить Капитану ситуацию? Стоит ли провести подходящую аналогию с овощами..? Морковь, наверное, могла бы подойти...       — Мы вчера… — воспоминания всплывают смазанными образами и пережитыми впечатлениями, затапливая щеки смущением, — …виделись?       Мгновения, которые Предвестник молчит, растягиваются в вечность. Оророн пристыжено опускает глаза.       Тяжелые шаги, сопровождающиеся звоном металлических цепочек, эхом звучат в голове, приближаясь. Над головой деловито хмыкают, и Оророн уже жалеет, что осмелился прийти.       — "Виделись?"       Рука в перчатке касается его пальцев и медленно ведет вверх, мягко обхватывая локоть. Оророн резко вскидывает голову, во все глаза глядя в непроницаемую черноту.       — Ты смеешься надо мной, да?       Он не знает, мерещится ли, но под маской ему видится, как задорным блеском сверкает фатуйский взгляд.       — Прости. Я не смеюсь. Просто ты… очень мило смущаешься.       — …Мило?       Капитано подходит вплотную, наклоняется, чтобы проникнуть в его личное пространство запахом вьюги и произнести бархатистым шепотом:       — Я не хотел уходить. Но подумал, что, если бы тебя внезапно решила навестить Ситлали, скандала было бы не избежать. В лучшем случае.       Оророн встает на носочки и порывисто обвивает руками мощную шею, зарывается носом в мягкий мех. Рука Капитано нежно обнимает за поясницу.       — Но, если ты не против, этим вечером я навещу тебя снова.       У Оророна колотится сердце и шумит в ушах. Тревога, сковавшая тело, отпускает, как происходило всегда в его присутствии. Оророн отметает все сомнения, все опасения, все вопросы о возможном будущем. Просто наслаждается таким давно полюбившемся покоем и произносит лишь тихое:       — Да.