Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Площадка гудела, как растревоженный улей. Бакуго уже стоял у края арены, его поза была напряжена, как у хищника перед прыжком. По другую сторону, сияя белозубой улыбкой, разминался Йоараши Инаса. — Бакого! Искренне рад возможности скрестить клинки с таким сильным бойцом! — громогласно провозгласил Инаса, поднимая руку в приветственном жесте. Его энтузиазм был настолько искренним, что от него физически веяло теплом. — Заткнись и просто сражайся, идиот, — прошипел Бакуго, даже не глядя на него. Его голос был низким, насыщенным таким концентрированным презрением, что слова казались обугленными. Он резким движением выхватил саблю из ножен. Сталь, отполированная до зеркального блеска, холодно сверкнула под солнцем, слепящим и беспощадным.       В ответ Инаса лишь засмеялся и с лёгкостью, невероятной для его габаритов, снял с плеча свой огромный, почти с него ростом, меч. Лезвие было матовым, широким, созданным не для фехтования, а для сокрушительных ударов.       На трибунах команда UA замерла в тревожном ожидании. — Какая-то странная атмосфера, — невольно проговорила Урарака, чуть съёжившись. — Как думаете, кто победит? — задал вопрос Иида, его пальцы нервно поправляли оправу очков. — Даже не знаю… оба достаточно сильные, — ответил Изуку, приложив руку к подбородку в своей привычной позе размышления. — И ураган Йоараши, и взрывы Бакуго… — Думаю, это будет всё-таки Бакуго, — неожиданно, ровным голосом заявил Тодороки, не отрывая взгляда от двух фигур внизу. — А ты как считаешь, Тацуми? — спросил Иида, повернувшись к Камелии.       Она сидела чуть поодаль, её спина была неестественно прямой, а взгляд был устремлён куда-то в пустоту перед собой, а не на арену. Она словно не слышала вопроса. — А толку её спрашивать? Мы уже знаем, кто по её мнению победит, — Урарака, пытаясь разрядить обстановку, улыбнулась и присела рядом с ней, толкнув её легонько плечом.       Камелия вздрогнула, будто её выдернули из глубокой воды. Она медленно перевела на Урараку стеклянный взгляд. — Шансы почти равны, — проговорила она глухо, её голос звучал безжизненно, как заученная фраза из учебника тактики.       Урарака недоверчиво наклонилась к ней, изучая её лицо. — Серьёзно? Ты же обычно…       Но она не договорила. Потому что внутри Камелии всё горело и скручивалось в тугой, болезненный узел. Мысли о предстоящем бале и признании вытеснили всё остальное. Решиться-то она решилась, а что делать с этим леденящим страхом отказа? Она столько раз признавалась ему «понарошку», бросала вызов, играла с огнём, и он каждый раз отвечал яростным отпором. Но тогда это было игрой. Теперь же мысль об отказе ужасала до тошноты. Потому что на этот раз всё было по-настоящему. Каждое чувство, каждая эмоция — были настоящими. А ещё он узнает, кто она. Это было в тысячу раз страшнее. Смотреть на Кацуки сегодня было невозможно — её сразу же начинало трясти от осознания того, что ей предстоит сделать. Поэтому она и избегала его взгляда, старалась не видеть, не думать.       Внизу прозвучал гудок. Бой начался.       Кацуки и Инаса рванулись навстречу друг другу одновременно, как два заряда. Не было ни разведки, ни манёвров — только лобовая, яростная атака. Их клинки встретились с оглушительным лязгом, но этот звук тут же потонул в рёве столкнувшихся магий. Взрыв врезался в набегающую стену ураганного ветра. Энергии не погасили, а умножили друг друга, породив сокрушительную ударную волну. Люди ахнули, отшатываясь даже на трибунах.       Камелия против воли подняла взгляд. И это была ошибка. Потому что оторваться она уже не смогла.       Бакуго сражался с особой, леденящей кровь яростью. Это была не просто спортивная злость. Это была ненависть. Каждый его взрыв был заряжен презрением. Он не просто хотел победить — он хотел стереть, уничтожить, доказать на молекулярном уровне всю ничтожность соперника. Он двигался с бешеной скоростью, его удары саблей были резкими и точными, а взрывы служили им то щитом, то дополнительным, сокрушительным импульсом.       Йоараши, напротив, сиял. Он наслаждался силой противника, его ураган бушевал, поднимая тучи песка, пытаясь сбить Бакуго с ног, загнать в угол, опрокинуть грубой силой. Его энтузиазм только подпитывался яростью врага, и это, казалось, ещё больше бесило Кацуки.       Зрелище было и ужасающим, и завораживающим. Две первобытные силы, сталкивающиеся с такой интенсивностью, что воздух трещал от перенапряжения. Сердце Камелии бешено колотилось, вжавшись в рёбра. Страх за него смешивался с леденящим восхищением. Он был разрушительным. Он был прекрасным. Как падающая звезда, несущая гибель всему, к чему прикоснется.       И вот, в самый разгар яростного танца, Бакуго, отбив очередной вихревой удар, сделал шаг назад, будто набирая разбег. Его глаза сузились. Он направил в Йоараши последний удар.       Ослепительный шар чистейшей, концентрированной энергии, величиной с дом, рванулся вперёд, пожирая пространство. Он столкнулся с ответным, самым мощным вихрем Йоараши. На миг показалось, что ураган сможет его сдержать, обвить, развеять. Но нет. Взрыв поглотил его. Втянул, смешал с собой и, получив от этого лишь дополнительную силу, со страшным гулом разнёсся по всей арене, затопив её морем огня и света. Зрители вскочили с мест в немом шоке, забыв кричать.       Сердце Камелии остановилось, а потом забилось с такой силой, что ей показалось, что оно вырвется наружу. Это было и ужасающе, и невероятно красиво.       Когда дым и пламя начали рассеиваться, картина стала проясняться. Йоараши лежал далеко за пределами поля, у самого барьера, его гигантский меч воткнулся в землю поодаль. Арена была изрыта и почернела, а в её эпицентре, опираясь на дымящуюся саблю, стоял Кацуки. Он тяжело, прерывисто дышал, его рука, сжимавшая рукоять, дрожала от напряжения. Но он стоял. Победитель.       Кацуки медленно поднял голову, отыскивая в море лиц свою команду. Его взгляд, ещё не остывший от боевой ярости, метнулся через ряды и… нашёл её. Нашёл Камелию. Он увидел — на одно, краткое, неуловимое мгновение — её лицо. Лицо, с которого слетела вся маска отстранённости. В её широко распахнутых глазах не было ни игры, ни вызова. Там было чистое, незамутнённое восхищение. И что-то ещё… что-то вроде гордости, которая согрела его изнутри сильнее любого взрыва.       Но мгновение умерло. Она резко, почти испуганно, отвела глаза в сторону и, вместо привычного подмигивания, глупого воздушного поцелуя или язвительной реплики, что он уже мысленно готов был отразить, заговорила с Иидой о чём-то, явно не относящемся к бою. Её плечи были неестественно напряжены.       Он выпрямился, внезапно почувствовав, как вся усталость наваливается на него с удесятерённой силой. Но это была не физическая усталость. Глаза его сузились, в груди закипела знакомая, едкая злость, но на этот раз приправленная чем-то новым, неприятным и колючим — недоумением.       Какого черта.       Что с ним, блять, не так? Почему её эта… эта её внезапная отстранённость режет ему нервы острее, чем любой клинок? Он только что выиграл. Одолел сильного противника. Должен чувствовать только удовлетворение и презрение к побеждённому. Но вместо этого он стоит здесь, среди дыма и славы, и чувствует себя… обокраденным. Её взглядом. Её реакцией. Чем-то, что он даже назвать не мог.       Он резко развернулся и пошёл к выходу, оставляя за спиной рёв трибун, но унося с собой это новое, неудобное и яростное чувство, для которого у него не было названия. ~~~~~       Три — ноль в пользу UA.       Цифры на табло горели, казалось бы, гарантируя победу. Камелия, всё ещё пытаясь прийти в себя после бури, которую на неё обрушил взгляд Бакуго, машинально проговорила, глядя на счёт: — Мы уже победили, разве нет?       Она не заметила, как в их ряд, тяжело ступая и сбрасывая с плеч остатки напряжения, прошёл сам Кацуки. Тодороки, всегда сдержанный, кивнул ему: — Поздравляю с победой.       Но Бакуго будто не услышал. Он просто стоял, спиной к арене, дыша чуть тяжелее обычного, и его присутствие ощущалось как раскалённый утюг, прикованный к пространству рядом с ними. — Ещё нет, — ответила Урарака, отвлекая Камелию. Она тоже следила за счётом, но её лицо было серьёзным. — Если Иида победит, то да, турнир наш. Но если… если и Иида, и Деку проиграют, у Шикецу будет ещё один шанс — сразиться с Тодороки как с запасным. Тогда получится ничья по количеству побед. И судьи назначат ещё одну, решающую битву.       На арене внизу Тенья занимал свою стартовую позицию, его осанка была безупречно прямой, а лицо — сосредоточенным. Напротив него, с отстранённым, почти скучающим видом, стоял Шишикура Сейджи. Между ними висела тишина, иная, чем в предыдущих боях — не взрывная, а тягучая и недобрая.       Камелия кивнула, пытаясь вникнуть в объяснения, но её нервы были оголены. Она невольно отвела взгляд от поля и тут же застыла, как кролик перед удавом. Он смотрел. Не на бой. Не на товарищей. Прямо на неё.       Бакуго стоял в полумраке под козырьком трибуны, и свет падал на него под углом. А сами глаза… Они были алые не только от природного цвета. Капилляры, налитые кровью и яростью, проступали на белках тонкой, пугающей сеткой, как трещины на фарфоре. В них не было ни удовлетворения от победы, ни привычного презрения. Был холодный, аналитический, почти хирургический взгляд. Он изучал её так, будто размышлял не о человеке, а о сложной тактической задаче, которую нужно решить. Или уничтожить. Судя по едва заметному подрагиванию мышцы на его скуле и тому, как его пальцы непроизвольно сжались, будто сминая воображаемый предмет, он в эту секунду мысленно представлял что-то очень жестокое. Возможно, как взрывает на куски.       Ледяная волна страха ударила Камелию в самое подреберье. Она вздрогнула так сильно, что её плечо дёрнулось, и едва не потеряла равновесие, сгребшись за поручень.       Принцесса силилась оторвать взгляд, но не могла, парализованная этим немым обещанием расправы. И только когда с арены донёсся взрыв оваций, перемешанный с возгласами недоумения и шока, чары рассеялись. Камелия, всё ещё дрожа, рванула головой в сторону поля.       Картина, открывшаяся ей, была сюрреалистичной и пугающей. Иида не стоял в гордой позе. Он лежал, скрючившись на песке, и его тело… оно выглядело неестественно. Не искалеченным, а скорее изменённым. Плоть и форма его конечностей и туловища казались мягкими, бесформенными, будто его суть была вывернута наизнанку странной, чуждой магией Шишикуры. Он не мог пошевелиться, лишь тихо стонал. Рядом стоял победитель, Шишикура, с тем же отстранённым выражением, будто только что выполнил рутинную работу.       Победа досталась Шикецу.       Три — один. Воздух на трибунах UA стал густым от тревоги. Всё висело на волоске. И следующий бой… Изуку против Уцушими. ~~~~~       Гудок, разрезающий воздух, прозвучал как выстрел. На арене воцарилась звенящая тишина.       Изуку стоял, низко опустив центр тяжести, его лицо было озарено не детской решимостью, а суровой концентрацией. В руке он крепко сжимал рукоять своего меча, клинок которого отливал приглушённым стальным блеском. Он был готов к бою с чем угодно — с неистовой силой, с хитростью, с неведомой магией.       А напротив, Уцушими казалась почти беззаботной. Лёгкая, едва уловимая улыбка играла на её губах, и в глазах, обычно таких пустых или внимательных, светилось странное оживление. Она надела своё оружие — парные, изящные, но смертоносные кастеты с заострёнными шипами, которые обхватили её суставы, превратив кулаки в грозное оружие. Она не приняла боевую стойку, а просто стояла, слегка раскачиваясь на носках, как будто слушая музыку, которую не слышал никто другой.       Первый шаг сделал Изуку. Он рванулся вперёд с характерной для него скоростью. Уцушими не отступила. Она сделала лёгкий, почти невесомый шаг в сторону, и клинок пронёсся в сантиметре от её плеча, подняв завихрение пыли. В этом движении была не просто скорость — была неестественная, змеиная плавность.       Так начался их танец. Изуку атаковал — яростно, методично, используя всю свою силу и технику. Его удары были тяжёлыми, сокрушительными, каждый мог закончить бой. Но Уцушими скользила. Она не блокировала, не принимала силу на себя. Она уворачивалась, отступала, позволяя энергии его атак рассеиваться впустую. Её кастеты иногда встречались с клинком, но лишь для того, чтобы перенаправить удар, отвести его в сторону с минимальным усилием. Это было не сражение, а иллюзия. Она вела его, заставляла тратить силы, изучала каждый его шаг, каждое привычное движение.       Команда UA с трибун следила, затаив дыхание. Что-то было не так.       И тогда Уцушими совершила нечто, от чего у зрителей перехватило дыхание. В середине увёртки, в облаке поднятой ею же пыли, её силуэт дрогнул, поплыл — и изменился. Рост прибавил, плечи стали шире, черты лица огрубели. Вместо стройной девушки перед Изуку стоял коренастый, знакомый некоторым парень с первого тура — тот самый охотник из другой гильдии, чья магия позволяла контролировать землю и камень.       Изуку, уже занесший меч для следующего удара, на долю секунды опешил. Но инстинкты сработали быстрее. Однако было уже поздно.       «Парень» — а на самом деле Уцушими — топнул ногой. Не с той грубой силой, что была свойственна оригиналу, но с хитрой точностью. Камень под ногами Изуку не раскололся, а ожил. Он обвил его сапоги, как жидкая глина, мгновенно затвердев в прочные, невероятно тяжёлые кандалы, намертво приковав его к месту. Изуку дёрнулся, но сдвинуться с места уже не мог. Шок и досада отразились на его лице.       Уцушими — уже снова в своём облике — медленно, не спеша, подошла к нему. Её улыбка стала ещё шире, почти лукавой. Она остановилась в шаге, глядя на него сверху вниз, пока он пытался вырваться, вкладывая в усилия всю свою физическую мощь и магию силы. Казалось, она наслаждается его борьбой.       Затем она сделала ещё шаг, нарушив все границы личного пространства. Её движение было не боевым, а почти интимным. Она ловко, используя точку опоры, прижала его спиной к всё ещё сковывающему камню, оказавшись так близко, что их дыхание смешалось. На трибунах повисла шоковая тишина. Урарака ахнула, её щёки мгновенно залились ярким румянцем, а глаза округлились от чего-то, что было явно не просто удивлением от тактики.       Уцушими наклонилась к самому уху Мидории. Её губы шевельнулись, произнося слова, слишком тихие. Изуку, уже красный от напряжения и усилий, вдруг застыл. Алая волна смущения накрыла его с головой, окрасив уши и шею. Его взгляд, полный растерянности, метнулся куда-то в пространство, избегая встречи с её пристальным взглядом.       Камелия, наблюдающая за боем с ледяной, вынужденной собранностью, невольно перевела взгляд с арены на Урараку. Она увидела не просто смущение подруги. Она увидела, как та вцепилась в поручень до белизны костяшек, как её нижняя губа слегка дрожала, а в широко открытых глазах бушевала целая буря — шок, непонимание, и что-то ещё… что-то острое и щемящее. Это была не просто реакция на странный ход боя. В этом взгляде Урараки читалась безмолвная, детская обида и ревность, которые та сама, возможно, ещё не успела осознать до конца.       Изуку дернулся с такой внезапной силой, что даже прочный камень, сковывавший его ноги, дрогнул и рассыпался на куски под напором его чистой физической мощи и магии. Он был свободен. И в тот же миг, не теряя темпа, он перешёл в наступление, превратив оборону в мгновенную атаку. Его меч, описывая короткую, смертоносную дугу, встретился с её кастетами в граде искр.       Уцушими парировала, и её лицо озаряла теперь широкая, почти неестественная улыбка. В ней не было ни пустоты, ни обычной сосредоточенности — только какое-то ликующее, игровое безумие. Это было настолько непохоже на неё, что от этого становилось ещё страшнее.       Она отскочила в сторону с той же змеиной плавностью, и пока Изуку, инстинктивно перенося вес для продолжения атаки, делал следующий шаг, мир перед ним изменился.       На месте Уцушими, в облаке лёгкой пыли, возникла Урарака. Точная копия. Такие же круглые, тёплые глаза, тот же силуэт, даже выражение милого недоумения на лице. Изуку замер. Его разум кричал, что это иллюзия, ловушка, но сердце — предательское, глупое сердце — сжалось на долю секунды ледяным страхом навредить ей. Это был мгновенный, рефлекторный сбой. Сбой, на который и рассчитывала Уцушими.       «Урарака» мягко, почти нежно, протянула к нему руку. Но вместо прикосновения на Изуку обрушилась чудовищная сила изменённой гравитации. Его собственное тело стало его врагом — невыносимо тяжёлым и неуправляемым. Он не упал, его вытолкнули. Резким, точечным импульсом, который снёс его с ног и отбросил, как щепку, за белую ограничительную линию поля.       Он приземлился на спину за пределами арены, всё ещё сжимая в руке меч, а в глазах — немое потрясение от того, как жестоко и изощрённо его обманули.       На табло, после мгновения тишины, обновился счёт.       Три — два в пользу UA.       Но триумфа не чувствовалось. На трибуне, настоящая Урарака сидела, зарывшись лицом в ладони, её уши и шея пылали багрянцем от смеси дикого смущения, стыда и какой-то колющей, непонятной обиды. Рядом с ней Камелия смотрела то на подругу, то на Уцушими, которая, вернув себе свой облик, спокойно покидала арену, всё с той же загадочной полуулыбкой. ~~~~~       Дверь открылась, впуская шум арены и одинокую, понурую фигуру. Изуку вернулся. Он не шёл — он почти волочил ноги, его плечи были ссутулены под невидимым грузом, а лицо, обычно столь оживлённое, сейчас напоминало маску вины и горького разочарования. Он не смотрел ни на кого, уставившись в пол где-то перед своими ботинками, будто разглядывая там детали своего провала.       Тишина в их углу трибуны стала ещё гуще. Первым нарушил её Иида, сделав резкий, механический шаг вперёд. — Изуку. Ты хорошо справился, — произнёс он, и в его голосе звучала не столько похвала, сколько констатация факта и попытка поддержать устав. Его рука, как всегда, отчеканила жёсткий, но одобрительный жест. — Да, хорошо проиграл, — тут же, точно кислота, прозвучал голос Бакуго. Он даже не повернулся, сидя чуть поодаль, согнувшись и уставившись куда-то в пространство между коленями. Его плечи были напряжены, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Он победил Йоараши, разнёс его в пыль, но никакого чёртового удовлетворения, никакого сладкого послевкусия победы не было. Только эта едкая, необъяснимая злоба, которая копилась и не находила выхода. — Не слушай его, — мягко, но твёрдо проговорила Урарака, когда Изуку, не поднимая головы, опустился на свободное место рядом с ней. Её собственные щёки ещё горели от недавнего смущения, но сейчас в глазах светилось только сочувствие. — Ты просто не ожидал подобного… такого… — она запнулась, не находя слов для манипуляции Уцушими.       Изуку не ответил. Он лишь глубже склонил голову, его зелёные волосы упали на лоб, скрывая глаза. Он сжал руки на коленях, и было видно, как дрожат его пальцы — от досады, от усталости, от стыда. — Зато Тодороки тоже теперь будет участвовать, — чуть усмехнулась Камелия, её голос прозвучал нарочито лёгким, почти насмешливым аккордом в этой тяжёлой атмосфере. Она сидела, откинувшись на спинку, и смотрела куда-то в сторону арены, избегая одного конкретного направления. — Никого не обделили.       Её шутка упала в пустоту. Никто не улыбнулся. Бакуго лишь резче дёрнул плечом, но так и не обернулся. А на арене уже раздавался следующий вызов. Начинался решающий бой. ~~~~~       Напряжение на трибунах достигло предела. Воздух стал густым, как смола. После странной и психологически изматывающей победы Уцушими, всё висело на волоске. Следующий бой должен был поставить точку.       На арену, сохраняя своё ледяное спокойствие, вышел Тодороки. Его лицо было бесстрастным. Напротив него, после короткого перерыва на восстановление, вновь стоял Нагамаса Мора. Лидер Шикецу выглядел собранным, но в его глазах читалась усталость и глубокая сосредоточенность. Он уже проиграл Камелии, и теперь на его плечах лежала судьба всей команды. Если он победит — будет ещё один, решающий поединок. Если проиграет — турнир окончен.       Гудок прозвучал.       Тодороки не стал ждать. Он даже не сдвинулся с места. Просто вытянул вперёд меч, с оглушительным рёвом на арену обрушилась лавина. Но не снежная. Ледяная. Волна мгновенно кристаллизующейся влаги, широкая и неудержимая, помчалась к Море, жадно поглощая пространство, сковывая всё на своём пути ледяными щупальцами.       Нагамаса не отступил. Он знал, что против такой силы увёртки бесполезны. Его шерсть вздыбилась, удлинилась с невероятной скоростью, сплетаясь в десятки толстых, прочных канатов. Он не стал пытаться разрушить лёд — он стал строить. Его волосы, как армия гигантских червей, впивались в наступающий ледяной вал, сплетались в плотную сетку, создавая временную, живую дамбу. Лёд с хрустом нарастал на этой баррикаде, но на секунду его напор был сдержан.       Это была битва на истощение и контроль. Тодороки, стоя недвижимо, посылал вдоль арены точечные, острые как копья сосульки, пытаясь обойти баррикаду. Мора метался, его волосы работали с фантастической скоростью — то отращивая новые слои укреплений, то пытаясь прорваться сквозь нарастающий лёд длинными, хлыстообразными отростками, чтобы дотянуться до самого Тодороки.       Казалось, они замерли в патовой ситуации. Но Шото даже не вспотел. Его магия, глубокая и неиссякаемая, как арктический океан, просто продолжалась. Лёд не просто наступал. Он менял ландшафт. Он полз по стенам баррикад, смыкался над ними, превращая творение Моры в ледяной саркофаг. Температура на арене неуклонно падала.       Мора понял, что защита ведёт в тупик. Собрав все силы, он совершил отчаянный рывок. Десятки самых толстых и прочных жгутов волос, как таран, рванулись сквозь лёд, жертвуя собой, ломая и раскалывая ледяную массу, чтобы пробить коридор прямо к Тодороки. Это сработало. На мгновение ледяная стена дрогнула, и щупальца из шерсти, обледеневшие на концах, но всё ещё смертоносные, устремились к груди Шото.       Тодороки впервые за бой сделал шаг. Не назад, а вперёд, навстречу угрозе. Его левая нога ступила на лёд, и в тот же миг от неё во все стороны, с оглушительным треском, рванулись не волны, а лес. Лес из ледяных шипов, каждый толщиной в руку и острее бритвы. Они выросли мгновенно, переплелись между собой, создав непроходимую, колючую чащу прямо на пути атаки Моры.       Щупальца волос врезались в этот лес и безнадёжно увязли, запутались, были пронзены насквозь и заморожены. А ледяная чаща продолжала расти, молниеносно распространяясь по уже захваченной территории, устремляясь теперь к самому Море.       У лидера Шикецу не осталось пространства для манёвра. Его волосы были скованы, заморожены, превращены в хрупкие сосульки. Последнее, что он увидел, прежде чем ледяной холод сковал его ноги, затем туловище, а потом и подбородок, — это бесстрастный, разноцветный взгляд Тодороки, смотрящий на него сквозь стену сверкающего, чистого льда.       Глухой звук. Мора, полностью заключённый в ледяной панцирь, похожий на гигантскую хрустальную статую, потерял равновесие и рухнул на ледяной пол арены, не в силах пошевелиться.       Тишина. А потом — взрыв.       Табло мигнуло, зафиксировав окончательный счёт.       Четыре — два. Победа UA.       Турнир был выигран.       Команда UA вскочила на ноги. Иида начал махать рукой, видимо от счастья. Мидория наконец улыбнулся. Даже Тацуми выдала скупую улыбку.       Шото тем временем теперь размораживал Нагамасу своим огнём, пока вокруг слышались голоса зрителей.       Бакуго стоял, скрестив руки, и смотрел не на празднующих товарищей, а куда-то в пустоту за ареной. На его лице не было ни радости, ни удовлетворения. Только всё та же нерассеянная буря, пока вокруг все ликовали.       Камелия почувствовала, как её собственная, недавняя радость тут же угасла, похороненная под грузом того, что ждало её вечером. Победа на турнире была лишь передышкой. Её главное сражение было ещё впереди.