Lovesick Girl/Страдающая любовью

*на следующий день, Виллиан*       Серые глаза короля наблюдали за сосудом, куда был погружён Томура.       Принц был без сознания. В жидкости. Сквозь стекло и мутную субстанцию было видно, как его лицо искажала гримаса — то ли боли, то ли борьбы. Ритуал передачи силы начался, и обратного пути уже не было.       Рядом работал Гараки. Его руки, вечно дрожащие от возбуждения, уверенно двигались, проверяя трубки, колбы, магические датчики. Он то и дело поглядывал на показатели, что-то бормоча себе под нос. — Завтра нужно будет вывести кровь Бакуго из крови дракона, — проговорил Гараки, не отрываясь от приборов.       Король не ответил сразу. Его серые глаза оставались прикованы к фигуре принца в сосуде. Томура был его надеждой. Его оружием. Его продолжением. — Почему не сегодня? — спросил он наконец, и в его голосе не было ни капли эмоции.       Гараки вздрогнул от неожиданности — он не думал, что король вообще слушает. — Если разорвать связь дракона сейчас, он станет диким. — Гараки поправил очки, собираясь с мыслями. — Это опасно. Огромен риск, что дракон может озвереть и улететь. А так, без своего хозяина, он точно не сможет сбежать. Мы контролируем ситуацию.       Король кивнул, не поворачивая головы. — Ясно.       В этом коротком слове не было ни одобрения, ни недовольства. Только холодное принятие информации.       В лаборатории снова повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем жидкости в сосуде и тихим гулом магических приборов. ~~~~~       Камелия стояла перед массивными дверями, за которыми должен был находиться Искра. Даже здесь, во внутреннем дворце, сокровищницу охраняли отдельно — словно король предвидел, что кто-то может покуситься на его сокровища.       Стражники перед дверями были не чета обычным. Суровые, молчаливые, с холодными глазами, в которых не читалось ни капли сомнения или страха. Элита. Те, кто не подкупятся и не испугаются даже принцессы. — Ваше Высочество, — низкий голос одного из них прозвучал как гул камня, — мы уже сказали. Вам туда нельзя. Сюда может войти только Его Величество.       Камелия сжала кулаки, но лицо оставалось спокойным. — Я принцесса, — голос звучал ровно, но в нём проскальзывали металлические нотки. — Почему это мне нельзя? — Приказ короля. Если хотите войти — спросите разрешения у Его Величества. В письменном виде. — У моего отца нет времени писать для меня разрешение.       Стражники переглянулись. На долю секунды в их глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие? Или просто усталость от её настойчивости? — Нельзя, — отрезал второй. — Возвращайтесь в свои покои, Ваше Высочество.       Камелия постояла ещё секунду, глядя на них. Потом развернулась и ушла.       Она знала, что спорить бесполезно. Эти не сдвинутся, даже если она приведёт целую армию. ~~~~~       Камелия не находила себе места.       Она ходила по комнате нервными шагами — от окна до двери, от двери до кровати, снова к окну. Руки дрожали. В голове пульсировала одна мысль: не получилось. — Не получилось, — прошептала она вслух, и голос сорвался. — Не получилось, не получилось, не получилось…       Она остановилась посреди комнаты, закрыла лицо руками.       Можно только королю… или письменное разрешение. Но если я попрошу разрешение, он заподозрит. Отец не дурак. Он поймёт, что я что-то задумала. А если поймёт…       Она не додумала. Страх перед отцом был слишком сильным, слишком въевшимся.       Зачем мне это вообще? Зачем мне этот дракон? Почему мне не всё равно?       Мысль об Искре — о том, как он страдает где-то в одиночестве, вдали от своего хозяина, запертый в проклятом шарике, — заставила её грудь сжаться. Стало трудно дышать.       Она села на край кровати, сжимая в руках подушку.       Он там один. Ему страшно. Он не понимает, что происходит. А я… я ничего не могу.       Если бы Бакуго смог сбежать… если бы он сам нашёл Искру…       Она зажмурилась.       Нет. Без дракона он не уйдёт. А без него Искра погибнет.       Что мне делать? Что мне делать?       Она разрывалась изнутри. С одной стороны — страх перед отцом, перед всем Виллианом, перед тем, что её ждёт, если она предаст. С другой — эта странная, необъяснимая связь с драконом, которая с каждым днём становилась всё сильнее.       И тут её осенило.       Химико.       Та сумасшедшая девчонка, которая вломилась к ней в комнату, которая чуть не попыталась её зарезать, но при этом смотрела на неё с таким восхищением.       Она может притвориться кем угодно. Если она станет одним из стражников…       Камелия вскочила. — Точно.       Но тут же остановилась.       Она сумасшедшая. Она попросит что-то взамен. Что-то безумное. Может, крови. Может, ещё чего…       Камелия закусила губу.       Но другого выхода нет.       Она подошла к двери, распахнула её. — Сато! — крикнула она в коридор. — Найди мне Химико Тогу. Срочно. ~~~~~       Он был злее, чем обычно, но в этой злости появилось что-то новое — холодная, расчётливая сосредоточенность. Бакуго сидел в углу камеры, не сводя глаз с кандалов на своих запястьях. Эти чёртовы штуки будто прилипли к коже — не оторвать, не содрать.       Он уже пробовал всё. Бил руками о каменные стены, пытался зацепиться за решётку, дёргал цепями до скрежета в зубах. Бесполезно. Кандалы держали крепко, их магия пульсировала тусклым фиолетовым светом, насмехаясь над его бессилием.       Но он не сдавался. Он думал. Анализировал. Искал слабое место.       Решётка лязгнула, открываясь.       Бакуго выругался, даже не глядя. — Какого хрена вам ещё надо?! Я сказал — жрать не буду! Проваливайте!       Он ожидал увидеть этого надоедливого слугу Артура с его вечно дрожащими руками и синяками под глазами. Или, может, стражников, которые пришли тащить его на очередное унизительное «чаепитие».       Но это была женщина.       Незнакомая. Лет пятидесяти, строгая, с сединой в волосах, одетая так, что сразу ясно — не простая служанка. Дорогая ткань, аккуратная причёска, властный взгляд. Она стояла у входа, оглядывая камеру с выражением, которое сложно было прочитать. Не страх. Не брезгливость. Что-то другое. Расчёт.       Бакуго нахмурился ещё больше. — Ты кто? ~~~~~       Тога притворялась идеально.       Она стояла на посту, закованная в тяжёлые доспехи стражника, и даже дышала с той особой, тяжёлой размеренностью, которая бывает у людей, привыкших часами стоять на одном месте. Второй стражник — настоящий — даже не смотрел в её сторону. — Слышишь? — вдруг сказала Тога, меняя голос на низкий, грубый. — Там вроде шум.       Настоящий стражник нахмурился, прислушался. Из-за поворота действительно донёсся подозрительный грохот. — Проверю, — бросил он и скрылся за углом.       Тога подождала ровно три секунды, убедилась, что он не вернётся сразу, и быстро отперла дверь ключами, которые ловко стащила у него с пояса.       Дверь приоткрылась. Из-за стены вышла принцесса. — Только попробуй разболтаться, — прошептала она, глядя на Тогу в упор.       Химико улыбнулась своей безумной улыбкой, но в этот раз в ней не было угрозы — только детское, почти наивное веселье. — Не волнуйся, я свои обещания держу! — прошептала она в ответ. — Мы же теперь подруги, да, принцесса?       Камелия бросила на неё быстрый взгляд — в нём мелькнуло что-то, похожее на… удивление? — и скользнула внутрь.       Дверь за ней закрылась. ~~~~~       Камелия оказалась в огромном зале, тускло освещённом магическими светильниками. Вдоль стен громоздились сундуки — наверняка с золотом, с драгоценностями, с тем, что копила королевская семья. В центре, на отдельных подставках, лежали семейные реликвии.       Их было немного. История Виллиана не была древней, как у Хиро, но каждая вещь здесь дышала памятью. Меч первого короля. Какие-то амулеты, свитки, непонятные артефакты.       Но Камелия искала не это.       Она обошла зал раз. Два. Три.       Заглянула в каждый сундук. Проверила каждую полку. Отодвинула каждый камень, который мог скрывать тайник.       Ничего.       Пусто.       Ни шарика Компресса. Ни следа Искры.       Камелия остановилась посреди зала. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…       Она обыскала всё снова. Медленнее. Тщательнее.       Пусто.       Он обманул.       Искры здесь не было. И никогда не было.       Король специально сказал Томуре, что дракон в сокровищнице, чтобы все думали именно так. Чтобы никто не искал в другом месте. Чтобы даже его собственная дочь, даже его приближённые не знали правды.       Внутри неё что-то оборвалось. Та тонкая нить надежды, которая ещё держала её на плаву, лопнула. ~~~~~ *Ночь*       Стражники за решёткой спали. Никчёмные идиоты — даже дверь не удосужились запереть как следует. Бакуго смотрел на них сквозь прутья с нескрываемым презрением. Фыркнул — тихо, почти беззвучно. — Сдохнуть можно с такими, — прошептал он себе под нос.       Он ждал этого момента. Ждал, когда они наконец вырубятся. Долго не могли — боялись, наверное, что он сбежит. Но даже у страха есть предел. А усталость взяла своё.       Бакуго поднял руку и посмотрел на запястье.       Кандалов больше не было.       Та женщина — он так и не узнал её имени — рассказала, как их сломать. Оказалось, нужно было ударить в определённое место — там, где магия слабее всего. Он бил, бил, бил, пока фиолетовый свет не погас и металл не треснул.       Свободен.       Он бесшумно подошёл к решётке. Протянул руку сквозь прутья и аккуратно, стараясь не звякнуть, вытащил связку ключей с пояса одного из спящих стражников.       Стражник всхрапнул, перевернулся на другой бок. Бакуго замер. Подождал. Потом медленно, очень медленно, вставил ключ в замок.       Щелчок.       Тишина.       Бакуго выдохнул, открыл дверь и шагнул в коридор.       Он уже знал, куда пойдёт. ~~~~~       Комната была погружена в полумрак. Лунный свет едва пробивался сквозь высокие окна, выхватывая из темноты отдельные предметы: край тяжёлой шторы, спинку кресла, холодный блеск подсвечника на столике.       Камелия лежала в постели, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Сон не шёл. Мысли метались, как обезумевшие птицы, разбиваясь о стенки черепа.       Искра.       Она сжала руку в кулак, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по пальцам. Где он? Где этот дракон, который снится ей каждую ночь? Где та часть её самой, которую она не может объяснить, но чувствует каждой клеткой?       Плюшевый медведь лежал рядом — белое пятно в темноте, единственное, что хоть как-то успокаивало.       Внезапно дверь распахнулась.       Грубо. Без стука. С грохотом, от которого Камелия подскочила на кровати, сердце ушло в пятки. — Кто здесь? — выдохнула она, вглядываясь в темноту. — Как ты смеешь…?       Силуэт шагнул в комнату. Лунный свет упал на знакомые черты, и слова застряли в горле. — Где Искра.       Он не спрашивал. Он требовал.       Прежде чем Камелия успела пошевелиться, его рука грубо схватила её за локоть и рывком выдернула из постели. Она едва устояла на ногах, босая, в одной чёрной шёлковой сорочке, беззащитная перед его яростью. — Кацуки?.. — прошептала она, не веря своим глазам.       На нём не было кандалов. Не было цепей. Только спутанные волосы и бешеный взгляд, от которого кровь стыла в жилах.       Снова сбежал. — Где Искра?! — заорал он, хватая её за плечи и тряся с такой силой, что голова мотнулась назад. — Отвечай! — Я… я не знаю! — выдохнула она.       Его пальцы впивались в голую кожу предплечий — сорочка была без рукавов, и каждое прикосновение обжигало. Она чувствовала жар его ладоней — магия, заблокированная кандалами, теперь вырывалась наружу, нагревая кожу до предела. — Ты, чёрт возьми, знаешь! — он наклонился к самому её лицу, и его дыхание обжигало. — Где он?! — Я же сказала — не знаю! — крикнула она в ответ, впервые позволяя себе повысить голос. — Если хочешь его найти — иди и спроси у отца! Он никому не рассказал, где Искра! — Лжёшь! — прорычал Бакуго, сжимая предплечья ещё крепче. Камелия сморщилась от боли, но не закричала. — Ты всегда лжёшь! Этот придурок точно рассказал бы своей любимой дочурке!       Одну руку он отпустил, но только для того, чтобы схватить её за щёки. Пальцы впились в кожу, сжимая лицо с такой силой, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. Она билась в его хватке, пытаясь вырваться, но куда там. — Говори где он, или я тебя убью! — прорычал он, и в его голосе не было пустой угрозы. — Я не знаю! — выкрикнула она, задыхаясь. — Не знаю!       Он замер. — Я не знаю, где Искра! — повторила она, и с горла сорвался всхлип. Короткий, сдавленный, жалкий.       Она тут же заставила себя заткнуться. Опустила глаза, чтобы он не видел её лица. Но губа дрожала предательски, и она ничего не могла с этим поделать.       Бакуго стоял, держа её за лицо, и смотрел.       Минута. Две. Вечность.       Потом он сжал пальцы сильнее — до боли, до хруста — и заставил её поднять голову. — С чего бы мне тебе верить? — голос низкий, хриплый. — Ты обманщица. Ты всегда была обманщицей. С первого дня. — Хочешь верь, — выдохнула она, глядя прямо в его глаза. — Не хочешь — не надо. Я правда не знаю, где он. Никто не знает. Кроме отца.       Он смотрел на неё. В её глазах не было страха. Только усталость. Только пустота. Только та самая боль, которую он видел однажды — в Хиро, когда она рассказывала о матери.       «Мой отец убил мою мать.»       Он вспомнил это внезапно, как удар под дых.       Кто бы мог подумать, что она говорила про самого короля Виллиана? Что этот психопат действительно убил её мать? И она это видела.       Бакуго смотрел на неё — на эту девушку в чёрной сорочке, с дрожащими губами и пустыми глазами — и не понимал, что происходит.       Почему он пришёл к ней? Почему не бросился искать Искру сам? Почему стоит здесь, держит её за лицо, и не может отпустить? — Ты… — начал он, но голос сорвался.       Она ждала. Смотрела на него снизу вверх, не вырываясь, не оправдываясь. Просто ждала.       И вдруг из неё полилось. — Я не знаю, где он, — сказала она, и голос дрожал, но не ломался. — Я искала. Я обыскала всю сокровищницу. Думала, что смогу. А там пусто. Он обманул. Отец обманул всех.       Слезы навернулись на глаза, но она не позволяла им упасть. — Ты думаешь, мне всё равно? Думаешь, я не чувствую? Я чувствую. Я каждую ночь не сплю, потому что думаю о нём. Потому что знаю, что он там один. Потому что… потому что…       Она всхлипнула и зажала рот рукой.       Бакуго смотрел на неё. На её мокрые глаза. На дрожащие пальцы. На то, как она пытается сдержаться и не может.       Она смотрела на него, и слёзы наконец потекли. Медленно, одна за другой, по бледным щекам. — Я не знаю, где Искра, — сказала она тихо. — Я не знаю, как его спасти. Я не знаю, зачем я вообще пытаюсь. Я просто… устала. Устала быть той, кем меня сделали. Устала ненавидеть. Устала бояться.       Она всхлипнула, закрывая лицо руками. — Ты даже не представляешь, каково это — каждый день смотреть на человека, который убил твою мать, и улыбаться ему. Называть его отцом. Благодарить за подарки. И знать, что если ты ослушаешься, он сделает с тобой то же самое.       Бакуго стоял, не в силах пошевелиться.       Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Чёрная сорочка липла к телу, делая её ещё более хрупкой, ещё более беззащитной. — Сорняк… — выдохнул он, и это сорвалось с губ как-то само.       Она подняла на него мокрые глаза. — Что?       Он молчал.       Не знал, что сказать. Не знал, зачем он здесь. Не знал, почему в груди так больно.       И чем дольше он смотрел на неё — на эту сломанную девчонку, которая плакала перед ним, не прячась, не играя, — тем сильнее внутри всё переворачивалось.       Он злился. На неё. На себя. На этот грёбаный мир, где всё так сложно и больно. — Ты… — начал он и осёкся. Голос сорвался. Кацуки сжал челюсти, прогоняя слабость. — Мне плевать на твои слёзы, — выплюнул он, и голос прозвучал грубо, резко, почти жестоко. — Плевать на твоего папашу и на то, что он сделал. Мне нужен Искра.       Она смотрела на него сквозь слёзы, и в этом взгляде было что-то, отчего ему захотелось провалиться сквозь землю. — Я сказал — плевать, — повторил он, но прозвучало уже не так уверенно.       Он отпустил её. Резко, будто обжёгся.       Шагнул назад. Посмотрел на свои руки — те самые, которые только что сжимали её лицо. — Если ты врёшь… — начал он, но не закончил.       Потому что понял: она не врёт.       Всё в нём кричало об этом. Её голос, её глаза, её слёзы — всё было настоящим. Впервые за долгое время — настоящим.       И это бесило. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт тебя дери.       Развернулся и пошёл к двери. — Кацуки, — позвала она тихо.       Он остановился. Не обернулся. — Если найдёшь Искру… если сможешь его спасти… передай ему, что я… — она замолчала, подбирая слова. — Передай, что я не хотела. Что я пыталась.       Он стоял, слушал и молчал. А затем вышел.       Дверь захлопнулась.       Камелия осталась одна.       Она стояла посреди комнаты, босая, в чёрной сорочке, мокрая от слёз, и смотрела на закрытую дверь.       Потом ноги подкосились.       Она опустилась на пол, прямо там, где стояла. Обхватила колени руками. Уткнулась лицом в них.       И заплакала.       В голос. Не сдерживаясь. Не прячась.       А белый медведь с синей ленточкой смотрел на неё с кровати своими чёрными бусинками глаз и молчал. ~~~~~       Бакуго шёл, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Дура, — прошептал он сквозь зубы. — Какая же ты дура.       Где-то в глубине души, там, куда он никогда не заглядывал, что-то шевельнулось. Что-то, чему он не хотел давать названия.       Но он затолкал это поглубже. Затоптал яростью. Забросал ненавистью.       Сейчас главное — Искра.       А всё остальное… потом.       Когда-нибудь потом.       Если это «потом» вообще наступит. ~~~~~       Бакуго пытался найти безопасный выход, но внутренний дворец был словно каменный мешок — высокие стены уходили в темноту. Он уже проверил три прохода — все вели либо в тупик, либо к усиленной охране.       Он прислонился спиной к холодной стене, прислушиваясь.       Шаги. Приближаются.       Бакуго затаил дыхание, вжимаясь в камень. Патруль прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону. Он выдохнул, собираясь выпрямиться…       И в этот момент чья-то рука легла ему на плечо.       Рефлекс сработал быстрее мысли. Бакуго рванулся, разворачиваясь, кулак уже летел в лицо незнакомцу. — Стой-стой! — зашипел тот, перехватывая его руку. — Это я! Киришима!       Бакуго замер, вглядываясь в глаза солдата.       Из-под тяжёлого шлема на него смотрели знакомые красные глаза. Те самые, которые он видел каждый день в Хиро. Те самые, которые смотрели на него с тревогой и облегчением одновременно. — Киришима?.. — выдохнул Бакуго, не веря своим глазам. — Какого хрена ты здесь делаешь? — Тебя спасаю! — Киришима стиснул его в объятиях, но тут же опомнился и отпустил, оглядываясь по сторонам. — Мы здесь все. Деку, Тодороки, Иида и Яойорозу. Разделились, чтобы тебя найти. Ты как выбрался? — Долгая история, — отрезал Бакуго, но в его голосе проскользнуло что-то — облегчение? — Где Искра? Вы нашли его?       Киришима помрачнел. — Нет. Мы искали. Но… — он покачал головой. — Пока ничего.       Бакуго сжал кулаки. — Чёрт. — Нам нужно уходить, — сказал Киришима. — Сейчас, пока не подняли тревогу. Ты как? Дойдёшь? — Я в норме, — огрызнулся Бакуго, но в голосе не было обычной злости. — Пошли.       Они двинулись вдоль стены, держась в тени. Киришима шёл первым, показывая дорогу. Бакуго смотрел на его спину и чувствовал что-то странное.       Они пришли за ним.       Несмотря ни на что. Несмотря на то, что он натворил, несмотря на то, что его считали принцем павшего королевства, несмотря на всё дерьмо, что случилось.       Пришли. — Эй, придурок, — окликнул он тихо.       Киришима обернулся. — Чего? — Ничего. — Бакуго отвернулся. — Иди давай.       Киришима улыбнулся — той самой дурацкой улыбкой, от которой у Бакуго всегда чесались кулаки. — Соскучился? — Заткнись. ~~~~~       Они ворвались внутрь — Тодороки и Мидория первыми, за ними Момо. Чуть позже, когда Бакуго с Киришимой поняли, что разделяться в этом лабиринте самоубийственно, все собрались в одном месте. Иида остался снаружи, прикрывая вход и следя за перемещениями патрулей.       В лаборатории было темно. Тусклый свет магических светильников выхватывал из мрака лишь отдельные участки: столы, заваленные колбами и свитками, стеллажи с банками, в которых плавало нечто, не поддающееся описанию, длинные ряды непонятных приборов, от одного вида которых Момо передёрнуло.       Бакуго ворвался внутрь как ураган.       Он метался по лаборатории, опрокидывая столы, срывая какие-то тряпки, заглядывая в каждый ящик, в каждый шкаф, в каждую щель. Его глаза горели безумным огнём, дыхание вырывалось хриплыми, рваными всхлипами. — Где он?! — голос срывался на крик. — Где Искра?! — Бакуго, успокойся, — Киришима попытался подойти, но тот отшвырнул его руку. — Я должен найти его!       Он рванул к соседней двери, ведущей вглубь лаборатории. Тодороки попытался преградить путь, но Бакуго просто оттолкнул его плечом. — Там ничего нет, — крикнул Тодороки вслед. — Мы уже проверили. — ЗАТКНИСЬ!       Бакуго влетел в соседнюю комнату. Там были клетки. Много клеток, больших и маленьких. В некоторых валялись кости. В некоторых — тряпки. В некоторых — то, что когда-то было людьми, а теперь…       Бакуго замер на пороге, глядя на это всё. — Искра… — прошептал он, и голос дрогнул. — Искра, ты здесь?       Тишина.       Только запах смерти и химикатов.       Он начал открывать клетки одну за другой, заглядывать внутрь, кричать, звать. Киришима подбежал к нему, схватил за плечи, пытаясь остановить. — Бакуго, прекрати! Его здесь нет! Мы обыскали всё! — Значит, плохо искали! — Бакуго вырвался, рванул к следующей клетке. — Он должен быть здесь! — Каччан!       Голос Изуку прозвучал негромко, но в нём было что-то такое, от чего Бакуго замер.       Он обернулся.       Изуку стоял в дверях с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Он выглядел измождённым, но в его взгляде было столько боли, столько тревоги, столько надежды, что у Бакуго на секунду перехватило дыхание. — Каччан, — повторил Изуку тихо, и его голос дрогнул.       Они смотрели друг на друга.       Секунда. Две. Вечность.       А потом Изуку сорвался с места.       Он рванул к Бакуго, врезался в него, сжимая в объятиях с такой силой, что у того хрустнули рёбра. Кацуки даже не успел среагировать — просто застыл, чувствуя, как этот идиот трясётся. — Ты жив, — бормотал Изуку. — Ты жив, ты жив, ты жив… Я думал… мы думали… что не успеем… что они тебя…       Голос сорвался. Мидория всхлипнул. Один раз. Коротко, сдавленно.       Бакуго стоял, не в силах пошевелиться. Всё внутри него кричало: оттолкни, рявкни, пошли его куда подальше. Но руки не поднимались.       Потому что этот идиот пришёл за ним. В самое пекло. В логово врага. Зная, что может не вернуться. — Хватит, — сказал Бакуго, и голос прозвучал хрипло, сорванно. — Хватит, Деку.       Изуку отстранился, но не отпустил — просто держал его за плечи, вглядываясь в лицо, будто проверяя, настоящий ли. — Ты в порядке? — спросил он, и в глазах стояли слёзы. — Они… они причинили тебе боль?       Бакуго хотел огрызнуться, сказать, что это неважно, что плевать, что нужно искать Искру. Но почему-то застряло в горле. — Жить буду, — буркнул он, отводя взгляд.       Изуку выдохнул — с облегчением, с болью, с чем-то ещё, чему нет названия. — Мы вытащим тебя, — сказал он. — Я обещаю. Мы вытащим тебя и найдём Искру. — Мы уже пытались, — подал голос Тодороки, подходя ближе. — В лаборатории ничего нет. — Значит, будем искать в другом месте, — твёрдо сказал Изуку. — Тревога! Враги во дворце! — Окружайте входы! Никого не выпускать!       Топот десятков ног. Лязг оружия. Голоса, перекрывающие друг друга.       Дверь лаборатории распахнулась, и влетел Иида. Его лицо было бледным, Тенья тяжело дышал после бега. — Нас обнаружили! — выпалил он. — Сюда идут! Нужно уходить, быстро!       Момо, которая всё это время молча стояла в углу, лихорадочно работая с каким-то артефактом, вдруг подняла голову. — Камень телепортации готов! — крикнула она. — Но он сработает только один раз! На всех!       Бакуго рванул к выходу. — НЕТ! Я НЕ ОСТАВЛЮ ЕГО! — Бакуго! — Киришима бросился за ним, схватил за плечо. — Ты не найдёшь его сейчас! Нас убьют! — ПЛЕВАТЬ! — заорал Бакуго, вырываясь. Его глаза горели безумным огнём. — Я лучше сдохну здесь, чем уйду без Искры! ОН ТАМ! ГДЕ-ТО ТАМ! ОН ЖДЁТ МЕНЯ! — А нам не плевать! — Изуку встал перед ним, загораживая путь. Его голос дрожал, но в нём была сталь. — Если ты погибнешь, Искру уже никто не спасёт! Ты единственный, кто может до него достучаться! Ты нужен ему!       Бакуго замер. — Мы вернёмся, — продолжал Изуку, глядя ему прямо в глаза. — Все вместе. С подмогой, с планом. Но сейчас мы должны уйти. Пожалуйста, Каччан.       В коридоре уже слышались шаги. Много шагов. Они приближались. — Бакуго! — закричала Момо, активируя камень. Голубоватое сияние начало формировать портал — неровный, дрожащий, но живой. — Быстрее!       Киришима и Изуку схватили Бакуго под руки и потащили к порталу. Он сопротивлялся, бился, пытался вырваться. — НЕТ! ПУСТИТЕ! Я НЕ МОГУ! ИСКРА! — ТЫ ВЕРНЁШЬСЯ! — орал Киришима, вцепившись в него мёртвой хваткой. — ТЫ ВЕРНЁШЬСЯ ЗА НИМ, НО СЕЙЧАС НАДО БЕЖАТЬ!       Бакуго уже затягивало в портал. Голубоватый свет обволок тело, лишая сил, вырывая из реальности.       Краем глаза он увидел, как в лабораторию врываются стражники. Как Тодороки взмахнул мечом, и стена льда взметнулась перед ними, задерживая хоть на секунду. Как Момо, шатаясь, падала в портал следом за остальными. Как Иида, влетевший последним, пытался отдышаться.       А потом — вспышка.       И в этот миг, когда тело уже растворялось в магии телепорта, когда реальность сворачивалась в спираль, в голове вспыхнуло одно имя.       Камелия.       Она стояла перед ним сегодня ночью. В чёрной сорочке, босая, с мокрыми от слёз глазами. Смотрела на него так, будто прощалась навсегда.       Она осталась там.       Одна. С этим чудовищем, которое называет себя её отцом. В комнате, где пахнет страхом и одиночеством.       И он оставляет её. — ЧЁРТ!       Портал захлопнулся, отрезая путь назад. ~~~~~ *Утро. Покои принцессы.*       Солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу бледные полосы света.       Камелия сидела за столом, уставленным тарелками с завтраком. Она смотрела на еду пустыми глазами и не чувствовала ни голода, ни аппетита. Только тяжесть в груди, которая с каждым днём становилась всё невыносимее. — Пленник сбежал, — голос Эллы прозвучал тихо, но в утренней тишине он отдался гулким эхом.       Камелия не подняла головы. Её пальцы, сжимающие чашку с чаем, даже не дрогнули. — Вот как, — произнесла она ровно, без единой эмоции.       Элла стояла, глядя на принцессу долгим, изучающим взглядом. Она видела её насквозь. Видела эту маску, которую Камелия носила годами. Видела трещины, которые с каждым днём становились всё шире. — Сегодня я слышала, — продолжила Элла, и в её голосе появилась осторожность, — что будут разрывать связь дракона с его хозяином.       Чашка в руках Камелии дрогнула. Совсем чуть-чуть. Но Сато заметила. — Понятно, — так же ровно ответила принцесса, ставя чашку на блюдце. Её лицо оставалось бесстрастным, но пальцы на секунду сжались в кулак под столом.       Тишина повисла в комнате, тяжёлая и липкая.       Элла смотрела на неё. На эту девушку в чёрном платье, с идеальной осанкой и пустыми глазами. На принцессу, которая умела прятать боль так хорошо, что никто не замечал. — Ваше Высочество, — наконец вновь начала Элла, делая шаг вперёд. — Вам нужно принять лекарства. Поешьте. — Нет, — Камелия даже не взглянула на неё. — Можешь убирать всё. Лекарства не нужны. Я в порядке. — Вы не в порядке.       Голос Эллы прозвучал неожиданно твёрдо. Так твёрдо, что Камелия наконец подняла на неё взгляд.       В глазах служанки не было привычной покорности. Только решимость и что-то ещё — глубокая, старая боль, которую она обычно прятала так же умело, как Камелия свою. — Послушайте меня, — сказала Элла, подходя ближе. — То, что я сейчас вам скажу… я никогда не говорила этого никому во дворце. Но вы должны услышать.       Камелия молчала, но в её взгляде появилось что-то — может быть, любопытство. Может быть, надежда. Она не знала.       Элла опустилась на колени рядом с её креслом — не в поклоне, а просто чтобы быть ближе, чтобы смотреть в глаза. — Моя дочь, как вы уже знаете, полукровка, — начала она тихо. — Но вы не знаете, как я оказалась в этом положении.       Она перевела дыхание, собираясь с мыслями. — Я родилась в маленьком городе у границы. Недалеко отсюда. Моя мать была служанкой в доме барона. Мой отец… он был самим бароном. Но я была незаконнорождённой, и он никогда не признавал меня. Я жила как простолюдинка, хотя в моих жилах текла его кровь. Моя семья — его законная семья — делала всё, чтобы я чувствовала себя ничтожеством. Чтобы я знала своё место.       Камелия слушала молча, не перебивая. — Я выжила, — продолжила Элла. — Научилась прятать боль, научилась быть незаметной, научилась служить. А потом я встретила его.       Её голос дрогнул, но она справилась. — Отца Луизы. Он появился в моей жизни, как луч света в этом мрачном королевстве. Он был добрым. Весёлым. Моей полной противоположностью — я всегда была тихой, незаметной, а он… он улыбался так, что мир вокруг становился ярче.       Она улыбнулась, вспоминая. Казалось, что это было впервые как принцесса видела её улыбку. — Он представился солдатом. Говорил, что служит недалеко от города, на базе. Мы виделись почти каждый день. Я думала, что это подарок судьбы. Что наконец-то в моей жизни появилось что-то светлое.       Пауза. — А потом мы полюбили друг друга. И он признался. Сказал, что не виллиановец. Что он шпион Хиро, внедрённый в Виллиан.       Камелия вздрогнула. — Я не остановилась, — тихо сказала Элла. — Мне было всё равно, кто он. Я любила его. Видела в нём свет. Он говорил, что не оставит меня. Говорил, что готов даже бросить Хиро, если придётся. Мы строили планы.       Она замолчала, и в этом молчании было столько боли, что Камелия почувствовала, как сжимается сердце. — А потом я забеременела. Луизой.       Элла подняла глаза на принцессу. — Я так и не успела ему сказать. В один день он просто… исчез. Ушёл, не попрощавшись. Солдаты Виллиана искали его, но не нашли. Я поняла — он вернулся в Хиро. Выполнил задание и ушёл. Может, даже не знал, что оставляет меня с ребёнком. А может, знал и всё равно ушёл.       Камелия молчала, но в её глазах что-то менялось. — Я могла бы озлобиться, — сказала Элла. — Могла бы возненавидеть его, возненавидеть Хиро, возненавидеть весь мир. Но я смотрела на свою дочь и понимала: если я озлоблюсь, если я позволю этой ненависти сожрать меня, я стану такой же, как все здесь. Я потеряю тот свет, который он мне подарил.       Она взяла Камелию за руку — жест, который никогда раньше не позволяла. — Я рассказываю это вам не для того, чтобы вы пожалели меня. Я рассказываю, чтобы вы поняли: жизнь не ждёт. Она не даёт второго шанса. Если вы хотите что-то сделать — делайте сейчас. До конца. Либо бросьте и забудьте навсегда. Но нельзя сидеть между двумя стульями, разрываясь на части. Это убьёт вас быстрее любого врага.       Камелия смотрела на неё. На эту женщину, которая всю жизнь прятала свою боль, свою любовь, свою потерю. — Ты… — голос Камелии сорвался, пришлось начинать заново. — Ты жалеешь? Что не пошла за ним?       Элла покачала головой. — Я жалею, что не сказала ему о ребёнке. Что не дала ему выбора. Но о том, что любила его — никогда. Потому что эта любовь подарила мне Луизу. И она же до сих пор не даёт мне превратиться в монстра.       Она сжала руку Камелии. — Вы не монстр, Ваше Высочество. Я видела монстров. Я живу среди них. Вы — не такая. Но если вы будете продолжать прятаться за этой маской, если будете делать вид, что вам всё равно, когда на самом деле вам больно — вы станете одной из них. Рано или поздно.       Камелия почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я не знаю, что делать, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что у Эллы сжалось сердце. — Я не знаю, где он. Я не знаю, как его спасти. Я не знаю, на чьей я стороне. Я просто… устала. — Тогда решайте, — твёрдо сказала Элла. — Сейчас. Пока не поздно. Или вы идёте до конца, спасаете того, кто вам дорог, и принимаете последствия. Или вы остаётесь здесь, в этой золотой клетке, и позволяете своему отцу делать с вами что угодно. Третьего не дано.       Камелия смотрела на неё, и в её глазах впервые за долгое время появилось что-то живое. — А если я ошибусь? — Тогда вы хотя бы попытаетесь. Это лучше, чем сидеть и ждать, пока всё решится без вас.       Тишина.       Долгая, тяжёлая тишина.       А потом Камелия выдохнула — так, будто сбрасывала груз, который носила годами. ~~~~~       Король стоял у высокого окна, глядя на серое небо за толстым стеклом. Его руки были сложены за спиной, лицо — спокойно, почти расслабленно. Только пальцы чуть заметно подрагивали.       Сзади, на почтительном расстоянии, замерли стражники. Двое. Те, что принесли донесение. — Пленник сбежал, — повторил один из них, уже в третий раз, не зная, как ещё доложить, чтобы король наконец отреагировал. — Ему помогли. Несколько человек, переодетых в нашу форму. Они… — Я слышал.       Голос короля прозвучал тихо, но в этой тишине он отозвался гулким эхом.       Он медленно повернулся.       На его лице была улыбка. Широкая, почти радушная, от которой стражников пробрал холод. Потому что глаза оставались ледяными. Пустыми. Мёртвыми. — Стража, дежурившая прошлой ночью, — сказал он, и голос его звучал ровно, будто он обсуждал погоду. — Всех убить.       Стражники переглянулись. — В-ваше Величество… их там больше двух десятков… — Я сказал — убить. — Улыбка стала шире. — Не превращать в ному. Не пытать. Просто убить. Чтобы другим неповадно было спать на посту. — Но они… они не виноваты, пленнику помогли извне, они не могли… — Они виноваты в том, что были слабы, — перебил король, и в его голосе звякнула сталь. — Слабые не нужны Виллиану. Выполнять.       Стражники синхронно поклонились и вышли, пятясь спиной к двери. Когда тяжёлые створки закрылись, король позволил себе вздохнуть.       Улыбка сползла. — Укротитель драконов, — пробормотал он, глядя в пустоту. — Теперь он знает о ней. Расскажет своей гильдии. Всему Хиро.       Он сжал кулак, и в тишине хрустнули костяшки. — Это усложняет дело.       Он уже собрался отдать следующий приказ, когда дверь снова открылась — тихо, почти бесшумно. Вошёл Эйдзи. — Ваше Величество, — поклонился он. — Всё готово.       Король повернулся к нему. — Ритуал? — Да. Гараки заканчивает последние приготовления. Принц стабилен. Можно начинать в любой момент. ~~~~~       Камелия шла быстро, почти бежала, но лицо оставалось спокойным — идеальная маска, отработанная годами. Только внутри всё кипело.       Она нашла Артура в дальнем конце коридора, у служебного входа. Парень стоял, прислонившись к стене, и мелко дрожал. Его лицо было белым как мел, руки тряслись, а в глазах застыл такой ужас, что Камелия на мгновение остановилась.       Она знала этот взгляд. Так смотрят люди, которые только что узнали, что могли умереть. — Артур.       Парень вздрогнул, чуть не подпрыгнув на месте. Увидев принцессу, он попытался вытянуться в поклоне, но ноги не слушались — он просто сполз по стене ещё ниже. — В-ваше Высочество… — прошептал он. — Я… я не знал… я не… — Я знаю, — оборвала Камелия. — Ты не дежурил ночью. Ты жив.       Артур судорожно кивнул, и по его щеке скатилась слеза. Он даже не пытался её вытереть. — Их всех… всех убили, — выдохнул он. — Тех, кто был на посту. Я знал их. Мы вместе ели, вместе… а сегодня утром их… — Артур.       Голос Камелии прозвучал резко, и парень замер. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.       Он смотрел на неё, не понимая. — Сабля пленника, — сказала Камелия. — Та, что была у него, когда его поймали. Где она?       Артур замер. Его лицо стало ещё белее, если это вообще было возможно. — Я… я не знаю… наверное, в оружейной… но Ваше Высочество, если меня увидят… — Ты проводишь меня туда, — перебила Камелия. — И никто тебя не увидит. Если не будешь трястись как осиновый лист.       Артур смотрел на неё, и в его глазах боролись страх и что-то ещё. Может быть, просто отчаяние. — Пойдёмте, — выдохнул он наконец. ~~~~~       Помещение было небольшим, заставленным стеллажами с оружием. Мечи, копья, арбалеты — всё, что могло понадобиться страже. Артур дрожащими руками открыл один из ящиков в дальнем углу. — Здесь, — прошептал он. — Всё изъятое у пленников хранят здесь.       Камелия шагнула к ящику.       На дне, прикрытая какой-то тряпкой, лежала сабля.       Она взяла её в руки.       Тяжёлая. Чужая. Но в то же время — живая. Камелия чувствовала, как от клинка исходит тепло.       Сабля Бакуго.       Она стояла, глядя на клинок, и в голове проносились картинки. Как он сражался на Играх. Как взрывал всё вокруг. Как смотрел на неё с ненавистью. Как смотрел на неё прошлой ночью — с болью, с яростью, с чем-то ещё, чему она боялась дать название. ~~~~~       Искра рвался изо всех сил.       Он был огромен — даже в полумраке лаборатории его красная чешуя переливалась багровым светом. Но магия не работала. Что-то в воздухе, в самом пространстве подавляло его силу, делало слабым, беспомощным.       Виллиановцы держали цепи, вцепившись в них с двух сторон. Искра дёргался, рычал, бил хвостом, но с каждым движением силы уходили. Он чувствовал, что хозяин далеко. Чувствовал, что один. Чувствовал страх — впервые за долгие годы. — Господин, — один из помощников Гараки шагнул вперёд, протягивая руки к шприцу. — Давайте я сделаю это. Он слишком буйный. — Нет.       Гараки стоял в трёх шагах от дракона, сжимая в руке огромный шприц. Игла была толщиной с палец, а внутри колбы плескалась тёмно-зелёная жидкость, от одного вида которой хотелось отшатнуться. — Я хочу сделать это сам, — произнёс учёный, не отрывая взгляда от дракона. Его глаза горели тем особенным, безумным огнём, который появлялся только перед великим открытием.       Искра зарычал — низко, угрожающе. Он рванулся в цепях, и один из виллиановцев не удержался, упал на колени. Дракон почти дотянулся до Гараки, почти…       Но магия не сработала.       Челюсти щёлкнули впустую.       Гараки шагнул ближе.       Искра смотрел на него своими жёлтыми глазами, и в них было столько ненависти, что, казалось, она могла испепелить учёного на месте. Но Гараки только улыбался. — Не рычи, — прошептал он, поднося шприц к шее дракона. — Это почти не больно. Почти.       Игла вошла в чешую.       Искра дёрнулся, завыл — низко, протяжно, отчаянно. Зелёная жидкость ушла в вену.       Гараки отстранился, вытирая пот со лба. — Готово, — сказал он, глядя, как дракон медленно затихает. — Теперь связь с хозяином будет разорвана.       Искра смотрел на него, и в его жёлтых глазах угасал огонь.       Он чувствовал, как что-то важное уходит. Как нить, связывающая его с хозяином, истончается, рвётся.       Кацуки… — прошептал он по-драконьи, на языке, понятном только им двоим.       Но Бакуго был далеко. И не слышал. ~~~~~ *Медпункт UA, Хиро*       Бакуго сидел на краю койки, и это «сидел» можно было назвать очень условно. Он не находил себе места — его тело ходило ходуном, мышцы дрожали от напряжения, пальцы сжимались и разжимались сами собой, вцепившись в край простыни так, что ткань начала рваться. — Не трогайте меня! — рявкнул он на лекаря, который попытался приблизиться с бинтами. — Я сказал — НЕ ТРОГАТЬ!       Лекарь отшатнулся, едва не уронив поднос с инструментами. Бакуго был страшен — глаза горели безумным огнём, на лбу выступила испарина, грудь тяжело вздымалась, а из свежих ран, которые парень получил ещё вчера, когда они бежали из внутреннего дворца с Киришимой, и которые никто не успел обработать, сочилась кровь, заливая одежду. — Каччан, — Изуку поднялся со своего места, делая шаг к нему. — Тебе нужно… — ЗАТКНИСЬ! — взорвался Бакуго, вскакивая с койки. — Ты! Вы все! Зачем вы меня вытащили?! Я должен был остаться! Я должен был найти его! — Ты бы погиб! — крикнул Киришима, вставая у него на пути. — Мы бы все погибли! — ПЛЕВАТЬ!       Бакуго рванул к выходу, расталкивая всех, кто попадался под руку. Киришима попытался его схватить, но получил локтем в челюсть и отлетел в сторону. Тодороки шагнул вперёд, готовясь применить лёд, но в последний момент замер — Бакуго был слишком близко, слишком быстр, слишком безумен. — Стоять! — рявкнул Айзава, появляясь в дверях. — Бакуго, прекрати! — Я ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ! — заорал тот, разворачиваясь к нему. Его глаза горели дикой, нечеловеческой яростью. — Там тебя убьют! — И ЧТО?!       Айзава шагнул к нему, но Бакуго отшвырнул его руку, едва не сбив с ног. Капитан был ещё слаб после ранения, и Бакуго это чувствовал — чувствовал и не мог остановиться.       Он снова рванул к двери, но в этот момент в проёме появилась Момо. Бледная, но решительная. В руках она держала небольшой шприц. — Прости, Бакуго, — сказала она тихо.       Он даже не успел дёрнуться. Момо сделала шаг вперёд, и игла вошла ему в плечо, прямо через ткань.       Бакуго замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — удивление, ярость, неверие. А потом зрачки начали расширяться, тело обмякать, и он тяжело осел на пол, прямо у порога. — Вы… — прохрипел он, пытаясь подняться, но руки не слушались. — Вы… не имели права… — Имели, — Айзава опустился рядом с ним на корточки, глядя в эти бешеные, но уже затухающие глаза. — Потому что ты нам нужен живым. И своему дракону ты нужен живым. Понял?       Бакуго хотел ответить, хотел заорать, послать его куда подальше, но язык стал ватным, мысли путались.       Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту — лицо Изуку, склонившегося над ним, с мокрыми глазами. — Мы вернёмся за ним, — прошептал тот. — Клянусь.       Бакуго закрыл глаза.       В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием тех, кто только что пережил эту бурю. — Успокоительного хватит часа на три, — тихо сказала Момо, убирая шприц. — Может, чуть больше. — Хорошо, — Айзава поднялся. — Отнесите его в палату. И привяжите к кровати. На всякий случай.       Киришима и Изуку молча подхватили обмякшее тело и понесли в соседнюю комнату.       Айзава смотрел им вслед и думал о том, что война только начинается. ~~~~~ *Виллиан*       Камелия шла по коридорам, и с каждым шагом сердце колотилось всё сильнее. Она уже миновала несколько залов — огромных, мрачных, заставленных рядами стеклянных капсул. В них, в мутной жидкости, плавали фигуры. Ному. Их было много. Очень много. Десятки, если не сотни.       Они не шевелились, не открывали глаз, но Камелия чувствовала их присутствие — тяжёлое, давящее, мёртвое. Обычно это зрелище вызывало у неё лишь холодное равнодушие. Но сегодня… сегодня каждый зал, каждая капсула отдавались в груди глухой болью.       Где Искра? Где Томура?       Она миновала ещё одну дверь, ещё один зал — пусто. Только ряды ному, только тусклый свет магических светильников и запах смерти, въевшийся в стены.       Камелия остановилась, закрыла глаза. Это для отца священное действие. Он бы не стал проводить ритуал просто в лаборатории, там, где могли бы помешать.       Принцесса активировала свою магию крови, пытаясь почувствовать присутствие дракона — кровь красного дракона сильно отличалась от остальных.       И вдруг — отклик.       Слабый, едва уловимый, но настоящий. Тёплый. Живой.       Камелия открыла глаза и рванула в конец коридора, туда, где за неприметной дверью скрывался проход, которого она раньше не замечала. ~~~~~       Она вошла осторожно, стараясь не шуметь, и замерла на пороге.       Зал был не слишком большим — скорее камерным. Тусклый фиолетовый свет заливал помещение, отражаясь от стеклянных поверхностей и металлических конструкций. В центре, в огромном сосуде, заполненном тёмной жидкостью, без сознания был Томура. Трубки тянулись от его тела к сложной системе колб и магических усилителей. Кровь пульсировала в прозрачных каналах, переливаясь из одного сосуда в другой.       А рядом…       Камелия почувствовала, как сердце пропустило удар.       Искра.       Он лежал на металлическом столе, прикованный цепями. Его красная чешуя потускнела, стала серой, безжизненной. Из шеи торчала толстая трубка, по которой тёмная, почти чёрная кровь стекала вниз, в систему, ведущую к Томуре. Глаза дракона были закрыты, дыхание — едва заметным.       Он угасал.       Камелия сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это чувство — эта связь, которую она не могла объяснить, — сейчас кричало в ней, разрывая грудь на части.       Внизу, у подножия стола с Искрой, стоял Гараки. Он не отрывал глаз от процесса, что-то бормоча себе под нос и делая пометки в толстом журнале. Рядом с ним замерли несколько ному — безликих, бездушных, но с горящими магией глазами — и десяток солдат Виллиана в тяжёлых доспехах.       Камелия сделала шаг вперёд.       Солдаты обернулись, узнали её и синхронно поклонились. — Ваше Высочество, — раздался приглушённый шлемами хор.       Гараки вздрогнул, отрываясь от записей. Его лицо исказилось — удивление, растерянность, лёгкое раздражение. — Ваше Высочество? — переспросил он, поправляя очки. — Что вы здесь делаете? Это закрытая зона, ритуал требует… — Я хочу посмотреть, — перебила Камелия, и голос её звучал ровно, спокойно, даже с ноткой привычного высокомерия. — Мой брат проходит через это, а я даже не видела процесс. Непорядок.       Гараки замялся, но спорить с принцессой не решился. — Ну… если вы осторожно… не мешая…       Камелия подошла ближе, разглядывая систему трубок и сосудов. Её взгляд скользнул по Томуре — брат выглядел бледным, почти мёртвым, но грудь равномерно вздымалась. Потом — по Искре. Дракон даже не шевелился. — А если хировцы нападут? — спросила она как бы невзначай. — Если попытаются похитить дракона? Это повредит Томуре?       Гараки нахмурился, но ответил — учёный в нём не мог удержаться от объяснений. — Принц будет в полной безопасности. Система защищена. Даже если дракона украдут, ритуал просто прервётся. Но это маловероятно — защита зала, ному, солдаты… — Он запнулся, заметив, что Камелия больше не смотрит на него. — Ваше Высочество?       Она смотрела на Искру.       И в этот момент её глаза вспыхнули алым.       Гараки замер. Его тело перестало слушаться. Он хотел пошевелиться, позвать на помощь, но мышцы будто окаменели.       Солдаты за его спиной тоже застыли — статуи в доспехах, неспособные даже моргнуть. — Ч-что вы…? — прошептал Гараки, и в его голосе впервые за многие годы появился настоящий, животный страх.       Камелия не ответила.       Она подошла к Искре. Медленно, очень медленно, будто боялась спугнуть. Протянула руку и коснулась его морды.       Чешуя была холодной.       Но в тот момент, когда её пальцы коснулись дракона, по телу Искры пробежала дрожь. Слабая, едва заметная, но живая. — Прости, — прошептала Камелия. — Я так долго шла к тебе.       Она решительно выдернула трубку из его шеи.       Кровь брызнула, заливая её руки, платье, пол. Искра дёрнулся, зажмурился, издав тихий, жалобный вой — от боли, от неожиданности, от чего-то ещё. — НЕТ! — закричал Гараки, не в силах пошевелиться. — Ваше Высочество! ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! ЭТО ЖЕ РИТУАЛ! — Знаю, — холодно ответила Камелия, даже не взглянув на него.       Она достала из складок платья небольшую колбу. Внутри плескалась алая жидкость — кровь Бакуго. Та самая, которую Химико взяла в день поимки. Тога оказалась предусмотрительной. Или просто безумной. Но вчера, когда они договаривались о помощи с сокровищницей, она протянула эту колбу Камелии с хитрой улыбкой:       «На всякий случай, принцесса! Но взамен — больше крови! Этого мало!»       Камелия разбила колбу, и кровь Бакуго растеклась по её ладони, смешиваясь с кровью Искры. — Помоги мне, — прошептала она, прижимая руку к ране на шее дракона. — Пожалуйста. Вернись к нему.       Магия крови вспыхнула в ней, послушная, сильная. Она чувствовала, как её собственная сила смешивается с чужой кровью, как проникает в тело Искры, как ищет ту тонкую нить, что связывала дракона с хозяином.       Искра вздрогнул. Его веки дрогнули, приоткрылись. Жёлтые глаза — мутные, уставшие, но живые — встретились с её взглядом.        Камелия погладила его по морде. — Всё будет хорошо.       Она достала саблю Бакуго — ту, что нашла в оружейной, ту, что прижимала к груди всю дорогу сюда. — Давай. Тебе нужно вернуться к Кацуки.       Искра смотрел на саблю. На неё. Снова на саблю.       Он понял.       Слабым, едва живым движением он потянулся к клинку. Камелия помогала, направляла, вкладывала всю свою магию в то, чтобы дракон смог сделать это.       Секунда. Две. Вечность.       Красная дымка начала окутывать тело Искры, втягивая его в саблю. Медленно, мучительно медленно. Дракон завыл — тихо, жалобно. — Пожалуйста, — шептала Камелия. — Пожалуйста, сделай это. Ты должен вернуться к нему.       Искра закрыл глаза.       И исчез.       Сабля в руках Камелии стала тёплой, живой. На лезвии вспыхнул багровый свет — и погас. — НЕТ!!! — заорал Гараки, и в его крике было столько отчаяния, что, казалось, стены зала дрогнули. — КРАСНЫЙ ДРАКОН!       Камелия даже не взглянула на него.       Она посмотрела на Томуру. Брат лежал в своём сосуде, бледный, неподвижный. Кровь перестала поступать, система дала сбой, жидкость вокруг него начала мутнеть. — Прости, — прошептала Камелия.       Она развернулась и пошла к выходу.       Солдаты застыли статуями, не в силах пошевелиться. Гараки что-то кричал вслед, приказывал ному напасть, но ному не двигались — они не могли причинить вред члену королевской семьи.       Камелия вышла в коридор.       И побежала.       Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но она не останавливалась. Саблю с Искрой внутри она прижимала к груди. Кровь дракона уже запеклась на её руках, на платье, на лице — она чувствовала её запах, липкий, чужой, но сейчас было не до этого.       За ней поднялась тревога.       Где-то далеко кричали стражники, топали сапоги. Но Камелия знала эти коридоры лучше любого солдата. Она петляла, ныряла в проходы для слуг, пряталась в тенях, и с каждым шагом приближалась к цели.       Элла. Где Элла?       Она ворвалась в крыло для прислуги, распахнула дверь в общую комнату. Несколько служанок, отдыхавших после смены, вскрикнули, вскакивая с мест. Увидев принцессу — растрёпанную, в крови, с безумным взглядом, — они прижались к стенам, закрывая рты руками. — Элла, — выдохнула Камелия, не глядя на них. — Где Элла?       Одна из служанок дрожащей рукой указала на дверь в конце коридора.       Камелия рванула туда. ~~~~~       Дверь распахнулась от удара, и Камелия влетела внутрь, тяжело дыша.       Элла сидела на кровати, прижимая к себе Луизу. Девочка испуганно сжалась, спрятав лицо в плече матери. Увидев принцессу в таком состоянии, Сато побледнела, но не закричала. Только крепче прижала дочь.       Камелия захлопнула дверь за собой и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Несколько секунд она просто стояла, закрыв глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Ваше… — начала Элла, но Камелия перебила её, открывая глаза. — Вам нужно уходить.       Голос звучал хрипло, но твёрдо. Она отлепилась от двери, подошла к Элле и протянула руку. На указательном пальце блеснуло серебряное кольцо — простое, неброское, но с едва заметным свечением. — Это кольцо телепортации, — быстро заговорила Камелия, снимая его, перед этим создав портал, — Оно приведёт вас прямо в Хиро. К гильдии UA.       Элла смотрела на кольцо, не в силах поверить. — Что?.. — прошептала она. — Ты говорила, — Камелия схватила её за руку и вложила кольцо в ладонь. — Ты говорила, что взамен на помощь хочешь сбежать из Виллиана. Я выполняю своё обещание.       Она перевела взгляд на Луизу. Девочка смотрела на неё огромными испуганными глазами, и в этом взгляде не было ненависти — только страх и непонимание. — Отправляйся в Хиро, — сказала Камелия тише. — Ты будешь прямо у ворот гильдии. Там тебя не тронут.       Она развернула ткань, в которую была замотана сабля, и протянула её Элле. — Передай это им. Передай Бакуго.       Элла смотрела на саблю. На лезвие, в котором угадывалось что-то живое, тёплое. На кровь, запёкшуюся на рукояти. — Это… это дракон? — выдохнула она. — Да, — кивнула Камелия. — Он внутри. Связь должна восстановиться, если Бакуго будет рядом. Но нужно спешить. — Но… — Ты хочешь спасти свою дочь? — перебила её принцесса, ‐ Скоро начнётся война. Здесь будет опасно. Вам нужно уйти. — Ваше Высочество… — Элла поднялась после долгого молчания, прижимая к себе дочь и саблю. — А вы? Вы не пойдёте с нами?       Камелия покачала головой. Её лицо было спокойным, но в глазах стояла такая пустота, что у Эллы сжалось сердце. — Я не могу. — Но вас могут… — Он меня не убьет. — Камелия усмехнулась горько, — Но Искра будет в безопасности. И вы будете в безопасности. Это главное.       Она шагнула к двери, но остановилась, обернувшись. — Элла… спасибо тебе. За всё. За то, что была рядом. За то, что не предала. За то, что напомнила, что я ещё человек.       Элла смотрела на неё. — Ваше Высочество… — Уходите. Сейчас.       Камелия открыла дверь и выскользнула в коридор.       Элла осталась стоять посреди комнаты, сжимая в одной руке кольцо телепортации, в другой — саблю с драконом. — Мама… — прошептала девочка. — Что происходит?       Элла выдохнула. Надела кольцо на палец, прижала дочь к себе покрепче. — Мы уходим, дорогая. Мы уходим отсюда. ~~~~~       Король стоял неподвижно, глядя на пустое место, где совсем недавно лежал красный дракон. Система трубок безжизненно свисала вниз, кровь Искры всё ещё пятнала пол и стены. Томура в своём сосуде плавал в мутной жидкости — ритуал прервался, не успев завершиться.       Тишина была звенящей. Страшной. — Ваше Величество… — попытался начать стражник, только что вошедший с донесением. — К-красный дракон… он, судя по нашим данным, в Хиро… Её Высочество… отправила туда свою служанку и… дракона вместе с ней…       Король медленно повернулся к нему.       На его лице не было улыбки.       Впервые за долгие годы — не было.       Стражник замер, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Он видел короля разным — улыбающимся, спокойным, даже добродушным. Но никогда — таким. Пустым. Мёртвым. Страшным.       Король кивнул.       И снова улыбнулся.       Та самая улыбка — широкая, почти радушная, от которой у всех, кто её видел, подгибались колени. Но сейчас в ней было что-то новое.       Король протянул руку и коснулся головы стражника.       Один миг.       Стражник даже не успел вскрикнуть. Его тело просто… разорвало. На части. Кровь брызнула во все стороны, заливая пол, стены, сосуд с Томурой. Ошмётки плоти шлёпнулись на камень, и в зале повис запах смерти — свежий, острый, невыносимый.       Гараки, который лихорадочно возился с отслеживанием состояния Томуры, однако даже не посмотрел в их сторону.       Король стоял в центре этого кошмара, забрызганный кровью, и улыбался. Всё той же широкой, радушной улыбкой. — Где она? — спросил он у других стражников, что в ужасе застыли, не в силах поднять голову. ~~~~~       Камелия сидела в кресле у окна, глядя на серое небо за стеклом. Она не переоделась. Не попыталась смыть кровь. Просто сидела, сложив руки на коленях, и смотрела в никуда.       За её спиной, у двери, замерли стражники. Их было много — не меньше дюжины. Они окружили покои, блокировали все выходы, но войти не решались. Стояли на пороге, сжимая оружие, и не знали, что делать.       Потому что принцесса даже не пыталась бежать.       Она не сопротивлялась, не угрожала, не использовала магию. Просто сидела и ждала. — Ваше Высочество… — начал один из стражников, самый смелый. — Нам приказано… — Я знаю, что вам приказано, — перебила Камелия, не поворачивая головы. — Можете войти. Я не буду сопротивляться.       Стражники переглянулись. Никто не двинулся с места. — Приказ Его Величества — доставить вас живой, — продолжил тот же стражник. — Но если вы… — Если бы я хотела вас убить, вы бы уже были мертвы, — ровно сказала Камелия. — И вы это знаете.       В комнате повисла тишина.       Камелия смотрела в окно и думала об Искре. Успела ли Элла? Добралась ли до Хиро? Передала ли саблю?       Она надеялась, что да. Очень надеялась.       Сзади послышался шум. Новые шаги, новые голоса. Кто-то отдавал приказы, стражники расступались.       Камелия не оборачивалась.       Она знала, кто идёт. — Ваше Величество, — раздалось за спиной.       Камелия закрыла глаза на секунду, собираясь с силами. Потом медленно поднялась и повернулась.       Король стоял в дверях её покоев. Всё с той же широкой, радушной улыбкой на лице. За его спиной замерли стражники, готовые броситься в любой момент. — Мой цветок, — произнёс он ласково. — А я ищу тебя по всему дворцу.       Камелия смотрела на него. На этого человека, который убил её мать. Который превратил её жизнь в ад. Который сейчас улыбался ей так, будто ничего не случилось.       Стражники вышли, плотно закрыв за собой дверь. Их шаги затихли в коридоре, и в комнате воцарилась тишина — тяжёлая, липкая, почти осязаемая.       Камелия стояла у окна, не в силах пошевелиться. Она слышала, как он подходит — мягкие шаги по ковру, шорох одежд. Каждый шаг отдавался в груди глухим ударом сердца. — Почему ты это сделала?       Голос отца звучал ровно, почти ласково. Камелия молчала, глядя в серое небо за стеклом. Руки начали дрожать — мелко, против воли. Она сжала подол платья, пытаясь унять эту дрожь, но пальцы только сильнее впивались в ткань.       Он обошёл её слева. Медленно, как хищник, изучающий жертву. Его шаги были бесшумными, но она чувствовала каждое движение кожей. — Это всё из-за Бакуго Кацуки?       Камелия вздрогнула. Всем телом. Ей показалось, что сердце на миг остановилось, а потом забилось где-то в горле, бешено, отчаянно.       Она молчала.       Он обошёл её с другой стороны, и теперь она видела его краем глаза — эту вечную улыбку, эти пустые серые глаза, такие же, как у неё самой. — Ты думаешь, я не знаю? — спросил он, останавливаясь напротив.       Камелия подняла на него глаза. В них был страх — настоящий, животный, который невозможно спрятать. — Ты влюблена в него, — сказал король, и в его голосе не было вопроса. Только утверждение. — Моя дочь — в охотника. В укротителя драконов. В того, чьё королевство мы уничтожили.       Камелия сглотнула. Горло пересохло так, что слова приходилось выдавливать. — Я… я не… — Не лги мне, — перебил он всё тем же ровным голосом. — Ты всегда плохо лгала. Только себе могла врать, да и то — плохо получалось.       Она замолчала. Руки дрожали так сильно, что пришлось сцепить их за спиной, чтобы он не видел. — Ты понимаешь масштаб того, что сделала? — спросил король, наклоняя голову. — Предала свою семью. Свой народ. Меня. Ради кого? Ради мальчишки, который ненавидит тебя? — Я… я понимаю, — голос сорвался, пришлось начинать заново. — Я понимаю, что сделала. — И почему же?       Камелия подняла голову. В её глазах, несмотря на страх, появилось что-то — искра, которую он не ожидал увидеть. — Потому что я больше не могу, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не могу притворяться. Не могу смотреть, как ты убиваешь невинных. Не могу участвовать в этом. Я не хочу войны, отец.       Король смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Не хочешь войны, — повторил он. — Милая девочка. Думаешь, война — это выбор? Думаешь, у кого-то есть выбор?       Он шагнул ближе. Совсем близко. Теперь между ними было меньше метра. — Ты даже не представляешь, что они сделали с нами. С твоим дедом. Со мной. С тобой. — Я знаю историю, — ответила Камелия. — Но это не значит, что мы должны…       Она не договорила.       Рука отца сомкнулась на её шее.       Мир рухнул.       Камелия захрипела, вцепившись пальцами в его запястье, но он держал крепко — железной хваткой, от которой невозможно освободиться. Его пальцы давили на горло, перекрывая дыхание, и перед глазами поплыли тёмные пятна.       Но страшнее всего были глаза.       Он смотрел на неё. Эти серые глаза — такие же, как у неё, — смотрели спокойно, почти ласково. И в этой ласковости было что-то чудовищное. Что-то, от чего воспоминания хлынули наружу, смывая реальность. — П-папа… — выдохнула Камелия, и голос её был голосом той маленькой девочки. — Папа, пожалуйста…       Король улыбнулся шире. — Собака, которая укусила руку, что её кормила, — произнёс он ласково. — Такая же сумасшедшая, как своя мать.       Камелия задыхалась. Слёзы текли по щекам, капали на его руку, но он не отпускал. Она царапала его запястье, пыталась дышать, но воздуха не было.       Он убьёт меня. Как маму. Прямо сейчас. — Помнишь её? — спросил король, чуть ослабляя хватку, чтобы она могла ответить. — Помнишь, какой она была? — О… она… — Камелия хрипела, пытаясь вдохнуть. — Она тоже была безрассудно влюблена. Тоже думала, что любовь важнее долга. Тоже предала меня.       Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — И что с ней стало?       Камелия всхлипнула. Всхлип получился жалким, детским. — Она умерла, — прошептал король. — От рук того, кого любила. Ты хочешь той же участи? — Н-нет… — выдохнула она. — Тогда запомни, — он снова сжал горло, заставляя её захрипеть. — Если ты продолжишь цепляться за этого мальчишку, если ещё раз предашь меня — ты умрёшь. Но не от моих рук. От его. Он убьёт тебя, Камелия. Потому что он ненавидит тебя. Потому что ты для него — враг. Потому что ты — моя дочь.       Он отпустил её.       Камелия осела на пол, хватая ртом воздух. Лёгкие горели, в глазах стояли слёзы, горло саднило. Она сидела на ковре, дрожа всем телом, и смотрела на отца снизу вверх.       А он стоял над ней и улыбался.       Дверь открылась. Вошёл Гараки.       Учёный выглядел спокойнее, чем раньше — видимо, успел взять себя в руки после паники. В руках он держал небольшой саквояж с инструментами. — Ваше Величество, — поклонился он. — Я проверил образцы. Если брать минимальный результат, для завершения ритуала потребуется ещё немного крови. Чуть больше полулитра.       Король улыбнулся шире. — Отлично. Возьми у неё. Чтобы закончить ритуал.       Камелия подняла голову. В её глазах застыл ужас. — Нет… — прошептала она. — Нет, пожалуйста…       Гараки кивнул стражникам, которые тут же вошли в комнату. Двое солдат подхватили Камелию под руки, поднимая с пола. Она попыталась вырваться, но сил почти не осталось. — Держите крепче, — приказал Гараки, доставая из саквояжа толстую иглу и несколько пустых колб. — Не надо снотворного, — вдруг сказал король.       Гараки поднял на него взгляд. На секунду в его глазах мелькнуло понимание — и лёгкий холодок ужаса. Король хотел, чтобы она чувствовала. Чтобы страдала. Чтобы каждый миг этой пытки врезался в память.       Убить он её не мог. Но заставить страдать…       Камелия дёрнулась, когда её прижали к стене. Она попыталась использовать магию, глаза вспыхнули алым…       И погасли.       Стражник надел ей на запястья кандалы. Те самые — магические, блокирующие силу. Точно такие же, какие были у Бакуго. — НЕТ! — закричала она, но было поздно. Магия ушла, оставив после себя только пустоту и слабость.       Гараки шагнул к ней с иглой. — Не двигайтесь, Ваше Высочество, — сказал он спокойно. — Чем больше дёргаетесь, тем больнее.       Игла вошла в вену.       Камелия зажмурилась, чувствуя, как кровь уходит из тела. Тёмно-алая, густая, медленно наполняла колбу за колбой. Стражники держали крепко, не давая упасть.       Колба наполнилась. Вторая. Третья.       Сознание начало мутиться. Перед глазами плыло, в ушах звенело. Камелия чувствовала, как силы уходят вместе с кровью, как мир становится плоским, далёким, неважным. — Достаточно, — сказал наконец Гараки, вынимая иглу. Он прижал к ранке вату, но сделал это механически, без капли сочувствия. — Ритуал можно будет завершить.       Король кивнул. — Заприте её, — приказал он стражникам. — В покоях королевы.       Камелия дёрнулась, несмотря на слабость. — НЕТ! — крикнула она, и голос сорвался. — Только не там! Пожалуйста! Не там!       Она знала это место. Всегда обходила стороной. Никогда не приближалась. Комната, где двенадцать лет назад её мать… — Пожалуйста, отец! — она рванулась, пытаясь вырваться, но стражники держали крепко. — Не надо! Я всё сделаю! Что угодно! Только не туда!       Король подошёл к ней, взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты должна понять в чем провинилась, моя принцесса.       Он отпустил её и кивнул стражникам. — Уведите. ~~~~~       Камелию тащили под руки. Ноги почти не слушались — от потери крови кружилась голова, и мир плыл перед глазами. Но страх был сильнее слабости. Она пыталась вырваться, билась в руках стражников, но куда там — без магии, без сил, она была слабее ребёнка. — Пожалуйста… — шептала она. — Не надо… не туда…       Слуги, попадавшиеся навстречу, прижимались к стенам. Никто не смел вмешиваться.       Фурина — мать советника — стояла в дальнем конце коридора, наблюдая за этой сценой. На её лице застыло выражение глубокого удовлетворения. Её план сработал. ~~~~~       Они остановились перед массивной дверью, которую Камелия обходила стороной всю свою жизнь. Стражники открыли замок, и створки со скрипом распахнулись.       Внутри было темно. Пыльно. Пусто.       Покои матери.       Её толкнули в спину.       Она влетела внутрь, споткнулась о порог и упала на колени. Ладони скользнули по паркету. Тот самый паркет. Она узнала его даже в темноте, даже на ощупь. Здесь каждая половица помнила шаги матери. Каждая царапина, каждая трещина — всё было знакомо до боли, до дрожи, до крика.       Сзади лязгнул засов.       Металлический звук ударил по ушам, как пощёчина. Она обернулась. Дверь. Закрыта. Тяжёлая, дубовая, с коваными петлями — та самая, которую она столько раз видела в кошмарах. — Нет…       Голос чужой, тихий. Не её.       Она вскочила, пошатываясь. Голова кружилась. После потери крови мир покачивался, как палуба в шторм. Стены плыли, пол уходил из-под ног. Она прислонилась к двери спиной и медленно сползла обратно вниз. Прижала колени к груди. Сжалась.       Удар кулаком по дереву — глухо, мягко, безнадёжно. Ещё удар. Ещё. — Нет… нет, подождите… откройте…       Кулаки били впустую. Костяшки уже болели, кожа на них лопнула, но она не чувствовала боли. Только страх. Только этот ледяной, всепоглощающий ужас, который сдавил грудь и не отпускал.       И тогда она подняла глаза.       Темнота.       Та же самая темнота. Тот же угол кровати — пустой, застеленной пыльным покрывалом. Пыль. И тени. Везде тени. Они шевелились, дышали, тянулись к ней из каждого угла.       Воздух застрял в лёгких.       Она пыталась вдохнуть — не получалось. Грудную клетку сдавило железным обручем. Тишина давила на уши, наполняла их ватой, превращала мир в беззвучный кошмар. В ушах зазвенело. Высоко, тонко, невыносимо — этот звон въедался в мозг, сверлил виски.       А потом лёгкие прорвало.       Крик.       Это был не просто звук. Это было всё, что копилось годами. Вой загнанного в угол зверя, смешанный с плачем ребёнка. Он рвался из самой глубины груди, раздирая горло в клочья. Срывался в хрип, снова набирал силу и снова срывался. В нём не было слов. Только чистый, концентрированный ужас.       Первый всплеск — самый громкий. Она кричала так, будто надеялась, что стены рухнут от этого звука. Будто мать услышит и спасёт. Будто прошлое можно разорвать голосом, будто двенадцать лет можно просто перекричать.       Потом крик сорвался в кашель. Она захлебнулась воздухом, закашлялась.       И снова крик. Тише, но страшнее. Потому что теперь она кричала не в пустоту. Она смотрела прямо в угол комнаты.       Там стоял ОН.       Монстр.       Тень. Силуэт. Она не видела лица, но знала — это он. Тот, кто душил мать. Тот, кто приказал пытать её сегодня. Тот, чьи пальцы сжимали её горло. Тени исказили его фигуру, сделали слишком высоким, слишком длинным. Чёрные руки тянулись к ней из темноты, росли, приближались. — НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!       Она зажмурилась, замотала головой, вжалась в дверь так сильно, будто хотела провалиться сквозь неё. Ногти царапали дерево, срывались, обламывались. Открыла глаза. Он не исчез. Он был везде. В каждом углу. В каждом пятне тени на стене. — Пожалуйста… — выдохнула она. Голос сел, превратился в хриплый шёпот. — Пожалуйста, не надо…       Она не понимала, кого просит. Монстра в углу? Тень матери, которая, может быть, тоже здесь, смотрит на неё из темноты?       Она вскочила. Рванула к двери. Кулаки заколотили по дереву — часто, отчаянно, больно. Каждый удар отдавался в разбитых костяшках, но она не останавливалась. — Откройте! — закричала она, и это был уже не вой, а мольба. Голос срывался, ломался, уходил в хрип. — Откройте, пожалуйста! Я не буду! Я всё сделаю! Всё, что хотите! Я прошу тебя!       Это был разговор маленькой девочки с отцом, который её наказал и запер здесь. Как тогда. Как всегда. Как много раз до этого. — Прости меня, папочка, прости! — крик сорвался в скулёж. — Я не хотела! Я больше не буду! Я хорошая, я буду хорошей, только открой… только не здесь… только не оставляй меня здесь…       Она колотила ладонями. Потом кулаками. Потом снова ладонями. Кожа на костяшках лопнула, на дереве остались тёмные разводы — кровь смешалась со слезами, заливая глаза, капая с подбородка.       Тишина.       За дверью не было ничего. Ни шагов. Ни голосов. Ни дыхания.       Она прижалась ухом к холодному дереву. Затаила дыхание. Слушала.       Ничего.       Только стук собственного сердца. Слабый, неровный, быстрый. Слишком быстрый для человека, который потерял столько крови. Он стучал в висках, в горле, в кончиках пальцев, которыми она царапала дверь. — Не оставляйте меня здесь… — прошептала она в щель между дверью и косяком. — Только не здесь… только не здесь…       Она вспомнила.       Вспомнила, как он всегда запирал её здесь. За малейшую провинность. За непослушание. За то, что плакала по матери. За то, что смотрела не так. За то, что просто была. Он приводил её сюда, толкал в эту темноту и закрывал дверь. На час. На ночь. На сутки. А она сидела вот здесь, у этой двери, и ждала. Ждала, когда он вернётся. Когда простит. Когда выпустит.       Иногда он возвращался быстро. Иногда — нет. А один раз… один раз она видела в темноте мать. Она была здесь. Настоящая. Стояла в углу и смотрела на неё. И молчала.       Камелия зажмурилась, но картинка не уходила.       Руки отца. Пальцы, сжимающие горло матери. Мать хрипит. Мать падает на колени. На то самое место. На эту проклятую половицу, которая сейчас в метре от неё. — Мама… — выдохнула она. — Мамочка… прости… прости меня…       Она не знала, за что просит прощения. За то, что не помогла? За то, что выжила?       Она снова сползла вниз.       Села у двери. Обхватила колени руками. Сжалась в комок, стараясь занять как можно меньше места. Стать невидимой. Стать маленькой.       Здесь была только она.       И тишина.       И Монстр в углу.       Он смотрел на неё и молчал.       Только тени шевелились, тянулись к ней, облизывали стены.       А за дверью не было никого.