Side stories

Well you're slim and you're weak You've got the teeth of the hydra upon you You're dirty, sweet, and you're my girl © «Bang a Gong (Get It On)», T. Rex Такое он мог испробовать только с ней. С тем, кому он безоговорочно доверял и в ком Кендзяку не рассмотрел желание навредить ему в его сознательно проявленном уязвимом состоянии. Когда его мозг открыт, достаточно одного удара, чтобы его не стало. Он знал, Нана догадывалась об этом. Она была такой умной девочкой, что здесь и пробы ставить было негде на её прозорливости. Тем не менее, она одна из немногих, будучи его вроде бы как врагом, смерти искренне Кендзяку не желала. И потому, когда он преклоняет перед ней колено во второй раз, в ход идёт уже не его привычный ей и другим женщинам язык, а тот, что находился за зубастостью его настоящего рта. Правильно говорят, мозговитость — это сексуально. В их случае данные слова обрели буквально плотскую оболочку. Нана ведь любила умных людей, как и он, да? В этот раз демонстрация его эрудированности достигла своего пика. Она смотрит на него с шокированными глазами, — пару мгновений, — когда Кендзяку вытягивает изо лба Сугуру Гето нить, державшую сведенной вместе кожу в стягивающемся, постепенно зарубцовывающемся участке. Его Кендзяку показательно и без спешки растягивает в месте сокрытия своего настоящего рта, при том прицельно глядя в её глаза, — посмотри на меня настоящего, — своими, и Нане даже чудится в них зелень, которой в радужках самого Сугуру вроде бы как ни разу не замечалось. Интересно, таков был настоящий цвет именно его глаз? Но обдумывание подобного расклада безжалостно вытесняется неудержимой пораженностью, рожденной последующими действиями древнего шамана — Кендзяку приникает между её разведенных бёдер вновь, мажа по внутренней стороне обоих вытекающей из вновь раскрывшегося разреза кровью, и Нана осознает, что по не-здоровому сильно заводится с этого зрелища. Она явно и крупно дрожит, но за волосы его не оттягивает, только приближает к себе с не сильным давлением на затылок, стоит ему коснуться ртом Гето её лона, а своим уже чувствительного после пережитых до этого нескольких оргазмов, пульсирующего клитора. Кендзяку ни с одним шаманом или не шаманом не пробовал подобного. Его выданный ей кредит доверия был бесконечно высок, и в такие мгновения Нана убеждалась в этом во всей красе, как и в том, насколько Кендз был голоден до неё даже спустя несколько предыдущих заходов сексуальной активности. Нана изогнулась и с громким, едва не визгливым нежным звуком прижалась к его обоим ртам, стоило Кендзяку напереть на неё и слабо надавить зубами на малые и большие половые губы. Он после с хлюпающим звуком вернулся к её верхнему отзывчивому комку нервов, и Миямура прочувствовала его слабую довольную улыбку там — она мазанула медленно между лижущими прикосновениями, прежде чем сменилась исключительно посасывающими. Такими темпами маленький маг могла выдернуть к Тенген ему верхнюю часть головы, потяни она ещё хотя бы немного с приложенным от переживаемого удовольствия усилием его волосы. Но по итогу она кончает раньше подобного происшествия, а древний шаман приходит к мысли, что вовсе не был бы против такого расклада. Лишь бы он ей принес, в конце концов, удовольствие. Когда она опускается обратно с той вершины, на которую её вознес, Нана со сбитым дыханием переводит взгляд вниз, на него. Взгляд её сосредоточенный, острый, вопреки полному расслаблению, переживаемому в сию секунду, и Миямура более чем осознанно с диковатым видом, — волосы растрепаны, в глаза вкралась ответная голодная искра, — притягивает Кендзяку специально наверх, меняя довольно проворно их позиции, несмотря на приличную разницу в габаритах тел. Когда она оказывается сверху, проводя большим пальцем под нижней линией разошедшегося, не до конца сформировавшегося шрама, Кендзяку ощущает, как дрожь берет своё начало от низа его спины и доходит до самого затылка. Она выстреливает горячим сосредоточением в голове, проникающим много глубже и рассыпающимся будто горячими искрами внутри, стоит Нане, засмотревшись на его приоткрывающийся в разрезе второй рот…прильнуть к тому губами и, слизнув капли крови, глубоко поцеловать в него же. Глаза древнего шамана от переизбытка стимуляции и соприкосновения с самой отзывчивой точкой не в его теле округлились, и Кендзяку сначала инстинктивно задергался под Миямурой, будто порываясь вырваться из-под её не стоящего для него ничего веса, но потом постепенно переставая столь заметно елозить. В особенности при возникновении движения, воссоздающего трение между их паховыми областями, покуда её рот и язык были всё ещё заняты самым что ни на есть прямым поцелуем конкретно с ним, а не с оставшейся оболочкой от Сугуру Гето. Она его умудрилась заставить кончить даже без проникновения в неё из-за подобных манипуляций. Когда это случилось, Кендзяку выгнулся под Наной, вцепился с прошившим руки тремором в её бёдра, не прикрытые чёрным коротким, не успевшим оказаться снятым перед сном платьем, и его наиболее явный и громкий стон разлетелся по всей отведенной аннигилятору во время проживания подле него и других проклятий спальне. До того Кендзяку исторг экстатический звук при первом соприкосновении с его мозгом, — непроизвольно, невольно, а оттого наиболее искренне, — и даже не попытался тот сдержать. Он был открыт перед ней теперь абсолютно точно, как развернутый монускрипт, и, подумать только, что она была первым и, пожалуй, единственным магом из нынешнего столетия, кто и вправду смог его во всех смыслах поразить. Да и зацепить собой тоже. Ведь когда он запускает пальцы в её взъерошенные короткие вихры темно-каштановых волос, отстраняя от себя крепостью хватки на затылке, и заглядывает в эти потемневшие вдумчивые затянутые лёгкой поволокой глаза, его рот находит её, измазанный в его крови, с такой жадностью, которая Кендзяку казалась в отношение физической близости раньше практически невообразимой. Главный очаг его желания был воспламенен сейчас настолько сильно, — до сих пор, — что по окончанию сталкивания их зубов и языков он уже подмял Нану под себя и трахнул в миссионерской позе до треклятых искр в глазах. Он целовал её везде, где мог достать: в правую линию челюсти, в нос, в губы, доходил до шеи и трахеи, проходясь по внешней стороне той с особым усилием давления раскрытого рта и медленным влажным проскальзыванием языка; в голове крутилась подспудно сладкая мысль, что после этой ночи он останется в ней навсегда, да настолько глубоко забравшись, что вырвать его из неё будет попросту без чужого вмешательства невозможно. Ведь сексом они занимались всю ту ночь без защиты, и для Кендзяку шанс попробовать с Наной заиметь детей показался настолько манящим, что он не смог удержаться от его претворения в жизнь. Даже если Годжо её и заберёт от него, — в чем «Гето» не сомневался, — частичка его будет жить с этой ночи в ней. Да ещё и останется под боком, дай Миямура из себя через 9 месяцев ход ей.

***

Нана узнала об этом на исходе третьего месяца после вызволения. У неё неожиданно прекратились месячные, повысился аппетит, стало более нестабильным эмоциональное состояние, — Сатору думал, что это были последствия прихода в себя после пленения, — а потом ещё и периодически без внешних первопричинных факторов начало рвать на заданиях. Нана не то чтобы не задумывалась о таком исходе и раньше, но в ту ночь у неё буквально случилось помутнение рассудка, когда она и Кендзяку наконец-то дорвались друг до друга в физическом плане. Она и вправду не до конца ведала, что творила, хоть и не могла отрицать, что какая-то её часть хотела этого. Всего того, что между ними двоими происходило. Сатору она рассказала сразу же после проверки. Показ двух полосок выглядел как приговор за её необдуманный срыв и наказание за сближение с не её человеком. Чтобы Кендз и не оставил после себя подарочек, лишь бы её сильнее с ним связать? Она должна была понимать, что он так просто её после всего пережитого за целый год, проведённый вместе, и уж тем более после такой ночи не отпустил бы. Реакция Годжо в который раз её удивила. Если сама Нана сидела в тотально оглушенном от такой новости состоянии, то её мужчина же, присев перед ней в их спальне на корточки и взяв в свои большие тёплые заземляющие руки её маленькие, заглянул с нежной уверенностью в её поникшее лицо. —…мы его или её воспитаем, как своего. Ты ведь наверняка не захочешь делать аборт, и я толкать тебя на такое не желаю. Стало быть… Нана подняла на него наполнившиеся крупными бусинами невыплаканных слез глаза. С её задрожавших и повлажневших губ сорвалось мгновенное. —…я не хочу вредить этому ребенку…он ведь не виноват в том, кто его отец…но… Сатору… — Нана склонил голову к плечу, глядя на него с печальной натянутой улыбкой. —…если я во все это попала по своей глупости, ты не обязан проходить через решение данной возникшей проблемы со мн… Сатору аккуратно перебил её, сжав ладони Наны призывно в своих, чтобы она его внимательнейшим образом выслушала. — Ты этого не знала, но, возможно, мы не смогли бы иметь с тобой детей. — Чт… — Нана округлила глаза, но не успела она закончить свой вопрос, как Сатору, неловко отведя взгляд в сторону, принялся пояснять. —…я тебе не рассказывал, потому что…случая как-то не подворачивалось, да и обсуждений об этом пока ни разу не заходило… — После Годжо поднял с надеждой просветлевшие, но всё равно чуть поддевшиеся грустью лазурные глаза на Миямуру. — Прости меня, что умолчал. Но это правда. Сёко…рассказывала, что из-за постоянного использования «Бесконечности» в фоновом режиме живучесть и активность моих сперматозоидов находится в более подавленном состоянии, нежели у других мужчин. Так что… Нана, приоткрыв рот, не знала поначалу, что сказать. Огладив в качестве утешения ладони Годжо с внешней стороны и чуть сжав их, она произнесла: —…Сатору, мне очень жаль… Он отмахнулся от произнесенных им же слов, словно от чего-то не столь важного, однако из-за жеста Наны грустная улыбка сделалась немногим теплее обычного. Он был благодарен за понимание и за сочувственное отношение, проявленное к нему. —…всё нормально, на этот счет не волнуйся. Я давно уже с этим…ну…не то чтобы смирился, но свыкся с мыслью, что с наследником в его прямом значении…могут возникнуть проблемы. После он вновь нашёл её глаза своими. —…до этого момента. — Но, Сатору, послушай!.. — Нана, какая разница, от кого он? — Когда Годжо это сказал, Миямура всё же не выдержала и позволила влажным дорожкам проложить путь к уголкам её губ. Глядя с болезненной виной на своего любимого мужчину, Нана ему уступила, позволив продолжить. —…главное, что этот ребенок возьмёт всё самое прекрасное от тебя. Да и, не будем спорить, этот хрен очень умный, генетика Сугуру тоже ведь не плохая, поэтому… Всё будет зависеть от нас и от него или неё. И от того, кем мы поможем этому ребёнку стать. Он после прижал её ладони к своим щекам, прикрыв глаза, и поцеловал во внутреннюю сторону правой ладони. Нана от нежной трепетности этого прикосновения окончательно расплакалась. —…а отец ли генетически я или метафорически, честно, меня давно не заботит. Ещё с тех самых пор, как я взял под опеку Мэгуми в его детстве. Нана, не выдержав, бросилась Сатору на шею и, обняв его крепко, разрыдалась взахлеб. —…Сатору, ты просто святой… — одними губами прошептала она, закрыв глаза и позволив себе куда облегченнее повиснуть в обвивших её бережно и аккуратно больших мужских руках. Сатору со слабой, чуть даже смущенной улыбкой прижался губами к её волосам, прикрыв тоже глаза, и сказал. —…нет, Нана, из нас двоих таковой частенько являешься ты. Я лишь так, на подмостках нахожусь по сравнению с тобой. Она его пихнула за такое самоуничижительное отношение к себе по правой части груди сквозь слезы, на что он лишь слабо и хрипло рассмеялся. С первым проблеском настоящей радости после такой, казалось бы, жуткой, по мнению Наны, новости. Через какое-то время, успокоившись, Миямура, обмякнув в объятиях Сатору, спросила у него хриплым, ставшим тихим и будто бы «маленьким» голосом. Взгляд её был отведен на стену. Правая щека покоилась в изгибе его плеча. —…как думаешь, он заранее это спланировал? — М? —…ну…попытаться удержать меня…при помощи…ребенка. — Она смущенно зарылась после лицом в шею Сатору, будто бы прячась от этой неприятной правды. —…или вернуть обратно, когда я уже была бы спасена тобой… Сатору вздохнул, ответив быстро и ровно. —…думаю, что это вполне себе было бы в его духе, учитывая, что этот сукин сын устроил в Сибуе. Далекоидущие планы, сама знаешь… — Он продолжил успокаивающе поглаживать её по затылку, фыркнув с пренебрежением в отношение врага. — Это его конёк. Пауза. —…тебе тем более не в чем себя винить, Нана, если это было заранее спланировано. —…но я ведь…я ведь могла отказаться и больше сопротивляться, я ведь… — попыталась вновь запричитать она. — Ты и отказывалась, — напомнил он ей мягко и с терпением. — Но если он заранее запланировал с тобой зачать из-за твоей сильной генетики ребёнка ради очередного мерзопакостнейшего эксперимента… — В его голосе слышалось чистейшее металлическое неодобрение, но направленное точно не на неё. Сатору посмотрел поверх макушки Наны вправо. — То шансов уйти от его влияния даже в такой области у тебя было ещё вдвое меньше, чем если бы подобных намерений у него изначально не было вовсе. — Ты слишком оправдываешь меня, — с вернувшимся шмыгающим звуком произнесла с очередным обвинением в сторону себя Миямура. —…а ты слишком к себе строга, — Сатору приподнял её за лицо и, утерев большими пальцами медленно дорожки из слез, поцеловал Наначи сначала в лоб, а потом долго и успокаивающе в губы. — Неправомерно строга для той, кто выиграл тогда для нас время и не спровоцировала все его действия в отношение себя самостоятельно.

***

Естественно, он не дал бы ему и шанса забрать Нану от себя при помощи столь гнилой манипуляции. Сатору разглядел ту сразу — ребёнок связал её и того, кто сидел в бедном эксплуатируемом теле Сугуру, ещё сильнее, чем раньше, и Кендзяку считал, что имел от того какие-либо права на Миямуру и её будущее дитя. Возможно, он даже надеялся на её возвращение для дальнейшего изучения их чада, но того не последовало. Нана всё же не была дурой. Однако Кендзяку, не дождавшись её, пришёл по итогу к Нане сам. Когда Кайре исполнился год, и Сатору шутил, что извинительная акция перед почившим Гето сработала, оставив хоть какой-то генетически переживший его самого след на земле, — за что получил тычок с улыбкой от Наны, мол, при помощи не его собственной девушки, да? Если Сугуру откуда-то и смотрел за ними сейчас, ему бы мгновенно стало стыдно от таких слов бывшего лучшего друга, — Кендз вечером проник в их дом, умудрившись обойти барьеры и забравшись в саму детскую спальню. У младенца были чёрные вьющиеся волосы, улыбчивая натура и умные карие глаза, пошедшие явно и в мать, и в отцов, учитывая его смешанную генетику. Кендзяку с усмешкой протянул к девочке длинный указательный палец, и она за него ухватилась. Значит, связь через малую долю, но всё же примешавшуюся кровь Камо срабатывала даже с ней и даже сейчас. Когда Нана вошла, она едва не упала из-за мгновенно ослабевших колен, увидев его. Сатору искал его с остервенением роющей носом землю охотничьей гончии, — личный примешавшийся мотив прибавил желания избавиться от древнего шамана, не стихнув и по сей день, — и вот Кендзяку сам оказался здесь. Она не могла сказать с точностью, была ли рада или нет этой встрече. Нана крупно сглотнула, вздрогнув, когда Кендз встал к ней вполоборота со знакомой змеиной ухмылкой, напомнив о всех тех безумствах, что они за ту ночь разделили. На Миямуру те разом обрушились, чуть не задавив чувством возобновившегося следом стыда. —…Нана… — Какого черта ты здесь забыл? — не смогла неверяще не прошипеть она. Улыбка его стала одновременно хитрее и будто бы мягче. Более располагающей к себе. Внимательные умные карие глаза следили вовсю за каждой реакцией, разбуженной в её душе и в теле. — …я просто хотел увидеться с тобой. Его взгляд опустился на лежавшего в люльке ребенка. С тонких губ сорвался смешок. — …как и увидеть то, что у нас с тобой получилось. Пауза. Долгий взгляд. — …она получилась красивой. И удивительно похожей на тебя и одновременно на него. «Но глаза у неё, как у меня, и ты наверняка уже ранее это замечала. С тех самых пор, как она их открыла». Она после буквально вклеилась напряженным взглядом в него, в то время как он по-лисьи стал смотреть на неё. Нана отметила, насколько его лицо лоснилось довольством: получившийся результат, похоже, превзошел все его ожидания. Нана не знала, что он будет дальше делать. До того момента…покуда Кендзяку ни протянул ладонь к её плечу и, положив ту на него, ни притянул Миямуру к себе ближе. Когда его губы нашли голодно её, у неё словно внутри черепной коробки будто бы снова всё помутилось. Спуталось в единый клубок неясных мыслей, ядром которых выступало отчетливое желание ответить, даже если, по-хорошему, так делать было нельзя. Кендзяку её подвёл прямо к свободному пространству между кроваткой и ближайшим окном со свисающей шторой. Вжал в стену, обхватив сначала обеими ладонями плечи, а потом переместил пальцы на щеки Наны, когда она попыталась оттянуть его от себя за волосы. Не вышло. По итогу её хватка постепенно ослабла, и Кендзяку ощутил, что Нана даже чуть более расслабленно зарылась пальцами в его волосы, прежде чем… Сатору вошёл в комнату. Когда Годжо оказался там, до всех троих снизошло в ускоренном порядке понимание — одному из них придёт сейчас конец. Дальше всё происходило будто в замедленной съемке. Нана повернула второй лицо на вошедшего будущего мужа, коротко и встревоженно дыша через рот. Предварительно от неё отник Кендзяку, со смешком запрокинув голову и поглядев на Годжо с таким видом, будто тому стоило, наконец, уяснить, что Миямура до сих пор принадлежала ему какой-то своей частью и для этого ей даже не обязательно было быть связанной с ним единым ребенком. Но никак уж точно не до последней фибры своей души она принадлежала Сатору. У неё осталось очень много не обнаруживших своих ответов вопросов с того вечера: зачем на самом деле Кендз пришёл? Неужто по причине, что решил всё как можно прозаичнее закончить? Сатору целый год его искал и мешал как-либо его активности, не позволяя претворять дальнейшие планы в жизнь. Это было признание поражения из-за невозможности действовать дальше? Искреннее желание увидеть её и то, что в итоге они вместе породили?.. Вопреки тому, что, скорее всего, ему будет стоить подобная встреча жизни. Или же предпринятая в последний раз неудачная попытка и Нану, и ребенка единым «броском» забрать? Но он не мог не знать, что Сатору его энергию, так или иначе, в один момент заметит в доме. К сожалению или счастью, узнать истинную причину прихода Кендзяку Нане так и не удалось. Ведь буквально вечером этого же дня Сатору убил его, когда бой был переведен из дома на улицу, довершив наконец-то то, на что потратил столько времени, увы, не оканчивавшихся успехом поисков.