Глава 1. The Road to Our Haven.
22 декабря 2024 г., 12:00
— Барти, где твои штаны?! — Голос Гермионы разлетелся по всей квартире, срываясь на грани терпения и смеха.
— Какие именно? — раздался из-за стены ленивый, почти музыкальный голос её мужа. — Если ты о тех, которые делают меня чертовски привлекательным, они в твоём шкафу. Я знаю, ты тайно их прячешь.
Гермиона закатила глаза и вышла из спальни, держа в руках два свитера, которые она тщетно пыталась запихнуть в чемодан. Барти, совершенно не торопясь, сидел на диване в одной футболке и носках, опираясь на спинку с видом человека, которому неведом стресс. Его тёмные волосы были взлохмачены, а на лице играла фирменная ухмылка, которая сочетала дьявольское обаяние с намёком на очередную провокацию.
— Ты абсолютно невыносим, — пробормотала Гермиона, бросая на него свитера. Один приземлился ему на голову.
Барти медленно убрал ткань с лица и посмотрел на неё так, будто она только что подарила ему неделю жизни.
— Моя жена снова бросается вещами. Может, это намёк? Ты хочешь, чтобы я устроил стриптиз?
— Барти, — начала она сдержанно, хотя уголки её губ дрогнули, — если ты сейчас же не соберёшь свои вещи, я превращу тебя в чемодан. И забью вещами. До самого верха.
— Это звучит как предложение, — ухмыльнулся он, но, видя её взгляд, встал и направился в спальню. — Ладно, Грейнджер, ты победила. Только потому, что я ценю своё здоровье.
Гермиона глубоко вздохнула и вернулась к своему чемодану, аккуратно складывая книги, которые она предусмотрительно отобрала для поездки. Через несколько минут из спальни донёсся голос Барти:
— А зимний шарф мне нужен? Или достаточно того, что у меня есть жена, горячая, как адское пламя?
— Ты точно не замёрзнешь, — отозвалась Гермиона, качая головой с улыбкой, — только потому, что я тебя закопаю в снегу за твой язык.
— Это угроза? — он появился на пороге спальни, держа в руках свой знаменитый, слишком яркий шарф с зелёными полосами. — А я уже начал думать, что это прелюдия.
Гермиона бросила в него подушку, которую Барти с грацией ловца в квиддиче поймал одной рукой.
— Ты просто неисправим.
— А ты всё ещё не отменила наш брак, — ответил он, подходя ближе. Барти встал позади неё и склонился к её уху, почти касаясь её шеи. — Знаешь, Гермиона, ты собираешь вещи так, будто мы летим на Северный полюс. Надеюсь, у нас там будет что-то, чем можно согреться.
— Я взяла книги, плед и горячий шоколад, — спокойно перечислила она, продолжая складывать вещи.
— И меня, — добавил он, подхватив её за талию и развернув к себе. — Гермиона, я твой лучший обогреватель. Энергосберегающий и всегда горячий.
Она подняла на него глаза, и на её лице заиграла улыбка.
— Барти, когда-нибудь твой язык доведёт тебя до беды.
— Но не сегодня, правда? — прошептал он, глядя на неё снизу вверх с таким выражением, что её сердце дрогнуло.
— Только если ты наконец возьмёшь чемодан и уберёшься в машину, — ответила Гермиона, притворно тяжело вздыхая.
Барти картинно подхватил чемодан и направился к двери, не забыв бросить через плечо:
— Мы будем в домике вдвоём. Вдали от людей. Твои книги не спасут тебя от моего обаяния, Грейнджер.
Гермиона посмотрела ему вслед и не смогла удержаться от улыбки.
Как же она его любит. Таким, какой он есть: непредсказуемым, упрямым, полным жизни.
* * *
Машина уверенно резала колёсами дорогу, укутанную снегом. Белые хлопья медленно падали с неба, цепляясь за ветровое стекло, где их тут же сдувал тёплый воздух. Мир за окном был тихим и сказочным, высокие заснеженные ели сменяли друг друга, словно бесконечный зимний коридор. В салоне автомобиля, однако, царил совсем не умиротворённый покой. — Почему ты вообще решил, что я буду отвечать за музыку? — возмутилась Гермиона, уставившись на радио, из которого только что доносилась какая-то бессмысленная, громыхающая мелодия. Барти, сидевший за рулём с самодовольной улыбкой, сделал вид, что не слышит. Его пальцы неторопливо постукивали по рулю в такт музыке, а взгляд был сосредоточен на дороге. — Барти, это не музыка. Это пытка, — продолжала Гермиона, нажимая на кнопку переключения. Машина тут же заполнилась рождественским джазом. Барти поморщился, будто его поразило заклинание. — Мерлин, Грейнджер, ты решила превратить поездку в музыкальный номер для престарелых колдунов? — А ты решил вызвать у меня головную боль, — парировала она, складывая руки на груди. — Мы едем на отдых, Барти. Это значит, что я имею право на нормальную музыку, нормальный покой и хотя бы два часа тишины. Барти хмыкнул, едва заметно улыбнувшись уголком губ. — Ты ведь знаешь, что два часа тишины со мной невозможны, правда? Я слишком интересный человек, чтобы молчать. — Сарказм — это твой способ признать, что я права? — не сдавалась Гермиона. — Нет, это мой способ признать, что ты меня восхищаешь. Особенно когда злишься, — отозвался он, бросив на неё короткий взгляд, полный искр. Гермиона закатила глаза и отвернулась к окну, но уголки её губ чуть дрогнули. С Барти невозможно было долго злиться. Он умел превращать даже её раздражение в игру, а игра, как ни странно, ей нравилась. — И зачем, — наконец, произнесла она голосом более мягким, — ты решил устроить нам зимний побег? Ты же ненавидишь холод. Барти бросил взгляд на неё и на секунду оторвал руку от руля, чтобы положить на её колено. — Я не ненавижу холод — я ненавижу скуку. А ты, моя дорогая, работаешь так, будто пытаешься обогнать время. Я решил, что заслуживаю жену, которая не будет бегать от меня с отчетами даже на Рождество. Гермиона бросила на него взгляд исподлобья. — Возможно, ты слишком самоуверен. — Это часть моего обаяния. Тебе понравилось, помнишь? — Барти расплылся в довольной улыбке. — Я просто была слишком занята, чтобы тебя прогнать, — отрезала Гермиона, но в её голосе сквозила нежность. — Ну, конечно. Ты просто восхитилась мной и забыла, что такое здравый смысл, — с абсолютно невозмутимым лицом ответил он. — Я скоро выйду из машины, — пригрозила Гермиона, хватаясь за ремень безопасности. Барти фыркнул и, не отрываясь от дороги, пододвинул её руку обратно на колено. — Не выйдешь. Ты любишь меня слишком сильно для этого. Гермиона на секунду замолчала и посмотрела на него. Его профиль был идеально спокоен, но глаза искрились озорством. Она не могла не улыбнуться. — Да, люблю. Но иногда мне кажется, что это какая-то ошибка вселенной. Барти лишь хмыкнул, его ухмылка стала шире. — Возможно. Но теперь ты моя. Даже на этой чёртовой зимней дороге. Гермиона откинулась на сиденье, делая вид, что смирилась с его присутствием и бесконечной болтовнёй. Но внутри было тепло. От его слов. От его уверенности. Оттого, что он умел превращать любой момент в живой и значимый.* * *
Снаружи было уже темно. Свет фар выхватывал из снежной завесы лишь отдельные фрагменты дороги: мокрый асфальт, обледенелые сугробы, одинокие дорожные знаки. Гермиона смотрела на всё это с лёгким раздражением. Машина ехала уже несколько часов, а Барти, похоже, находил удовольствие в каждом километре. — Барти, ты знаешь, что люди иногда останавливаются, чтобы передохнуть? — спросила она, протягивая руку к термосу с чаем. — Остановиться? В дороге? А вдруг я потеряю вдохновение и больше никогда не захочу тебя куда-то везти? — отозвался Барти с нескрываемым драматизмом в голосе. — Твоё вдохновение — это моё терпение, — отрезала Гермиона, — а оно заканчивается. Как и бензин. Барти покосился на панель приборов и с чисто показным удивлением поднял брови. — Кажется, ты права, миссис Крауч. Боюсь, мы вынуждены посетить эту чарующую магловскую «заправку». Надеюсь, у них есть еда, способная хотя бы отдалённо сойти за пищу. — Ты хоть раз можешь быть не таким снобом? — Гермиона не удержалась от улыбки. — Нет. Я слишком хорош в том, что делаю, — ответил Барти и свернул к тускло освещённой заправке, стоявшей на обочине, словно одинокий островок цивилизации посреди зимней пустыни.* * *
Заправка. Барти выключил двигатель и, прежде чем выйти из машины, театрально надел ярко-зелёный шарф поверх чёрного пальто. — Смотри и учись, Грейнджер. Сейчас я покажу тебе, как настоящий мужчина покупает бензин. — Да, обязательно, — пробормотала Гермиона, заворачиваясь в тёплый шарф. — Постарайся не устроить спектакль перед кассиром. Барти лишь подмигнул и вышел из машины, хрустя по снегу идеально начищенными ботинками. Гермиона наблюдала за ним из окна с лёгкой улыбкой. В нём было что-то удивительно живое и непринуждённое, даже когда он делал самые банальные вещи. Его походка, его движения — всё в нём говорило: «Да, я здесь, и весь мир должен это заметить». Спустя пару минут Барти вернулся, держа в руках две картонные коробки с кофе и пакет с едой. — Я совершил подвиг, — сообщил он, садясь на водительское сиденье и протягивая ей коробку. — Я нашёл магловский шоколадный кекс. Почти съедобный. Гермиона взглянула на него с прищуром. — И ты решил, что я заслужила этот «почти съедобный» кекс? — Конечно. — Барти расплылся в улыбке. — Потому что ты моя жена, и я люблю тебя ровно настолько, чтобы делиться с тобой самым ценным. — Как благородно, — пробормотала Гермиона, принимая коробку. Она достала кекс и откусила кусочек. К её удивлению, он оказался вполне приличным. Барти тем временем откинулся на сиденье и развернул упаковку с сендвичем, осматривая его с выражением глубокого скепсиса. — Иногда я думаю, что маглы питаются исключительно из чувства мести к своим желудкам, — заметил он, с трудом откусывая угол. Гермиона рассмеялась и качнула головой: — Ты невыносим. — Но ты меня всё равно любишь, — напомнил он, не отрываясь от сендвича. Гермиона смотрела на него, наблюдая, как свет из окон заправки мягко очерчивает его профиль. Она могла сколько угодно раздражаться от его эпатажных выходок, но истина была неизменна: она действительно его любила. Такого, какой он есть: с его язвительными комментариями, непробиваемым обаянием и умением превращать даже скучную остановку на заправке в событие. — Что? — Барти заметил её взгляд и чуть приподнял бровь. — Смотрю, ты не сводишь с меня глаз, Грейнджер. Влюбляешься заново? Гермиона покачала головой, пытаясь скрыть улыбку. — Просто думаю, что ты — наказание, которое я выбрала сама. — Я называю это любовью, — ухмыльнулся он и, развернувшись, включил двигатель. Машина вновь тронулась с места, а вокруг продолжал падать снег. Гермиона откинулась на сиденье, чувствуя странное умиротворение. Рядом с Барти даже такие моменты казались особенными, полными какой-то абсурдной магии, доступной только им двоим. — Гермиона, — вдруг произнёс он, сосредоточенно смотря на дорогу. — Что? — Я купил на заправке леденцы в форме снеговиков. Полагаю, это то, что мы будем есть, если ты решишь устроить голодовку из-за моего чувства юмора. Она не сдержалась и снова рассмеялась. Они проехали ещё несколько десятков километров, слушая рождественскую музыку. За окном тем временем открывался вид на маленький уютный коттедж, к которому вела извилистая дорога. Свет в окнах уже горел, и дымок из трубы поднимался к небу, приглашая их внутрь. Барти кивнул в сторону дома: — Добро пожаловать в наше зимнее убежище, миссис Крауч. Специально для вас здесь есть идеальный камин, удобная кровать и муж, который не знает усталости. — И меры, — добавила Гермиона, снова закатывая глаза. — Это точно. Но ты меня любишь. — Мерлин, как же ты меня утомляешь, — пробормотала она, но всё равно улыбнулась. Барти повернулся к ней и, не говоря ни слова, вытянул руку, чтобы убрать прядь её волос за ухо. Его взгляд на мгновение стал спокойным и глубоким. — Я обещаю тебе лучшее Рождество, Гермиона. И не спорь со мной. Она смотрела на него и, наконец, кивнула: — Хорошо, Барти. Удиви меня.* * *
Машина свернула с извилистой дороги и, покачиваясь на заснеженной тропинке, остановилась перед домиком. Гермиона медленно вышла, застёгивая пальто повыше, и вдохнула морозный чистый воздух. Вокруг было тихо — такой тишины она не слышала даже в самой укромной библиотеке. Лес укутывал коттедж густой снежной вуалью, каждая еловая ветка была увенчана искрящимся снегом, а воздух наполняли лишь треск далёкого льда и запах хвои. Барти вышел из машины, держа в руках их чемоданы, и с привычной уверенностью направился к двери. Гермиона чуть замялась, разглядывая дом. Деревянные стены, свет в окнах, дымок из трубы, обещавший тепло и уют, — всё это выглядело слишком идеально, как из открытки. Она не могла избавиться от ощущения, что Барти с его врождённой тягой к драматизму выбрал это место специально, чтобы произвести эффект. — Ты собираешься стоять там до утра? — спросил он, оглянувшись через плечо. Его голос звучал спокойно, но в глазах всё ещё играло веселье. — Или ты решила поиграть в Снежную Королеву? — Просто любуюсь, — ответила она, пожав плечами, и всё же пошла к нему. — Пока ты не начал портить момент. Барти усмехнулся, открыл дверь и жестом пригласил её войти первой. Внутри было так же идеально, как и снаружи. Комната наполнялась мягким золотистым светом от большого камина, у которого уже были сложены свежие поленья. Вдоль стен стояли тёплые деревянные шкафы и полки с книгами, а на одном из столиков красовалась корзинка с фруктами и бутылка вина. Ковёр из овечьей шерсти лежал у камина, а кресла с высокими спинками стояли так, будто ждали именно их. — Прекрасно, — выдохнула Гермиона, медленно оглядываясь. — Ты, кажется, превзошёл сам себя. — Всегда рад превзойти ожидания, — ответил Барти, ставя чемоданы у входа, — но, боюсь, это только начало. — Только начало? — Гермиона приподняла бровь, снимая перчатки. Барти подошёл ближе, облокотившись на стену и скрестив руки на груди. Его взгляд стал чуть лукавым, словно он знал что-то, о чём она пока не догадывалась. — Конечно. Мы здесь вдвоём, в месте, где нас никто не найдёт. Ты можешь спорить сколько угодно, Гермиона, но ты знаешь, что это идеальный сценарий для праздника. Она усмехнулась и отвернулась к камину, чтобы скрыть румянец, который предательски появился на её щеках. — Ну, начнём с того, что этот «идеальный сценарий» должен включать в себя горячий чай, а не твои очередные планы на то, как меня утомить. — Утомить? — Барти подошёл ближе, и его голос стал чуть ниже. — Я предпочитаю слово «захватить». Гермиона бросила на него взгляд через плечо, полный насмешки. — Если ты будешь стоять там и продолжать драматизировать, я могу начать жалеть, что согласилась на эту поездку. Барти шагнул ещё ближе, опуская ладони на её плечи. Его прикосновения были тёплыми, как и камин за её спиной. — Серьёзно? — Его губы слегка дрогнули в ухмылке. — А мне казалось, ты как раз ждала чего-то подобного. Она закатила глаза, но его пальцы продолжали скользить по её плечам вниз, и она не могла не признать: в этом моменте было что-то невероятно уютное. Барти умел быть невыносимым, но его обаяние было абсолютно разрушительным. — Иди топи воду для чая, «захватчик», — наконец ответила она, снимая его руки с плеч и направляясь к креслу. Барти засмеялся, глядя ей вслед, и отправился к кухне. — Гермиона, — окликнул он, уже ставя чайник на плиту. — Что? — Если честно, я уже замёрз. Думаю, у меня будет больше шансов согреться, если ты решишь, что сегодня твоя очередь обнимать меня. — Ты невыносим. — Но всё равно твой. Её смех эхом разнёсся по комнате, а Барти, довольный собой, вернулся к камину, держа в руках два бокала с вином. — Предлагаю начать с этого, — заявил он, протягивая ей один из бокалов. Гермиона взяла его, чуть прищурившись. — Вино? Барти, ты что-то задумал. — Я всегда что-то задумываю, — ответил он, устраиваясь в кресле напротив, — но тебе это нравится. Она улыбнулась, коснувшись его бокала своим. — Возможно. Барти отпил глоток и, глядя на неё поверх бокала, добавил: — Только «возможно»? Подумай об этом у камина, Грейнджер. И их первый вечер в домике начался с тепла, шуток и лёгкого ощущения, что в этой тишине скрывается куда больше, чем кажется на первый взгляд.* * *
Камин потрескивал, его мягкий свет заливал комнату, играя тенями на деревянных стенах. Гермиона сидела в кресле, сжав в ладонях бокал вина, и не могла удержаться от тихой улыбки. Барти устроился напротив, небрежно вытянув ноги и наблюдая за ней с ленивым интересом. Её взгляд скользил по комнате: по уютным полкам с книгами, магическим свечам, парящим под потолком, и чуть подёрнутым инеем окнам. Это место было идеальным — слишком идеальным, чтобы оставить в сердце что-то, кроме тепла. Но её мысли всё равно возвращались к мужчине напротив. Барти выглядел расслабленным, почти домашним, но даже в этом было что-то неуловимо притягательное. Его тёмные волосы отражали отблески пламени, а рубашка, чуть расстёгнутая на вороте, добавляла легкой небрежности его привычно идеальному образу. Он поднял бокал к губам, но не спешил пить, словно продолжал изучать её. Изучать взглядом, который Гермиона давно научилась читать, но каждый раз терялась в его глубине. — О чём думаешь? — наконец спросил он, лукаво приподнимая бровь. Она вернула ему мягкий взгляд, слегка покачивая бокал в руках. — О том, что, возможно, это лучшее место, куда ты меня когда-либо привозил. Барти наклонил голову, словно обдумывая её слова. — Ты хочешь сказать, что оцениваешь не только место, но и компанию? Гермиона улыбнулась шире, опуская взгляд на бокал. — Может быть. Он поставил бокал на столик рядом с креслом и склонился вперёд, опираясь локтями на колени. Его голос стал тише, теплее. — Гермиона, ты сегодня необычно добра ко мне. Даже ни разу не сказала, что я невыносим за последние пять минут. Это какой-то намёк? Она взглянула на него поверх бокала, её взгляд блеснул теплотой, от которой в комнате стало будто ещё жарче. — На то, что я могу иногда быть благодарной, — ответила она, делая глоток вина. Барти ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло что-то большее, чем обычное озорство. Он поднялся с кресла и подошёл к камину, где стояли поленья. Её взгляд проводил его, и она невольно заметила, как плавно он двигается, словно привык быть центром любой комнаты. — Благодарной за мою гениальность? Или за то, что я вывез тебя из твоих отчётов в такое великолепие? — спросил он, подкидывая полено в огонь. — За то, что ты всегда умеешь удивлять, — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. Барти повернулся к ней, медленно вытирая руки о брюки. Он пристально смотрел на неё, как будто хотел запомнить её именно такой: с растрёпанными волосами, мягкой улыбкой и лёгким румянцем на щеках. — Ты меня сбиваешь с толку, Гермиона, — сказал он наконец, и его голос звучал искренне, без привычного сарказма. Она поставила бокал на столик и встала, медленно направляясь к нему. Её шаги были лёгкими, почти неслышными на мягком ковре. Барти остался стоять у камина, не сводя с неё глаз. — Иногда, Барти, я думаю, что ты сам не понимаешь, какой ты… — она замолчала, подбирая слово. — Удивительный? Гениальный? Чертовски привлекательный? — Он попытался вернуть привычный тон, но голос прозвучал чуть хрипловато. — Какой ты хороший, — закончила она, подняв руку и осторожно коснувшись его щеки. Барти замер. Её прикосновение было тёплым и мягким, но в нём ощущалась сила, которую он всегда любил в ней. Гермиона посмотрела в его глаза, и её взгляд потеплел ещё больше. — Иногда я забываю это за всеми твоими шутками, но вот сейчас, — Она улыбнулась, — я просто хочу сказать, что ты сделал всё идеально. Барти наклонился чуть ближе, его губы тронула улыбка, но теперь в ней не было вызова — только нежность. — Ты мне нравишься, когда ты вот такая, — тихо сказал он. — Почти так же сильно, как когда ты злишься. Она усмехнулась и, приподнявшись на носочках, слегка коснулась его губ. Поцелуй был коротким, но тёплым, как пламя в камине за их спинами. Барти тут же скользнул рукой к её талии, прижимая. — Гермиона Крауч, ты просто разрушаешь мои планы на вечер, — произнёс он, едва отрываясь от её губ. — Какие планы? — она приподняла бровь, притворно глядя на него снизу вверх. — План был держать всё под контролем, — ответил он, его глаза сияли, — но ты снова выигрываешь. Она улыбнулась и, касаясь его плеч, прошептала: — Иногда я просто люблю давать тебе шанс думать, что ты контролируешь ситуацию. И их смех, лёгкий и искренний, заполнил комнату, смешиваясь с треском огня и шёпотом зимнего ветра за окнами.* * *
Барти смотрел на Гермиону с той самой хитрецой в глазах, которая всегда заставляла её чувствовать себя одновременно любимой и слегка беспомощной. Он медленно провёл ладонями по её талии, наклоняясь ближе, так что их дыхание смешивалось. — Ты знаешь, что обманывать меня опасно, — тихо сказал он, касаясь её лба своим, — особенно такими заявлениями, как «давать тебе шанс думать, что ты что-то контролируешь». Гермиона чуть улыбнулась, её пальцы скользнули вверх, обхватывая его шею. — Я бы сказала, что это не обман, а искусство, — ответила она с лёгкой усмешкой. — И, признаюсь, у меня это хорошо получается. Барти рассмеялся тихо, его грудь чуть дрогнула, и он прижал её к себе ближе, так что их тела соприкоснулись. Его пальцы лениво скользнули по её спине, оставляя за собой ощущение тепла. — Я думаю, ты заслужила награду за это искусство, — прошептал он, и его голос стал чуть ниже, хрипловатым. — Награду? — Гермиона подняла на него взгляд, в её глазах мелькнуло игривое любопытство. — Да, — подтвердил он, прежде чем его губы нашли её. Поцелуй был медленным, тёплым, как пламя в камине. Он не торопился, будто хотел запомнить каждый миг, каждое прикосновение. Гермиона ощущала, как её тело становится мягким под его руками, как её разум отключается от мыслей, оставляя только это: их дыхание, вкус вина на его губах и его ладони, нежно удерживающие её. Барти приподнял её чуть выше, легко, будто она весила не больше пера, и они медленно повернулись, так что теперь Гермиона оказалась прижата к нему, а его пальцы уверенно обвили её талию. — Ты становишься слишком романтичным, — пробормотала она, оторвавшись от его губ на секунду. Барти улыбнулся, его лоб всё ещё касался её. — Ты меня таким сделала, — ответил он, и в его голосе было столько тепла, что она ощутила, как её сердце сжалось. Он снова потянулся к её губам, но в этот раз поцелуй был чуть более настойчивым, как будто он больше не хотел сдерживаться. Гермиона подняла руки к его волосам, чувствуя, как пальцы вплетаются в его тёмные пряди, как его объятия становятся крепче, а мир вокруг исчезает, оставляя только их. Она отступила на полшага назад, и они оба рухнули на мягкий ковёр у камина, чуть неловко, но смеясь. Барти тут же приподнялся на локтях, нависая над ней, его глаза блестели, как расплавленное золото в свете огня. — Если ты думаешь, что я позволю тебе сбежать, ты ошибаешься, — сказал он, обводя взглядом её лицо, чуть раскрасневшееся от тепла и эмоций. Гермиона, не отрываясь, смотрела на него, её улыбка была мягкой и искренней. Она подняла руку, чтобы провести пальцем по его щеке, а затем скользнула к его губам. — А я и не собираюсь сбегать, — тихо ответила она. Барти смотрел на неё ещё мгновение, прежде чем снова склониться к её губам. На этот раз поцелуй был горячим, искренним и полным той любви, которая всегда была между ними, несмотря на их острые языки и саркастичные шутки. Камин потрескивал, а за окном зимний ветер кружил снег в безмолвной симфонии. Но внутри, в их маленьком уютном домике, было тепло, светло и удивительно тихо. Это была та редкая тишина, в которой находилось место только для них двоих.The Road to Our Haven.
