Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Сон был таким же, как всегда. Сначала — темнота. Потом — голоса. Они звучали отовсюду, обволакивая, давя, не давая дышать. Она стояла в центре пустого зала, и стены медленно сдвигались, сжимались, не оставляя ей места. Она пыталась бежать, но ноги не слушались. Голоса становились громче, их становилось больше, они наваливались на неё, шептали, кричали: «Ты — монстр», «Ты такая же, как он». А в центре этой тьмы, как всегда, появилась улыбка. Та самая улыбка, которую она видела в детстве, когда отец смотрел на неё после того, как убил её мать. Тёплая. Ласковая. Безумная. Он не говорил ни слова — просто улыбался, и эта улыбка пугала её больше, чем любой крик. Она хотела закричать, но не могла. Тело не слушалось. Кто-то держал её, прижимал к себе, не давая уйти. И она не знала, кто это — отец или кто-то другой.       Камелия резко открыла глаза.       Сначала она не поняла, где находится. Комната была незнакомой — мягкий свет, падающий из-за неплотно задёрнутых штор, выхватывал из темноты очертания мебели. Она приподнялась на локтях, прищурившись от тупой, ноющей боли в висках. Голова кружилась, тело ныло, а внизу живота чувствовалась лёгкая, пульсирующая боль. Она поморщилась, пытаясь вспомнить, что случилось. Она села на кровати, придерживая рукой край одеяла, и сонным взглядом обвела комнату. Чужая комната. На стуле висела красная накидка. Знакомая. До боли знакомая. Она смотрела на неё несколько секунд, и в голове начали всплывать обрывки прошлой ночи. Вино. Его руки. Её сорочка, упавшая на пол. Его дыхание на её шее. Тёплый свет магических светильников, в котором она видела его глаза.       А потом Камелия медленно, очень медленно, повернула голову в сторону того, кто лежал рядом с ней.       Её дыхание перехватило.       Он спал. Рядом с ней. В одной постели. Его лицо было расслабленным, волосы растрепаны, одна рука лежала на подушке там, где только что была её голова. Она смотрела на него и вдруг заметила, как падает свет на его лицо — чёткие скулы, твёрдую линию челюсти, расслабленные губы. Он был красив. По-своему, по-бакуговски: резко, грубо, но красиво. Его обнажённая грудь медленно вздымалась, и она видела, как мышцы перекатываются под кожей, когда он дышал. Сильные руки, широкие плечи. Она помнила, как они сжимали её тело, как она впивалась в них ногтями. Она помнила, как её пальцы скользили по его спине, чувствуя каждый рельеф мышц под своей рукой.       Камелия медленно опустила взгляд вниз и тут же почувствовала, как краска заливает её лицо. Она была абсолютно голой.       «Что я наделала?!» — пронеслось в её голове. — «Как я могла прийти к нему ночью и… переспать с ним?! Я совсем из ума выжила! С Бакуго!!!»       Она чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Камелия любила его два года. Тайно, отчаянно, думая, что он любит другую. Она помнила ту ночь на террасе, когда он разбил её сердце. И теперь она проснулась в его постели, и её тело помнило его прикосновения.       Камелия быстро откинула одеяло, чувствуя, как холодный воздух касается её кожи, и спустила ноги с кровати, стараясь не шуметь. Сорочка валялась на полу у кровати, халат — чуть дальше, на диване. Она наклонилась, чтобы поднять сорочку, и чуть не упала, когда её нога коснулась пола — голова кружилась, тело не слушалось, ноги дрожали. Она схватилась за край кровати, чтобы удержать равновесие, и надела сорочку дрожащими руками, чувствуя, как ткань касается её кожи. Её пальцы дрожали так сильно, что она едва могла завязать пояс халата. Она быстро схватила халат и начала застёгивать его на ходу, уже у двери.       Девушка уже взялась за ручку, когда услышала за спиной хриплый, сонный голос: — Куда собралась?       Каждая клеточка её тела замерла. Она не могла повернуться. Не могла дышать. Она просто стояла, вцепившись в ручку двери, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Камелия слышала, как он сел на кровати. Шорох простыней. Потом его шаги — медленные, тяжёлые, приближающиеся к ней. Она чувствовала, как пол вибрирует под его ногами, как воздух становится тяжелее с каждым его шагом. — Куда ты собираешься сбегать?       Его голос был уже прямо за её спиной. Она медленно, с трудом, заставила себя повернуться.       Он стоял перед ней — обнажённый по пояс, в одних штанах, которые, к счастью, успел надеть, с растрёпанными волосами и сонными, но уже злыми глазами. Он смотрел на неё, и она видела, как он пытается понять, что происходит. Кацуки тоже помнил прошлую ночь смутно — вино, её тепло, её руки. Но он не знал, что это значит. Он не знал, что она чувствует. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде была не только злость, но и что-то другое.       Она не могла смотреть на него. Камелия смотрела куда угодно — на стену, на пол, на свои руки, которые дрожали. — Понимаешь, я… то, что произошло… это… вышло случайно! — Случайно? — переспросил он, и в его голосе послышалась злость. Он шагнул к ней, она отступила, упёршись спиной в дверь. — Да… Мы были пьяны… и не думали, что делали. Это я во всём виновата… если бы я не пришла к тебе с вином… Я… не хотела. — Не хотела? — переспросил он, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. Он сделал ещё шаг, она вжалась в дверь. — Не хотела, значит?       Он резко развернулся к ней спиной, и она увидела его. Следы от ногтей красовались на его плечах, на спине, на каждом рельефе мышц. Она издала короткий вскрик, прикрыв рот рукой. Она помнила, как впивалась в него, чувствуя, как боль смешивается с удовольствием, как она теряла контроль. Она помнила, как он двигался в ней, как она сжимала его плечи, как оставляла эти следы. Она помнила всё. Каждую секунду. Каждое прикосновение. — А это по-твоему что?! — рявкнул Кацуки, снова поворачиваясь к ней. Он шагнул к ней так близко, что она оказалась зажатой между ним и дверью. Камелия чувствовала его дыхание на своей коже, горячее и тяжёлое, чувствовала жар его тела, его близость. — Хочешь сбежать, будто ничего не произошло? А вчера ты похоже не собиралась сбегать!       Она чувствовала, как его голос дрожит от злости, но в его глазах было что-то ещё. Он хотел сказать ей что-то, но не мог. Бакуго не умел говорить о таких вещах. Он умел только злиться. И она видела это. Камелия видела, как Кацуки пытается справиться с тем, что чувствует. Она не знала, что делать. Девушка хотела сказать ему, что боится. Что она не знает, что это значит. Что она боится, что для него это была просто ночь.       Но он смотрел на неё, и она видела — он тоже не знает, что это значит. — Я не могу сейчас, — сказала она, и голос её дрожал. — Я не знаю, что это значит. Мне нужно подумать.       Она оттолкнула дверь от себя — резко, неожиданно даже для самой себя. Он не успел среагировать. Камелия выскользнула в коридор, чувствуя, как его взгляд прожигает её спину. Она не обернулась. Она просто побежала, не разбирая дороги.       Бакуго остался стоять в дверях, глядя на пустой коридор. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, чувствуя, как внутри него всё кипит от злости — на неё, на себя, на то, что он не сказал ей главного. — Чёрт! ~~~~~       Каори постучала в двери покоев королевы. Тишина была такой плотной, что казалось, она окутывала всё вокруг, не позволяя ни звуку проникнуть внутрь. Девушка подождала несколько секунд, прислушиваясь, но за дверью не было слышно ни шагов, ни шороха одеяла, ни голоса королевы, которая обычно просыпалась рано и уже отдавала первые распоряжения служанкам. — Ваше Величество, вы проснулись? — громко спросила Каори, надеясь, что королева просто проспала, а не осталась вчера работать всю ночь, как это часто случалось. Она знала, что Её Величество иногда забывает о времени, засиживаясь за бумагами до рассвета, и тогда её приходится буквально вытаскивать из кабинета.       В ответ — тишина. Каори вздохнула, чувствуя, как внутри неё поднимается лёгкая тревога. Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь, надеясь увидеть спящую фигуру под одеялом, но комната была пуста. Кровать была аккуратно заправлена — ни одной складки на одеяле, ни подушки, сброшенной на пол. Шторы были раздвинуты ровно настолько, чтобы впускать утренний свет, но не слишком ярко. В помещении никого не было.       «Всё-таки работала всю ночь, — тихо вздохнула Каори, закрывая дверь. — Опять сидела над бумагами до утра. Когда же она уже научится отдыхать?»       Она уже собралась пойти в кабинет королевы, чтобы проверить, не уснула ли та там за столом, когда услышала шаги в свою сторону. Девушка подняла голову и увидела Акияму, который шёл по коридору с видом человека, который явно куда-то спешит, но при этом не слишком уверен в том, что его спешка имеет значение. Девушка поклонилась. — Доброе утро, господин Акияма. — Доброе! — ответил он бодро, остановившись рядом с ней. Его взгляд упал на дверь в покои Камелии, и он слегка прищурился, будто пытался заглянуть за неё. — А Её Величество проснулась? — Что? — не поняла Каори, на мгновение задумавшись. — А разве она не в своём кабинете?       Юки замолчал. Она тоже замолчала. На мгновение между ними повисла та неловкая тишина, когда оба поняли, что произошло что-то странное. — Э… нет, — промолвил он неуверенно, потирая затылок жестом, который выдавал его смущение. — Её там не было, поэтому я подумал, что она ещё спит. Я заходил, ну, с отчётами… хотел, чтобы она их подписала, а там пусто. Я подумал, может, она в саду, но садовник сказал, что не видел её сегодня. — Её Величество не здесь, — сказала Каори, и в её голосе послышалась лёгкая тревога. — И кровать заправлена. Значит, она вообще не ложилась сегодня или уже успела уйти. — Может, она ушла куда-нибудь? Ранняя прогулка? — Но куда? — Каори нахмурилась, пытаясь представить, куда могла отправиться королева в столь ранний час. — Обычно она рано просыпается и сразу идёт работать.       Юки прищурился, огляделся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто-то их разговор. Потом наклонился к ней и заговорил почти шёпотом, с тем заговорщическим видом, который у него появлялся, когда он собирался сказать что-то, что считал гениальным. — Может, она с новым надзирателем?       Каори удивлённо подняла брови. Она не ожидала такого предположения, хотя, если подумать, в этом была доля правды. Она действительно замечала, как королева изменилась с приездом нового надзирателя. Раньше она была всегда сосредоточенной, почти холодной, редко позволяла себе улыбнуться. А теперь… она иногда задерживала взгляд на принце, на её губах появлялась лёгкая улыбка, когда она смотрела на него. И сам надзиратель… он всегда смотрел на королеву иначе, чем на других. Его взгляд становился мягче, когда он смотрел на неё, хотя он пытался скрыть это за своей обычной грубостью. Каори видела это, но не позволяла себе думать о том, что это может значить. Она считала, что это просто её воображение. — С чего вы это взяли? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри неё уже зарождалось любопытство. — Ну… — он сделал многозначительную паузу, поднимая брови и улыбаясь так, будто знал что-то, чего не знали другие, — ты не замечала между ними искру?       Каори задумалась, и её взгляд стал немного рассеянным. — Между ними действительно что-то есть, — тихо сказала она, всё ещё размышляя вслух. — Но пока ничего не известно. Может быть, это просто… — Между ними есть Искра, — перебил Юки, и в его голосе послышался сдерживаемый смех.       Каори нахмурилась, не понимая, о чём он говорит. — Что?       Он засмеялся — сначала тихо, потом громче, явно наслаждаясь моментом. — Искра! — повторил он, указывая пальцем вверх, будто указывая на что-то очевидное. — Красный дракон! Где Бакуго, там и Искра! А королева теперь постоянно с надзирателем! Между ними дракон! Понимаешь? Искра!       Каори стояла с каменным лицом, глядя на него. Она чувствовала, как внутри неё поднимается желание закатить глаза, но она сдержалась, стараясь сохранить невозмутимость. Юки, заметив её выражение лица, только улыбнулся шире. — Понимаешь? — повторил он, уже смахивая выступившую от смеха слезу. — Между ними дракон! Вот что я имею в виду! Искра! Она и он! Дракон! — Господин Акияма, это было несмешно, — сказала Каори холодно.       Юки перестал смеяться, но на его лице всё ещё играла довольная улыбка. — Ну, я просто хотел добавить немного юмора в этот серый день, — сказал он, пожимая плечами. — Ты должна признать, что это забавно — я, знаешь, пытаюсь разрядить атмосферу, а ты такая серьёзная…       Она хотела ответить, но вдруг заметила фигуру, которая появилась за его спиной. Каори быстро поклонилась, почувствовав, как её сердце ёкнуло. Акияма замолчал, обернулся и тоже поклонился, но она видела, как его улыбка испарилась, сменившись лёгким замешательством, когда он понял, кто стоит за ним. Когда они выпрямились, Каори с удивлением наблюдала за королевой. Та выглядела растрёпанной, её волосы были спутаны, халат накинут наспех и плохо завязан, под ним угадывалась сорочка. Шаги Камелии были быстрыми и неуверенными, она иногда пошатывалась, прижимая халат к себе, будто пыталась скрыться от чужих взглядов. — Ваше Величество, с вами всё хорошо? — с ноткой беспокойства спросила Каори, чувствуя, как внутри неё поднимается тревога. Она никогда не видела королеву в таком состоянии — обычно та была собранной и уверенной, даже если уставала. — Со мной всё хорошо, — быстро и нервно проговорила Камелия, проходя мимо них в сторону своих покоев. Её голос звучал сбивчиво, и Каори заметила, как её руки дрожат, когда она поправляет халат. — Вы уверены? Может, вам стоит показаться лекарю? — поспешила за ней служанка, уже готовая бежать за лекарем, если это будет нужно. Она видела, что королева явно не в себе, и это пугало её больше, чем она хотела признать.       Камелия резко остановилась на месте. Каори чуть не врезалась в неё. — Нет! — слишком громко сказала она. — То есть… я в порядке. Просто не выспалась.       Она изменила свой тон на холодный, но это прозвучало слишком нарочито. Каори видела, как её руки дрожат, как она нервно поправляет халат, будто пытается скрыть что-то. Её дыхание было неровным, а взгляд метался по сторонам, словно она искала путь к отступлению. — Ночь выдалась бессонной? — с улыбкой спросил Акияма.       Лицо королевы тут же вспыхнуло ярким румянцем, который разлился по щекам, шее, даже до кончиков ушей. Она повернулась к Акияме, и Каори увидела, как её глаза засверкали от гнева — или от смущения, она не могла понять. — Ничего подобного! — выпалила Камелия, и её голос был слишком громким, слишком резким, чтобы звучать естественно. — Ты что здесь делаешь, кстати?! Почему не работаешь?! Опять бездельничаешь?!       Она говорила так громко, что Каори невольно вздрогнула. Акияма тоже отступил на шаг, явно не ожидая такой реакции. Его улыбка исчезла, сменившись лёгким замешательством и даже обидой. — Я… пришёл искать вас, — неуверенно и чуть обиженно пробормотал он, отводя взгляд. — Отчёты нужно подписать… я думал, вы уже в кабинете, но вас там не было, и я забеспокоился… — Оставь на столе. Потом подпишу, — сердито сказала она, пытаясь придать лицу строгое выражение, но Каори видела, как её голос всё ещё дрожит, а пальцы нервно сжимают край халата. — Ваше Величество, вы не ночевали в своей комнате? — невинно спросила Каори, и она почувствовала, как Акияма, который уже собирался поклониться и уйти, замер на месте. Каори не хотела задавать этот вопрос, но он вырвался сам собой — потому что она действительно волновалась.       Камелия замерла на мгновение, и Каори увидела, как её глаза расширились от ужаса. Она явно не ожидала такого прямого вопроса. — Я… ночевала в гостином зале, — спокойно ответила она. — Читала и уснула там. — Но утром там вас не было, — тихо произнёс Акияма, а потом резко отвел взгляд в сторону, будто увидел там что-то интересное.       Камелия медленно перевела на него взгляд, и Каори увидела, как в её серых глазах мелькнула такая ярость, что она сама невольно отступила на шаг. — Иди работай, — произнесла она так грубо и холодно, что даже Акияма наконец понял, что перегнул палку. Он быстро поклонился и отошёл, но служанка заметила, как он замедлил шаг, явно надеясь услышать ещё что-то. Но Камелия уже отвернулась к двери своих покоев.       Королева вздохнула и вошла в свою комнату. Каори последовала за ней, чувствуя, как внутри неё всё ещё дрожит от этой странной сцены. — Подготовь горячую ванну, — сказала Камелия, и её голос звучал устало, почти безжизненно. — Я хочу умыться.       Как только Каори поклонилась и побежала выполнять поручения, Камелия подошла к зеркалу. Она не могла смотреть на себя. Королева чувствовала, как внутри неё всё дрожит от стыда и смущения. Она сбежала от него. Буквально сбежала. И теперь она не знала, как смотреть ему в глаза.       Камелия посмотрела на своё отражение и замерла. Волосы спутались, сорочка помялась, халат висел криво. Но самое страшное было у ключицы — тёмное, отчётливое пятно. Засос. Она прикрыла его рукой, чувствуя, как жар заливает её лицо.       «Он оставил это? — пронеслось в её голове. — Когда?.. Я не помню…»       Она вспомнила его руки, его губы, его дыхание на своей шее. Она вспомнила, как он целовал её плечи, как его пальцы сжимали её талию. Она вспомнила, как ей было хорошо. Как она хотела, чтобы это не заканчивалось. Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу — от стыда, от смущения, от того, что она не знала, что делать с этим чувством.       Она любила его. Она знала это. И теперь она боялась, что это разрушит всё. ~~~~~ *днем*       В комнате Бакуго было очень тихо. Слышно было только, как перо скрипит по пергаменту, оставляя резкие, чёткие линии. Каждое движение его руки было нервным, торопливым, будто он пытался выплеснуть на бумагу всё, что копилось внутри. Брови были сведены к переносице, между ними залегла глубокая морщина, а кулак второй руки то и дело сжимался и разжимался, выдавая напряжение, которое он не мог скрыть. Лисандр стоял на почтительном расстоянии, не решаясь нарушить тишину. Он чувствовал, что сегодня принц ещё более зол, чем обычно. В воздухе витало что-то тяжёлое, почти осязаемое — словно комната наполнилась электричеством, готовым разрядиться в любой момент. Лисандр не стал расспрашивать. Он не имел права. Он просто ждал, опустив глаза, и надеялся, что его не заметят.       Когда Кацуки закончил писать, он резко отложил перо, сложил письмо и протянул его слуге. Лисандр тут же взял его в руки, чувствуя, как бумага ещё хранит тепло от пальцев принца. — Отправь это в моё королевство, — низко произнёс Бакуго, и голос его звучал глухо, почти угрожающе. Лисандр поклонился, пообещав, что всё будет выполнено в лучшем виде, и бесшумно вышел из комнаты, оставляя принца одного.       Как только дверь за слугой закрылась, Кацуки тяжело и сердито вздохнул. Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжение пульсирует в висках. Черт бы побрал эту женщину. Мысли метались в голове, как потревоженные осы, не давая покоя. Она сбежала. Утром. Как только проснулась. Будто он был чудовищем, от которого нужно спасаться. Или будто ночь ничего не значила. Но она значила. Чёрт возьми, она значила всё.       Он вспомнил, как она смотрела на него прошлой ночью — с той смесью страха и желания, которая заставляла его забыть, как дышать. Он вспомнил, как её пальцы сжимали его плечи, как она впивалась в него ногтями, оставляя следы на его спине. Он вспомнил, как она шептала его имя. Он знал, что она хотела этого. Так почему же она убегает теперь?       Может, он напугал её? Он не был нежным. Он не умел быть нежным. Он был грубым, резким, слишком прямым. Может, она думает, что это была просто ночь, просто похоть, просто желание, которое пройдёт утром. Может, она не знает, что он чувствует на самом деле. Или она боится спросить. Или она боится, что он скажет ей правду. А может, она просто не хочет его. Нет. Это было не так. Он видел её глаза. Он знал, что она хотела его. И всё равно сбегает.       Кацуки сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Нет. Так не пойдёт. Он намерен был пойти сейчас же к ней и выяснить всё. Он не будет сидеть здесь и гадать, что у неё в голове. Он не будет ждать, пока она решит, что делать. Он не позволит ей сбежать снова. Бакуго встал, резко отодвинув стул, и направился к двери. Ему нужно было поговорить с ней. Прямо сейчас. Он должен был сказать ей, что эта ночь была не ошибкой. Что она значит для него больше, чем она думает. Даже если он не умеет говорить красиво. Даже если он скажет это грубо. Он должен был сказать ей правду. И если она снова попытается сбежать, он не позволит ей уйти. ~~~~~ *кабинет королевы*       Дверь резко распахнулась, громко ударившись о стену. Камелия и Акияма вздрогнули от неожиданности. Юки, стоявший чуть наклонившись к королеве и передававший ей бумаги, замер на полуслове, его руки так и застыли в воздухе с папкой документов. — Выйди, — произнёс Бакуго, не глядя на него. Голос был низким, хриплым, и в нём звучала такая сталь, что у Камелии внутри всё оборвалось. Она задрожала, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Она знала этот голос. Она знала эту интонацию. И она знала, что сейчас произойдёт что-то, от чего она не сможет убежать. — Что? — не понял Акияма, всё ещё держа бумаги в руках и глядя на вошедшего принца с лёгким замешательством. Он явно не ожидал такого вторжения. — Пошёл вон! — выкрикнул Кацуки, и его голос прозвучал как удар хлыста. Акияма вздрогнул от этого крика, его лицо на мгновение побледнело, и он перевёл неуверенный взгляд на Камелию, ища у неё подсказки, что делать.       Камелия чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Она хотела сказать что-то, чтобы он остался, чтобы создать хоть какую-то стену между ней и Бакуго, но вместо этого она просто слабо кивнула — едва заметно, почти неосознанно. Юки понял. Он быстро поклонился, чуть ли не бегом направляясь к выходу, и едва слышно прикрыл за собой дверь, оставляя их наедине.       Тишина опустилась на комнату, тяжёлая и липкая, как патока. Камелия медленно поднялась с места, чувствуя, как её ноги дрожат. Она понимала, что бежать больше некуда. Ей некуда было скрыться от его взгляда, от его голоса, от того, что он собирался ей сказать. Кацуки медленно обошёл стол, его шаги были тяжёлыми, уверенными, и она чувствовала, как он приближается, как его присутствие заполняет всё пространство между ними. Он остановился напротив неё, совсем близко, и она почувствовала его дыхание на своей коже. — Нравится убегать? — прорычал он, чуть наклонившись к ней. Его глаза горели, и она видела в них всё — и злость, и боль, и что-то ещё, что она боялась назвать. Камелия не могла говорить. Не могла дышать. Она просто стояла, прижавшись спиной к столу, и чувствовала, как его взгляд прожигает её насквозь.       Она хотела отвести взгляд, но не могла. Хотела сказать что-то, но слова застревали в горле. Камелия просто смотрела на него, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. — Я… — начала она, но голос сорвался. — Ты не хочешь знать, что я чувствую? — перебил он, и его голос стал тише, но от этого только тяжелее. — Ты просто хочешь сбежать и сделать вид, что ничего не было? — Я не знаю, что ты чувствуешь, — выдохнула она, чувствуя, как её щёки горят. — Ты никогда не говорил мне этого.       Он смотрел на неё долго, так долго, что она уже начала думать, что он просто развернётся и уйдёт. Но он не ушёл. Бакуго сделал ещё один шаг к ней, и теперь между ними почти не осталось расстояния. Она чувствовала его дыхание на своих губах, чувствовала жар его тела. — Я не жалею о том, что случилось, — сказал он, и его голос был низким, почти шёпотом. — Я не жалею. И я не буду делать вид, что ничего не было.       Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё всё замирает. Сердце забилось быстрее, громче, заполняя тишину между ними. — Что?.. — спросила она почти шёпотом.       Он смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — то, что она не могла прочитать. Он сжал челюсть, будто боролся с собой, будто слова, которые он собирался сказать, требовали от него больше, чем он мог дать. — Ты думаешь, я просто так сюда приехал? — сказал он, и голос его дрогнул, но он не остановился. — Думаешь, я ради того, чтобы сидеть на совещаниях и смотреть, как ты терпишь этих придурков? Я приехал сюда не для того, чтобы быть надзирателем для Виллиана.       Она смотрела на него, и её сердце билось так сильно, что, казалось, он мог его слышать.       Он стоял перед ней, тяжело дыша, и его глаза горели, но он не сказал больше ни слова. Не уточнил, зачем приехал. Не объяснил, что имел в виду. Просто сказал это и замолчал.