Глава 2. A Morning of Secrets.
22 декабря 2024 г., 12:00
Просыпаться в тепле всегда было приятно, особенно когда воздух вокруг наполнен ароматом кофе и сладким запахом чего-то выпеченного. Гермиона медленно открыла глаза, а лёгкая улыбка тут же появилась на её лице. Первое, что она увидела, — мягкие отблески света от камина, которые золотистыми бликами танцевали на стенах спальни.
Комната была удивительно уютной. Деревянные стены, будто дышащие теплом, и широкая кровать с глубоким бордовым покрывалом, которое она так и не хотела вчера выпускать из рук. Воздух был чистым и свежим, но согретым треском огня и чем-то неуловимо родным. Дом. Это слово неожиданно всплыло в голове, и она вдруг поймала себя на мысли, что именно так и должно выглядеть счастье.
Дверь тихонько скрипнула, и Гермиона повернулась набок. Барти появился на пороге, балансируя с подносом в руках. Он выглядел так, будто только что проснулся, но был по-своему идеальным: взлохмаченные тёмные волосы, уютный свитер и довольная улыбка на лице.
— Доброе утро, моя прекрасная жена, — произнёс он с той самой хрипотцой в голосе, от которой её сердце всегда делало лишний удар. — Считай это благодарностью за то, что ты ещё не сбежала от меня в этот заснеженный лес.
Гермиона хмыкнула, но её глаза светились теплотой.
— Барти, я никуда не убегаю. И особенно не от завтрака, который мне только что принесли в постель.
— Знал, что куплю тебя едой, — с ухмылкой ответил он, ставя поднос перед ней. На нём стояла чашка кофе, румяные круассаны с вареньем и нежно взбитые сливки. — Завтрак аристократов, Грейнджер. Или, по крайней мере, то, что аристократ успевает приготовить в шесть утра.
— Ты проснулся так рано? — Её голос был удивлённо мягким.
— Ради тебя, да. Потрясно, правда? — Барти сел на край кровати и с выражением невинности добавил: — Просто не привыкай.
Гермиона рассмеялась и потянулась к кофе, её взгляд был таким тёплым, что Барти замер на миг, наблюдая за ней.
— Ты слишком хорош для этого мира, — с улыбкой произнесла она, отпивая из кружки.
— А ты слишком мила сегодня утром. Я почти чувствую угрозу подвоха. — Барти подался чуть вперёд, опираясь рукой о кровать. — Что-то подсказывает мне, что ты планируешь заставить меня читать книги весь день.
Гермиона, всё ещё улыбаясь, покачала головой. Её свободная рука коснулась его ладони, тёплой и надёжной.
— Нет, Барти. Я планирую провести день с тобой. Просто… быть вместе.
Барти удивлённо приподнял брови, но затем его губы тронула мягкая улыбка. Он потянулся к её лицу и бережно убрал прядь волос за ухо.
— Вот оно, — тихо произнёс он. — Это то, ради чего стоило тащить тебя через полстраны в этот домик.
— Не преувеличивай, — прошептала Гермиона, но не смогла скрыть румянец.
Барти вдруг резко упал на кровать рядом с ней, сложив руки за головой и притворно вздохнув.
— Я герой, Гермиона. Простой парень, который спас свою жену от бесконечных свитков и заставил её улыбаться. Дай мне медаль.
Она рассмеялась и наклонилась к нему, чтобы мягко поцеловать в висок.
— Просто продолжай быть таким, Барти. Никакие медали не нужны.
Он повернул голову, глядя на неё с такой теплотой, что у неё слегка перехватило дыхание.
— Гермиона Крауч, я чертовски влюблён в тебя. Даже когда ты заставляешь меня есть круассаны с вареньем.
— Ты сам их приготовил!
— Так и знал, что меня подставили.
Гермиона вновь рассмеялась, а Барти, воспользовавшись моментом, притянул её к себе, заключив в крепкие и тёплые объятия. Она устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Их дыхание было ровным и спокойным, а за окном продолжал падать снег, укрывая лес пушистым покрывалом.
— Барти?
— М?
— Я тебя люблю.
Он чуть сжал её руку в своей и прошептал:
— Знаю, Гермиона. Но всегда рад это слышать.
И это утро стало одним из тех, которые остаются в памяти навсегда — наполненное смехом, теплом и ощущением, что счастье может быть удивительно простым.
* * *
Яркое зимнее солнце заливало террасу мягким, почти золотистым светом. Белоснежный покров блестел, как драгоценности, отражая лучи, а воздух был свежим и морозным, с едва уловимым ароматом хвои. Джакузи, окружённое тонким слоем пара, стояло в углу деревянной террасы, откуда открывался вид на заснеженный лес. Это место казалось уединённым уголком, вырванным из зимней сказки. Гермиона сидела, погрузившись в горячую воду почти по шею, наслаждаясь теплом, которое контрастировало с прохладой зимнего воздуха. Её щёки порозовели от горячей воды, а волосы слегка вились от влажного пара. Она откинулась назад, прикрыв глаза, и почувствовала, как снежинка коснулась её плеча, мгновенно тая на коже. — Напомни мне ещё раз, как я согласилась на это? — лениво спросила она, не открывая глаз. Барти, который сидел напротив, раскинув руки по краям джакузи, ухмыльнулся: — Потому что ты знаешь, что я гений. Гермиона приподняла бровь, наконец открыв глаза. — Гений, говоришь? Ты просто уговорил меня на это своей непрекращающейся болтовнёй. Барти притворно вздохнул, пододвигаясь ближе. — А я-то думал, что это из-за моей неотразимости. Гермиона рассмеялась, её плечи чуть дрогнули от смеха. — Барти, ты неотразим только для тех, кто тебя не знает. Те, кто знает, вроде меня, слишком хорошо понимают, что за твоей ухмылкой скрывается хаос. — Хаос? — притворно возмутился Барти. — Это ты называешь хаосом ту самую речь на нашей свадьбе, которую половина гостей считает лучшей за всю историю магического мира? — О, не напоминай мне об этом, — покачала головой Гермиона, но улыбка всё равно осталась на её губах. — Почему? Потому что Кингсли чуть не задохнулся, когда я сказал, что ты мой якорь в мире, полном бурь? Гермиона громко рассмеялась, плеснув рукой по воде. — Нет, потому что он после этой речи отвёл меня в сторону и сказал: «Грейнджер, ты уверена, что на тебя не наложили Империус?» Барти замер, а затем рассмеялся, так громко, что его голос разнёсся над террасой. — Серьёзно? Он это сказал? — Абсолютно, — кивнула Гермиона, пододвигаясь чуть ближе. — А потом добавил, что, возможно, у меня есть скрытые склонности к безумству. Барти расплылся в довольной улыбке и откинулся назад. — Значит, я всё же добился, чтобы он понял мою уникальность. — Уникальность, — повторила Гермиона, притворно закатив глаза. — Я бы назвала это иначе. Он вновь наклонился к ней, его взгляд был озорным, но удивительно мягким. — Ты ведь знаешь, что я старался сделать тебя самой счастливой женщиной в мире, даже если для этого пришлось довести Кингсли до паники. Гермиона улыбнулась и положила руки ему на плечи, чуть сжимая их. — Ты сделал это, Барти. Но знаешь, — добавила она, слегка плеснув в него водой, — тебе пора научиться быть менее… шумным. Барти ухмыльнулся и, прежде чем она успела опомниться, подхватил её за талию и притянул к себе ближе, усаживая на колени. — Меньше шума? Это звучит как вызов, миссис Крауч. — Это больше похоже на просьбу, — ответила она, обхватив его за шею и прижимаясь чуть ближе. Барти засмеялся, его грудь дрогнула под её руками. — Гермиона, — начал он, касаясь её лба своим, — если я стану молчаливым, ты же потеряешь весь интерес ко мне. — Возможно, — прошептала она, её улыбка стала мягче, — но ты всё равно мой. — Всегда был, всегда буду, — ответил он, прежде чем наклониться и поцеловать её. Поцелуй был глубоким и тёплым, словно сама вода, которая их окружала. Морозный воздух щипал кожу, но это делало момент только ярче. Когда они отстранились, Барти ухмыльнулся: — Всё же должен признать, Кингсли зря переживал. Ты в здравом уме, раз всё ещё со мной. — Разве? — поддела его Гермиона, но её смех, как всегда, звучал в морозном воздухе, отражаясь от тишины зимнего леса. И пока снег кружил в солнечных лучах, они смеялись, наслаждаясь моментом — беззаботным и тёплым, который, казалось, принадлежал только им. Он притянул её ближе и поцеловал — медленно, нежно, будто закрепляя этот момент, их слова, их будущее. За пределами террасы снег продолжал падать, а зимнее солнце освещало их лица, пока вокруг царила тишина, наполненная только шёпотом их дыхания и потрескиванием воды. — Гермиона? — Да? — Обещай мне, что даже в доме с камином, детьми и книгами ты не позволишь мне стать скучным. — Не волнуйся, Барти, — улыбнулась она, снова касаясь его губ, — я всё равно буду любить тебя. Даже с бородой. — Вот это обещание я принимаю, — прошептал он, притягивая её к себе сильнее. И в этот момент, под солнечным небом и падающим снегом, будущее казалось таким же ясным и прекрасным, как день вокруг них.* * *
Гермиона перебирала книги на старой полке в гостиной. Этот дом, хоть и временное пристанище, был наполнен очарованием: деревянные панели, уютные кресла, старинные ковры и легкий запах хвои. Полка с книгами, похоже, была частью декора, но её внимание привлекло нечто неожиданное. Среди книг стояла пыльная рамка с фотографией. Гермиона осторожно достала её и замерла, глядя на изображение. На фотографии были изображены двое: мужчина и женщина, возможно, предыдущие владельцы дома. Но это было не тем, что заставило её улыбнуться. Лицо мужчины — с широкой ухмылкой и слегка прищуренными глазами — чем-то напомнило ей Барти. — Что ты там нашла? — раздался голос Барти из-за её спины. Он вошёл в комнату, держа в руках две кружки чая, и поставил их на столик у кресла. — Смотри, — сказала Гермиона, показывая ему фотографию. Барти подошёл ближе, его волосы были всё ещё чуть влажными после недавнего душа, и заглянул через её плечо. — Кто это? — спросил он, прищурившись. — Не знаю, — ответила Гермиона. — Но этот мужчина… он напоминает тебя. Смотри: та же самодовольная ухмылка. Барти усмехнулся, опускаясь на колени рядом с ней. — Правда? Ты думаешь, что я выгляжу так же, как какой-то парень на старой фотографии? — Да, — хмыкнула Гермиона, вернувшись к рамке. — И он явно не давал своей жене покоя, если верить её взгляду. Барти рассмеялся, забирая фотографию у неё из рук и внимательно разглядывая её. — Она выглядит так, будто уже смирилась с тем, что он будет выводить её из себя до конца её дней. Гермиона, прищурившись, посмотрела на него. — Ты описываешь нас, не так ли? Барти поставил рамку обратно на полку и притянул её за талию к себе. — Ну, если это про нас, то я определённо выигрываю, потому что ты всё ещё здесь, Грейнджер. Даже когда я заставляю тебя выходить на террасу зимой или придумываю другие безумные планы. — Потому что ты иногда бываешь очаровательно милым, — поддразнила она, позволяя ему обнять себя крепче. — Иногда? — притворно возмутился Барти, проводя руками по её спине. — Хорошо, — усмехнулась она, обхватывая его за шею. — Часто. Он смотрел на неё с мягкой улыбкой, его взгляд был полон того спокойствия, которое он показывал только ей. — Знаешь, Гермиона, — начал он, тихо, — если бы я увидел эту фотографию раньше, я бы точно решил, что это пророчество. — Пророчество? — Ну, да. Что однажды я найду кого-то, кто будет выглядеть так же прекрасно, как ты, когда злишься. Она засмеялась, но не отстранилась, а наоборот, крепче обняла его. — Барти Крауч, ты неисправим. — И всё же ты меня любишь, — ответил он, наклоняясь ближе. Их поцелуй был тёплым и лёгким, как свет от камина, который согревал комнату. За окном снег продолжал падать, укрывая лес белоснежным покровом, но внутри было тихо, тепло и удивительно спокойно.* * *
Барти сел рядом с Гермионой, притянув её чуть ближе, так что её голова оказалась у него на плече. Его пальцы лениво скользили по её руке, а взгляд остановился на огне в камине. Несколько мгновений между ними царила тишина, но это была та тишина, которая говорит больше слов. — Ты помнишь наш первый день в Отделе магического правопорядка? — вдруг спросила Гермиона, её голос был тихим и задумчивым. Барти чуть улыбнулся, его взгляд всё ещё был направлен в огонь. — Конечно. Как я могу забыть день, когда ты вбежала в кабинет, размахивая папками, и начала доказывать, что я вообще не понимаю, как расследовать дела? Гермиона засмеялась, слегка толкнув его плечом. — Я тогда пыталась спасти тебя от того, чтобы ты не устроил полный бардак. — Бардак? — переспросил Барти с притворным возмущением. — Гермиона, я был гениален. Ты просто не сразу это поняла. Она снова рассмеялась, но её глаза засветились теплотой. — Гениален? Ты забыл указать в отчёте ключевые доказательства. — Чтобы ты могла их найти, — сказал он, ухмыляясь. — Это была моя стратегия. — Барти, ты тогда чуть не уволился, потому что Кингсли пригрозил отправить тебя обратно в Отдел транспортировки флу. — А ты тогда защитила меня, — заметил он, его голос стал мягче. Гермиона подняла голову, её взгляд стал чуть серьёзнее. — Потому что я увидела, что ты действительно умеешь быть хорошим в том, что делаешь. Ты просто был… — Неправильно понят? — подхватил Барти, его губы тронула лёгкая улыбка. — Упрямым, — поправила она, но её голос звучал с нежностью. Барти усмехнулся, опуская взгляд на её лицо. — И всё же ты осталась рядом. Даже после того, как я назвал тебя «воплощением рабочего хаоса». — Потому что кто-то должен был навести порядок, — сказала она, но её улыбка стала шире. Барти тихо засмеялся, но в его смехе было что-то большее — благодарность. Он наклонился ближе и мягко коснулся её лба своим. — А я остался рядом с тобой, потому что понял: ты единственный человек, кто может заставить меня верить, что я действительно на что-то способен. Гермиона замерла, её сердце дрогнуло. Её пальцы скользнули к его щеке, и она подняла на него взгляд. — Ты всегда был способен, Барти. Просто тебе нужно было, чтобы кто-то это напомнил. Барти смотрел на неё несколько секунд, а затем тихо ответил: — Это ты для меня сделала, Гермиона. И продолжаешь делать. Она улыбнулась и прижалась ближе, позволяя себе на мгновение почувствовать абсолютное спокойствие.* * *
Кухня в доме словно вышла из старой книги о зимних семейных вечерах. Стены, выложенные грубым, но тёплым деревом, хранили запахи пряностей, хвои и давно ушедших зим. На полках, слегка припорошенных пылью, стояли керамические горшки, в которых могли храниться тайны прежних хозяев — сушёные травы или ягоды, что долго держат вкус лета. Небольшое окно, покрытое лёгким инеем, пропускало холодный свет зимнего дня, освещая стол, на котором лежали ножи и дощечки с отпечатками времени. Посреди кухни стоял старый деревянный стол с царапинами, которые рассказывали истории об ужинах, прожитых годах и, возможно, о людях, собиравшихся за ним. Латунные ручки шкафов блестели тускло, будто помнили сотни прикосновений. На плите, покрытой следами долгой службы, стояла тяжёлая чугунная кастрюля, из которой струился тонкий аромат подогретого счастья. Тканевые занавески на окнах слегка дрожали от сквозняка, но это только добавляло уюта, как будто даже ветер боялся нарушить тишину. В углу стоял небольшой шкаф с полками, на которых груды посуды казались собранием разноцветных осколков разных эпох: чашки с потёртыми краями, тарелки с трещинами, всё ещё сохраняющие свою красоту. Под потолком висела деревянная люстра с простыми лампочками, чей мягкий свет будто бы знал, как согреть не только комнату, но и души тех, кто в ней находился. Кухня была словно тёплый живой организм, который принимал любого гостя, обнимал его, убаюкивал ароматами и шептал: «Останься здесь. Здесь тебе ничего не угрожает». Гермиона стояла у кухонного стола, аккуратно нарезая овощи для рагу. Вокруг витал аромат свежих трав и приправ, а свет лампы мягко освещал небольшую, но уютную кухню. Деревянные шкафчики, старинная плита и плетёные корзины создавали ощущение дома, который будто хранил чужие воспоминания. — Ты делаешь это неправильно, — раздался за её спиной голос Барти. Гермиона медленно обернулась, приподняв бровь. Барти стоял у плиты, нелепо размахивая деревянной ложкой, которую, кажется, только что вытащил из кипящей кастрюли. — Я режу овощи, Барти. Как можно это делать неправильно? — спросила она с улыбкой. — Я уверен, что их нужно нарезать крупнее. Чтоб было… ну, сочно, — ответил он, делая широкие жесты, словно это было высшее кулинарное искусство. Гермиона закатила глаза и покачала головой: — Ты что, решил поработать шеф-поваром? — Кто-то должен, раз ты превращаешь рагу в кропотливое зелье, — ухмыльнулся Барти, подходя к ней и бросая взгляд на аккуратно нарезанные кубики моркови. — Где тут хаос? Где импровизация? — Убери руки, — предупредила Гермиона, шутливо отталкивая его, когда он попытался схватить нож. — Просто дай мне шанс, — продолжал он, хватая ближайший помидор. — Я сделаю это лучше! — Барти! — воскликнула Гермиона, когда он, не раздумывая, вручил ей ложку и сам начал нарезать овощи в два раза крупнее и неуклюже. — Вот так! Смотри, Гермиона, это не салат для высоких магловских приёмов, а домашнее рагу. Простота — наше всё. — Это не простота, а беспорядок, — фыркнула она, но всё равно не могла сдержать улыбку. Барти театрально откинул срезанный стебель сельдерея и указал на кастрюлю: — Всё гениальное просто. Ты ещё поблагодаришь меня, когда это станет лучшим рагу в твоей жизни. — Ладно, гений, — произнесла Гермиона, складывая руки на груди и с интересом наблюдая, как он отчаянно пытается изображать уверенность, — что дальше? — Дальше? — Барти бросил на неё лукавый взгляд и обернулся к плите. — Я добавлю немного магии. — Магии? — переспросила она с подозрением. — Соль, перец и щепотку моего таланта, — объявил он, небрежно посыпая кастрюлю и чуть не уронив туда щепоть трав. Гермиона не выдержала и рассмеялась: — Барти, если мы это переживём, я тебя прощу. — Переживём, потому что ты доверяешь мне, — уверенно ответил он, подмигнув ей. Гермиона подошла ближе, обхватывая его руку и отодвигая ложку. — Ладно, отойди, шеф-повар. Иначе к завтраку я буду искать рецепт противоядия. Барти отступил назад, подняв руки вверх в жесте сдачи, но его глаза сияли победным светом. — Хорошо, хорошо. Я отступаю. Но ты же знаешь, что всё это было ради тебя? Я просто хотел видеть, как ты смеёшься. Гермиона замерла, глядя на него с мягкой улыбкой. — Ты слишком хороший, чтобы признавать, — произнесла она, кладя руку на его щёку. Барти наклонился ближе, его голос стал тише: — И ты это любишь. — Люблю, — тихо ответила она, прежде чем легко коснуться его губ поцелуем. — Но на кухне ты больше не главнокомандующий, — добавила Гермиона, отстраняясь и вновь возвращаясь к плите. Барти рассмеялся, наблюдая, как она деловито помешивает рагу. — Гермиона, ты только что отобрала у меня единственный шанс стать кулинарной звездой. — Ты уже звезда, Барти. Просто не на кухне, — ответила она, не оборачиваясь. Барти сел на край стола, сложив руки на груди, и улыбался. Было что-то удивительное в том, как её присутствие делало даже обычные моменты идеальными. За окном тихо падал снег, а на кухне царил аромат готовящегося ужина, наполненного смехом, любовью и тем редким счастьем, которое они создавали только вдвоём.* * *
Кухню наполнил аромат готовящегося рагу — терпкий, тёплый, словно запах зимнего дома, где за окном падает снег, а внутри всё насыщено уютом. Гермиона осторожно сняла крышку с кастрюли, и облачко пара поднялось в воздух, обволакивая лицо и волосы. Барти сидел за деревянным столом, облокотившись на него и лениво постукивая пальцами по поверхности, словно не знал, чем занять себя. Его взгляд, полный любопытства, был прикован к Гермионе, которая сосредоточенно мешала блюдо. — Ну как? Готово? — спросил он, не выдержав молчания. Гермиона посмотрела на него через плечо, её лицо чуть порозовело от тепла плиты и пара. — Почти. И если ты не испортил всё своей «магией», то это будет ужин, который ты не забудешь. Барти ухмыльнулся, но в его глазах блеснула искренняя теплота. — Гермиона, если я и забуду этот ужин, то только потому, что у меня в голове слишком много других моментов с тобой, которые я пытаюсь запомнить. Она закатила глаза, но не смогла удержаться от лёгкой улыбки. — Иногда мне кажется, что ты можешь обольстить кого угодно, просто открыв рот. Барти развёл руками, как бы соглашаясь с этим утверждением. — Возможно, это так. Но, знаешь, я использую весь свой талант исключительно на тебя. Гермиона молча покачала головой, вернувшись к плите. Через несколько минут она подала блюдо на стол: глубокие тарелки с рагу, парящие в тепле кухни. Барти чуть подвинулся, наблюдая, как она садится напротив. Снег за окном всё ещё падал, но в свете мягкой лампы их маленький мир был наполнен светом и покоем. — Ну, что, — сказал Барти, подняв вилку, — если это рагу действительно окажется вкусным, я официально признаю тебя шеф-поваром нашего дома. — А если нет? — прищурилась Гермиона. — Тогда я всё равно съем его, чтобы не портить тебе настроение, — объявил он, подмигивая ей. Гермиона рассмеялась и, наконец, попробовала блюдо. — И? — Барти замер, глядя на неё с неподдельным интересом. Она подняла бровь, едва заметно улыбнувшись: — Неплохо. Даже очень. Барти тут же сделал первый глоток и на миг замолчал. — Слушай, это… это действительно хорошо, — сказал он, чуть удивлённо, словно не ожидал, что результат их совместных усилий может быть столь впечатляющим. Гермиона не смогла удержаться от смеха. — Ты сомневался? — В тебе? Никогда, — ответил он, быстро жуя и делая вид, что полностью поглощён едой. Несколько минут они ели молча, наслаждаясь вкусом и теплом момента. Звуки ложек, стук вилок о тарелки, мягкий треск камина на заднем плане — слова были излишни. — Знаешь, — вдруг произнёс Барти, опустив вилку и подняв взгляд на Гермиону, — это один из тех моментов, которые я хотел бы запомнить навсегда. Гермиона оторвалась от своей тарелки и посмотрела на него, её взгляд смягчился. — Почему? Барти чуть пожал плечами, его голос стал тише: — Не знаю. Наверное, потому что это просто… настоящее. Ты, я, этот дом. Никаких громких дел, никаких ожиданий от мира. Просто мы. Гермиона молчала, но её губы тронула едва заметная улыбка. Она подняла руку, чтобы накрыть его ладонь своей. — Я тоже это запомню, — тихо сказала она. Барти наклонился вперёд, его пальцы мягко обхватили её руку. — Знаешь, Гермиона, — его голос стал чуть ниже, — я всегда знал, что ты сделаешь меня лучше. Её глаза чуть блеснули в свете лампы, но она не отрывала взгляда от него. — Это потому, что ты всегда был лучше, Барти. Просто тебе нужно было поверить в это. Он усмехнулся, но его улыбка была мягкой и искренней. — Напомни мне это завтра, когда я опять сделаю что-нибудь глупое. — Напомню, — ответила она, легко касаясь его руки. За окном продолжал падать снег, а внутри кухня наполнилась не только ароматом готового ужина, но и теплом двух людей, которые нашли друг друга в этом сложном мире. Кухня освещалась мягким светом лампы, и казалось, что этот золотистый ореол охватывает всё вокруг: от деревянных стен до старого стола с чуть потёртой поверхностью. Снег за окном не переставал падать, и его неспешный танец на фоне тёмного леса был похож на вечную симфонию тишины и покоя. Гермиона положила вилку на край тарелки, задумчиво проводя пальцем по её краю. Её взгляд задержался на Барти, который, как обычно, ел с заметным удовольствием, словно каждый кусок был для него открытием. Его сосредоточенность смешивалась с лёгкой улыбкой, которая никогда не исчезала с его лица, когда он был рядом с ней. Она приподняла бровь, не удержавшись: — Что? Барти поднял взгляд, и в его глазах отразилось что-то тёплое и глубокое. — Что «что»? — Ты смотришь на меня, как будто я совершила какое-то чудо, — заметила она, но в её голосе не было ни укоризны, ни недовольства. Скорее, лёгкая насмешка. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, а затем чуть наклонился вперёд, подперев подбородок рукой. — Может, ты и есть моё личное чудо, — тихо произнёс он, его голос стал мягче, как и взгляд. Гермиона замерла, почувствовав, как сердце едва заметно дрогнуло. Иногда Барти говорил подобные вещи так естественно, что она терялась. — Ты неисправим, — наконец произнесла она, но её голос звучал теплее, чем она хотела. Барти не отводил взгляда. Его глаза казались ярче в свете лампы, а уголки губ тронула лёгкая улыбка. — Это правда, — ответил он, откидываясь на спинку стула и проводя рукой по волосам. — Но только потому, что ты меня вдохновляешь. Гермиона усмехнулась, отводя взгляд к окну. — Я вдохновляю тебя есть рагу? Барти рассмеялся, и его смех разнёсся по кухне, смешиваясь с потрескиванием дров в камине. — Нет, Гермиона, ты вдохновляешь меня на большее. Хотя рагу — это, безусловно, хорошее начало. Она не могла не улыбнуться, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это была не только их привычная лёгкость, но и что-то большее — тихая, неизменная уверенность в том, что между ними. За окном снег продолжал падать, его мягкий шелест едва слышался даже через толстые стены дома. Казалось, весь мир остановился, позволив им остаться наедине с этой тишиной. Гермиона поднялась из-за стола, забирая свою тарелку. — Дай угадаю, — начал Барти, поднимая бровь. — Ты не позволишь мне даже помочь с уборкой? — Ты уже приложил свою «магическую руку» к приготовлению, — напомнила она, поворачиваясь к раковине. Барти поднялся и подошёл ближе, вставая за её спиной. — Я просто не могу позволить тебе всё делать самой, — сказал он, наклоняясь так, что его губы почти касались её уха. Гермиона слегка вздрогнула, но не отстранилась. Его голос, тёплый и спокойный, будто проникал глубже, чем она могла себе позволить. — Барти, я справлюсь, — тихо сказала она, не поворачивая головы. Он замер, наблюдая за тем, как её руки двигались в воде, ловко очищая тарелки. Затем его пальцы осторожно коснулись её талии, и он мягко развернул её к себе. — Гермиона, — его голос стал тише, почти шёпотом, — ты знаешь, что я иногда забываю, что я сделал, чтобы заслужить тебя? Она подняла взгляд, и на её лице отразилась смесь удивления и чего-то ещё, глубокого и невысказанного. — Ты меня любишь, Барти, — сказала она просто. — И всегда буду, — ответил он, не отпуская её взгляда. Гермиона улыбнулась, её рука поднялась, чтобы легко коснуться его щеки. — Знаешь, иногда ты говоришь такие вещи… и я не знаю, как тебе отвечать. — Просто оставайся рядом, — произнёс он, наклоняясь чуть ближе. Её сердце замерло, когда он легко коснулся её губ поцелуем. Это был не тот поцелуй, что они часто делили в суете дня, а что-то большее — тёплое, тихое, словно клятва, которая не нуждалась в словах. Когда он отстранился, её взгляд всё ещё был сосредоточен на нём. — Барти, — прошептала она, её голос звучал чуть мягче, — спасибо за то, что ты есть. Он улыбнулся, его пальцы скользнули по её руке. — Это ты делаешь меня лучше, Гермиона. Просто не забывай это. За окном всё ещё падал снег, укрывая дом и лес вокруг. А внутри кухни царила такая тишина, которая могла быть только между двумя людьми, нашедшими своё настоящее счастье.* * *
Ночь опустилась на лес, мягко укрыв дом снежным покровом, и только свет от полуприкрытых штор проливался серебряными полосами на пол. Тишина казалась почти осязаемой, но в ней было столько уюта, что она успокаивала лучше любых слов. Гермиона стояла перед зеркалом в спальне, медленно расстёгивая пуговицы на своей рубашке. Тёплый свет настольной лампы обволакивал комнату, падая золотистыми бликами на массивную кровать с мягким, чуть помятым одеялом. — Ты знаешь, что задерживаешь процесс сна? — раздался голос Барти из глубины комнаты. Гермиона подняла взгляд и посмотрела в зеркало. Барти уже устроился на кровати, расслабленный и абсолютно довольный. Он откинулся на подушки, раскинув руки, а его волосы ещё немного растрёпаны после горячего душа. — Я думала, ты уже спишь, — ответила она, слегка улыбнувшись. Барти лениво повернул голову, его глаза блеснули в мягком свете. — Как я могу спать, если моя жена демонстративно игнорирует меня? Гермиона хмыкнула, стягивая рубашку с плеч и аккуратно вешая её на спинку стула. — Я тебя не игнорирую, Барти. Просто наслаждаюсь моментом, когда ты молчишь. — Ах, значит, так? — Барти притворно обиделся, но его улыбка осталась. Она развернулась, слегка поправляя плечо халата, который свободно висел на ней, едва доходя до середины бедра. Медленно подошла к кровати, и Барти тут же приподнялся, наблюдая за ней с лукавым интересом. — Ты выглядишь подозрительно довольной собой, — сказал он, когда она опустилась рядом с ним. — Потому что ты всегда говоришь слишком много, а сейчас молчишь. Это редкость. Барти ухмыльнулся, подаваясь ближе, но Гермиона легко упёрлась рукой в его грудь, не давая ему двигаться дальше. — Подожди, — прошептала она. Её пальцы мягко скользнули по его плечу, затем чуть ниже, по линии шеи. Она провела кончиками пальцев по его ключицам, будто изучая каждый изгиб. Барти не отрывал от неё взгляда, его глаза блестели, но он позволил ей взять контроль над моментом. — Гермиона, — начал он, его голос звучал чуть ниже обычного, — что ты задумала? — Ничего, — ответила она с невинной улыбкой. — Просто думаю, что иногда ты слишком уверен в себе. Барти фыркнул, но не двинулся. — Ты хочешь сказать, что я ошибаюсь? — Нет, — тихо ответила она, её пальцы скользнули вверх, касаясь его лица. — Но ты забываешь, что я тоже могу играть в эти игры. Её голос был едва слышен, почти шёпот. Она наклонилась чуть ближе, позволяя своим волосам коснуться его щеки, а затем мягко коснулась губами его лба. Барти замер, наблюдая за каждым её движением. — Гермиона Грейнджер, — прошептал он, его голос дрогнул, но в нём всё ещё звучало привычное озорство, — ты пытаешься меня соблазнить? — Я? — Она наклонила голову, притворно удивившись. — Разве мне нужно стараться? Барти засмеялся, но его смех быстро стих, когда она наклонилась ближе, её губы почти касались его. — Спокойной ночи, Барти, — тихо сказала она, вдруг отстраняясь и укладываясь на подушку рядом. Барти несколько секунд молча смотрел на неё, а затем улыбнулся, покачав головой. — Ты знаешь, что это жестоко, правда? Гермиона повернулась к нему, её лицо осветила мягкая улыбка. — Возможно, — сказала она, слегка пожав плечами, — но ты заслужил это, Крауч. Барти лёг рядом, обнимая её за талию и притягивая ближе. — Я просто дам тебе знать, что не оставлю это без ответа. Гермиона только усмехнулась, закрывая глаза. — Барти, я всегда готова к твоим ответам. Его тихий смех разнёсся в тишине спальни, пока за окном снег продолжал укрывать лес, а в доме царила тишина и тепло. Тишина в комнате окутала их мягким коконом. За окном всё ещё падал снег, а свет луны, пробиваясь сквозь полуопущенные шторы, ложился на кровать серебряными линиями. Барти лежал рядом с Гермионой, его рука, обвивающая её талию, едва касалась ткани её халата. Гермиона повернулась на бок, её взгляд встретился с его. Его глаза, глубокие и тёплые, изучали её лицо, будто он хотел запомнить каждую черту. — Ты что-то ищешь? — тихо спросила она, её голос был едва громче шёпота. Барти улыбнулся, но его рука, лежащая на её талии, стала чуть увереннее. — Возможно, — ответил он. — Просто пытаюсь понять, что именно ты задумала, когда решила меня так мучить. — Мучить? — Её губы тронула лёгкая улыбка. — Я думала, ты уже спишь. — Как я могу спать, когда ты рядом? — его голос прозвучал хрипло, почти тихо. Её глаза опустились на его губы, а затем вернулись к его глазам. В этом взгляде было что-то большее, чем просто игривость. Она подняла руку, её пальцы легко скользнули по его щеке, а затем ниже, к линии подбородка. — Ты слишком самоуверен, Барти Крауч, — прошептала она. — Ты меня избаловала, — парировал он, чуть подаваясь ближе. Её пальцы остановились у его шеи, легко касаясь кожи. Гермиона смотрела на него, её глаза были мягкими, но в них светилось что-то глубокое, что она не могла выразить словами. — Ты всё ещё думаешь, что я пытаюсь тебя соблазнить? — тихо спросила она, её голос стал почти шёпотом. Барти не ответил сразу. Он слегка наклонился, его рука поднялась выше, чтобы мягко коснуться её щеки. — Думаю, ты можешь сделать это, даже не пытаясь, — наконец произнёс он, его губы чуть дрогнули в слабой улыбке. Гермиона улыбнулась, но не отстранилась, когда он наклонился ближе. Их дыхание смешалось, и она чуть прикрыла глаза, чувствуя тепло его губ, которые медленно накрыли её. Поцелуй был тёплым и глубоким, словно обещание, которому не нужны были слова. Её пальцы скользнули в его волосы, чуть притягивая его ближе. Барти, будто теряя контроль, опустил руку ниже, легко касаясь её талии и бедра. Она отстранилась совсем немного, чтобы произнести, почти не слышно: — Ты всегда такой нетерпеливый. Барти усмехнулся, его голос был чуть хриплым: — С тобой я всегда таким буду. Её улыбка стала чуть шире, когда она снова притянула его ближе. В этот момент всё, что было за пределами этой комнаты — снег, холодный ветер, даже мир, — перестало существовать. Её руки скользнули по его плечам, мягко, но уверенно, а затем она перевернулась, оказываясь чуть выше. Барти смотрел на неё, его дыхание стало чуть чаще, но в глазах не было ни намёка на шутку — только обожание. — Ты невероятна, — прошептал он, проводя пальцами по её лицу. Гермиона наклонилась ближе, её губы снова нашли его, и в этот раз она вложила в поцелуй всё, что не могла выразить словами: свою привязанность, любовь, и ту мягкую страсть, которая всегда оставалась только для него.A Morning of Secrets.
