Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Уцушими даже не вздрогнула. Она медленно выпрямилась и повернула к Камелии голову, а на её губах расцвела та самая привычная, беззаботная улыбка. — Тацуми? — её голос звучал так же легко и звонко, как всегда. — Что ты делаешь? — произнесла Камелия, её собственный голос был тихим, но твёрдым. Она не отводила настороженного взгляда. — Просто мне показалось, что на лице Очако паук, — Уцушими надула свои пухлые губы в комичной гримасе. — А оказывается, это были всего лишь тени от веток за окном. Забавно, правда?       Камелия чуть прищурилась. Объяснение было правдоподобным, голос — прежним. Но что-то не сходилось. Темнота в комнате была глубокой, тени — размытыми. Рассмотреть что-то настолько детально на лице спящего человека… Зачем вообще подходить так близко?       Однако сил спорить или копаться в этом странном инциденте у неё не было. Нервы были и без того натянуты до предела после душа. Уцушими вела себя как обычно. Может, это действительно была просто её странность, преувеличенная усталостью и игрой света.       Камелия молча кивнула, давая понять, что принимает объяснение, и направилась к своей кровати. Она чувствовала на спине взгляд Уцушими, но когда обернулась, та уже мирно раскладывала свою пижаму, напевая под нос какую-то весёлую мелодию.       Присев на свою кровать, Уцушими принялась готовиться ко сну с обычной беззаботностью. Но Камелия, даже разобрав свою сумку и пригнувшись под одеяло, не могла отогнать ощущение, что что-то было не так. Это была не угроза, не злой умысел — это было что-то другое. Что-то пустое и наблюдающее, спрятанное за маской привычной весёлости. Как трещина в стекле, почти невидимая, но от которой всё изображение искажается. Она отвернулась к стене, закрыв глаза, но образ неподвижной фигуры Уцушими над спящей Ураракой продолжал стоять перед её внутренним взором, смешиваясь с ещё свежими воспоминаниями о другом, не менее тревожном, событии этого вечера. ~~~~~       Утро наконец принесло долгожданную тишину. С отъездом шестнадцати команд общежитие выдохнуло — меньше гула за стеной, меньше очередей, больше воздуха. За завтраком за общим столом не хватало одного громкого, вечно недовольного присутствия. Бакуго не было. Ребята ели, перебрасываясь редкими фразами, и Камелия даже не спросила о нём. Мысль о вчерашнем вечере заставляла кровь приливать к лицу так, что, казалось, её уши вот-вот задымятся. Она отчитала Урараку за неверные указания, и та, сгорая от стыда, засыпала её вопросами, всё ли в порядке. Камелия лишь отмахнулась, сказав, что просто долго искала свободную кабинку. Правда осталась погребена под слоем жгучего смущения.       Позже команда в сопровождении вечно сонного, но сегодня особенно раздражённого Айзавы двинулась к стадиону. Их путь скрашивала (или отравляла) капитан команды Кецубуцу — эксцентричная женщина по прозвищу Мисс Шутка. Она болтала без умолку, сыпля каламбурами и явно получая удовольствие от того, как Айзава стискивал челюсти, пытаясь игнорировать её поток сознания. Её подопечные, включая вчерашнего Шиндо, шли рядом с UA, непринуждённо общаясь, но Камелия пропускала их слова мимо ушей.       Её внимание было приковано к фигуре впереди. Бакуго шёл, отгородившись от всех стеной молчания. Он не оглядывался, не участвовал в перебранках, будто она, да и все остальные, перестали для него существовать. В груди у неё ёкнуло что-то неприятное — не обида, а скорее досадливое понимание. Она сделала осторожный шаг в его сторону, собралась с духом, чтобы прошептать хоть какое-то «спасибо» или «извини»…       Но он, будто уловив её движение по воздуху, резко сменил траекторию, отвернувшись и увеличив шаг, отрезав ей любую возможность приблизиться. Это был не просто игнор. Это был активный, демонстративный отпор. Он строил стену выше и толще, чем когда-либо, и Камелия, почувствовав холодок этой стены на своей коже, отступила, закусив губу. Благодарность застряла в горле, смешавшись с горьким привкусом его неприятия и собственным стыдом, который теперь, казалось, стал их общим, невысказанным секретом. ~~~~~ — Сегодня вам предстоит спасать людей, — лениво протянул ведущий, и по его голосу было понятно, что он предпочёл бы сейчас досыпать. — Вы должны помочь им выбраться, оказать первую помощь. На третий тур пройдут только первые две команды, которые помогут большему числу пострадавших.       Симуляция началась. Ребята бросились в псевдо-руины, стараясь действовать максимально эффективно. Тодороки и Иида организовали образцово-показательный медпункт. Бакуго «спасал» людей с привычной для него яростью — рычал на «пострадавших», чтобы те «не дрыгались», но его действия были быстрыми и точными. Урарака парила тяжёлые плиты, Деку сработал как шустрый курьер, доставляя «раненых» под руки, а Шото накладывал ледяные шины.       Камелия, используя потоки ветра, пыталась обследовать зону сверху, но это было почти бесполезно из-за завалов.       Время шло. И вдруг земля под ногами глухо вздрогнула, а из-за руин повалил густой, едкий дым. На арене повисло всеобщее замешательство. — Ах да, — раздался сонный голос ведущего из динамиков. — Забыл сказать. Вам придётся не только спасать, но и защищать.       И тогда они появились. Небольшая группа, но от их присутствия воздух стал тяжелее. Охотники S-класса, игравшие роль нападавших.       Деку замер на месте, его глаза округлились. — Это же… — он прошептал, впадая в фанатский транс. — Босатка… а это… Старатель… — Что ж, сопляки, — раздался насмешливый голос. — Пора показать вам, как надо «вредить» другим.       Услышав его, Камелия, стоявшая на вершине искусственной скалы, застыла как вкопанная. Её взгляд метнулся вниз, выискивая источник. И тогда она увидела её.       Та самая девушка. С лиловыми, как сирень при луне, глазами и лицом, будто высеченным из мрамора. Та, что тогда вышла из покоев Томуры. Она была здесь. Среди элитных охотников Хиро. Стояла непринуждённо, как равная. — Леди Гора! — с почти благоговейным шёпотом воскликнул Изуку, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк фанатичного восхищения. — Она… охотник? — выдохнула Камелия, и в её голосе прозвучал не восторг, а ледяное, нарастающее недоумение, граничащее с ужасом.       Мысли закрутились вихрем. Откуда Томура, ненавидящий хировцев до глубины души, знает охотницу S-класса? Зачем он приводил её во внутренний дворец, в свои личные покои? Что это за связь, которую он так тщательно скрывал?       Четыре охотника разошлись, как хищники, выбравшие себе цели. Босатка — к Шикецу, Ястреб — к Кецубуцу. Старатель, высокий и невозмутимый, направился к их сектору, а Леди Гора двинулась к Фусичи.       Камелия всё ещё стояла, парализованная открытием, пока вокруг не грянул хаос. Леди Гора, шагнув вперёд, внезапно выросла до исполинских размеров, её гигантская рука обрушилась на импровизированное убежище. Крики «пострадавших» стали по-настоящему пронзительными. — Всем сохранять порядок! Прикрывать эвакуацию! — прорезал панику чёткий голос Ииды, и его команда заставила Камелию вздрогнуть и вернуться в реальность.       Сейчас было не время для вопросов. Урарака, сконцентрировавшись до слёз, удерживала на весу огромный бетонный блок, грозивший раздавить группу людей. Деку и Иида мелькали, как молнии, выхватывая «раненых» из-под носа у опасности и перемещая их к Шото.       А лицо Бакуго… на нём не было ни злости, ни досады. Была чистая, хищная радость. Его губы растянулись в оскале. — Чёрт возьми, с этого и надо было начинать! — он выхватил саблю, и клинок засверкал в задымлённом воздухе. Без лишних слов он ринулся навстречу Старателю. — Бакуго! — рявкнул Тенья, но его уже не слышали.       Старатель встретил его спокойно, почти равнодушно. В его руках был не меч, а странный посох, из сопла которого с шипением вырвался сгусток огня. Бакуго отпрыгнул, взрыв встретился с потоком, породив ослепительную вспышку и волну жара.       Камелия уже собралась броситься ему на помощь, но Иида резко указал жестом на группу людей, запертых под грудой обломков, которую Урарака не могла удержать одна. — Тацуми, ветер!       Она стиснула зубы, но подчинилась. Сосредоточившись, она направила потоки воздуха под нависающую плиту, приняв на себя часть нагрузки. Урарака облегчённо выдохнула.       Иида уже собрался снова откликнуть Бакуго, но Деку, протискиваясь мимо с очередным «раненым» на плече, тихо сказал: — Не стоит. Каччан не просто дерется. Он отвлекает.       И Тенья присмотрелся. Да, удары Бакуго были яростными, но не хаотичными. Взрывы он направлял не в стороны, а строго вперёд, к Старателю, стараясь не задеть хрупкие конструкции вокруг. Он не мчался сломя голову, а двигался, выманивая противника подальше от зоны эвакуации, создавая им пространство для работы. Это была не слепая ярость прошлого года. Это был контроль. Грубый, шумный, но эффективный. Он вёл свой танец смерти, помня об окружающих. Иида медленно кивнул и вернулся к своей задаче, в глазах — тень уважения, смешанного с облегчением.       Леди Гора, удовлетворившись произведённым хаосом, с той же ледяной невозмутимостью развернулась и двинулась громить следующую команду, оставив после себя дымящиеся руины. У UA остался один противник — Старатель, но он был подобен неприступной крепости.       Бакуго отскакивал от очередного сгустка огня, его сабля дымилась, в груди клокотала знакомая, разъедающая злость от превосходства противника. Старатель, заметив его мимолётную дезориентацию, плавно развернул свой посох. Не на Кацуки. Его холодный взгляд зацепился за импровизированный медпункт, где Тодороки и Иида организовывали укрытие. Сопло зашипело, набирая мощность.       Бакуго понял его намерение на долю секунды позже, чем нужно. — Эй! — закричал он, но было уже поздно.       Сильный, сжигающий всё на своём пути поток огня ринулся прямо к группе «пострадавших».       Однако в воздухе расцвел ответный огонь — ярко-оранжевый, живой и яростный. Стена пламени, рождённая Тодороки, встала на пути смертоносного луча. Два потока столкнулись с оглушительным шипением, взметнув к небу гриб раскалённого воздуха. Глаза Старателя, всегда такие серьезные, на мгновение сузились. Его взгляд встретился со взглядом Шото сквозь бушующее между ними пламя. В нём читалось что-то вроде холодного интереса, даже ожидания.       Но Тодороки не двинулся с места. Он лишь усилил поток своего огня, удерживая оборону. Его лицо было сосредоточенным, но спокойным. В нём не было жажды поединка.       Урок прошлого года был усвоен намертво. Не победа над сильным противником, а защита тех, кто не может защитить себя, — вот что делало охотника настоящим. Старатель медленно опустил посох, пламя с шипением отступило. На его невозмутимом лице мелькнула едва уловимая тень чего-то — не разочарования, а скорее переоценки. Он кивнул, почти незаметно, и снова повернулся к Бакуго, который уже с рыком летел на него с новой атакой, используя эту секунду отвлечения. Но теперь удар Кацуки был не просто злобным — он был точным, рассчитанным, направленным на то, чтобы окончательно оттянуть угрозу от уязвимой зоны. Бой продолжился, но его характер изменился: Старатель дрался, чтобы победить в условном испытании, а Бакуго — чтобы защитить свою команду и её задачу. И в этом яростном, взрывном упорстве была своя, грубая сила.       Урарака и Камелия пробирались сквозь завалы, выискивая шевеления в пыли. Деку и Иида были не видны — они превратились в размытые полосы, мелькавшие между руинами, каждый раз с кем-то на плечах. Тодороки, сжав зубы, тушил точечными всплесками льда тлеющие очаги и продолжал накладывать шины, его взгляд метался между ранеными и точкой, где с ревом бушевал бой.       Бакуго отступал. Каждый взрыв Старателя был мощнее и точнее, его собственная магия тратилась на защиту уязвимых зон. Он тяжело дышал, но зубы были стиснуты в упрямом оскале. Ещё немного…       И в этот момент земля под ногами Ииды, который нёс на себе двоих «пострадавших», внезапно провалилась. Не грохот, а глухой, утробный звук поглощения — и он исчез, утянув за собой в темную трещину ещё и двоих охотников из Шикецу, которые оказывали помощь неподалёку. Провал был не один — в другом секторе, ближе к руинам, где работала часть команды Шикецу, тоже ушёл под землю большой участок, похоронив под обломками ещё несколько человек. Обстановка стремительно превращалась в катастрофу.       На арене воцарилась секунда оглушительной тишины, взорванная затем криком Урараки: — Иида! Вы как там?!       Из темноты провала донёсся приглушённый, но собранный голос: — Ещё ж-живы! Но нужно доставить раненых! Их тут несколько, вместе с ребятами из Шикецу!       Голос ведущего раздался с трибуны, на удивление спокойный: — Видимо, пора показать это на реальных действиях.       Ситуация стала смертельно серьёзной. Огромная бетонная плита, связанная с другими обломками, лежала как крышка над одним из провалов, блокируя доступ. Под ней — минимум восемь человек, включая Ииду и охотников Шикецу. Урарака, трясясь от напряжения, пыталась применить свою магию, но конструкция была слишком тяжёлой и неустойчивой. Один неверный расчёт — и всё рухнет вниз, добивая тех, кого они пытались спасти.       К ним подбежали оставшиеся наверху члены Шикецу. Лидер, полностью покрытый волосами, без лишних слов оценил обстановку. — Объединяем усилия. Нашим в другом провале тоже нужна помощь, но здесь критичнее.       Выбора не было. Быстрое перераспределение сил: Тодороки кивнул и развернулся, чтобы связать боем Босатку, отвлекая угрозу от места спасательной операции. Уцушими и Урарака объединили усилия, организовав общий мобильный медпункт поодаль, куда сразу же начали свозить раненых с других участков. А главная задача — поднять связанную плиту — легла на дуэт: Камелию и Инасу.       Деку и лидер Шикецу встали наготове, чтобы в мгновение ока выхватить людей из-под освобождённого края.       Бакуго, отбивая очередной сгусток плазмы, краем глаза увидел это. Его собственное дыхание стало прерывистым, но не только от усталости.       Воздух над завалом начал вибрировать. Сначала тихо, затем гул нарастал, превращаясь в низкий, мощный рокот. Зрители замерли, а потом взорвались восхищёнными возгласами.       Это был не просто ветер. Это была стихия, рождённая в союзе. Инаса создал ядро — бушующий, необузданный вихрь. А Камелия… Камелия лепила его. Её пальцы были напряжены, брови сдвинуты в сосредоточенной гримасе. Она направляла буйные потоки, сжимала их, придавала им точную, хирургическую форму. Вихрь превращался в упругий, контролируемый столб силы, который упирался точно в края плиты. Ни одна струя воздуха не задевала хрупкие обломки вокруг, не несла вниз пыль и щебень.       Они не обменивались словами. Кивок, взгляд, изменение жеста — и магия отвечала. Это был дуэт, отточенный не годами, а пониманием самой сути их сил.       Кацуки отвлёкся. Всего на секунду, но Старатель тут же воспользовался этим, едва не сбив его с ног. Бакуго едва увернулся, но его взгляд снова метнулся к ним. К ним двоим. К этой… идеальной синхронизации. В груди что-то ёкнуло — остро, болезненно, глупо.       «Неплохая пара».       Слова Тодороки, брошенные тогда в тишине умывальной, вернулись теперь не как досадная колкость, а как ледяной факт, врезавшийся прямо в глаза. Они смотрелись… правильно. Эффективно. Как две части одного целого. И в этот момент, покрытый пылью, с дымящимися руками, проигрывающий бой, он чувствовал себя не просто лишним. Он чувствовал себя отрезанным. От её внимания, от её силы, от того немого понимания, которое сейчас было направлено на другого.       И это жгло сильнее любого огня Старателя.       Обломок, скреплявший края провала, дрогнул, завис на несколько ужасающих секунд в воздухе под властью ветра и урагана, а затем был аккуратно, почти бережно отодвинут в сторону. Как только открылся проход, Деку и лидер Шикецу ринулись внутрь. Через мгновение они появились снова, неся на себе и поддерживая измученных, но живых людей. Операция по спасению закипела с новой силой, но времени оставалось в обрез — меньше пяти минут.       Новый оглушительный грохот прокатился по арене — Леди Гора, похоже, решила устроить грандиозный финал, снося очередную конструкцию в другом конце поля. Ястреба, самого скрытного из нападавших, не было видно вообще, что было тревожнее любой открытой атаки.       Несмотря на хаос, UA и Шикецу сработались на удивление слаженно. Пока одни вытаскивали и переносили, другие оказывали помощь. Урарака, с лицом, испачканным пылью и кровью (ненастоящей), быстро и ловко накладывала повязки, её движения были уверенными, профессиональными. Рядом работала Уцушими — столь же эффективно, но её присутствие ощущалось иначе. Очако уже несколько минут чувствовала на себе её пристальный, неотрывный взгляд. Он был не злым, а… изучающим. Навязчивым. Как будто она рассматривала не её лицо, а сложный пазл.       Наконец, выпала секунда затишья — новые пострадавшие ещё не поступали. Урарака, не выдержав, обернулась к Уцушими. — Что-то случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал просто уставше, а не напряжённо.       Уцушими медленно подняла на неё свои глаза. Она смотрела прямо, не мигая, а на её пухлых губах играла не то улыбка, не то просто задумчивая гримаса. — Очако… — начала она, и её голос был непривычно тихим, почти интимным в общем грохоте. — Тебе нравится Изуку?       Вопрос повис в воздухе таким неожиданным, острым клинком, что Урарака на секунду онемела. Её мозг, занятый подсчётом времени, тактикой и пульсом раненых, с треском перезагрузился. — Ч-ЧТО?! — вырвалось у неё громче, чем она планировала. Щёки мгновенно вспыхнули ярким румянцем, полностью выдав её. Она отпрянула, словно её ткнули чем-то раскалённым. — К-Кэми, что за… почему ты вдруг…?! Сейчас не время для такого!       Но Уцушими не отвечала. Она просто продолжала смотреть на неё тем же пронзительным, пустым и в то же время слишком осознанным взглядом, будто ответ был уже найден, и он лишь подтвердил какую-то её внутреннюю, очень странную теорию.       Движения Бакуго стали рвать воздух с яростной, почти слепой агрессией. Каждый взрыв был громче, каждый удар — отчаяннее. Он видел краем глаза этот проклятый, идеально слаженный танец ветра и урагана. Как он легко поднимал то, что должно было быть неподъёмным. Как он, словно живой щит, отбивал случайные обломки, летевшие в сторону медпункта. Каждый взмах Камелии, каждое громкое одобрение Инасы резали по нервам, как тупой нож. Это не была зависть к силе. Это было что-то более грязное, более личное — ярость от того, что её внимание, её мастерство, её безмолвное понимание сейчас принадлежало не ему, а этому ревущему идиоту.       И в этой злобной слепоте он пропустил удар. Не сильный, но точный. Огонь ударил в плечо, сбив с ног и отшвырнув назад. Он грузно рухнул на землю, выдохнув из лёгких весь воздух. Боль, острая и жгучая, пронзила тело. — Не отвлекайся, — раздался сверху ровный, безразличный голос Старателя. Он не стал добивать, лишь подошёл ближе, глядя на поверженного противника свысока, как на завершённый эксперимент.       Кацуки попытался подняться, мышцы кричали от напряжения и боли, но послушались с огромным трудом. Глаза застилала красная пелена ярости — на себя, на противника, на всю эту дурацкую ситуацию. Он собрался с силами, чтобы рвануться в последнюю, отчаянную атаку, хотя разум уже шептал, что это бесполезно…       И в этот момент над ареной пронёсся оглушительный гонг. Тур закончился.       Голос ведущего, ленивый и неторопливый, объявил итоги, пока все замерли на своих позициях, тяжело дыша: — Команда Кецубуцу: спасено 28 человек. Команда Фусичи: 31. Команда Шикецу: 34 человека. Команда UA: 33 человека.       Пауза, наполненная только свистом ветра в ушах. — В финал третьего тура проходят… команды Шикецу и UA. Поздравляем. ~~~~~       После тура в комнате отдыха повисла смешанная атмосфера — усталое облегчение и напряжение перед финалом. Участники Фусичи (среди них была знакомая Рэндзи) и Кецубуцу, хоть и выбывшие из борьбы за первое место, честно подходили поздравить победителей. Они оставались до завтра — на их бой за третье место.       Камелия, отдышавшись и утолив жажду, краем глаза искала его. Он стоял у дальнего окна, опёршись плечом о раму, его спина была напряжённой прямой линией. Она подобралась к нему, пока другие были заняты разговорами. — Кацуки, ты сегодня… — она начала тихо, набравшись смелости, желая сказать, что он был невероятен против Старателя, и, наконец, выдохнуть это смущённое, застрявшее в горле «спасибо» за вчерашний вечер.       Но он обернулся ещё до того, как она закончила. Его взгляд, встретившийся с её, не был просто раздражённым. В нём была холодная, почти животная злоба, направленная прямо на неё. Он резко выпрямился, отрезая её на полуслове низким, хриплым рыком: — Заткнись.       И развернувшись, грубо оттолкнул плечом воздух между ними, уходя прочь, не оглядываясь.       Камелия осталась стоять на месте, будто её облили ледяной водой. Слова застряли в горле, превратившись в тугой, болезненный ком. Её попытка — робкая, искренняя — разбилась о каменную стену его неприятия. ~~~~~       Вечером в общей столовой команды, не выбывшие окончательно, собрались за ужином. За одним из столов устроилась женская компания: Уцушими, всё ещё немного отстранённая, Урарака, чьи щёки то и дело вспыхивали при воспоминании о странном вопросе, Камелия, а также Накамото из гильдии Кецубуцу и Рэндзи из Фусичи. — Если подумать, то пора уже присматривать платья для бала, — задумчиво произнесла Рэндзи, разминая уставшие плечи. — Угу, на бал приглашают команды, занявшие первые три места, — кивнула Накамото, её глаза блестели азартом, несмотря на сегодняшнее поражение. — Будет много сильных и знаменитых охотников. — Сначала нужно выиграть, — тихо вставила Урарака, покусывая губу. Мысли её явно витали далеко не только вокруг бала. — Команды Шикецу и UA точно пойдут, — уверенно заявила Накамото, махнув рукой. — Вы займёте призовые места между собой. Так что вам-то уж точно нужно думать о нарядах. А вы уже что-нибудь присмотрели?       Вопрос повис в воздухе. Уцушими лишь загадочно улыбнулась, Урарака заёрзала на месте. — Я… я даже не думала об этом, — призналась Очако. Потом её взгляд упал на Камелию, которая молча и без особого аппетита ковыряла вилкой в тарелке, её мысли явно были где-то очень далеко. — А ты, Камелия? Платье хоть присмотрела?       Камелия вздрогнула, будто её выдернули из глубокой воды. Она медленно подняла глаза. — Ещё нет, — ответила она ровным, немного отстранённым тоном. — Не купила.       В её голосе не было ни волнения, ни предвкушения. Была лишь усталая пустота, будто мысль о бале, о платье, о всём этом празднике была для неё не наградой, а ещё одним сложным, чужим ритуалом в череде чужих ритуалов, через которые ей приходилось проходить. Она снова опустила взгляд на тарелку, отрезав себя от лёгкой, девичьей болтовни, как будто между ней и остальными девушками протянулась невидимая, но прочная стена из долга, стыда и невысказанных слов, адресованных тому, кто сегодня велел ей просто «заткнуться».       Она подняла взгляд, инстинктивно ища его в шумном зале. Бакуго сидел за соседним столом, окружённый гораздо более многочисленной и шумной компанией парней. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с нахмуренным лбом, явно раздражённый болтовней вокруг. И в этот момент его взгляд, блуждавший по комнате, наткнулся на её.       Это длилось всего долю секунды — серые глаза встретились с алыми. Но в его не было ни признания, ни смягчения. Только та же холодная, отстранённая ярость, что и днём, будто её взгляд был последней каплей, переполнившей чашу. Он тут же, резко отвернулся, как будто её существование было досадной помехой, которую нужно игнорировать.       В груди у Камелии сжалось что-то острое и холодное. Больно. Может, она что-то сделала не так? Может, он до сих пор злится из-за того дурацкого инцидента в душе? Но он же сам… помог. Защитил. Или именно поэтому и злится? На себя? На неё? Она не понимала, и это непонимание было хуже любой прямой агрессии. — Тогда может, завтра пойдём покупать платья? — неожиданно раздался лёгкий, весёлый голос Уцушими, вырывая её из тяжёлых раздумий. Кэми смотрела на неё, и в её глазах снова не было ни тени той странной пустоты — только оживлённый интерес. — Третий тур всё равно только через два дня. У нас будет время выбрать что-то особенное.       Предложение повисло в воздухе. Урарака оживилась. Но Камелия лишь медленно кивнула, её ответ был автоматическим. — Да… пожалуй. ~~~~~ *дворец Виллиана*       Томура стоял в глубине своих покоев, где царила тишина. Его взгляд скользил по полкам с коллекцией настольных игр — сложных, стратегических, требующих холодного расчёта. А рядом, на той же полке, будто случайно забытая, лежала оторванная голова плюшевого белого медведя. Старая, потрёпанная временем игрушка Камелии.       Он медленно протянул руку и взял её. Ткань была мягкой, набивка просела. Он сжимал её в пальцах, будто пытаясь ощутить в этой безжизненной тряпке эхо чего-то утраченного. В голове стоял гул от их последнего разговора. Её глаза, полные боли и вызова. Её слова о мире. Её признание.       Почему? Этот вопрос гвоздём сидел в его мозгу. Почему она, с её холодным умом и королевской кровью, вдруг повелась на эту детскую сказку? Влюбилась в врага. Заговорила о перемирии. Она вела себя как неразумный ребёнок, который ещё не понял, что мир устроен не на принципах справедливости, а на силе и крови. Это был абсурд, наивность, за которую в их мире платят слишком высокую цену.       Но под этой рациональной злостью копошилось что-то другое. Что-то липкое и неприятное — чувство вины. За её сломанный взгляд. За те слова, что он метнул в неё, как ножи. За то, что, возможно, именно он своей ненавистью и холодом загнал её искать тепло на стороне врага. Чёрт.       Внезапный, чёткий стук в дверь вырвал его из раздумий. Томура не ответил. Дверь открылась сама — вошёл Курогири. — Ваше Высочество, — его голос был низким и почтительным, но в нём висела неизбежность. — Его Величество зовёт вас в свой кабинет.       Томура вздрогнул, как от удара током. Он медленно, почти неохотно, положил игрушку обратно на полку, будто прощаясь с последним островком тишины. Его лицо снова стало каменным, непроницаемым. — Идём, — коротко бросил он, разворачиваясь к двери.