Беспокойство

      Не было причины думать обо всём этом сейчас. Тем не менее, воспоминания и мысли о былом просачиваются водой через пряди волос; становилось холодно. Вэй Ин знал, ему от самого себя не сбежать и в чужом теле, он и не надеялся, глупым-то не был никогда, вопреки всему, что о нем говорили. Странная тоска затягивает сыпучими песками. Ему было о чем сожалеть, по ком тосковать и о чем горевать, но времени на это у него не было никогда. Даже сейчас.. Разве он имеет право отнимать мгновения совместного покоя и счастья у Лань Чжаня? Конечно, он позволяет себе дурачиться, обижаться в шутку, дуть щеки, но то все одно, все не всерьез. А если начистоту...              Вэй Ин сидел на их с Лань Чжанем общей кровати, в их общей комнате, в их общем, вдалеке от всего суетного мира, домике, и глядел на едва затрагиваемые ветром голые стволы деревьев в окне. Хангуан-цзюнь скоро вернётся, а он тут, обремененный неизвестно чем, будет портить ему настроение? Ну уж нет, решает Вэй Ин, набирает полную грудь воздуха, чтобы выдохнуть разом все лишнее напряжение из тела, — словно груз с души исчезнет таким же образом, — но вздрогнув, замирает. Плавный силуэт, по всей видимости, стоявший там уже какое-то время, сдвигается с места, настигает Вэй Ина на кровати. Все ещё влажные губы Лань Чжаня опускаются на оголенное плечо, и будто почувствовав чужой озноб, Лань Чжань накрывает его плечи одеялом, а следом — собой, затянув в неспешное объятие; зашуршали одежды. Он молчит. Вэй Ину неловко, ведь он впал в такую глубокую задумчивость, что и вовсе своего мужа не заметил, ну разве так можно? Он мурлычет ему куда-то в шею, притираясь поближе:              — Лань-эр гэгэ, ты уже вернулся.              — Мгм. Я думал, ты всё же присоединишься.       ..Точно, он ведь пообещал ему подойти чуть позже —и они должны были принять ванную вместе. Это абсолютно странным и немыслимым образом вылетело у него из головы. Он ойкнул, прикусывая кончик своих губ, и ближе прижал Лань Чжаня к себе за шею, пряча это недоразумение за привычной игривостью.       — Ха-ха, я просто хотел, чтобы ты подошёл ко мне вот так, подкравшись, а я, не заметив сразу, встречу тебя такого.. разгоряченного после ванной, поцелуем.              Придерживаясь собственных слов, своего маленького выступления одного актера, Вэй Ин накрывает губы Лань Чжаня своими, втягивая в мягкий и неспешный поцелуй. Во мгновение ему становится даже легче, так, что и неважно уже, что было до него, — а зачем это, собственно? — ведь сейчас хорошо, сейчас так легко и приятно; буквально светало на душе, несмотря на то, что был уже поздний вечер. Только вот.. Лань Чжань, почему-то, не сразу отвечает на поцелуй. А дальше и вовсе пугает Усяня, отстраняясь, — так и не ответив, — и Вэй Ину взаправду, всерьез становится не по себе. Тут было уже не до шуток, и его тонкие брови надломлено сошлись у переносицы в явном вопросе. Он моргает глупо, смотря на осложненное неясными ему эмоциями лицо своего мужа, и вид приобретает вовсе виноватый, хоть и не знает, что именно сделал не так. Нет, то есть, он знает, но тщательно же старался это скрыть, а в своих навыках был абсолютно уверен, а значит, думается ему, и Лань Чжаню переживать было не о чем! Но, кажется, его Лань-эр гэгэ был другого мнения, и прямо сейчас чужие пальцы едва подбирают Вэй Ина за подбородок, делая это с особой почтительностью, что-ли. Лань Чжань фиксирует его лицо напротив своего, большой палец очертил линию нижней губы, но саму её не касаясь. Вэй Ину не осталось ничего кроме как дыхание задержать, услышав своё имя с чужих тоном уст куда вкрадчивее, чем обычно.              — Вэй Ин..              Ему становится некомфортно, но не от Лань Чжаня, нет, никогда, отнюдь — некомфортно от себя самого, и извернуться бы, спрятаться бы, обратиться листком, отшутиться.. Но нет, нельзя, не представляется возможным, он может только смотреть в тепло-медовые глаза своего возлюбленного напротив, чувствуя, как его этим самым взглядом нежнейше обволакивают, и в этой сладости он вот-вот растворится, и от этого ощущения по коже проходится легкая дрожь, не как от озноба, куда приятнее. Лань Чжань её интерпретирует неправильно, прикусив язык на пару секунд, и выдает пару очень внезапных, но очень точно бьющих слов. Точно приговор:              — Нет нужды прятать свои эмоции от меня. Я приму их, какими бы они не были. Как и тебя, Вэй Ин. Любым. Грустным. Задумчивым. Рассеянным. Я..              Лань Ванцзи так точно подцепил краем пальцев тот клубок нитей из нервов, что запутался вокруг его, Вэй Ина, души, — давил, давил, душил, — и так стремительно, так внезапно начал распутывать, выводя на новую ступень эмоций. До которой Вэй Усянь совершенно не собирался, как думал, опускаться. Именно поэтому Лань Чжаню не дают закончить, вцепившись в спину так крепко-крепко, цепко-цепко, и прижимая близко-близко. Лань Чжань чувствует, как быстро бьётся сердце Вэй Ина, пока он судорожно втягивает носом воздух, и побыв так пару секунд, прячется лицом в шейном изгибе своего мужа. И пусть хватка ослабла, обнимать Лань Чжаня всеми конечностями никто не перестал. А он и позволял — вряд ли когда-то в этой жизни он будет против.              — Я тоже люблю тебя, Лань Чжань.              Сказано надрывно, неустойчивым шепотом, таким, что сразу становится ясно состояние сказавшего. Вместо ответа в их комнате зашуршали одеяла, слегка смялись простыни, а объятия стали кратно крепче, переплелись пальцы рук. И пусть сама ночь за окном обещала быть холодной, Вэй Ин знал, что для него она будет одной из самых-самых теплых, как и все прочие ночи с его Лань-эр гэгэ. Но сначала он позволит себе, — наконец, — уткнувшись в его грудь и содрогаясь от редких всхлипов, выпустить всё своё беспокойство, пока его бережно и любовно поглаживают по волосам, согревая собственным теплом.